Реверс (гет)

По узкому, но хорошо освещённому коридору чеканным шагом шёл капитан Монкриф, чуть раздражённо поглядывая через плечо. За ним семенил, подгибая колени длинных ног, светловолосый взъерошенный мужчина. Вид его был так странен, что мужчина казался белой вороной не только на фоне военного, но даже на фоне обычного британского обывателя. Одет он был в цветастый балахон, местами чуть полинявший, а обут — в остроконечные замшевые ботинки с загнутыми носами. Он пытался ухватить капитана Монкрифа за локоть, чтобы привлечь к себе внимание.

— Где моя девочка? Где она? Вы обещали, что вытащите её и вернёте мне! — вопрошал взъерошенный мужчина.

— Успокойтесь, мистер Лавгуд, — капитан наконец остановился и соизволил взглянуть на мужчину. — Ваша дочь у нас.

Мистер Лавгуд тут же ещё больше оживился, в его водянисто-серых глазах колыхнулась слабая надежда.

— Когда я смогу её увидеть, мою Луну, когда?

Капитан, будучи человеком, не расположенным к сантиментам и прочей мешающей работе чепухе, только лишь нахмурил брови.

— Боюсь, мистер Лавгуд, — не скоро.

Мужчина стоял напротив капитана будто громом поражённый. В его глазах отразилась такая бесконечная и беспросветная тоска, что невольный свидетель этой сцены проникся бы к Ксенофилиусу Лавгуду состраданием. Но только не капитан. Тот с презрением посмотрел на оседающего на пол по стенке мужчину и хмыкнул.

— Но я же столько всего для вас сделал… — шептал Ксенофилиус, закрывая лицо руками. — Я же столько вам раскрыл…

Монкриф чуть наклонился к скорчившемуся мужчине и с чисто солдатским выговором произнёс, будто цитируя устав:

— Мистер Лавгуд, вы и правда полагали, что рассказали нам что-то новое? Вы всего-навсего подсказали нам, когда и где лучше нанести решающий удар.

* * *

Волдеморт сидел поперёк своей узкой койки, прислонившись спиной к стене. Глаза уже давно привыкли к полумраку. Плечо вело себя непонятно — то почти не беспокоило, то взрывалось такой адской болью, что в глазах темнело. И тут же застилала ярость. Хотелось ломать, крушить, обрушить на кого-то весь свой гнев. В его распоряжении был только флакон с заживляющим зельем. Его нужно было выпить, но он сжимал его в ладони в желании раздавить.

Брало такое негодование на собственное бессилие, что мысли будто застилало маревом, оставляя только ненависть. К себе. К себе слабому, уязвимому, лишённому крестражей и вечной жизни, к которой он всегда бежал. И всё впустую!

Флакон с зельем отлетел к окну и вдребезги разбился, окропив бурыми каплями стекло и стены. Во тьме они выглядели почти чёрными. Осколки поблёскивали в неясном свете, пробивавшемся через окно. Рядом со стеной появилась низкая фигура.

— Вон! — опасно прошипел Волдеморт, доставая палочку. — Пошёл вон! Не смей сюда входить! Вон! — его голос едва не сорвался в крик.

Домовой эльф испуганно прижал уши и с тихим хлопком растворился в воздухе.

Волдеморт вновь прислонился к стене, пытаясь унять себя.

— Отродье, — прошептал он.

— Не трогай меня! — раздался где-то в коридоре звонкий голос, следом послышался звучный шлёпок, как будто кому-то дали затрещину.

Казалось, что ночной несдержанный крик Волдеморта на домовика разбудил и вывел из оцепенения кого-то в доме. За дверью он услышал топот — кто-то пробежал мимо его двери дальше по коридору, а следом следовали быстрые тяжёлые шаги.

Стало даже любопытно, кто ещё бодрствовал в такое время? На этом ком-то можно было выместить свой гнев… сорваться… Быстро спустившись с кровати и открыв дверь, он прищурился от света в коридоре, пусть и неяркого, но неприятно резанувшего глаза.

— Раз поселилась у чистокровных — будешь плати… — Драко Малфой внезапно замолк, столкнувшись с вышедшим в коридор Волдемортом.

Он ни слова не проронил. Повернув голову и чуть склонив её набок, он, не мигая, смотрел на белобрысого мальчишку. Злость снова начала закипать в нём, особенно когда он понял причину, из-за которой поднялся шум. Тонкие губы сошлись в единую полоску. Побелевшие пальцы Драко сжимали клочок знакомой серой ткани. Он до сих пор боялся Тёмного Лорда, сделал несколько шагов вперёд, но остановился.

Развернувшись спиной к младшему Малфою, Волдеморт пошёл вперёд по коридору, к нише, к которой и бежал мальчишка. С каждым шагом всё тяжелее становилось сдерживать себя, каждый шаг будто приближал неизбежный срыв. Встав в проёме и загородив его своей фигурой, в тени он увидел ту, кого и ожидал:

— Грязнокровка, — голос его с хриплыми нотами выдавал едва сдерживаемый гнев. Не на неё.

Бледное лицо, покрасневшие глаза, растрёпанные волосы и… маггловская серая кофта, у которой безжалостно был оторван капюшон. От нахлынувшей на него ярости у Тёмного Лорда на мгновение перехватило дыхание. Глаза распахнулись, глядя на девчонку, а сердце пропустило удар.

Он медленно повернул голову в сторону Малфоя, застывшего в коридоре и не смевшего двинуться с места. Со стороны Волдеморт выглядел как кобра, готовая к рывку, — так же взведён, как пружина, так же готов был сразу атаковать.

И всё равно приходилось себя сдерживать. Выпрямившись, он развернулся к Гермионе вполоборота и, сверля её взглядом, пытаясь справиться с захватывавшим власть гневом, процедил:

— Уйди.

Губы снова плотно сжались, а челюсти сомкнулись так, что под бледной кожей заходили желваки.

И с первого раза она всё поняла, тут же осторожно протиснулась между Волдемортом и стеной, едва коснувшись пальцами его тёмной мантии. А он всё смотрел на неё, не отрываясь. Гермиона прошла вперёд по коридору, мимо Драко Малфоя, даже не глядя в его сторону. Она старалась идти ровно, но было видно, как тяжело ей даются эти шаги. Поступь её была неровной, чуть сбивавшейся.

— Они животные… их надо дрессировать, — мальчишка повторял слова Волдеморта полугодичной давности, которые он часто произносил после казни Батильды Бэгшот.

Должно быть, Драко рассчитывал, что это успокоит Тёмного Лорда, но в ответ в его алых глазах зажглась новая вспышка. Ещё более злобная, чем прежде. То была не тихая ярость, как прежде, а смерч, который едва держался, чтобы тайфуном не пройтись по особняку.

Он и две недели назад думал так же, и когда узнал, что из-за этой маленькой мерзавки сбежал его злейший враг.

* * *

После позорного бегства из Хогвартса жизнь словно замерла. Вернее, это волшебники будто замерли в моменте, боясь выйти на разведку, боясь увидеть, во что превратили магглы школу, или Министерство, или Косой переулок. И это бесило. Бездействие его бесило. И одновременно не хотелось делать для этого опостылевшего мира ничего.

Желание было одно — чтобы всё провалилось в тартар, сгинуло. Такого с ним не происходило даже тогда, когда он узнал, как Люциус Малфой бездарно утратил его дневник. Меньше эмоций он испытывал, когда верная Беллатриса лишилась чаши. Теперь его постоянно терзало странное ощущение неполноты. Не было цельности, он распадался на части и не мог себя собрать.

И грязнокровка. Постоянно мысли возвращались к ней. К коридору, где он сидел напротив неё и сгорал от постыдного желания. Ненавидя за это себя.

После позорного бегства из Хогвартса прошла почти неделя — дней пять, возможно. И наконец-то некоторые маги решили забрать своих ненаглядных отпрысков, которых почему-то оставили в школе накануне битвы.

Этим отвратительным утром Волдеморт сидел в библиотеке и копался в книгах в поиске лекарства от своего недуга. У него была чёткая уверенность, что оно должно было быть. Если были зелья, способные вызвать эмоции, то и зелья с обратным эффектом обязаны были существовать. Раньше аромат страниц его успокаивал, тихий шелест пергамента дарил умиротворение, а теперь… он вновь был взведённой пружиной.

Раздражал и мягкий дневной свет из полукруглых окон, и деревянная обшивка стен, призванная дарить спокойствие, и даже почти угасший камин, едва тлеющий углями напротив кресла — буквально всё.

Внизу, в гостиной дома, послышался шум — должно быть, через камин прибыли первые посетители. Да, до него донеслись невнятные голоса, которые, должно быть, приветствовали друг друга. Пустые слова благодарности или чего-то ещё. Спускаться вниз и наблюдать за этими тошнотворными приторными объятиями воссоединения у него желания не было.

Теперь снизу прибавился новый шум — кто-то настойчиво стучал в дверь. Волдеморт глубоко вдохнул воздух, пытаясь сконцентрироваться на чтении. Почему они не могли встретиться в лесу? Почему всем нужно было прийти именно сюда? Голоса из холла долетали до библиотеки куда отчётливее. Уже можно было различить отдельные фразы.

— …твой любимый пирог с ревенем… — резануло по нервам приторной обыденностью.

— …и чай с листом… — стиснул зубы, услышав.

Шла война. На них напали. Пирог из ревеня… Книга улетела в стену, едва не попав в тлеющий камин. За ней полетела следующая, потом другая. А затем плечо вновь пронзила острая боль. Утром Волдеморт тоже не стал пить зелье, отправив его туда же, куда и предыдущее — к окну, лежать осколками и тухнуть.

— Люциус! — гаркнул он так, чтобы услышал весь дом. И чтобы те, кто сейчас были внизу, не забывали, в чьё логово они пришли.

Рана пульсировала и горела, но он старался не обращать на неё внимание. Бинты нужно было сменить ещё два дня назад, и Волдеморт проигнорировал перевязку. Возможно, и зря, но сама мысль о практически маггловском способе лечения была тошнотворно-противна. На его зов пришли. Но не Малфой-старший, а мальчишка с грязнокровкой.

Поттер застыл в проходе, девчонка двинулась вперёд. Всё такая же растрёпанная, в той же серой маггловской кофте с оторванным капюшоном. Её карие глаза скользнули по книгам, раскиданным в беспорядке, должно быть, она успела заметить и названия на корешках. Это бессилие от того, что она или кто-то другой мог догадаться, вызывало новый прилив ярости.

— А за тобой, Гарри, не пришло любящее рыжее семейство? — решил излить свой яд Волдеморт и перейти в словесную атаку. Держать настоящую конфронтацию было бы бессмысленно.

— У них траур, — сжал челюсти мальчишка и зло посмотрел в сторону своего врага. — Из-за тебя многие были убиты…

— Из-за меня или из-за того, что вы струсили вернуться? — он знал, что в этом была его вина, но уязвить было важнее. Нанести такую рану, которая саднила бы подольше. Так Волдеморту было бы легче смириться с собственным поражением и упадком. — Если бы я не сказал про домовиков, у скольких семей был бы траур? — голову он склонил набок, ледяным взором глядя на зеленоглазого мальчишку. Плечо болело всё сильнее, и держать себя в руках становилось сложнее.

— А кто всё начал? — Гарри двинулся в библиотеку, сжав кулаки. — Ты убил кучу людей до прихода магглов…

Воздух вокруг Тёмного волшебника потяжелел, глаза налились кровью, и он ощутил, что ещё немного — и никакого контроля не будет: он уничтожит чёртову комнату вместе с чёртовым Поттером и…

— Вы! Оба! — внезапно грязнокровка встала между ними. Её упрямый взгляд устремился на Волдеморта, столкнулся в конфронтации с его алыми глазами. — Оба! Прекратите! — быстро метнула она Поттеру. — Не вы ли говорили, что сейчас не время для пререканий? — Грейнджер снова повернулась к Тёмному Лорду. — Зачем вы его провоцируете? Вам настолько плохо?

Слишком прямой взгляд. Слишком понимающий. Как будто она точно знала, какая буря разрывала его изнутри. Пальцы дрогнули, потянувшись в складки мантии за палочкой. На мгновение он был готов схватиться за неё, чтобы преподать урок зарвавшейся девчонке, чересчур явно видевшей, что с ним творится. Но мгновения хватило, чтобы он замер, а затем сжал ладонь в кулак.

— Что ты себе позволяешь? — отчеканил Волдеморт каждое слово, сверля её взглядом.

Злость бурлила в нём, но уходила куда-то в сторону от грязнокровки, огибая её и направляясь к Поттеру, к магглам, к Люциусу, который не пришёл на зов. К Северусу, позволявшему себе теперь слишком много сарказма.

— Вы специально это сказали, чтобы на ком-то отыграться, — она всё так же стояла между ними и не собиралась никуда уходить. Слишком смелая. Когда-нибудь за это заплатит.

Вместо ответа он сжал губы, обошёл девчонку и поддел пальцем остатки капюшона её поношенной кофты, намекая на ночное происшествие с ней. Нарочито небрежный жест, за которым скрывался хищный порыв кота, игравшего с мышью. Без слов, одним движением он вогнал грязнокровку в ступор и попытался насладиться её замешательством.

— Мой лорд… — в дверях, рядом с мальчишкой, замер Люциус. Не торопился он явиться на зов своего повелителя. — Нескольких учеников сейчас забрали.

Всё же война потрепала всех абсолютно. Осунувшееся лицо Малфоя было тому примером. И ведь он не в одночасье стал так выглядеть, не после битвы, а уже давно — с тех пор, как Волдеморт выпустил его из Азкабана. От верного, скользкого слуги осталась лишь его тень да трясущиеся пальцы в присутствии Тёмного Лорда.

И в противовес — эти двое: ни капли страха, сплошное презрение. Нет, грязнокровка его не презирала, почему-то. Но и не готова была бы склониться, как он желал.

— Нескольких забрали, — повторил Волдеморт, не взглянув даже на приспешника, проведя пальцами по обрывкам ткани. — А кто остался?

— Что? — Люциус сделал шаг вперёд.

— Кто остался? — Тёмный Лорд, наконец, отвернулся от девушки, которая, казалось, не дышала всё то время, что он стоял рядом.

Несколько тяжёлых шагов вперёд, которые отдавались в ране болью.

— Я просил сделать списки тех, кто сейчас в доме, — он вперил взгляд в побледневшее лицо Малфоя, а затем повернул голову к Поттеру. — Про некоторых я знаю, но не про всех. Например, сколько в доме грязнокровок?

— Двое! — резко ответила Гермиона.

— Вот как, — Волдеморт не повернулся к ней. Он всё ещё смотрел на Гарри, раздумывая, каким образом Дамблдор рассчитывал, что этот мальчишка сможет одержать над ним победу? — Сколько здесь членов Ордена?

Дрожь пробежала по телу, словно разряд, от плеча и ниже — к кисти руки. Так что, против воли, он внезапно сжался и отступил на шаг. В глазах потемнело от резкой боли, решившей снова завладеть ситуацией и выставить проснувшуюся холодную рациональность вон. Ладонь сама собой потянулась к источнику пульсирующего беспокойства.

— С-составь мне списки тех, кто уже связался с нами, — стиснув зубы, прорычал Волдеморт, всё ещё пытавшийся цепляться за ошмётки своей власти. — А пока… ос-ставь-те меня…

Внизу в дверь снова постучали.

Люциус кивнул Волдеморту, в знак того, что услышал и понял его. А он опустился в кресло и прикрыл глаза. Дыхание никак не выравнивалось, всё ещё было плохо. Должно быть, стоило всё же пить эти проклятые зелья, чтобы тело не давало знать, что оно настолько настоящее. Ушли все. Он приоткрыл глаза…

Кроме неё. Наверное, она собиралась уйти вместе со своим мальчишкой, но встала в дверях, да так и осталась на месте, глядя на него. На него бессильного. Слишком похожего на обычного маггла, а не на великого волшебника.

— Уйди, — тихо прошипел он.

В пику его желанию она вернулась обратно. Слишком медленно подошла к столику с книгами и оценивающе посмотрела на них. Приманила к себе тот фолиант, что был зашвырнут к камину и, закрыв его аккуратно, пробежалась взглядом по названию. Нет! Рука дёрнулась в её сторону. Сейчас она поймёт!

— Уйди! — уже куда громче приказал ей Волдеморт.

— Вы мне чаще всего говорите это слово.

Её спокойный взгляд выводил из себя. Эти карие глаза, внимательно глядящие на него из-под пушистых тёмных ресниц… Он начал отмечать какие-то мелкие детали её внешности, которые не имели значения. И к которым тянуло. Отчего становилось ещё ужаснее.

— Вам плохо, — её ровный голос звучал мелодией.

Глаза расширились от ужаса: он снова ощутил прилив подавленной похоти, как тогда, в коридоре. Только потому, что она подошла ближе. Её аромат, чуть терпкий, обволакивал, усыпляя осторожность. Она положила злосчастную книгу рядом с ним и продолжила внимательно на него смотреть. Почти коснулась его, когда рука проскользнула к столику, и тело его вдруг отозвалось.

— Хватит, — выдохнул он, почти сдаваясь.

Он мог говорить только рублеными фразами, потому что каждое длинное изречение грозило превратиться в признание. А это было равносильно капитуляции. Справиться с собой сил не было. Наваждение мороком накрыло его.

— Я могу помочь? — этот наивный вопрос, сдобренный пронзительным взором её глаз, довёл его до точки.

Она могла помочь. Одним настоящим прикосновением могла бы утолить его жажду, вызванную своим приближением. Если бы он сейчас попробовал её на вкус, то заглушил бы голод и перестал её вожделеть. И она сразу пропала бы из мыслей.

Рывком он поднялся из кресла и оказался вплотную к Гермионе, от резкого движения голова закружилась, но он не обращал на это внимания, это было совершенно не важно, абсолютно…

Обхватив её за плечи, он прильнул к её губам, жадно целуя, сминая их своим напором, а она… она ему не отвечала. В её широко распахнутых глазах читался неподдельный страх. Волдеморт отчаянно сжимал её в своих объятиях, надеясь, что она всё-таки вознаградит его и ответит, но губы её оставались плотно сомкнутыми. Он уже был готов молить её, когда она всё же решила сдаться. Несмело, еле уловимо губы её чуть приоткрылись, давая волю его страсти. Туман в голове рассеялся, уступив место всего одной мысли…

— Этого недостаточно, — прошептал он, осознавая, что её маленькая уступка сделала только хуже. — Этого слишком мало!

Одним движением он достал из складок мантии палочку и направил её на испуганную девушку. Он много раз в своей жизни произносил это заклинание, но сейчас ему отчего-то нелегко оно далось.

— Обливиэйт, — она должна забыть, не должна помнить о том, что он проявил свою слабость по отношению к ней.

Гермиона смотрела на него так, будто не понимает, что происходит. Нахмурилась, перевела взгляд на палочку, которую он стиснул в пальцах, и закусила нижнюю губу. Её странное задумчивое выражение, которое Волдеморт уже успел отметить для себя.

Затем, всё так же молча, она развернулась и быстро вышла из библиотеки.

* * *

Нора словно погрузилась в глубокий, тёмный сон. Последние пять дней в ней разговаривали в основном на полутонах, стараясь не шуметь. Если бы Гарри был здесь, то он не узнал бы ни дом, ни его обитателей — настолько всё преобразилось.

В спешке раскиданные во время подготовки к битве вещи так и лежали грудой в гостиной, ни у кого не было сил к ним прикоснуться. Конечно, идеальный порядок домочадцы никогда не соблюдали, но сейчас они впали в уныние, а Нора вместе с ними.

Для Амоса Диггори такая обстановка была непривычна, хоть он и отлично понимал боль Джорджа, Молли, в особенности Артура, от потери Фреда. Всё же многим удалось спастись из этой бойни. Многим, но не всем. Явившиеся магглы оставили им слишком мало шансов. Их огромные железные птицы, выплёвывавшие из себя вооружённых бойцов, а затем разносящие неведомым оружием стены в крошку, — наводили ужас. Ужас своей непонятностью и неизвестностью.

— А что, Амос, есть какие-то известия? — Артур Уизли присел за обеденный стол рядом со своим соседом и вымученно улыбнулся.

Напротив у плиты хозяйничала Молли, но создавалось впечатление, что она старается себя чем-то занять — вот при госте решила заняться готовкой, механически.

— В школу хотели попасть, — мистер Диггори покачал головой и принял чашку чая, которую ему пододвинул Артур.

Тут же в кухню заглянул Рон, проходивший мимо, да тоже решивший присоединиться к беседе.

— И что там, в школе? — младший из мальчишек проявил живейший интерес.

— Магглы, — Амос отхлебнул чая и поморщился. — Римус и Стерджис думали, что можно будет поискать раненых и… — он замолчал, покосившись на Молли, стоявшую к ним спиной. Плечи её дрогнули. — Но близко они подойти не решились. Говорят, что от чар там не осталось ничего. На первый взгляд.

— Правда? — в кухню зашла Джинни. Судя по опухшим глазам — либо всю ночь не спавшая, либо недавно плакавшая. — И они никого не нашли? Может быть, Га…

Амос покачал головой.

— От Малфоев были совы, — тихо произнёс он. — Кажется, они у себя укрыли некоторых волшебников на время. И небольшую часть учеников. Вот только…

— Там заправляет Тот-кого-нельзя-называть… — прошептала Джинни, сжав кулаки, щёки её вспыхнули. — Из-за него погиб не только Фред, но и Га…

— А Гарри Поттер с ними, — перебил её Амос. — Так писал Наземникус, который сейчас в особняке. И Минерва МакГонагалл там, и Северус Снейп.

— А Гермиона? — тут же с надеждой спросил Рон.

Снова Амос Диггори покачал головой.

— Вряд ли… — сам себе ответил Рон. — Там ненавидят магглорожденных. Волдеморт её бы точно не оставил в живых.

* * *

Он лежал на узкой кровати и смотрел в потолок, заляпанный дневным зельем, которое он запустил туда полчаса назад. Мутные бурые пятна были похожи на маггловские тесты для психов. Плечо всё ещё ныло и стало даже чесаться, что было неприятно.

Без стука, без приглашения распахнулась дверь.

— Мисс Грейнджер сказала, что у вас до сих пор сильные боли.

Северус Снейп бесцеремонно вторгся в маленькую спальню Волдеморта. За ним тихонько, как шпион, прокралась грязнокровка, опасливо озираясь. Она не только следила за ним, она ещё и доносила Северусу о его состоянии. Волдеморт сжал зубы. Маленькая мерзавка!

До сих пор помнил её прожигающий, упрямый взгляд, полный странного интереса. Она и сейчас выглядывала из-за спины Северуса и как-то нерешительно посматривала в сторону Волдеморта. В руках она держала несколько склянок с зельями и бинты.

— Вы не делали перевязки? — Северус посмотрел на тумбу у кровати, а затем перевёл взгляд на осколки от склянок у окна. — Зелья тоже пить не стали?

— И не собираюсь, — отрезал Волдеморт.

Однако он всё же встал с постели и переместился на стул, решив дать осмотреть себя. Боль уже не затихала, а стала его постоянной, ноющей спутницей, иногда закатывавшей концерты.

Рана на плече выглядела ужасно, похоже, что она даже загноилась, по краям слегка почернела. И болела. Северус скомандовал, чтобы грязнокровка снова подержала Волдеморта. Сидеть на стуле, терпеть пальцы Снейпа на своей ране, как какой-то маггл, было невыносимо. Гермиона стояла за спиной, обхватив его за плечи и прижав к себе. Он чувствовал, как сердце её отбивало ритм, от страха, а он… Как только её пальцы коснулись оголённого плеча — будто разряд его ударил, пройдя через всё тело и задев давно дремавшее сердце.

— Вам больно? — спросила девушка, заметив, как он дёрнулся.

— Нет, — сквозь зубы ответил Волдеморт, прикрывая глаза. Она его держала, как какого-то мальчишку, чтобы ему сделали перевязку. Потом будет заставлять его принимать зелья.

— Крепче держите, Грейнджер, сейчас он начнёт вырываться, — приказал Северус Снейп, и Гермиона плотнее обняла его. — Я просил вас следить, чтобы он пил чёртовы зелья? Просил. Почему они валяются разбитыми под окном? — он жёстко её отчитывал, а Гермиона краснела, опуская голову, волосы её касались лица Волдеморта. — Ладно, перевязки не хотел делать, но зелья… Тут гной.

Волдеморт дёрнулся от резко кольнувшего ощущения, когда Северус смочил бинт зельем и стал промывать рану.

— Я-я-я… думала, что вы говорили следить только первой ночью, — оправдывалась Гермиона, пока Волдеморт шипел от боли. — Я думала, что он самостоятельно будет принимать… Он же…

— Да, у него мир наперекосяк перевернулся, и он будет следить за приёмом каких-то зелий? Будете, милорд?

Тот смолчал, стиснув зубы.

— Я поняла, — тихо пробормотала Гермиона, её пальцы сильно сжали больное плечо. — Извините.

Пятнадцать минут ада закончились, теперь его отпустили, и он переводил дух, сидя на кровати. Гермиона же палочкой убирала осколки и бардак в комнате. Её взгляд задержался на подпалинах на обоях, на нескольких выбоинах в стене, оставленных заклятьями в пылу гнева Тёмного Лорда. И на потолок она тоже посмотрела.

— Странно, разве эльфы не должны были тут убрать? — задумчиво произнесла она.

— Я их выгнал, — процедил Волдеморт, морщась.

— Почему? — она удивлённо на него посмотрела.

Вместо ответа он просто отвернулся. Ему очень хотелось, чтобы девчонка поскорее ушла. Так хотелось. И чтобы осталась тоже хотелось. Внезапно он представил, как она села бы на кровать, мягко провела рукой по его лицу, а он сжалился бы над ней и... Именно сжалился, раз уж он был так ей интересен.

Но она стояла возле окна, осколки уже были убраны, а девушка задумчиво смотрела в грязное стекло. Пальцем она выводила узоры в мутной пыли. Губа её вновь была прикушена.

— А почему вы сами не убрали? — её пронзительный взгляд вновь устремился на Волдеморта.

— Не захотел, — отрезал он и тут же ощутил, как вновь подкатывает эта страшная волна притяжения. — Уйди! Иначе я снова тебя схвачу, и сегодня не сдержусь.

Но она отошла от окна и приблизилась к нему, сидящему на узкой кровати. Нагнувшись, она заглянула в его озлобленное лицо, в алые, пылающие ненавистью глаза, она будто над чем-то раздумывала.

— Сдержитесь, — решила вдруг она.

Так близко склонилась к его лицу, так сладко пахла, так прерывисто дышала... Её ресницы подрагивали, губы чуть приоткрылись. Манила его.

«Не смогу», — едва не прошептал он.

Его пальцев коснулось холодное стекло склянки с восстанавливающим зельем. Того самого, которое он решительно не пил утром, днём и вечером. Гермиона откупорила пробку и направила его ладонь, с зажатой в ней бутылочкой, ко рту.

— Я должна проследить, чтобы вы принимали лекарства.