Мятный с лимоном (гет)

Оставшиеся два рабочих дня Гермиона посвятила искусству тотального избегания.

Четверг начался с того, что она высунула нос из кабинета, проверила коридор на предмет платиновой опасности и, убедившись, что путь чист, метнулась в отделение сложных случаев коротким маршрутом, который проложила ещё накануне. Через запасную лестницу, мимо хозяйственного блока, где пахло зельями и почему-то всегда мокрыми тряпками.

В столовую она не пошла — перекусила сэндвичем прямо за рабочим столом, запивая его мятным чаем из термоса. «Паутинка» отменялась — слишком рискованно. Малфой мог караулить её где угодно.

К счастью, он ни разу не попался ей на глаза.

Ни в коридорах, ни в отделении, ни даже возле своего кабинета, мимо которого она проскальзывала на цыпочках, затаив дыхание. Пару раз ей казалось, что она слышит его голос где-то за поворотом, но всякий раз оказывалось, что это кто-то другой. Возможно, Малфой и сам избегал её — эта мысль, как ни странно, не приносила облегчения.

К концу пятницы Гермиона почти поверила, что Вселенная на её стороне. Она даже позволила себе выдохнуть и подумать, что выходные пройдут спокойно, без лишних нервов.

Но Вселенная, как обычно, имела другие планы.

Суббота пролетела быстро — к счастью, мирно. Она посвятила день тому, что Джинни называла «спа-процедурами». Почти час провела в ванне с морской солью и ароматом чёрной смородины, периодически подливая горячую воду и глупо улыбаясь собственным сморщенным пальцам. Потом были маски, скрабы и прочие радости, после которых кожа становилась гладкой, как у младенца. Вечером она завернулась в плед, устроилась на диване с детективом и позволила себе ни о чём не думать. Хотя бы до завтра.

Строчки прыгали перед глазами — мысли то и дело уползали в завтрашний вечер. Воскресные посиделки у Поттеров. Она и Рон. В одной комнате. Под одной крышей.

Гермиона представляла, как он войдёт, лохматый после метлы, с этой своей дурацкой улыбкой. Как плюхнется рядом на диван и начнёт рассказывать очередную историю про отделение. Как она засмеётся, а он посмотрит на неё и вдруг...

— Ой, да иди ты, — сказала она сама себе и перевернула страницу.

Но через минуту снова задумалась. Может, завтра всё будет по-другому? Может, он наконец заметит?

Вечер воскресенья наступил как-то слишком быстро.

Гермиона стояла перед открытым шкафом уже двадцать минут, перебирая вешалки и мысленно прокручивая варианты. Слишком официально? Слишком вызывающе? Слишком «я старалась»?

Она выдохнула и решительно потянулась к выбранному ещё вчера варианту.

Белые джинсы-дудочки и к ним — светло-синяя блуза из мягкой ткани, издалека напоминающей джинсовую, но на ощупь гораздо нежнее. Спереди её украшали аккуратные рюши, спускающиеся от ворота почти до талии, и острый вырез, который добавлял образу лёгкую пикантность, но без лишней вульгарности. Коричневый ремень с массивной золотой бляшкой подчеркнул талию. Рукава — свободные, почти летящие — стягивались у запястий узкими оборками, а при движении ткань колыхалась, вторя рюшам на груди.

— Неплохо, — кивнула она отражению. Отражение кивнуло в ответ.

Оставалось добавить последние штрихи. Она вдела в уши массивные золотые кольца, а волосы — распущенные по плечам — украсила двумя тонкими косичками, закрученными в аккуратные улитки надо лбом. Выглядело это забавно: будто маленький дьяволёнок притворяется паинькой.

Гермиона отошла на шаг от зеркала, оглядела себя критическим взглядом и осталась довольна.

Она схватила сумку, спустилась в гостиную и подошла к камину. Прихватила щепотку летучего пороха из керамической банки на каминной полке, бросила в огонь и шагнула в изумрудное пламя.

— Дом Поттеров! — чётко произнесла она, прежде чем зелёные языки поглотили её целиком.

Через секунду вращение прекратилось, и Гермиона оказалась в просторной гостиной, залитой тёплым вечерним светом. Большие окна выходили в сад, за которым темнел лес, а где-то вдалеке угадывался тихий плеск реки. Идеальное место — вдали от цивилизации, шума и случайных прохожих. В доме пахло выпечкой — кажется, Джинни снова пекла свои знаменитые булочки с корицей. Она лишь успела отряхнуть рукав, проверяя, не пострадали ли рюши, как на неё с громким воплем налетел вихрь.

— Тётя Гермиона!

Маленький ураган в пижаме с драконами врезался ей прямо в колени, едва не сбив с ног. Гермиона покачнулась, схватилась за каминную полку и чудом устояла.

— Альбус Северус Поттер! — раздался строгий голос Джинни откуда-то из глубины дома. — Я же просила не сбивать гостей с ног!

Но Альбус уже повис на Гермионе, обхватив её за талию и уткнувшись носом в живот.

— Ты пришла! А я уже думал, что ты не придёшь! А Джеймс сказал, что ты, наверное, занята с какими-то важными больными, а я сказал, что ты всегда приходишь, потому что ты самая лучшая!

Гермиона рассмеялась и потрепала его по тёмным вихрам.

— Привет, малыш. Я тоже рада тебя видеть. А ты, я смотрю, уже на два дюйма выше, чем в прошлое воскресенье.

Альбус нехотя отпустил её и умчался обратно в детскую, громко топая пятками так, что задрожала люстра.Гермиона проводила его взглядом, всё ещё улыбаясь, и только потом заметила, что в дверях кухни стоит Полумна.

На ней было длинное льняное платье цвета слоновой кости, свободное, с вышивкой мелкими синими цветочками по подолу. Поверх — лёгкая вязаная кофта болотного оттенка, явно связанная вручную, с небрежно спущенными плечами. На шее — привычный клубок бус и амулетов, но сегодня их было поменьше: только деревянные бусины да подвеска с перламутровой ракушкой.

Полумна стояла, прислонившись плечом к косяку, и смотрела на Гермиону с лёгкой полуулыбкой. От неё пахло васильками, мёдом и чем-то неуловимо летним — будто она только что вернулась с прогулки по полю.

— Гермиона, — произнесла она своим фирменным голосом — вдумчивым, немного тягучим, будто каждое слово пробовала на вкус. — Мы тебя уже заждались. Я надеюсь, ты помнишь, что нам надо обсудить предстоящую церемонию? Ведь вы с Джинни мои подруги невесты. А у меня есть несколько очень важных идей.

Гермиона замерла.

Церемония. Свадьба. Подруги невесты. Она же обещала — ещё месяц назад — что обсудит все детали сегодня.

— Да, конечно, помню, — автоматически ответила она, расплываясь в вежливой улыбке.

«Чёрт. Чёрная смородина. Точно она виновата. Расслабилась в ванной, уши пеной заложило — и вся ответственность вытекла вместе с водой. Какая, к Мерлину, церемония? Какие идеи? Я же ничего не подготовила!»

— Чудесно, — пропела Полумна и приблизилась, чтобы чмокнуть её в щёку. — Я так рада. У меня столько всего придумалось. Например, я хочу, чтобы вместо цветов мы держали светящихся медуз. Они такие красивые и совсем не жалятся, если их правильно попросить.

— Медуз, — эхом повторила Гермиона, чувствуя, как у неё внутри что-то обрывается.

— Да. Я уже договорилась с одной знакомой русалкой. Она пришлёт лучших. Им будет весело, они любят путешествовать. — Полумна мечтательно закатила глаза. — А ещё я подумала, что на фате должны быть колокольчики. Чтобы когда я шла, звучала музыка. Но не простая, а та, которую слышат только те, кто действительно верит в любовь.

— Колокольчики, — кивнула Гермиона. — На фате. Конечно.

— Я знала, что ты поймёшь. — Полумна сияла. — Пойдём скорее, я покажу тебе эскизы. Там ещё будут единороги. Не настоящие, конечно, они слишком пугливые, но их светящиеся проекции. Блейз сказал, что это возможно, если пригласить специалиста из Министерства.

— Единороги, — повторила Гермиона и мысленно добавила: «Грейнджер, ты влипла. По самые уши. И этими ушами ты прослушала всё, что должна была организовать».

Через полчаса все трое уже сидели за большим деревянным столом на кухне Поттеров.

Кухня была уютной, тёплой, пропахшей выпечкой и травами. На подоконнике дремал рыжий кот, периодически подёргивая хвостом во сне. Джинни суетилась у плиты, то и дело подкладывая подругам то пирог, то печенье, то ещё что-нибудь вкусное.

— Гермиона, держи, — она поставила перед подругой большую кружку с дымящимся напитком. — Специально для тебя заварила. Из той самой банки, помнишь?

Гермиона с благодарностью взяла кружку. Мятный чай — крепкий, ароматный, с тонкой долькой лимона. Идеально. Она сделала глоток и почувствовала, как внутреннее напряжение потихоньму отпускает.

— Вы не представляете, как мне это сейчас нужно, — выдохнула она.

— Представляем, — усмехнулась Джинни, кивая на разложенные перед Полумной эскизы. — Медузы, значит?

— Светящиеся, — поправила Полумна с абсолютно серьёзным лицом. — Это важно. Обычные медузы не подойдут, у них энергетика не та.

— Конечно, не та, — покладисто согласилась Джинни и подмигнула Гермионе.

Они болтали обо всём сразу: о медузах и единорогах, о платьях и цветах, о работе и детях. Полумна рассказывала про свои экспедиции в поисках очередных фантастических тварей, Джинни жаловалась на Гарри, который вчера опять притащил домой какую-то древнюю книгу по квиддичу и теперь читает её вслух по вечерам, а Гермиона просто слушала, пила чай и чувствовала, как хорошо быть здесь, среди близких.

Где-то наверху, в детской, слышался топот и радостные вопли — Молли, которая сегодня вызвалась посидеть с внуками, явно давала им полную свободу. Периодически доносился её бодрый голос: «Ребята, ну нельзя же так бегать, упадёте ведь!» — и тут же снова топот, теперь уже громче.

— Мама сегодня просто герой, — улыбнулась Джинни. — Сказала, что я должна отдохнуть и спокойно пообщаться с подругами. Даже уши себе затыкать не пришлось.

— Она чудо, — согласилась Гермиона.

Вдруг из гостиной донеслись характерные щелчки аппарации — несколько подряд, один за другим.

— О, — Полумна подняла голову и прислушалась, склонив её чуть набок, будто улавливала что-то, недоступное остальным. — Кажется, это Блейз и парни.

— Блейз? — удивилась Гермиона и тут же мысленно хлопнула себя по лбу.

«Точно, Блейз. Её жених. А я всё никак не привыкну, что они теперь... ну, они».

Джинни, заметив её замешательство, усмехнулась.

— У парней сегодня был дружеский матч по квиддичу. Сборная ветеранов против молодёжи. Гарри с утра носился как угорелый, искал свою старую форму. А после матча они как раз должны были подоспеть сюда. Так что готовься, сейчас тут будет шумно, мокро и пахнуть раздевалкой.

— И горячо, — добавила Полумна мечтательно.

Гермиона поперхнулась чаем.

— Луна!

— Что? — та посмотрела на неё абсолютно невинными глазами. — Я имела в виду, что от них пахнет потом и адреналином. Это приятно, знаешь ли. Очень естественно.

Гермиона закашлялась, пытаясь прийти в себя, и вдруг поймала себя на том, что её мысли унеслись куда-то не туда. Она представила, как они входят — разгорячённые после матча, раскрасневшиеся, уже успевшие принять душ, но всё ещё излучающие жар. Представила Рона: его сильные руки, влажные волосы, которые он так и не удосужился причесать, раскрасневшееся лицо и эту его дурацкую счастливую улыбку.

Она даже прикрыла глаза на секунду, позволяя картинке развернуться в деталях.

«Мерлин, какой же он красивый...»

— Ты там как, живая? — хмыкнула Джинни, и Гермиона резко распахнула глаза, чувствуя, как щёки заливаются краской.

— Всё в порядке, — слишком быстро ответила она и уткнулась в кружку.

Из гостиной послышались шаги, смех и приглушённые голоса. Дверь на кухню распахнулась.

Первым вошёл Гарри — взлохмаченный ещё сильнее обычного, с разбитой губой и счастливой улыбкой на лице. Он был в свободной толстовке и джинсах.

— Мы выиграли! — объявил он с порога. — Двадцать очков разрыва, молодёжь теперь будет знать, кто тут легенда!

За ним, чуть пригнувшись в дверном проёме, ввалился Рон.

На нём был свободный спортивный костюм — тёмно-синие штаны с белыми лампасами и такая же кофта на молнии, расстёгнутая так, что под ней виднелась простая белая футболка. Волосы, всё ещё влажные, были небрежно зачёсаны назад, но несколько рыжих прядей уже выбились и падали на лоб. Щёки раскраснелись после игры, глаза блестели.

Он заметил Гермиону, и его лицо расплылось в тёплой, расслабленной улыбке.

— Привет, — просто сказал он.

Гермиона открыла рот, чтобы ответить, но из головы вылетели все слова.

«Привет. Он сказал привет. Просто привет. А я... я... Мерлин, какой же он... И почему у меня внутри всё переворачивается?»

— Привет, — попыталась выдавить она наконец, чувствуя, что улыбается как полная идиотка. Впрочем, Рон этого, кажется, даже не заметил — он уже целенаправленно двигался к столу.

Следом вошёл Блейз — элегантный даже после матча и душа, в тёмно-синем джемпере и брюках, с идеально уложенными волосами (как у него это получалось — загадка). Тёмные глаза сияли. Он сразу нашёл взглядом Полумну и направился к ней, чмокнув в макушку.

Последним в дверях появился он.

Гермиона замерла.

Драко Малфой стоял на пороге кухни, и выглядел… иначе. Не так, как она привыкла его видеть — собранного, идеального, с безупречно уложенными волосами и взглядом, способным заморозить чай в кружке. Сегодня его светлые волосы были слегка взъерошены, небрежно зачёсаны назад — мягкие, чуть влажные, и от этого казались почти живыми, а не вылепленными из воска для музейной экспозиции. На щеках играл лёгкий румянец, которого Гермиона никогда раньше не замечала — то ли от душа, то ли от игры, то ли от того, что он просто решил поэкспериментировать с образом «человек, а не ледяная статуя».

На нём были обычные синие джинсы и белое поло, воротник которого небрежно выглядывал из-под молочного свитера с молнией у горла. Молния была расстёгнута ровно настолько, чтобы открыть шею — ту самую ложбинку у основания, куда так и тянуло взглядом, словно там был установлен магнит с пометкой «смотри сюда, Грейнджер». Свитер сидел свободно, но всё равно угадывалось, что под ним скрывается та самая фигура, которую она пару дней назад разглядывала в кабинете Толстона и которую её мозг до сих пор не удалил из памяти, хотя очень старался.

Он выглядел почти... домашним. Расслабленным. И от этого ещё более опасным, потому что против официально-надменного Малфоя у неё был иммунитет, а против такого — ни одного работающего заклинания.

«Мерлин», — пронеслось у неё в голове, — «Почему он выглядит так, будто сошёл с обложки журнала «Спортивные магглы, от которых текут слюни»? И почему у него этот дурацкий румянец, который делает его почти... симпатичным? Нет. Не симпатичным. Сексуальным. Чёрт. ЧЁРТ. Я не должна так думать. Это Малфой! Это просто пот и адреналин, как сказала бы Полумна».

Их взгляды встретились.

Серые глаза скользнули по её лицу, задержались на рожках из косичек, на вырезе блузы, на ремне, подчёркивающем талию. Малфой открыл было рот, будто собираясь что-то сказать — наверняка очередную колкость про её причёску или намёк на то, что она слишком долго собиралась, — но почему-то промолчал. Просто смотрел, чуть прищурившись, будто видел её впервые.

У Гермионы в голове пульсировало только одно: «Что он тут делает?! Что он тут делает?! ЧТО ОН ТУТ ДЕЛАЕТ?!»

И будто услышав её панический крик, Гарри радостно объявил:

— А мы тут все в сборе! Представляешь, Гермиона, наша традиция ходить в «Кабанью голову» после матча сегодня накрылась. Решили, что дела поважнее есть — свадьба через неделю, столько всего обсудить надо! Пришлось даже этого упрямца уговаривать, — он хлопнул Малфоя по плечу, — но он согласился. Ради друга, конечно.

— Конечно, — пропела Полумна, сидевшая рядом с Гермионой, и её глаза мечтательно затуманились. — Куда же без шафера? Блейз сказал, что только Драко справится с такой ответственной миссией. Они же лучшие друзья.

Гермиона моргнула.

Лучшие друзья. Блейз и Малфой. Друзья.

«Точно. Как я могла забыть? Они же ещё со школы... И значит... значит все свадебные выходные... вся эта греческая эпопея... я буду вынуждена смотреть на его самодовольную рожу. На завтраке. На церемонии. На банкете. На танцах. Мерлин, на танцах! Он будет там. Везде. Целый уикенд подряд. Под одним небом. В одном пространстве. Дышать одним воздухом».

Ей стало душно.

— Ты как, Гермиона? — Джинни тронула её за руку.

— Всё хорошо, — автоматически ответила она, чувствуя, как внутри нарастает тихая паника. — Просто... вспомнила, что надо будет много работать на следующей неделе. Очень много. Прямо с понедельника. С утра до ночи. Возможно, даже ночью. Выходные тоже под вопросом.

Джинни скептически приподняла бровь, но ничего не сказала.Только хмыкнула — так, как умела только она: коротко и убийственно выразительно.

В кухне тем временем началась привычная толкотня. Блейз элегантно приземлился рядом с Полумной, чмокнул её в висок и что-то шепнул — судя по тому, как Полумна заулыбалась, он явно пообещал ей целый батальон светящихся медуз или, на худой конец, личную русалку. Гарри плюхнулся возле Джинни, немедленно запустил руку в тарелку с пирогом и тут же получил по рукам с комментарием «руки помой сначала, герой». Рон, действуя по древнему рефлексу «еда превыше всего», оккупировал центральное место — стратегическая позиция, откуда открывался идеальный обзор на всё съестное и минимальное расстояние до пирога.

И тут, как по команде «а теперь добавьте больше драмы», когда все уже расселись, Гермиона с ужасом обнаружила, что свободное место осталось только одно — рядом с ней.

Малфой опустился на соседний стул с видом человека, который только что выиграл пожизненный запас язвительных комментариев и теперь не знает, куда их девать. Откинулся на спинку и уставился в окно, делая вид, что её существование — не более чем оптический обман.

Гермиона мысленно закатила истерику. «Попросить кого-то поменяться с ней местами? Гениально, Грейнджер. Просто подними руку и скажи: Извините, я не могу сидеть рядом с человеком, от которого за версту несёт высокомерием и почему-то цитрусами. Да, отличный план».

У Гермионы внутри всё сжалось. От нервов нога сама собой начала мелко подрагивать под столом — дурацкая привычка, оставшаяся ещё со времён подготовки к экзаменам. Тряслась она всегда, когда напряжение зашкаливало.

Ей показалось, что она вся заледенела изнутри. Пальцы, сжимавшие кружку, побелели. Нога тряслась всё сильнее, выбивая под столом нервную дробь.

А потом она почувствовала это.

Чья-то нога мягко, но настойчиво подпёрла её дрожащую, останавливая эту дурацкую тряску. Тёплая, спокойная, уверенная. Как стена, на которую можно опереться, если ты вдруг решила рухнуть.

Гермиона замерла. Посмотрела на Малфоя. Тот с абсолютно невинным лицом изучал люстру, будто собирался написать научную работу о количестве пылинок на её плафонах и их влиянии на магический микроклимат помещения.

— Итак! — Полумна хлопнула в ладоши, привлекая всеобщее внимание. — Давайте обсудим церемонию! У меня столько идей, что они уже начали вылезать из ушей!

— В прямом смысле? — уточнил Гарри с надеждой в голосе. Судя по тону, он очень хотел, чтобы это оказалось правдой.

— В переносном. Пока что.

Гермиона попыталась убрать ногу. Бесполезно — Малфой держал её твёрдо, но без насилия, просто фиксируя на месте. Как будто говорил: «Хватит дёргаться, Грейнджер. Сиди смирно».

— Убери, — прошептала она, не разжимая зубов.

— Что убрать? — так же тихо, не глядя на неё, отозвался он. Губы практически не двигались — настоящий профессионал конспирации.

— Ногу. Перестань меня... фиксировать.

— Ты тряслась, как осиновый лист. Я подумал, что у тебя судорога. Проявил заботу.

— Я не просила заботы.

— Считай это благотворительностью. — Он наконец повернул голову и посмотрел на неё. В глазах плясали чертики.

— С каких это пор ты занимаешься благотворительностью?

— С тех пор, как ты начала трястись так, что вибрация передавалась через пол. Я боялся, что рухнет люстра. А она, между прочим, хрустальная. Дорогая. И к тому же тут тесно. — Он покосился на Рона, который в этот момент тянулся за очередным куском пирога, задевая всех локтями. — Я могу попросить Уизли меньше есть, может тогда получится отодвинуться от тебя? Хотя, судя по объёмам, которые он поглощает, это вопрос не одного дня.

Гермиона фыркнула, но промолчала.

Тем временем разговор за столом набирал обороты. Полумна, вдохновлённая всеобщим вниманием, зашлась в очередной волне идей.

— ...а ещё я подумала, что Блейз должен войти в зал под песню, которую я сама сочинила! Там такие слова, такие слова! Про то, что он самый лучший, самый красивый и самый-самый...

— О, мерзость, — еле слышно выдохнул Малфой, и Гермиона физически ощутила, как его передёрнуло. — Сейчас начнётся фестиваль розовых соплей. Если она продолжит, я встану и скажу, что у меня сахар в крови подскочил до небес. Или что мне срочно надо спасать мир. Вариант с миром звучит благороднее.

— Что? — переспросила Гермиона, хотя прекрасно расслышала.

— Ваниль, Грейнджер. Чистая, концентрированная ваниль. Я сейчас, наверное, реально встану и уйду. Скажу, что у меня аллергия на розовый цвет.

— А по-моему они милые, — ляпнула она и тут же мысленно застонала.

«Господи, Грейнджер, ты где? Почему ты защищаешь то, от чего у самой уже свело зубы? Ещё пара таких речей Полумны, и ты сама готова сбежать под предлогом «срочно кормить гиппогрифа». Малфой прав, сотню раз прав, но сказать ему это — всё равно что подписать себе приговор на вечные насмешки. Так что будем стоять до конца, изображая из себя фанатку розовых пони».

— Милые? — переспросил он с интонацией человека, который услышал, что земля плоская. — Милые — это, знаешь, когда щеночки спят в корзинке. Или когда Уизли и Лаванда строили друг другу глазки в столовой. Помнишь? Она на нём висела, он таял. Вот это милота. А это — фабрика по производству сахарной ваты, которая работает круглосуточно без выходных.

Гермиона почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло, зашипело и начало закипать.

«Он что, только что... он специально? Вот же...»

Упоминание Лаванды подействовало как спичка, брошенная в бензин. Щёки вспыхнули мгновенно, в голове застучало, а чай в кружке, кажется, реально начал пузыриться от её гнева.

Она резко повернулась к нему, уже открыв рот, чтобы выдать всё, что о нём думает — про Лаванду, про его наглую физиономию, про ногу, которую он до сих пор не убрал, про то, что он вообще тут забыл...

Серые глаза смотрели на неё в упор. Без привычной издёвки. В них плясало что-то другое — насмешливое, да, но с примесью любопытства. Будто он не просто троллил её, а реально ждал, что она ответит. Как будто проверял, насколько глубоко застряла эта заноза.

А потом её взгляд соскользнул ниже. На губы. Всего на секунду. На долю секунды, которую она даже не успела осознать, но тело почему-то зафиксировало.

«Что. Я. Только. Что. Сделала?»

В голове образовалась вакуумная пустота. Все те уничтожающие фразы, которые она готовила, рассыпались в прах. Пульс застучал где-то в горле.

— Ты... — выдохнула она, и голос предательски дрогнул.

Малфой приподнял бровь, ожидая продолжения. В уголках его губ заплясала лёгкая усмешка — не ядовитая, а какая-то... довольная? Будто он только что выиграл раунд, сам не участвуя.

— Пошёл ты, Малфой, — выпалила она первое, что пришло в голову.

Он замер на секунду, а потом театрально прижал руку к груди.

— Фух, — выдохнул он с таким облегчением, будто ему только что сообщили, что конец света отменяется. — Слава богам. А я уж думал, тебя и вправду зомбировали. Сидишь тут глазками хлопаешь, «милые-милые»... Я уже собирался проверять, не подменили ли тебя. А ты, оказывается, просто притворяешься.

Гермиона закатила глаза так сильно, что чуть не увидела собственный мозг. Малфой в ответ лишь шире улыбнулся.

Она отвернулась и приняла стратегическое решение: до конца вечера на него не смотреть. Вообще. Даже краем глаза. Даже если он заговорит — сделать вид, что она глухая. Или что его не существует. Или что она внезапно увлеклась изучением текстуры скатерти.

Гермиона честно продержалась весь остаток вечера. Смотрела на Полумну, на Блейза, на Гарри, на Джинни, даже на Рона, который умудрился съесть полпирога и теперь довольно жмурился. На кого угодно. Только не на платиновую занозу справа.

И это работало. Почти.

Потому что краем глаза она всё равно ловила его движения. Как он потягивает чай. Как поправляет воротник поло. Как иногда поворачивает голову в её сторону, будто проверяя, смотрит ли она. Не смотрела. Честно.

Чай она хлестала кружку за кружкой — сначала от нервов, потом просто забывала остановиться. К концу вечера мочевой пузырь взмолился о пощаде. Гермиона извинилась, выскользнула из-за стола и поднялась на второй этаж.

В гостевой ванной она глянула на себя в зеркало. Рожки из косичек слегка расползлись. Она поправила одну улитку, одёрнула блузу. Глаза блестели слишком ярко. Как у человека, который чересчур старательно делает вид, что всё в порядке.

«Соберись. Ещё немного и ты свободна».

Она вышла, прикрыла за собой дверь и направилась к лестнице.

Та была узкой — очаровательный элемент старых домов, который превращался в западню, едва на ней появлялся второй человек. Гермиона уже взялась за перила, чтобы спуститься, когда снизу кто-то начал подниматься.

Малфой.

Она узнала его раньше, чем увидела лицо. По запаху. Он поднимался не спеша и остановился ровно на той ступени, которая делала их одного роста. Левая ладонь легла на перила. Правая упёрлась в стену. Ловушка захлопнулась.

— Серьёзно? — Она оглядела его руки. — Тебе что, двенадцать?

— Ты меня игнорируешь, Грейнджер.

— Я тебя не игнорирую. Я тебя не замечаю. Это разные вещи. Дай пройти.

Она подалась влево, пытаясь протиснуться между ним и стеной. Он наклонился — самую малость, но этого хватило. Проход закрылся.

— А волшебное слово? — Его бровь приподнялась ровно на миллиметр.

— Пожалуйста, — процедила она с такой интонацией, с какой обычно говорят «чтоб ты сдох».

— Отказано.

Она сложила руки на груди, потому что не хотела к нему прикасаться. Не хотела упираться ладонью ему в грудь и чувствовать тепло даже сквозь свитер. Поэтому просто стояла и смотрела. Глаза в глаза.

— Я вообще-то шёл сказать тебе кое-что, — произнёс он. Без усмешки. Почти серьёзно. — Меня не будет эту неделю в Мунго.

— А где ты будешь пропадать?

— Так и знал, что будешь скучать.

— Не дождёшься. — Она вскинула подбородок. — Я буду очень рада твоему отсутствию. И надеюсь, по дороге тебя похитит стая садовых гномов и утащит в неизвестном направлении.

— Грейнджер, да ты романтик. Садовые гномы — это так... мило. А помнишь, раньше ты бы поджарила меня адским пламенем, не меньше. А теперь волнуешься, чтобы по дороге ничего не случилось.

Она подняла ладонь и прижала к его лбу — быстро, не думая. Коснулась раньше, чем успела себя остановить.

Кожа оказалась тёплой. И сухой. И никакого жара, конечно, не было — но ладонь она не убрала. Замерла. Он тоже замер. Его бровь, до этого насмешливо приподнятая, медленно поползла вверх — но уже не иронично, а... удивлённо. Они смотрели друг на друга так, будто каждый только что обнаружил, что перед ним не картонный персонаж из школьных скетчей, а живой человек.

Секунда растянулась в три. Три — в вечность. Её ладонь всё ещё лежала на его лбу. Он не двигался.

— У тебя жар, Малфой? Я? Волнуюсь? — выпалила она.

Он проигнорировал вопрос.

— Швейцария. Институт магической медицины. Консультация по тёмным проклятиям. Вернусь к пятнице.

Она медленно опустила руку. Ладонь всё ещё помнила тепло его лба.

— Я не спрашивала когда.

— А я ответил.

Он выпрямился, убрал руку со стены и отступил на шаг вниз. Проход открылся. Гермиона шагнула мимо него. Их плечи слегка коснулись друг друга.

— Грейнджер, — донеслось ей в спину. — Ты забыла проверить пульс. Вдруг у меня ещё и сердце бьётся? Надо бы удостовериться.

Она промолчала. Преодолела последние три ступени с прямой, как древко метлы, спиной, прошествовала в гостиную. Вечер уже догорал. Гости потянулись к камину, задвигали стульями, зазвенели прощальными фразами. Полумна как раз поднялась обнять Блейза, Джинни собирала чашки, Гарри подавлял зевоту, и Гермиона ввинтилась в эту суету, как по маслу. Чмокнула Джинни в щёку, обняла Полумну, кивнула Блейзу и Гарри, бросила Рону короткое «пока» — он даже не услышал, потому что в этот момент пытался запихнуть в карман последний кусок пирога.

Отлично. Просто отлично.

Дома она рухнула на кровать, уставилась в потолок и поняла, что не может уснуть.

«Какая же он сволочь», — думала она, глядя, как лунный свет ползёт по стене. — «Специально. Специально же выводил меня. Каждым словом, каждым взглядом, каждой этой дурацкой улыбкой. И про Лаванду вставил не просто так — знал, что бесит. Знал и вставил».

Она перевернулась на бок.

«И эта его нога... Господи, он что, издевался? Конечно издевался. Весь вечер издевался. А потом этот цирк на лестнице. Придурок. Самовлюблённый, наглый…»

Она снова перевернулась на спину.