Теневая звезда (джен)

Лоскутное Убежище встретило нас гулким эхом шагов. В его самом сердце, где тени были гуще ночи, а магия Габриэля висела фиолетовой дымкой, был готов круг. Не детский рисунок мелом — мощное кольцо из спрессованного мрака и блестящих осколков иллюзий, которые Джо, хохоча, назвал «брызгами веселья». Внутри горели странные свечи — их пламя было синим и холодным, словно зажжено от чужих кошмаров.

Данте стоял на страже. Его «Коготь Аида» глубоко воткнут в зыбкий пол Убежища. От меча расходились невидимые волны силы, создавая непроницаемый купол вокруг ритуала. Его взгляд был спокоен и твёрд. Он верит. Верит в эту безумную авантюру.

Габриэль сидел в позе лотоса. Его тонкие пальцы быстро перебирали карты Таро. Они летали вокруг него, выстраивая сложный узор — каркас судьбы для того, что мы собирались создать. В центре круга лежали украденные Чистые Арканы. Они казались такими хрупкими перед лицом моей ненависти.

Я вошёл в круг. Воздух затрещал от концентрации магии. Я поднял руки, и тени отозвались — не просто послушно, а с ликующим шипением. В них не было разрушения сейчас. Была творческая ярость.

— Они считали нас шутами? — мой голос прозвучал низко и хрипло, эхом разносясь по Убежищу. Тени закружились быстрее. — Тварями? Пустыми титулами, годными лишь для их скучных игр?

Я чувствовал, как обида десятилетий клокочет во мне, вырываясь наружу.

— Пусть увидят наших шутов! Пусть узнают наших чудовищ! Пусть трепещут перед нашими титулами!

Я протянул руки к Арканам. Тени, чёрные и жидкие, как чернила гнева, хлынули на них. Но это было не просто наполнение. Это был акт нашей мести. Переписывание истории. Выворачивание их сущности наизнанку.

Я видел образы, формирующиеся на гладкой поверхности карт под напором моей воли и боли:

· Пик: Надменная морда короля? Нет! Пусть будет «Король Теней». Силуэт во мраке, корона из сломанных клинков — символ его лживой власти. Взгляд, полный не холодного превосходства, а яростного презрения ко всему, что он олицетворял. Его тень будет страшнее его света.

· Эмма: Благородная королева? Ха! «Владычица Шёпотов». Её изящество превратилось в смертоносную грацию. Тени-цепи опутывали её новый образ, а каждый шёпот с её губ должен был нести паралич воли. Пусть узнает, что такое настоящая власть над умами.

· Куромаку: Его железная дисциплина? Я выковал из неё «Клинок Возмездия». Воин в истёртом плаще, его меч — сгусток моей обиды, направленный не на врагов, а на самые основы их прогнившего порядка. Рушить. Только рушить.

· Зонтик: Жалкий плакса? Теперь он «Паучок в Тумане». Его страх стал оружием невидимости, слёзы — ядом, а тот дурацкий игрушечный паук… О, теперь это живое, ловкое, смертоносное создание теней. Пусть боится. Пусть все боятся.

· Ромео и Феликс: Их слащавая сердечность? Я превратил её в «Короля Разбитых Сердец» и «Валета Кровавых Слёз». Пусть их эмоции сеют не любовь, а отчаяние и безумие. Пусть их слёзы обжигают, а смех сводит с ума. Слабость? Нет. Оружие.

Я не копировал. Я издевался. Я вытаскивал наружу всё самое гадкое, слабое, лицемерное, что видел в них, и увековечивал это в могущественных Арканах. Каждая карта пожирала мою боль, мой гнев, моё презрение, становясь сильнее, темнее, опаснее. Это была моя личная сатира, высеченная в силе мироздания. Моя месть, воплощённая в магическую плоть.

Когда тени насытились, создав галерею моих ненавистных отражений, настал черёд главного.

Данте подошёл. Его рука уверенно легла на карту, предназначенную ему.

— Король Вольных Клинков, — произнёс он твёрдо, и в карту влилась его непоколебимая воля, его жажда свободы от оков.

Образ на ней не был искажён — он стал мощнее, яснее, освобождённый от чужих ожиданий.

Габриэль поднял свою карту. Его «Звезда» вспыхнула ярко.

— Звёздный Странник, — его голос звучал, как звон хрустальных колокольчиков.

Карта впитала его древнюю мудрость, его видение путей сквозь хаос. Его образ тоже не был пародией — он стал глубже, загадочнее, проводником в неизведанное.

И вот… последняя карта. Моя. Я взял её. Тени взвыли вокруг, сливаясь в вихрь. Я вложил в неё всё:

· Горечь изгоя, выброшенного своими же.

· Ярость бунтаря, сломавшего оковы.

· Дерзость вора, похитившего у самого Создателя.

· Творческий хаос, из которого родилось Убежище.

· Жгучую, ненасытную жажду — быть замеченным. Быть значимым. Быть СИЛОЙ.

Мой образ на карте не был Валетом. Не был Королем. Я стал «Сердцем Тени». «Первейшим Изгоем». «Зовущим Бездну». Карта вспыхнула фиолетово-чёрным светом, таким ярким, что было больно смотреть. Она стала центром, источником, пульсирующей связью, объединяющей искажённые тени врагов и усиленные образы союзников в единое, живое целое.

Круг из тьмы и осколков сомкнулся с оглушительным щелчком, похожим на захлопывающуюся дверь во Вселенной. Воздух затрещал, искры магии заплясали в фиолетовом тумане. Колода «Теневая Звезда» вспыхнула ослепительно-тёмным сиянием и… затихла. Лежала в моих руках. Тяжёлая. Горячая. Живая. Не просто группа карт. Единый организм. Моя воля. Моя месть. Моё доказательство.

— Ну что, Ватрушка! — знакомый, безумно-восторженный голос прозвучал где-то на грани восприятия, будто из самого разлома реальности. — Получилось! Настоящий шедевр бардака! Фёдор охренеет, когда увидит! А ПСИНА… о, он поймёт, кого потерял, увидев свои новые портретики!

Джо залился своим фирменным, раскатистым смехом.

— Красота-то какая! Лепота!

Я чувствовал силу. Невиданную, тёмную, пульсирующую в такт моему сердцу силу. Она текла из колоды в меня и обратно. Я сжал «Теневую Звезду» в руке. Больше никаких шутов. Никаких недооценённых валетов.

— Мы — свет, который обжигает. Мы — звезда во тьме их порядка. Мы — начало конца их скучной игры, — сказал я тихо, но так, чтобы услышали все.

Джо засмеялся в последний раз, его смех растворился в искажениях Убежища. Я посмотрел на Данте и Габриэля. Их глаза, отражающие мрачное сияние колоды, светились пониманием и готовностью.

Месть только начиналась.

И мы были готовы сыграть.