Особенности гнездования полозовых, или недостатки разумного крестража (джен)

Где-то далеко Вол-де-Морт в ярости обращал гостевые комнаты мэнора в пыль и пепел.

Где-то далеко Темный Лорд силой извлекал из головы подчиненных воспоминания, в которых Гарри Поттер — вновь избежал смерти. В этих воспоминаниях его бесценная, верная Нагини, напав на беглецов в попытке удержать, оплетая размывающиеся силуэты своим змеиным телом, сгинула в вихре воронки переноса.

Навсегда.

Где-то далеко, едва дотянувшись до разума Гарри Поттера, Лорд Судеб вынужден был поспешно отступить прежде, чем его поглотили бы волны невыносимых страданий и яростных чувств, которых он не ожидал найти в юном сопернике. Все, что ему удалось увидеть — это длинный кровавый след на тусклой траве. Того, что к Гарри эти образы и эмоции не имеют никакого отношения, Реддл, охваченный страхом, так и не понял.

Где-то далеко и немного позже — Белла Лестрейндж корчилась на полу, мучимая Круциатусом, расплачиваясь за собственное воспоминание о том, как её зачарованный нож ранил фамильяра Повелителя, ввинчиваясь меж чешуек. Темный Лорд, прежде чем вновь ударить Непростительным, раз от раза повторял дрожащей ведьме, что благодаря ей Нагини — погибла. Их многолетняя особенная связь не откликалась, как ни зови, а значит, и фамильяра больше не существует. И легко упокоить смертоносную змею смогли какие-то детишки, ведь на тот момент она уже оказалась ослаблена ранением.

А здесь, в коттедже «Ракушка»…

— И чего вы ушли так далеко? Что она тебе такого сказала, друг? Или… — Рон тревожно нахмурился — убили кого-то ещё, пока мы по лесам прятались?

Гарри сидел на крыльце, глядя на Рона, который стоял напротив, явно озадаченный произошедшим за последние несколько часов. Гермиона дремала наверху, исчерпав все силы после их напряженного побега.

— Рон, — начал Гарри, стараясь говорить спокойно и уверенно, — та женщина, которую ранила Лестрейндж... Она ушла. То есть, совсем. Прежде чем ты успеешь спросить, совершенно не важно, кто она такая, но она дала мне увидеть нечто важное.

Рон нахмурился, пытаясь осмыслить услышанное.

— Она что-то сказала?

— Не то, чтобы сказала... — Гарри провел рукой по волосам, стараясь подобрать слова. — Это было... Она показала мне видение. Я видел Нагини и... О крестраже, который в ней был, нам волноваться больше не нужно.

Рон удивленно заморгал.

— То есть, нам не нужно искать способ убить Нагини? Это правда?

Гарри кивнул.

— Именно. Я знаю, что могу доверять тому, что видел.

Рон сел рядом, позволив себе впервые за долгое время облегченно выдохнуть.

— Это меняет дело. Но всё таки кто она, эта волшебница? Почему помогла нам?

Гарри беспомощно пожал плечами и отвернулся. Он частенько так делал, когда не знал, что должен ответить. Но, тем не менее, сильно сомневался, что Рон оценит подробности.

По крайней мере, точно не сейчас… А может, вовсе никогда, ведь и сам Гарри вряд ли когда-нибудь сможет внятно объяснить другу, почему он не убил Нагини в тот же миг, как понял, кто перед ним: как ни крути, в их текущей ситуации аргументация "это уже человек, а не здоровенный кровожадный полоз" работала слабо. "Я так почувствовал" звучало ещё хуже. А иных оправданий Гарри пока не придумал.

Избранный устал.

Изначально Гарри планировал поговорить со всеми по очереди, и как можно скорее. Однако, его планам осуществиться в тот же день было не суждено: после беседы с одной только Нагини ещё около часа Гарри сидел на крыльце молча, будто заразившись от неё немногословностью.

Он был чрезвычайно благодарен Биллу за то, что тот не стал выспрашивать у незнакомой женщины с тяжелым взором, кто она и откуда: Гарри положительно не представлял, как смог бы выкрутиться. И ещё больше он был благодарен брату Рона за то, что после того, как они с Нагини вернулись к коттеджу, завязав прятаться за валунами, тот просто сделал так, как его просили — выдал гостье плащ, отвел к ближайшему поселению и вызвал той Ночной Рыцарь до Хогсмида.

Если честно, Гарри не считал это хорошей идеей: люди Сивого упоминали Стена Шанпайка, кондуктора, как одного из своих, но… Идей получше у Поттера всё равно не нашлось.

Нагини же…

От неё внятных предложений Гарри даже не ждал — ей было слишком плохо. Если начистоту, она казалась Гарри лишь самую малость адекватнее Локонса, находившегося в палате для умалишенных госпиталя Сент-Мунго. Её память, обрывочная, путанная, зияющая провалами, её восприятие, столько лет основывавшееся лишь на инстинктах…

В голове гудело до сих пор. И не столько образы пугали парня, как те эмоции, которые их сопровождали.

Из внятного он понял немного: искать этот крестраж больше не надо (что казалось самым важным), Нагини обиделась на бывшего Хозяина, которого теперь почему-то считала угрозой, и по какой-то причине ей был важен запах Гарри. Расспрашивать проклятую насчёт последнего Гарри даже не планировал — минуты, проведенные в её памяти, были тяжелыми, и ещё тяжелее стало после того, как Вол-де-Морт таки собрался с духом и предпринял очередную попытку ворваться в его разум. Как оно за ним и водилось, в самый неудобный момент.

В те минуты Гарри уже решил было, что они все пропали, и запаниковал. Но, поскольку отменить заклинание Легилименс Гарри не успел, и они с Нагини всё ещё были связаны… она этим воспользовалась.

О, оказалось, после стольких лет в змеиной шкуре ей было, чем поделиться с Господином.

Мир, не имеющий цвета, бессмысленно раскрашивается багрянцем. Тусклая трава алеет под невзрачным солнцем…

Ни сожалений, ни печалей — только кровь и смерть. Тягостные и темные стремления, больные и жестокие порывы — ядовитый концентрат бесчеловечности под холодной кожей переплавляется в ужас осознания. Сон длиною в десятилетия при пробуждении — оказывается кошмаром.

Это было больше похоже на крик, тоскливый и безысходный, крик без начала и конца, без права на искупление. Невольно пропуская через себя всё это, являясь связующим звеном между двумя противоположными волями, Гарри почему-то был уверен — Нагини никогда не будет услышана и понята.

Гарри было плевать, с чего Нагини вообще решила, что Хозяин её предал и бросил — к моменту, когда враг покинул их, Избранный чувствовал себя выжатым досуха, и ему было категорически всё равно, что произойдет дальше: даже если с переменным успехом державшая себя в человеческой форме маледиктус порвет его на лоскуты, не сходя с места.

Сколько после этого Гарри лежал и смотрел в небо, сказать точно он не мог. Однако, миг безвременья вдруг прервало нежное прикосновение: Нагини, вопреки ожиданиям, начала гладить его по голове. Гарри мгновенно оживился и вскочил на ноги.

Ему стоило сосредоточиться на чем-то одном.

В голове заедали на повторе устрашающие детали: маледиктус бьется в агонии и в беспамятстве кусает саму себя, отравляя кровь. Снова... Снова... Снова....

Гарри — выбрал крестражи.

Он не знал, сколько у них осталось времени прежде, чем Вол-де-Морт всё поймет. Одно хорошо — тот ещё очень долго не решится вновь попытать удачу и завладеть разумом Гарри. Избранный был в этом уверен, поскольку знал, что Реддла пугают глубокие чувства.

А сама Нагини повторяла, как заведенная, что ей необходимо попасть к Аберфорту, хозяину «Кабаньей Головы». Гарри и здесь не стал настаивать и докапываться до истины — в давнем знакомстве ли дело, или же в том, что трактирщик каким-то образом способен вернуть ей трезвость рассудка…

Это не имело значения. Они всё равно не могли взять её с собой, как и оставить у Билла и Флер против воли. Гарри лишь надеялся, что под присмотром этого волшебника Нагини не сможет никому причинить вреда, даже если вновь вернется к исходной хищной форме.

Возможно даже, что в этот день Гарри Поттер окончательно поверил, что мир далеко не всегда делится на черное и белое. Только вот не знал, как это знание должно пригодиться ему в их опасной миссии.