Принц и дочь его (джен)

Счет из Мунго оставил после себя финансовый кратер и к концу января деньги у Северуса закончились. Редкие продажи легальных зелий в «Котле» покрывали стоимость скудной еды и самых простых гигиенических принадлежностей для младенцев, но больше ни на что не оставалось. Сам Снейп отнесся к этому с философским равнодушием: он пережил общественное презрение и признание, войну и смерть, что для него какая-то денежная проблема? Сначала.

Но затем он стал замечать некоторые беспокойные мелочи, которые не хотели оставаться мелочами. Одеяльце Дельфи уже слишком коротко для её быстро растущих ножек. Порвавшаяся от ветхости пеленка. Мантия, потертости на которой уже не выглядели нарочитой небрежностью, а превращались в признак нужды...

Память услужливо подбросила картины из собственного детства: продуваемые сквозняком убогие комнаты в Паучьем тупике, поношенная, не по размеру одежда, пропахшая хозяйственным мылом так, что Северус чихал. Он живо припомнил, как унизительная, всепроникающая нищета, делала его невидимкой для одних и мишенью для насмешек других. Нищета была тем фоном, на котором все остальные унижения выглядели ярче. Он ненавидел её чуть ли не больше, чем Тобиаса.

Нет, этого не будет. Из гордости и из принципа он не допустит такого для ребенка. Ему самому комфорт уже давно нужен не был, но девочка не будет расти в такой же липкой, унизительной бедности. Он её кормил, он её укладывал спать, и он не позволит ей ходить в обносках. В конце концов он был мастером зелий.

Том что-то говорил о мелком опте? Вот пусть и почешется.

Однако производство требовало места. Гостиная, его прежняя импровизированная лаборатория, была теперь территорией Дельфи. На полу лежало одеяло с игрушками, в углу стояла корзина, трансфигурированная в колыбель. Он не мог и не стал бы варить здесь что-то сильнее успокаивающего бальзама. Малейшая ошибка, один случайный выброс паров, и тогда в дополнение к финансовой дыре у него в доме появится труп младенца. Нет уж, спасибо.

Поэтому он обратил свой взор вверх на второй этаж, а именно на бывшую комнату Хвоста. Здесь он решил обустроить мастерскую взамен той. что была у него в Хогвартсе. Работа заняла несколько дней. Он герметизировал стены и потолок заклинаниями против влаги и утечки магических испарений. Выдолбил нишу для вентиляции, снабдив её сложным фильтром из активированного угля и серебряной сетки. Притащил дубовый стол, привинтил к нему тиски и держатели для реторт. Расставил стеллажи для ингредиентов, тщательно отсортированных и запертых под стеклом. Размах будет конечно не тот, но — для начала и это неплохо.

Зелья он решил варить не противозаконные: связываться с ДМП сейчас было верхом идиотизма. Но редкие и сложные — не значит запрещённые, а на такие всегда был спрос в определённых кругах, где ценили качество.

Он работал по ночам, когда Дельфи наконец засыпала. В тишине мастерской, нарушаемой лишь шипением котлов и бульканьем жидкостей, он находил странное, почти медитативное успокоение. Температура, пропорции, время, — всё имело значение, и всё поддавалось контролю. Здесь он был хозяином, и каждая капля зелья подчинялась его воле.

Сбывать товар пришлось через Лютный переулок. В «Котле» поиск подходящей точки сбыта так и завис в пустоте: Тому было не с руки рисковать. Надо признать, Снейпу претила мысль работать на Министерство, это сборище бюрократов и ханжей. Да и не хотелось лишний раз светиться в Косом переулке, где каждый второй мог узнать «героя войны» и пристать с ненужными разговорами.

Лютный переулок с его вечным полумраком и принципом невмешательства был идеальным буфером. Аптека, с которой ему удалось заключить контракт, была из тех, что открыты всю ночь на случай, если джентльмену придется пришивать конечность, а даме срочно разбираться с нежелательными последствиями внезапных связей.

Снейпу, до этого не было никакого дела. Он предпочитал не задавать вопросов и не отвечать на них. В этом отношении у него с хозяином аптеки сложилось полное взаимопонимание.

Деньги потекли тонким, но стабильным ручейком. Хватило и на новое одеялко, и на пеленки-распашонки, игрушки, ботиночки, и даже на безупречно точный котел с платиновым покрытием. Покупая его Снейп не мог отделаться от мысли, что это очередная игрушка, на этот раз для него, хотя оборудование было необходимым. Впрочем, если уж ему приходится заниматься производством зелий в спальне, то хотя бы котёл должен быть достойным.

Возвращаясь однажды поздно вечером из очередного похода за исходными компонентами, он стряхнул с мантии снег и выставил на стол дивные флаконы из муранового стекла, предназначенные для хранения пыльцы фей.

Увидев их, Дельфи улыбнулась во все свои шесть зубов и потянулась к красоте. Снейп хотел сначала остановить ее, потом подумал — пусть себе. Мелких деталей там нет, проглотить нельзя, а разбить зачарованное стекло не получится. Дельфи вообще-то редко улыбалась. Обычно её лицо выражало сосредоточенную серьёзность человека, которому предстоит решить задачу, но никто не удосужился объяснить условия. Теперь же её тёмные глаза, неотрывно следившие за флаконами, заискрились восторгом. Её крошечная рука сжалась в воздухе, словно уже поймала одну из сверкающих безделушек.

— Зеля — заявила она. На её детском языке это значило «зелье».

Снейп замер, глядя то на неё, то на флакон. В её взгляде ясно читались и детское ликование, и почти интеллектуальное любопытство.

Разумеется. Из всех предметов в комнате этот ребёнок выбрал именно лабораторную посуду.

Он представил будущее, не слишком отдаленное. Конечно, Дельфи волшебница, а значит будет варить зелья. Она будет помешивать их черпаком в котле, и без сомнения, у неё получится, как получалось у сотен учеников Хогвартса до неё. Снейпу не нужно было быть прорицателем, чтобы точно сказать — это произойдет.

И это было чертовски приятно. Даже, в каком-то смысле, воодушевляюще. Оказывается у него, Снейпа, тоже есть не только долги, но и наследие, которое ему теперь есть кому передать...

* * *

Первого марта 1999 года Дельфини исполнился год.

Снейп вычислил дату её рождения, потому что тщательно перебрал все воспоминания и нашел в них все случаи, когда Беллатриса исчезала с собраний, когда Нарцисса просила обезболивающие зелья, говоря, что может быть беременна и наконец, когда Белла вместо бесформенной, уродовавшей ее мантии, как сейчас понял Снейп, скрывающей живот, вернулась к платью с корсетом.

Итак первое марта.

Он ненавидел все праздники без исключения. Ненавидел их фальшивый блеск, навязчивое веселье, всю эту мишуру, призванную скрыть унылую реальность будней. Он помнил собственные дни рождения до 11 лет. Пустота и голый стол, тяжелое молчание матери, прерываемое пьяным бормотанием Тобиаса или ее же сдавленными всхлипами, ощущение себя призраком в собственном доме, ошибкой, день появления которой на свет родители хотели бы стереть из календаря.

День рождения. Весьма сомнительный повод для торжества, если судить по его личному опыту.

И вот он стоял на кухне, глядя, как крошечная девочка, старательно ухватив ложку в кулачок, пытается подцепить овсянку из тарелки. Что ему, Снейпу, стоит, устроить ей День Рождения? Это был бред, но мысль о том, чтобы оставить этот день таким же пустым и безликим, как все его собственные, внезапно показалась ему невыносимой. Не обязательно же делать церемонию, торт или становиться клоуном, но уж подарок-то он может подарить именно сегодня, а не в какой-то другой день.

В конце-концов, стоило поощрить Дельфи, она неплохо справлялась для ребенка ее возраста и судьбы.

Так он, Северус Снейп, двойной шпион и убийца, вдруг оказался организатором маленького торжества. Сам факт показался ему настолько нелепым, что он предпочел о нём не задумываться.

После ужина он достал два «подарка», купленные по случаю и ожидающие своего часа. Первый — магловская детская книжка «для самых маленьких». Не волшебная, где картинки двигались и отвлекали ребёнка, а простая, с плотными картонными страницами. На них были изображены животные: кошка, собака, сова. Под каждой — четкая подпись. Он выложил её перед ней.

— Это книга. Тут то, что тебе следует изучить — пробормотал он, — Не рви.

И ещё комплект детской одежды. Ползунки и кофта тёмно-синего цвета. Всё это подозрительно напоминало не праздничные приготовления, а выдачу инвентаря перед началом учебного года. В Косом переулке, между прочим, тоже продавались вещи вполне подходящего качества.

Но вроде и то, что нужно.

Дельфи уставилась на книгу, потом на одежду. Её тёмные бровки слегка сдвинулись. Она потянулась к книге и сунула уголок в рот, испытующе глядя на него.

— Не для поедания, — сухо заметил он, забирая книгу. — Для чтения.

Дельфи посмотрела на него с выражением оскорблённого недоумения. Ещё бы: предмет оказался гораздо менее съедобным, чем обещала его яркая обложка.

Он налил ей в маленькую жестяную чашку разбавленного тыквенного сока. Всё же маленькие дети чересчур несамостоятельные.

Вдруг снаружи, во дворе, раздался громкий, резкий звук. Что-то тяжелое и металлическое упало, загрохотало, покатилось по камням.

Снейп, чьи нервы и так были напряжены до предела, мгновенно принял боевую стойку и ощетинился палочкой. Дельфи вздрогнула. От неожиданности и страха она выронила чашку, а из её раскинутых пальчиков вырвался импульс неконтролируемой магии.

По всей комнате с сухим треском рассыпались острые синевато-белые искры. Они опалили край стола и оставили в воздухе запах озона. На мгновение кухня превратилась в крошечное поле боя, где противник был невидим, а оружие — совершенно непредсказуемо. Сама Дельфи, увидев, что натворила, залилась перепуганным громким плачем.

Снейп, резко взмахнув палочкой, окружил Дельфи защитным куполом.

— Тише, — бросил он ей сквозь зубы, и выбежал на порог.