Мятный с лимоном (гет)

Оставшиеся два рабочих дня Гермиона посвятила искусству тотального избегания.

Четверг начался с того, что она высунула нос из кабинета, проверила коридор на предмет платиновой опасности и, убедившись, что путь чист, метнулась в отделение сложных случаев коротким маршрутом, который проложила ещё накануне. Через запасную лестницу, мимо хозяйственного блока, где пахло зельями и почему-то всегда мокрыми тряпками.

В столовую она не пошла — перекусила сэндвичем прямо за рабочим столом, запивая его мятным чаем из термоса. «Паутинка» отменялась — слишком рискованно. Малфой мог караулить её где угодно.

К счастью, он ни разу не попался ей на глаза.

Ни в коридорах, ни в отделении, ни даже возле своего кабинета, мимо которого она проскальзывала на цыпочках, затаив дыхание. Пару раз ей казалось, что она слышит его голос где-то за поворотом, но всякий раз оказывалось, что это кто-то другой.

К концу пятницы Гермиона почти поверила, что Вселенная на её стороне. Она даже позволила себе выдохнуть и подумать, что выходные пройдут спокойно, без лишних нервов.

Но Вселенная, как обычно, имела другие планы.

Суббота началась с грохота.

Гермиона подскочила в кровати, с ужасом глядя на стену, откуда доносились звуки, будто соседи решили передвинуть рояль. Или слонов. Или рояль со слонами.

— Твою ж... — простонала она, падая обратно на подушку.

Соседи слева, маггловская пара средних лет, уже третий год каждую субботу устраивали «генеральную перестановку». Гермиона подозревала, что на самом деле они просто ссорились и вымещали злость на мебели, но доказательств не было. Да и жаловаться на шум в маггловском районе было как-то глупо — она же не могла объяснить участковому, что магическим способом могла бы их успокоить, но не хочет нарушать Статут о секретности.

Она вздохнула, перевернулась на бок и попыталась уснуть. Бесполезно. За стеной снова что-то грохнуло.

— Ладно-ладно, встаю, — проворчала Гермиона, выбираясь из тёплой постели.

Она накинула халат и подошла к окну, раздвигая шторы. Солнце уже вовсю заливало спальню, обещая тёплый весенний день. Внизу, за аккуратным маггловским двориком, виднелись кроны деревьев — тот самый парк, через который она каждое утро ходила на работу.

Гермиона очень любила этот парк. Ровно двадцать минут неспешным шагом — и ты уже у входа в Святой Мунго. В хорошую погоду она всегда шла пешком, наслаждаясь свежим воздухом и возможностью побыть наедине с собой перед рабочим днём. Никакой аппарации, никаких порталов — только зелень, пение птиц и стук собственных каблуков по асфальтовым дорожкам.

Квартиру эту она снимала уже четвёртый год. Дуплекс в маггловском районе, разделённый на двух хозяев, с двумя разными входами — идеальное решение для ведьмы, которая ценит комфорт и не хочет жить в магическом квартале. Ей принадлежало целых два этажа: первый, где разместились гостиная, кухня и маленький кабинет, и второй — спальня и ванная, там же был ещё и уютный балкончик, выходящий во внутренний двор, где она любила пить чай по вечерам.

Соседи были только с одной стороны — и слава Мерлину, что с одной. Иногда Гермиона ловила себя на мысли, что готова терпеть субботние перестановки, лишь бы не делить стену ещё с кем-нибудь. Квартира была её убежищем. Её личным пространством, куда не пускался никто, кроме Джинни и изредка Гарри и Рона. Маггловский район гарантировал, что ни один коллега случайно не наткнётся на неё в местном магазине. Идеально.

Кроме соседей. Но с ними она научилась жить.

Гермиона вздохнула, бросила тоскливый взгляд на кровать, которую так не хотелось покидать, и решила, что раз уж проснулась — надо пользоваться днём.

Она спустилась на первый этаж и первым делом включила чайник. Кофеварка на столешнице стояла скорее для антуража — подарок Полумны, которая свято верила, что рано или поздно подсадит подругу на нормальные напитки. Пока не подсадила, но аппарат исправно пылился, занимая почётное место среди баночек с крупами и забытой маггловской кухонной утварью.

Гермиона заварила мятный чай — покрепче, чтобы взбодриться, с долькой лимона и ложкой мёда. Открыла створки окна на кухне, впуская свежий утренний воздух, и устроилась на подоконнике с чашкой в руках. Соседи слева, кажется, взяли паузу — то ли передохнуть, то ли перешли к фазе молчаливого переглядывания над руинами собственной гостиной. Зато птицы за окном заливались вовсю, приветствуя тёплое весеннее утро.

Гермиона пила чай мелкими глотками, слушала это щебетание и чувствовала, как напряжение последних дней потихоньку отпускает. Никуда не надо спешить, ничего не надо делать. Просто сидеть, смотреть на зелень за окном и наслаждаться тишиной.

Когда чай был допит, она с сожалением поставила чашку в раковину и отправилась наверх — в ванную. Наполнила её горячей водой, добавила щедрую горсть морской соли с ароматом чёрной смородины, которой запаслась ещё осенью в маленькой маггловской лавке, и запах был такой, что хотелось его съесть. Зажгла несколько ароматических свечей, расставленных на бортике, и с блаженным вздохом погрузилась в воду.

Час в ванной пролетел незаметно. Гермиона то закрывала глаза, полностью отключаясь от мыслей, то рассматривала свои пальцы, сморщившиеся от воды, и глупо улыбалась сама себе. Тепло расслабляло мышцы, а аромат чёрной смородины делал своё дело — голова становилась лёгкой и пустой.

После ванны наступило время «спа-процедур», как это называла Джинни. Гермиона нанесла на лицо очищающую маску, на волосы — питательную, на руки — скраб, и теперь расхаживала по квартире в халате, похожая на инопланетное существо зелёного цвета, и чувствовала себя абсолютно счастливой.

— Надо же, — бормотала она, разглядывая себя в зеркало, — а я умею расслабляться. Кто бы мог подумать.

Маска застывала на лице, стягивая кожу, и каждое движение бровями давалось с трудом. Гермиона попыталась нахмуриться, вспоминая утренний грохот соседей, но маска не дала — пришлось улыбнуться.

Она вернулась в гостиную, завернулась в плед и устроилась на диване с детективом. Строчки прыгали перед глазами — мысли то и дело уползали в завтрашний день. Воскресные посиделки у Поттеров. Она и Рон. В одной комнате. Под одной крышей.

Гермиона представила, как он войдёт, лохматый после метлы, с этой своей дурацкой улыбкой. Как плюхнется рядом на диван и начнёт рассказывать очередную историю про отделение. Как она засмеётся, а он посмотрит на неё и вдруг...

— Ой, да иди ты, — сказала она сама себе и перевернула страницу.

Но через минуту снова задумалась. Может, завтра всё будет по-другому? Может, он наконец заметит?

Вечер воскресенья наступил как-то слишком быстро.

Гермиона стояла перед открытым шкафом уже двадцать минут, перебирая вешалки и мысленно прокручивая варианты. Слишком официально? Слишком вызывающе? Слишком «я старалась»?

Она выдохнула и решительно потянулась к выбранному ещё вчера варианту.

Белые джинсы-дудочки сидели идеально — не слишком узкие, не слишком свободные, ровно настолько, чтобы подчеркнуть фигуру, но оставить пространство для дыхания. К ним — светло-синяя блуза из мягкой ткани, издалека напоминающей джинсовую, но на ощупь гораздо нежнее. Спереди её украшали аккуратные рюши, спускающиеся от ворота почти до талии, и острый вырез, который добавлял образу лёгкую пикантность, но без лишней вульгарности.

Гермиона заправила блузу в джинсы и затянула талию коричневым ремнём с массивной золотой бляшкой. Ремень сидел идеально, подчёркивая то, что стоило подчеркнуть.

Рукава блузы оказались отдельной историей — свободные, почти летящие, они стягивались у запястья узкой резиновой оборкой, а дальше задорно расширялись, вторя рюшам на груди. Когда она двигала руками, ткань колыхалась, создавая ощущение лёгкости и какой-то неуловимой элегантности.

— Неплохо, — кивнула она отражению.

Осталось добавить последний штрих. Гермиона открыла шкатулку с украшениями и достала серьги — массивные золотые кольца, утолщённые ровно настолько, чтобы быть заметными, но не перетягивать на себя всё внимание. Она вдела их в уши, повертела головой — колыхнулись красиво.

Макияж она сделала лёгкий: чуть тона, тушь, блеск для губ. Ничего лишнего. Эффект «я просто такая красивая, вообще не старалась».

С волосами пришлось повозиться. Гермиона выпустила из утреннего пучка длинные пряди, распустила их по плечам, а из передних — той самой отросшей чёлки, которая вечно лезла в глаза, — заплела две тонкие косички. Она закрутила их в аккуратные улитки по обе стороны от пробора, прямо надо лбом, и закрепила невидимками. Получились два забавных рожка, торчащих в стороны, будто у маленького дьяволёнка, который только притворяется паинькой.

Гермиона отошла на шаг от зеркала, оглядела себя критическим взглядом и осталась довольна.

Она схватила сумку, спустилась в гостиную и подошла к камину. Прихватила щепотку летучего пороха из керамической банки на каминной полке, бросила в огонь и шагнула в изумрудное пламя.

— Дом Поттеров! — чётко произнесла она, прежде чем зелёные языки поглотили её целиком.

Через секунду вращение прекратилось, и Гермиона оказалась в просторной гостиной, залитой тёплым вечерним светом. Большие окна выходили в сад, за которым темнел лес, а где-то вдалеке угадывался тихий плеск реки. Идеальное место — вдали от цивилизации, шума и случайных прохожих. Она лишь успела отряхнуть рукав, проверяя, не пострадали ли рюши, как на неё с громким воплем налетел вихрь.

— Тётя Гермиона!

Маленький ураган в пижаме с драконами врезался ей прямо в колени, едва не сбив с ног. Гермиона покачнулась, схватилась за каминную полку и чудом устояла.

— Альбус Северус Поттер! — раздался строгий голос Джинни откуда-то из глубины дома. — Я же просила не сбивать гостей с ног!

Но Альбус уже повис на Гермионе, обхватив её за талию и уткнувшись носом в живот.

— Ты пришла! А я уже думал, что ты не придёшь! А Джеймс сказал, что ты, наверное, занята с какими-то важными больными, а я сказал, что ты всегда приходишь, потому что ты самая лучшая!

Гермиона рассмеялась и потрепала его по тёмным вихрам.

— Привет, малыш. Я тоже рада тебя видеть. А теперь беги, дай мне хотя бы разуться.

Альбус нехотя отпустил её и умчался обратно в детскую, громко топая пятками. Гермиона присела на корточки, расстегнула пряжки на своих тёмно-коричневых лоферах и аккуратно поставила их у двери рядом с целой армией разнокалиберной обуви. Выпрямилась, поправила ремень на талии и только тогда заметила, что в дверях кухни уже кто-то стоит.

Полумна.

На ней было длинное льняное платье цвета слоновой кости, свободное, с вышивкой мелкими синими цветочками по подолу. Поверх — лёгкая вязаная кофта болотного оттенка, явно связанная вручную, с небрежно спущенными плечами. Волосы, привычно растрёпанные, были убраны со лба тонким кожаным ремешком, а несколько выбившихся прядей падали на лицо. На шее — привычный клубок бус и амулетов, но сегодня их было поменьше: только деревянные бусины да подвеска с перламутровой ракушкой. На ногах — мягкие балетки, стоптанные до состояния второй кожи.

Полумна стояла, прислонившись плечом к косяку, и смотрела на Гермиону с лёгкой полуулыбкой. От неё пахло васильками, мёдом и чем-то неуловимо летним — будто она только что вернулась с прогулки по полю.

— Гермиона, — произнесла она своим фирменным голосом — вдумчивым, немного тягучим, будто каждое слово пробовала на вкус. — Мы тебя уже заждались. Я надеюсь, ты помнишь, что нам надо обсудить предстоящую церемонию? Ведь вы с Джинни мои подруги невесты. А у меня есть несколько очень важных идей.

Гермиона замерла.

Церемония. Свадьба. Подруги невесты. Она же обещала — ещё месяц назад — что обсудит все детали сегодня.

— Да, конечно, помню, — автоматически ответила она, расплываясь в вежливой улыбке.

«Чёрт. Чёрная смородина. Точно она виновата. Расслабилась в ванной, уши пеной заложило — и вся ответственность вытекла вместе с водой. Какая, к Мерлину, церемония? Какие идеи? Я же ничего не подготовила!»

— Чудесно, — пропела Полумна и приблизилась, чтобы чмокнуть её в щёку. — Я так рада. У меня столько всего придумалось. Например, я хочу, чтобы вместо цветов мы держали светящихся медуз. Они такие красивые и совсем не жалятся, если их правильно попросить.

— Медуз, — эхом повторила Гермиона, чувствуя, как у неё внутри что-то обрывается.

— Да. Я уже договорилась с одной знакомой русалкой. Она пришлёт лучших. Им будет весело, они любят путешествовать. — Полумна мечтательно закатила глаза. — А ещё я подумала, что на фате должны быть колокольчики. Чтобы когда я шла, звучала музыка. Но не простая, а та, которую слышат только те, кто действительно верит в любовь.

— Колокольчики, — кивнула Гермиона. — На фате. Конечно.

— Я знала, что ты поймёшь. — Полумна сияла. — Пойдём скорее, я покажу тебе эскизы. Там ещё будут единороги. Не настоящие, конечно, они слишком пугливые, но их светящиеся проекции. Блейз сказал, что это возможно, если пригласить специалиста из Министерства.

— Единороги, — повторила Гермиона и мысленно добавила: «Грейнджер, ты влипла. По самые уши. И этими ушами ты прослушала всё, что должна была организовать».

Через полчаса все трое уже сидели за большим деревянным столом на кухне Поттеров.

Кухня была уютной, тёплой, пропахшей выпечкой и травами. На подоконнике дремал рыжий кот, периодически подёргивая хвостом во сне. Джинни суетилась у плиты, то и дело подкладывая подругам то пирог, то печенье, то ещё что-нибудь вкусное.

— Гермиона, держи, — она поставила перед подругой большую кружку с дымящимся напитком. — Специально для тебя заварила. Из той самой банки, помнишь?

Гермиона с благодарностью взяла кружку. Мятный чай — крепкий, ароматный, с тонкой долькой лимона. Идеально. Она сделала глоток и почувствовала, как внутреннее напряжение потихоньму отпускает.

— Вы не представляете, как мне это сейчас нужно, — выдохнула она.

— Представляем, — усмехнулась Джинни, кивая на разложенные перед Полумной эскизы. — Медузы, значит?

— Светящиеся, — поправила Полумна с абсолютно серьёзным лицом. — Это важно. Обычные медузы не подойдут, у них энергетика не та.

— Конечно, не та, — покладисто согласилась Джинни и подмигнула Гермионе.

Они болтали обо всём сразу: о медузах и единорогах, о платьях и цветах, о работе и детях. Полумна рассказывала про свои экспедиции в поисках очередных фантастических тварей, Джинни жаловалась на Гарри, который вчера опять притащил домой какую-то древнюю книгу по квиддичу и теперь читает её вслух по вечерам, а Гермиона просто слушала, пила чай и чувствовала, как хорошо быть здесь, среди близких.

Где-то наверху, в детской, слышался топот и радостные вопли — Молли, которая сегодня вызвалась посидеть с внуками, явно давала им полную свободу. Периодически доносился её бодрый голос: «Ребята, ну нельзя же так бегать, упадёте ведь!» — и тут же снова топот, теперь уже громче.

— Мама сегодня просто герой, — улыбнулась Джинни. — Сказала, что я должна отдохнуть и спокойно пообщаться с подругами. Даже уши себе затыкать не пришлось.

— Она чудо, — согласилась Гермиона.

Вдруг из гостиной донеслись характерные щелчки аппарации — несколько подряд, один за другим.

— О, — Полумна подняла голову и прислушалась, склонив её чуть набок, будто улавливала что-то, недоступное остальным. — Кажется, это Блейз и парни.

— Блейз? — удивилась Гермиона и тут же мысленно хлопнула себя по лбу.

«Точно, Блейз. Её жених. А я всё никак не привыкну, что они теперь... ну, они».

Джинни, заметив её замешательство, усмехнулась.

— У парней сегодня был дружеский матч по квиддичу. Сборная ветеранов против молодёжи. Гарри с утра носился как угорелый, искал свою старую форму. А после матча они как раз должны были подоспеть сюда. Так что готовься, сейчас тут будет шумно, мокро и пахнуть раздевалкой.

— И горячо, — добавила Полумна мечтательно.

Гермиона поперхнулась чаем.

— Луна!

— Что? — та посмотрела на неё абсолютно невинными глазами. — Я имела в виду, что от них пахнет потом и адреналином. Это приятно, знаешь ли. Очень естественно.

Гермиона закашлялась, пытаясь прийти в себя, и вдруг поймала себя на том, что её мысли унеслись куда-то не туда. Она представила, как они входят — разгорячённые после матча, раскрасневшиеся, уже успевшие принять душ, но всё ещё излучающие жар. Представила Рона: его сильные руки, влажные волосы, которые он так и не удосужился причесать, раскрасневшееся лицо и эту его дурацкую счастливую улыбку.

Она даже прикрыла глаза на секунду, позволяя картинке развернуться в деталях.

«Мерлин, какой же он красивый...»

— Ты там как, живая? — хмыкнула Джинни, и Гермиона резко распахнула глаза, чувствуя, как щёки заливаются краской.

— Всё в порядке, — слишком быстро ответила она и уткнулась в кружку.

Из гостиной послышались шаги, смех и приглушённые голоса. Дверь на кухню распахнулась.

Первым вошёл Гарри — взлохмаченный ещё сильнее обычного, с разбитой губой и счастливой улыбкой на лице. Он был в свободной толстовке и джинсах.

— Мы выиграли! — объявил он с порога. — Двадцать очков разрыва, молодёжь теперь будет знать, кто тут легенда!

За ним, чуть пригнувшись в дверном проёме, ввалился Рон.

На нём был свободный спортивный костюм — тёмно-синие штаны с белыми лампасами и такая же кофта на молнии, расстёгнутая так, что под ней виднелась простая белая футболка. Волосы, всё ещё влажные, были небрежно зачёсаны назад, но несколько рыжих прядей уже выбились и падали на лоб. Щёки раскраснелись после игры, глаза блестели.

Он заметил Гермиону, и его лицо расплылось в тёплой, расслабленной улыбке.

— Привет, — просто сказал он.

Гермиона открыла рот, чтобы ответить, но из головы вылетели все слова.

«Привет. Он сказал привет. Просто привет. А я... я... Мерлин, какой же он... И почему у меня внутри всё переворачивается?»

— Привет, — попыталась выдавить она наконец, чувствуя, что улыбается как полная идиотка.

Следом вошёл Блейз — элегантный даже после матча и душа, в тёмно-синем джемпере и брюках, с идеально уложенными волосами (как у него это получалось — загадка). Тёмные глаза сияли. Он сразу нашёл взглядом Полумну и направился к ней, чмокнув в макушку.

И тут в дверях появился он.

Гермиона замерла.

Драко Малфой стоял на пороге кухни, и выглядел он... иначе. Не так, как она привыкла его видеть — собранного, идеального, с безупречно уложенными волосами и взглядом, способным заморозить чай в кружке. Сегодня его светлые волосы были слегка взъерошены, небрежно зачёсаны назад — мягкие, чуть влажные, и от этого казались почти живыми, а не вылепленными из воска для музейной экспозиции. На щеках играл лёгкий румянец, которого Гермиона никогда раньше не замечала — то ли от душа, то ли от игры, то ли от того, что он просто решил поэкспериментировать с образом «человек, а не ледяная статуя».

На нём были обычные синие джинсы, слегка облегающие длинные ноги и белое поло, воротник которого небрежно выглядывал из-под молочного свитера с молнией у горла. Молния была расстёгнута ровно настолько, чтобы открыть шею — ту самую ложбинку у основания, куда так и тянуло взглядом, словно там был установлен магнит с пометкой «смотри сюда, Грейнджер». Свитер сидел свободно, но всё равно угадывалось, что под ним скрывается та самая фигура, которую она пару дней назад разглядывала в кабинете Толстона и которую её мозг до сих пор не удалил из памяти, хотя очень старался.

Он выглядел почти... домашним. Расслабленным. И от этого ещё более опасным, потому что против официально-надменного Малфоя у неё был иммунитет, а против такого — ни одного работающего заклинания.

«Мерлин», — пронеслось у неё в голове, — «Почему он выглядит так, будто сошёл с обложки журнала «Спортивные магглы, от которых текут слюни»? И почему у него этот дурацкий румянец, который делает его почти... симпатичным? Нет. Не симпатичным. Сексуальным. Чёрт. ЧЁРТ. Я не должна так думать. Это Малфой! Это просто пот и адреналин, как сказала бы Полумна».

Их взгляды встретились.

Серые глаза скользнули по её лицу, задержались на рожках из косичек, на вырезе блузы, на ремне, подчёркивающем талию. Малфой открыл было рот, будто собираясь что-то сказать — наверняка очередную колкость про её причёску или намёк на то, что она слишком долго собиралась, — но почему-то промолчал. Просто смотрел, чуть прищурившись, будто видел её впервые и пытался решить, покупать этот экспонат или пройти мимо.

У Гермионы в голове пульсировало только одно: «Что он тут делает?! Что он тут делает?! ЧТО ОН ТУТ ДЕЛАЕТ?!»

И будто услышав её панический крик, Гарри радостно объявил:

— А мы тут все в сборе! Представляешь, Гермиона, наша традиция ходить в «Кабанью голову» после матча сегодня накрылась. Решили, что дела поважнее есть — свадьба через неделю, столько всего обсудить надо! Пришлось даже этого упрямца уговаривать, — он хлопнул Малфоя по плечу, — но он согласился. Ради друга, конечно.

— Конечно, — пропела Полумна, сидевшая рядом с Гермионой, и её глаза мечтательно затуманились. — Куда же без шафера? Блейз сказал, что только Драко справится с такой ответственной миссией. Они же лучшие друзья.

Гермиона моргнула.

Лучшие друзья. Блейз и Малфой. Друзья.

«Точно. Как я могла забыть? Они же ещё со школы... И значит... значит все свадебные выходные... вся эта греческая эпопея... я буду вынуждена смотреть на его самодовольную рожу. На завтраке. На церемонии. На банкете. На танцах. Мерлин, на танцах! Он будет там. Везде. Целый уикенд подряд. Под одним небом. В одном пространстве. Дышать одним воздухом».

Ей стало душно.

— Ты как, Гермиона? — Джинни тронула её за руку.

— Всё хорошо, — автоматически ответила она, чувствуя, как внутри нарастает тихая паника. — Просто... вспомнила, что надо будет много работать на следующей неделе. Очень много. Прямо с понедельника. С утра до ночи. Возможно, даже ночью. Выходные тоже под вопросом.

Джинни скептически приподняла бровь, но ничего не сказала.

В кухне тем временем началась привычная толкотня. Блейз элегантно приземлился рядом с Полумной, чмокнул её в висок и что-то шепнул — судя по тому, как Полумна заулыбалась, он явно пообещал ей целый батальон светящихся медуз или, на худой конец, личную русалку. Гарри плюхнулся возле Джинни, немедленно запустил руку в тарелку с пирогом и тут же получил по рукам с комментарием «руки помой сначала, герой». Рон, действуя по древнему рефлексу «еда превыше всего», оккупировал центральное место — стратегическая позиция, откуда открывался идеальный обзор на всё съестное и минимальное расстояние до пирога.

И тут, как по команде «а теперь добавьте больше драмы», когда все уже расселись, Гермиона с ужасом обнаружила, что свободное место осталось только одно — рядом с ней.

Малфой опустился на соседний стул с видом человека, который только что выиграл пожизненный запас язвительных комментариев и теперь не знает, куда их девать. Откинулся на спинку и уставился в окно, делая вид, что её существование — не более чем оптический обман.

Гермиона мысленно закатила истерику. «Попросить кого-то поменяться с ней местами? Гениально, Грейнджер. Просто подними руку и скажи: Извините, я не могу сидеть рядом с человеком, от которого за версту несёт высокомерием и почему-то цитрусами. Да, отличный план».

У Гермионы внутри всё сжалось. От нервов нога сама собой начала мелко подрагивать под столом — дурацкая привычка, оставшаяся ещё со времён подготовки к экзаменам. Тряслась она всегда, когда напряжение зашкаливало.

Ей показалось, что она вся заледенела изнутри. Пальцы, сжимавшие кружку, побелели. Нога тряслась всё сильнее, выбивая под столом нервную дробь.

А потом она почувствовала это.

Чья-то нога мягко, но настойчиво подпёрла её дрожащую, останавливая эту дурацкую тряску. Тёплая, спокойная, уверенная. Как стена, на которую можно опереться, если ты вдруг решила рухнуть.

Гермиона замерла. Посмотрела на Малфоя. Тот с абсолютно невинным лицом изучал люстру, будто собирался написать научную работу о количестве пылинок на её плафонах и их влиянии на магический микроклимат помещения.

— Итак! — Полумна хлопнула в ладоши, привлекая всеобщее внимание. — Давайте обсудим церемонию! У меня столько идей, что они уже начали вылезать из ушей!

— В прямом смысле? — уточнил Гарри с надеждой в голосе. Судя по тону, он очень хотел, чтобы это оказалось правдой.

— В переносном. Пока что.

Гермиона попыталась убрать ногу. Бесполезно — Малфой держал её твёрдо, но без насилия, просто фиксируя на месте. Как будто говорил: «Хватит дёргаться, Грейнджер. Сиди смирно».

— Убери, — прошептала она, не разжимая зубов.

— Что убрать? — так же тихо, не глядя на неё, отозвался он. Губы практически не двигались — настоящий профессионал конспирации.

— Ногу. Перестань меня... фиксировать.

— Ты тряслась, как осиновый лист. Я подумал, что у тебя судорога. Проявил заботу.

— Я не просила заботы.

— Считай это благотворительностью. — Он наконец повернул голову и посмотрел на неё. В глазах плясали чертики.

— С каких это пор ты занимаешься благотворительностью?

— С тех пор, как ты начала трястись так, что вибрация передавалась через пол. Я боялся, что рухнет люстра. А она, между прочим, хрустальная. Дорогая. И к тому же тут тесно. — Он покосился на Рона, который в этот момент тянулся за очередным куском пирога, задевая всех локтями. — Я могу попросить Уизли меньше есть, может тогда получится отодвинуться от тебя? Хотя, судя по объёмам, которые он поглощает, это вопрос не одного дня.

Гермиона фыркнула, но промолчала.

Тем временем разговор за столом набирал обороты. Полумна, вдохновлённая всеобщим вниманием, зашлась в очередной волне идей.

— ...а ещё я подумала, что Блейз должен войти в зал под песню, которую я сама сочинила! Там такие слова, такие слова! Про то, что он самый лучший, самый красивый и самый-самый...

— О, мерзость, — еле слышно выдохнул Малфой, и Гермиона физически ощутила, как его передёрнуло. — Сейчас начнётся фестиваль розовых соплей. Если она продолжит, я встану и скажу, что у меня сахар в крови подскочил до небес. Или что мне срочно надо спасать мир. Вариант с миром звучит благороднее.

— Что? — переспросила Гермиона, хотя прекрасно расслышала.

— Ваниль, Грейнджер. Чистая, концентрированная ваниль. Я сейчас, наверное, реально встану и уйду. Скажу, что у меня аллергия на розовый цвет.

— А по-моему они милые, — ляпнула она и тут же мысленно застонала.

«Господи, Грейнджер, ты где? Почему ты защищаешь то, от чего у самой уже свело зубы? Ещё пара таких речей Полумны, и ты сама готова сбежать под предлогом «срочно кормить гиппогрифа». Малфой прав, сотню раз прав, но сказать ему это — всё равно что подписать себе приговор на вечные насмешки. Так что будем стоять до конца, изображая из себя фанатку розовых пони».

— Милые? — переспросил он с интонацией человека, который услышал, что земля плоская. — Милые — это, знаешь, когда щеночки спят в корзинке. Или когда Уизли и Лаванда строили друг другу глазки в столовой. Помнишь? Она на нём висела, он таял. Вот это милота. А это — фабрика по производству сахарной ваты, которая работает круглосуточно без выходных.

Гермиона почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло, зашипело и начало закипать.

«Он что, только что... он специально? Вот же...»

Упоминание Лаванды подействовало как спичка, брошенная в бензин. Щёки вспыхнули мгновенно, в голове застучало, а чай в кружке, кажется, реально начал пузыриться от её гнева.

Она резко повернулась к нему, уже открыв рот, чтобы выдать всё, что о нём думает — про Лаванду, про его наглую физиономию, про ногу, которую он до сих пор не убрал, про то, что он вообще тут забыл...

И замерла.

Серые глаза смотрели на неё в упор. Без привычной издёвки. В них плясало что-то другое — насмешливое, да, но с примесью любопытства. Будто он не просто троллил её, а реально ждал, что она ответит. Как будто проверял, насколько глубоко застряла эта заноза.

А потом её взгляд соскользнул ниже. На губы. Всего на секунду. На долю секунды, которую она даже не успела осознать, но тело почему-то зафиксировало.

«Что. Я. Только. Что. Сделала?»

В голове образовалась вакуумная пустота. Все те уничтожающие фразы, которые она готовила, рассыпались в прах. Пульс застучал где-то в горле.

— Ты... — выдохнула она, и голос предательски дрогнул.

Малфой приподнял бровь, ожидая продолжения. В уголках его губ заплясала лёгкая усмешка — не ядовитая, а какая-то... довольная? Будто он только что выиграл раунд, сам не участвуя.

— Пошёл ты, Малфой, — выпалила она первое, что пришло в голову.

Он замер на секунду, а потом театрально прижал руку к груди.

— Фух, — выдохнул он с таким облегчением, будто ему только что сообщили, что конец света отменяется. — Слава богам. А я уж думал, тебя и вправду зомбировали. Сидишь тут глазками хлопаешь, «милые-милые»... Я уже собирался проверять, не подменили ли тебя. А ты, оказывается, просто притворяешься.

Гермиона закатила глаза так сильно, что чуть не увидела собственный мозг. Малфой в ответ лишь шире улыбнулся, и эта улыбка бесила даже больше, чем его слова.

Она отвернулась и приняла стратегическое решение: до конца вечера на него не смотреть. Вообще. Даже краем глаза. Даже если он заговорит — сделать вид, что она глухая. Или что его не существует. Или что она внезапно увлеклась изучением текстуры скатерти.

Гермиона честно продержалась весь остаток вечера. Смотрела на Полумну, на Блейза, на Гарри, на Джинни, даже на Рона, который умудрился съесть полпирога и теперь довольно жмурился. На кого угодно, только не на наглую платиновую морду справа.

И это работало. Почти.

Потому что краем глаза она всё равно ловила его движения. Как он потягивает чай. Как поправляет манжету. Как иногда поворачивает голову в её сторону, будто проверяя, смотрит ли она. Не смотрела. Честно.

Когда вечер наконец закончился, Гермиона попрощалась со всеми максимально быстро, старательно игнорируя довольное лицо Малфоя, и аппарировала домой, даже не дождавшись, пока Джинни предложит ей остаться.

Дома она рухнула на кровать, уставилась в потолок и поняла, что не может уснуть.

«Какая же он сволочь», — думала она, глядя, как лунный свет ползёт по стене. — «Специально. Специально же выводил меня. Каждым словом, каждым взглядом, каждой этой дурацкой улыбкой. И про Лаванду вставил не просто так — знал, что бесит. Знал и вставил».

Она перевернулась на бок.

«И эта его нога... Господи, он что, издевался? Конечно издевался. Весь вечер издевался».

Она снова перевернулась на спину.