Лестница кошмаров (джен)

Она сидела на заднем месте в машине. Водитель, бригадир, молчал. Молчали связист и капитан второго ранга. Шао Сэн на переднем сиденье продолжала исполнять роль плохо настроенного радио, с каждой секундой выдавая все больше и больше помех, в которых лишь условно угадывалась речь.

В окне мелькал привычный пустынный пейзаж из искореженных старых железнодорожных мостов, разбросанных автострад и проржавевших металлоконструкций. Впереди высились плотно посаженные стеклянные небоскребы, частично закрученные по часовой стрелке.

Она видела, как в один из них врезались пару ракет. Больше пыли и копоти, чем разноцветных осколков. Небоскреб пошатнулся. Навалился на другой. Он скрипнул, покрылся трещинами — дальше как домино: один за одним. Тяжелая телестанция рухнула на дорогу прямо перед машиной. Опоры шоссе не выдержали. Заскрипел метал, разваливался бетон, автострада раскололась, машина полетела вниз. У Нее было пять секунд, чтобы выскочить, ободрав коленки. Царапины даже не щипали. Грохот разрушения потонул в удушливой волне жара.

Она оказалась словно на раскаленной сковородке вместо асфальта. Грудь сдавливало. Больно дышать. Но только Она могла вытащить остальных. Встала, осмотрела округу. Бригадир обхватил ноги руками, уткнулся лицом в колени. Шао Сэн продолжала тараторить, путаясь в собственных ногах. Других видно не было. Лишь кошка, прижавшаяся к обочине, вислоухая, трехцветная с белым носом. Она жадно хватала воздух шершавым языком.

Шао Сэн ее тоже заметила, упала рядом, залепетала еще активнее. В испорченном высоком голосе с трудом разбиралось «она хочет пить! Она так хочет пить!» Ее мыслью была, что надо поскорее убраться. Но Шао Сэн в своем сумасшедствии смотрела только на кошку. Ее отсюда не увести без сопровождения. Ей пришлось подыграть.

Она села рядом. Открутила уже практически допитую пол-литровку. Ни одна капля не пропала зря, но кошка лишь сильнее закряхтела, высунула язык. Голос Шао Сэн раздавался лишь отчетливее: «Она хочет пить! Она!..»

Она тоже хотела пить. Удушающая волна жара не прекращалась, лишь затягивая все сильнее. Она дотронулась до мягкой шерсти, до пылающего алого языка, в голове мелькнула одна мысль: в ней течет кровь.

  

Бинхэ резко распахнул глаза. Хотя его била дрожь, лишающая связанности в движениях. Через силу перевернулся, чтобы тут же вцепиться в человека рядом:

— Цинцю! — лишь бы успеть разбудить! — Цинцю!

Зеленые глаза смотрели на него спокойно. Крупная дрожь лишила его сил, рухнул прямо ей на грудь, приложился ухом, тук-тук, жива. Слезы скапливались в глазах, но страх начал отступать. Чужие руки гладили его по волосам:

— Снова подглядывал?

— Цинцю, — в ответ неясное мычание. — Цинцю, — голос его все же подвел: — Позволь мне сплести для тебя сон.

Ее голос отозвался холодно:

— Не надо. Я сейчас засну.

— Пожалуйста, — сжал ее в объятиях. — Пожалуйста, — целовал лицо, шею, все, до чего мог дотянуться.

— Хорошо, — после ее согласия он наконец смог вздохнуть.

  

В воздухе разносился мягкий запах целебных трав и шелест бамбука. Небольшой дом с пристройкой покрывали мелкие временные трещины. В эти места на Пике Цинцзин Бинхэ никогда не сможет вернуться, но память хранила мельчайшие детали. Так что Бинхэ был крайне доволен своей работой.

Сплетать сны — искусство тонкое и кропотливое. Особенно сны Цинцю, легко подмечающей любую фальшь. На этот раз можно было стараться не так тщательно: ведь они договорились заранее, но расслабиться Бинхэ себе не позволил. У него перед глазами все еще стоял образ вислоухой кошки, жадно лакающей воздух, и руки Цинцю, готовой в любой момент отдать ей свою кровь — самое страшное.

Во снах были свои законы. Бесчисленные. Но главные: никому не вредить. Ни многочисленным созданиям сна, ни самому спящему — все равно, что раз за разом разрушать свое сознание. Цинцю нарушала оба запрета постоянно. В этом сне погибло минимум трое, да и сама Цинцю была готова ранить себя. Честно, Бинхэ не всегда успевал ее будить: оторванные и сломанные конечности, кровоизлияния, порезы, шрамы и ссадины, падение с высоты, утопление обычное дело — ему ничего из этого не нравилось. Бинхэ почти всегда пробуждался ужасно перепуганным, хотя сама Цинцю отмахивалась простым «неприятно». Словно специально себе вредила. И с ее слов это Бинхэ «мазохист». Не вызывай у нее техника сплетения снов настолько большого отторжения, сплетал бы каждый день. Но нет: только по праздникам и с ее согласия.

Цинцю сидела на веранде в доме. Закрыла глаза, словно хотела заснуть во сне. Но его шаги тут же привлекли внимание:

— Успокоился? — это ему надо «успокоится»?

У Бинхэ просто не было никаких сил противостоять. Он подошел к ней, лег на чужие колени:

— Тебе нравится дворец? — Цинцю приятно ворошила его волосы, кивнула. — А слуги? — тоже. Бинхэ улыбнулся: — Значит, не зря так долго выбирал.

— Выбор… крайне большой.

Он решил в очередной раз попробовать нащупать границы её предвидения:

— А про какой ты думала?

Цинцю замолчала на некоторое время, задумалась, после чего тихо ответила:

— Лунная Слеза?

Бинхэ удивился:

— Это ведь намного южнее. И не мои владения, — он видел Дворец Лунной Слезы лишь точкой на карте.

Она неуверенно добавила, почти на грани слышимости:

— Император?..

Вот этого он совсем не ожидал. Резко подскочил, уставился в ее глаза напротив:

— Ты видела меня императором Демонического царства? Да неужели! — со словом «император» Бинхэ связывал только это.

Цинцю смутилась, отвела взгляд, закрылась веером:

— Года через два?..

В ее словах Бинхэ легко уловил противоречие:

— Почему ты думала о Лунной слезе? Я не смогу туда попасть, не став Императором.

Лицо Цинцю приняло нечитаемое выражение, Бинхэ удалось загнать её в тупик. Два противоположных факта: она думала, их новым домом будет Дворец Лунной слезы, и что Бинхэ через пару лет станет Императором Демонического царства — один из них ложь.

Исключительно из-за тревоги, он не сообщил супруге о своей о своей работе, но сейчас ему это стало на руку: предвидение Цинцю ошибалось все чаще. Нехватка текущей ситуации расширяла ей границы дозволенного. Она могла рассказать все больше. Но теперь Бинхэ стоило задумался: что именно его дражайшая жена могла говорить. И несмотря на легкую нервозность незатейливо продолжил:

— Не хочу становиться Императором. Захватить Южные Царства не долго, но демоны там глупые. Только представлю, сколько нужно вкладывать в образование, развитие, обеспечение — сразу желание пропадает, — ее руки так приятно массировали его голову. — Север я уже построил, остается лишь поддерживать и следить. Меня устраивает. А тебя? Если тебе нравится Дворец Лунной слезы…

— Нет, — она прервала его настолько быстро и резко, что Бинхэ радостно заулыбался.

— Ну и хорошо. Теперь я смогу куда больше времени уделять тебе и дому, — едва сдерживая бьющееся в тревоге сердце Бинхэ отметил: — Я знаю, ты не та Цинцю, что была четырнадцать лет назад, — ласковые поглаживания тут же исчезли. Цинцю пристально смотрела на него, не произнося ни звука. — Меня это не волнует. Я люблю тебя, хоть и не знаю твоего имени. Ты можешь его сказать? — Цинцю отвернулась, и Бинхэ тут же обхватил ее голову ладонями, заставив посмотреть в глаза. — Если не можешь, не надо. Не мучай себя. Твое настоящее имя, это ведь то, что ты хотела мне сказать тогда, два года назад? — Цинцю закусила губу. Как всегда, когда по-настоящему чего-то боялась. — Тогда ты меня попросила «определить где реальность». От тебя настоящей остался лишь хунь. Как только вылечу твои каналы цзиньсиньцин станет лучше. Ты мне веришь? — Цинцю неуверенно кивнула. Бинхэ нежно поцеловал ее лоб и обнял, слегка покачивал: — Но сначала надо избавиться от твоих кошмаров. Они сильно вредят, — тут же приметил в ее зеленых глазах ненормальный бледно-голубой отблеск. Бинхэ переполнило отчаяние. Эта тварь, она все еще здесь, все еще рядом. Обнял жену покрепче, — Не смотри, закрой глаза. Скоро утро.

Цинцю не сопротивлялась тому, как ее укачивают, словно ребенка. А Бинхэ иначе просто не мог.

Два года назад, когда после очередной ссоры наступило время замириться, он нашел Цинцю с искусанными губами, заплаканную (впервые так сильно на его памяти), с ненормальным бледно-голубым отблеском в глазах. Она успела попросить его о помощи, но когда хотела сказать еще что-то, рот лишь безмоловно открывался — упала в обморок на три дня. Лежала бледная, практически без сердцебиения, словно мертвая. Именно тогда Бинхэ осознал: надо что-то делать.

Та тварь, что вселила душу Цинцю в чужое тело, даровала ей предвидение и запретила говорить, проявлялась бледно-голубым отблеском в зеленых глазах. Бинхэ надеялся, что хорошо спрятанный сложными массивами и заклинаниями Юэляна Дворец Трех Солнц защитит его супругу. Не помогло. Она все еще была здесь. Теперь, когда Бинхэ понимал, как помочь Цинцю в моменте, следовало выяснить что же это за Тварь.

 

Несмотря на кошмарную (во всех смыслах) ночь, день начался необычайно спокойно. После утренних ритуалов Бинхэ с преспокойной душой оставил свою дражайшую супругу на попечение Бань-эр, самостоятельно вызвавшуюся на должность личной служанки, и направился в библиотеку.

Перед этим они с Цинцю немного пообсуждали дальнейшее образование Лиэ, и на Бинхэ возложили задачу найти подходящую для начального обучения книгу. С учетом того, что мальчик не знал ничего кроме своего имени… это оказалось куда тяжелее, чем Бинхэ думал.

Теперь он начинал понимать, почему в личной библиотеке Цинцю на Цинцзин помимо трактатов великих заклинателей и сочинений мыслителей было много обычной литературы. Низкопробные рассказы и городские листовки были доступны ученикам в любое время дня и ночи (когда не нарушало четкого распорядка дня) — за вычурными, простоватыми и порой даже вульгарными сюжетами скрывались понятные юным умам иероглифы. Сейчас у Бинхэ, к жуткому огорчению, не было ничего из подобного.

Поэтому вместо того, чтобы страдать и мучиться, Бинхэ напрямую спросил после быстрого завтрака у взъерошенного Лиэ, чему он хочет научится. И тут, к вящему удивлению Бинхэ, все оказалось одновременно легко и сложно: числа и имена.

Мальчик, несмотря на синяки под глазами после бессонницы (Бинхэ по себе знал, спать на новом месте с первого раза не получается), доучивал цифры от пяти, которую упорно писал вверх ногами, долго не понимая что не так, до десяти, что оказалась «просто перекрещенными палками». Не зная смеяться или плакать глядя на старательно испачканным каракули, Бинхэ перешел к именам.

И вот тут Лиэ развернулся на полную. «Как пишется его имя? А как Наставницы? А шиде? Братца И? Не-не, так не пойдет» — и тут же сорвался собирать со всех «подписи». Цинцю и Бань-эр нашли в саду, близнецов на кухне, Лиэ сильно расстроился, узнав, что Чженьчжу еще не вернулся. В итоге Бинхэ сначала получил нагоняй, что никакой толковой брошюрки для обучения так и не нашел, а потом большую часть дня наблюдал, как мальчик с тщательным рвением и неким азартом старался писать излишне сложные иероглифы, при этом почему-то высунув кончик языка, словно, честно слово, кот или собака. Но его было не отвлечь. Чтобы позвать пообедать, пришлось три раза позвать и даже толкнуть, потому что все заканчивалось «да-да-да» без прерывания калякания в чернилах.

На обед Бинхэ с близнецами сготовили легкий суп и тушенное мясо (больше о Лиэ думали). Хорошо, что Цинцю совершенно не противило есть вместе с прислугой прямо на кухне вокруг большого стола. Вообще-то Бинхэ планировал трапезную при перестройке дворца, и она тут была, красиво отделанная мягкими светлыми березами. Но почему-то уселись именно на здесь. Сила привычки Бинхэ или сильно голодная Цинцю, не понятно.

Сам Бинхэ чужим обществом не брезговал. Совсем не до того было. Тем более это Дворец Трех Солнц: народу мало, живут дружно. Цинцю больше удивила не компания, а внезапно брошенная И-у фраза: «Это готовил лорд Ло. Есть можно» — Бинхэ никогда не видел у своей супруги настолько расширенных глаз, что жутко развеселило:

— Просто почему-то на Цанцюн никто готовить не умеет, — и заметив возмущенный взгляд жены тут де подластился: — Те яблоки приготовишь?

Она отмахнулась:

— У тебя они лучше выходят.

Бинхэ уже принципиально встал в позу:

— У тебя они самобытные.

— Я их вечно то пережарю, то пересолю.

— Я так не умею.

Цинцю нахмурилась:

— Не умеешь что? Портить еду?

И-у оторвался от тарелки и воскликнул:

— Ванфэй, погодите, жаренные яблоки?..

Бинхэ кивнул:

— В сладком тесте. Безумно вкусно.

Цинцю смутилась:

— Когда как…

И-у пристально уставился на нее:

— Хочу! — Лиэ тоже закивал.

Цинцю сдалась:

— Ох, ладно, приготовлю. Только не жалуйтесь потом. Я готовлю так, чтобы это теоретически можно было есть, а не чтоб вкусно было.

Но всем уже было все равно. Даже огненные глаза Бань-эр запылали еще сильнее, явно представляя жаренные яблоки. Черт знай как Цинцю выдумала этот рецепт! Но Бинхэ мог дать руку на отсечение, они всем понравятся.

 

Неудивительно, что яблоки (где Шань-у их нашел в закоулках дворца останется вечной тайной) оказались зажарены прямо посреди обеденного чая. Они вышли излишне сладкими из-за переизбытка меда, но в этом была виновата не Цинцю, а Лиэ, возможно — коллективный труд.

Так что пока все радостно и довольно уплетали хрустящую закуску, Бинхэ услышал голос в голове:

— Старик Мынь и малец Чженьчжу вернулись. Они хотят вам о чем-то доложить.

Бинхэ тут же указал Бань-эр на яблоки:

— Оставь для Мыня и своего брата, — она легонько кивнула и принялась откладывать яблоки в чистую тарелку. — Все остальные в Зал, — он бросил на Цинцю беспокойный взгляд. — Если хочешь… ты и Лиэ…

Цинцю строго одернула его:

— Идем.

 

В любой другой ситуации такое дружное перемещение гурьбой из одного помещения в другое выглядело бы смешно. Но Церемониальный зал служил одновременно кабинетом Бинхэ. Раз Мынь хотел о чем-то доложить, случилось что-то очень серьезное: «докладывать» он не любил.

Бинхэ мягко взял Цинцю под локоть и принялся пояснять:

— Пока всю работу по моим землям выполняет Мобэй, и вчера ему зачем-то понадобился Мынь. Он — лекарь и мастер практик хунь. Очень достойный.

Цинцю скрылась за веером:

— Мастер хунь? Не думала, что ещё остались такие.

Бинхэ скромно улыбнулся:

— Я знаю, исследование души хунь «достойными» заклинателями считаются аморальными. Но он нам нужен, — так хотелось добавить «он тебе поможет», но не в присутствии остальных. Цинцю крайне не любила показывать свое состояние на публику. Бинхэ продолжил: — Что-то случилось серьёзное, раз он решил доложить.

В Зале их уже ждали. Мынь и Чженьчжу глубоко поклонились входящим. Последний аккуратно передал Цинцю пилюли. Она посмотрела на них крайне странно, словно не её, но приняла, хоть и при первой же возможности положила пилюли на стол.

Бинхэ поставил рядом с собой кресло с широкой, вырезанной цветами спинкой, несколько подушек. Цинцю тут же подсела, прикрыла лицо расписным веером. Остальные удобно устроились стоя вдоль стен. Можно начинать.

Мынь поприветствовал своих господ ещё более официально, поклонившись еще глубже:

— Владыка, Ванфей, — вот так, смотря на него сверху вниз Бинхэ было приятно. Не очень удобно забирать голову ради подчинённого, который почти на голову выше. — Этот Мынь только что прибыл из Северной пустыни с не самыми добрыми вестями. Этому стало известно, что ученик Ванфэй был подвержен влиянию Цю Гуй, и считает, что ему повезло выжить, — легко приметить, как Лиэ вздрогнул. — Этому неизвестно, знают ли Ванфэй и Владыка о бедстивии Цю Гуев, которому подверглись школы заклинателей в последние три луны, — не получив ответного кивка, Мынь объяснил: — В последние три луны участились случаи появления Цю Гуев, но не обычных. Упокоить их как положено в заклинательском деле не получается, слишком крепко привязан к телу. Единственный способ перехватить при смене носителей, но первоначальный «хозяин» обязательно погибает. В большей части страдают от Цю Гуев младшие ученики мастеров и еще нераскрытые звезды. На круг перерождения ступили не меньше полусотни талантов. Повелителем Цяньцао было проведено вскрытие, выявшее особенность этих Цю Гуев: вместо поражения тела и каналов лишеньти, они поражают нервы шести чувств, крепко цепляясь за душу по, что еще ужаснее, — у Бинхэ по спине пробежали мурашки. — Этого вызвали в Северную пустыню, так как во дворце Мобэя-цзуня произошел подобный случай. Этот как врач и лекарь подтвердил выводы Повелителя Цяньцао и добавил свои: все Цю Гуи вытягивали из своих «хозяев», все, что те видели, слышали и ощущали.

Бинхэ не чувствовал в подобном ничего хорошего:

— Цю Гуями кто-то управлял?

— Возможно, — все равно что «да».

Одного слова было достаточно, чтобы в зале на долгие минуты повисло тяжелое молчание. Бинхэ думал. Кто-то использовал Цю Гуев, чтобы добывать информацию. Таким неприемлемым способом! Но все же не останавливались. От младших учеников даже самых великих заклинательских школ и сельских мальчишек, коим раньше был Лиэ, многого не узнаешь, но опять же нападения не прекращались. Значит информация добывалась либо успешно, либо совсем никак. Если второе, то вызвано ли нападение на младших какими-то ограничениями в способностях самих Цю Гуев? Если первое… то вообще становилось непонятно, что преследовали управляющие призраками. И с той, и с другой стороны все бессмысленно. Вопросов куда больше, чем ответов.

Вдруг Цинцю громко сложила веер:

— Была ли какая-то особенность в местности, где появлялись Цю Гуи?

Мынь тут же ответил:

— Острый треугольник юго-юго-востока.

Бинхэ словно в грудь ударили:

— Это же майжэньчжи! — тот особенный фэн-шуй, которому Цинцю обучала, «ловушка разума».

Цю Гуи, вселяющиеся в по, Цинцю, от которой остался только хунь — как-то были связаны! Бинхэ встретился с супругой взглядами. Бледно-голубой отблеск!

Раздался вскрик:

— Оно движется! — Лиэ отшатнулся от стен.

Заточенные в массив Чень-Цзы плавали в золоте и тихо шипели. Не долго. Остановились. Замерли. Как и положено. Отблеск в глазах Цинцю исчез:

— Каждый восьмой день месяца на Цанцюн собрание всех Повелителей. Я хотела бы посетить главу школы до этого момента, — Бинхэ чувствовал, что слегка дрожал. Чень-Цзы шипели лишь на чужаков и Небеса, но… — Я хочу передать им технику, с помощью которой освободила Лиэ.

Чужаков во дворце и округе не было. Бинхэ ощущал это столь же ясно, как дышал.

Эхо Юэляна пробилось, словно сквозь воду:

— Лорд Ло, сегодня ночью змеи тоже шипели.

Оставались только Небеса.

Бинхэ отчеканил:

— Нет. Опиши ее, Цинцю. Я передам. Вместе с рецептом пилюль, что мы вчера изготовили для Лиэ.

Только чертовы Небеса!

Цинцю больше не сказала ни слова.

 

Перепуганный Лиэ первым собрался с духом и быстро сбегав за письменными принадлежностями, уткнулся в Мыня и Чженьчжу с просьбой написать имена. Окруженные бессвязной и восхищенной болтовней мальчика остальные постепенно расслабились. Мынь быстро обследовал его и заключил, что все в порядке, восстановление протекает гладко и займет меньше месяца.

Цинцю, все еще сохранявшую лживо спокойный вид, Бинхэ попросил осмотреть куда тщательнее (хорошо, хоть супругу упрашивать осмотреться не пришлось). Он был рядом. Никому из них троих нечего стесняться. Бинхэ не испытывал ревность, видя как мужчина намного красивее его размеренно прощупывал живот супруги — одно слово, врач. И пока этот самый врач совершал все необходимые манипуляции, Бинхэ думал.

Редко кто из заклинателей вскидывал головы к Небесам. Конечно, ранее существовала в умах идея развить свои навыки и способности настолько, чтобы Небеса заметили их и позволили присоединиться, но как-то быстро сошла на нет. Совершенствование и золотое ядро даровали заклинателям «бессмертное тело»: увеличение продолжительности жизни на триста-четыреста лет больше положенного, дальше этого сейчас мало кто заходил из-за ненадобности. За пятьсот лет можно столько всего наворотить, что в последующей боялись переродится камнем у обочины за все свои прегрешения и неверные выборы. Увлекалась ли чем-то подобным настоящая Шэнь Цинцю неизвестно, но его Цинцю такое точно было не нужно.

На счет сроков жизни Бинхэ так же не беспокоился. Он, как демон, проживет примерно столько же. Разница в возрасте, судя по тем обрывочным сведениям, что он собрал не больше двадцати пяти лет, что для них обоих сущая капля, все равно что сверстники.

Но вот то, что та Тварь, проявлявшаяся ненормальным бледно-голубым отблеском в зеленых глазах Цинцю, оказалась самими Небесами и преследовала ее все четырнадцать лет пребывания в этом теле (Бинхэ ненавидел свою невнимательность в юные годы, но любил хорошую память), невероятно пугала. Все, что касалось настоящей личности его Цинцю, ее знаний относительно нового вида Цю Гуев, четко контролировалось Небесами. И Бинхэ признавал, массивы и заклинания дворца тут не помогут — Тварь куда сильнее. К своему сожалению, он сам мало что знал о Небесах. Ему просто необходимо выбраться в Царство Людей, встретиться со старыми знакомыми и собрать сведения. Благо предлог был. Но теперь он хоть немного понимал кого искать и на кого смотреть.

Мынь наконец-то оставил попытки мучить Цинцю своим излишне пытливым взглядом и поднялся с колен, не сгибая спины:

— Ванфэй, вы практически здоровы, — Бинхэ попытался успокаивающе (неизвестно для нее или себя) сжать руку дражайшей жены. — Из духовного: золотое ядро ровное, плотное, меридианы немного искривлены, — это Бинхэ знал. — Из телесного: ваша утроба слаба. Когда возжелаете дитя, этот Мынь сготовит для вас отвары и снадобья, чтобы избежать потери, — а вот от этого Бинхэ слегка вздрогнул. Как-то они с Цинцю разговаривали о детях: она, конечно же, ушла от ответа, но Бинхэ и сам не хотел, не в ближайшее время. — И не терпите боль. Ваше тело хорошо переносит внешние неприятности, но в счет вашему здоровью это не пойдет. Как и душе, — Бинхэ тяжело выдохнул. У Цинцю было оправдание, чтобы не ощущать боль, как положено. — Простите этому Мыню вопрос, но интерес как мастера практик хунь перевешивает. Ванфэй, ваша душа… словно вы пережили казнь линчи [1].

Уголки губ Цинцю нервно дрогнули, но глаза словно говорили: «так и должно быть». Бинхэ изо всех сдерживался, чтобы что-нибудь не сломать в комнате. Треклятая Тварь! Треклятые Небеса!

Он больше всего хотел узнать именно состояние души своей супруги. Если Юэлян слышал трекст душ, Мынь их видел — совершенно по-разному, но вместе складывалось в единую картину.

Бинхэ осторожно положил руку на плечо Цинцю:

— Нужна помощь?

Она тут же ответила спокойным встречным взглядом и закачала головой:

— Было давно.

Бинхэ уточнил:

— Это произошло в Хуаюэ, — его прошибала дрожь каждый раз при упоминания того дня. Чтобы спасти его от собственной ярости и глупости, Цинцю умерла на пять лет. Это не могло не оставить след, но… сейчас его дражайшая супруга молчала.

Бинхэ понял, она может обойти ограничения, установленные Тварью, если Бинхэ первый спросит что-то конкретное. Тогда она может сказать четкое «да». Молчание же чаще всего означало «нет». Так что он продолжил:

— Это было до того, как ты стала Цинцю? — и тут же приметил в цепком зеленом взгляде легкую дрожь. На этот раз угадал. Он присел рядом с ней, чтобы оказаться ниже и свободно видеть ее чуть взволнованное лицо: — Я тебя не оставлю. Ни за что.

Она взяла его руки в свои. Мягкие кончики пальцев его грубых, натренированных тяжелым мечом, ладоней. Закрыла глаза, благодарила. Не разрывая прикосновения Бинхэ аккуратно уложил голову на ее колени и счастливо улыбнулся.

 

Последующие дни вышли спокойнее. Кошмаров у Цинцю не наблюдалось, она спокойно занялась описанием своей техники для борьбы с Цю Гуем и обучением Лиэ, гоняя его в хвост и в гриву. Мальчик не жаловался. Наоборот сверкал, как начишенный до блеска чайник, с каждым днем не только становясь все более наглым и более перепачканным в чернилах, которые еще и не отмывались, но и более упитанным. Вес на пирожках Цинцю набирал быстро. Честно, наверно никто, даже она сама, не ожидал, что ей так понравится готовить для кого-то. И самое главное, Цинцю начала говорить!

Хотя сначала потребовались наводящие вопросы, да и Чень-Цзы шипел не переставая, постепенно успокоилось. Небеса отстали, стоило только Бинхэ вслух предположить, что ровно тоже самое, что говорила его жена, могла сказать настоящая Шэнь Цинцю, ведь ту женщину он совсем не знал — лазейка была найдена. И его дражайшая жена тут же ей воспользовалась, по крупице рассказывая о самой себе:

— Я была третьим ребенком в семье. Отец, мать, двое старших братьев, сестра, дяди, тети, кузены. Мы были богаты. Очень богаты, — в такие моменты Цинцю была настолько счастлива, что легкая полуулыбка не сходила с ее лица. — Так что мне дали хорошее образование. Честно, ненавидела учиться. Думала помру, пока выполню все дополнительные задания, — в этом Бинхэ не сомневался. Цинцю так легко заменила его настоящую наставницу в столь сложных предметах (на его взгляд) как литература и живопись, что сомневаться в ее образованности никому и в голову не приходило. Даже фехтование. Хотя тут… ее движения сильно отличались. — Правда, часто болела. Очень неприятно. Не люблю болеть, хотя вроде не страдаю. Потом резко поправилась, — Бинхэ хотел уточнить: поправилась когда стала Цинцю или в своем теле выздоровела, но оставил на потом. — Правда друзей так и не завела. Были парочка в самого детства, они остались, но… книги лучшие! — Бинхэ тогда немедленно кивнул Лиэ, отмечая лучший подарок на день рождения. Правда Цинцю так и не сказала какого числа родилась.

Их милые беседы обычно заканчивались либо обедом и ужином, либо выполнением Лиэ задания. Мальчик быстро сообразил, что такое Одержимость, стоило только один раз объяснить; остальным рассказал Юэлян. Так что на порой сбивчивые и весьма энергичные речи Цинцю все смотрели спокойно, мило улыбаясь, а иногда и подхватывая. Бинхэ понял, он совершенно правильно выбрал для жизни именно этот дворец.

К черту оболочку, когда тут такие демоны! Они его перестроили, улучшили! Пускай Дворец Трёх Солнц оставался небольшим, он был уютным. И далеко не из-за ласкового полуденного солнца. Тут просто весело. Конечно у Бинхэ неприятно ныло под ложечкой, что сейчас некоторых здесь не было, но постепенно все соберутся за одним столом.

 

Одним вечером, мирно проводя время в постели перед сном, Цинцю играла с недавно подаренным ей тканным оберегом. Лиэ тщательно отобрал мягкий мех и белый бархат, а Бань-эр вышила из всего этого маленькую подушечку с цветочным узором. На самом деле это назвали оберегом из-за мальчика, который так утверждал, но для Цинцю стал самым настоящим. Лишь приподнятые кончики губ выдавали ее неохватное счастье:

— Мне редко что дарили.

Бинхэ нахмурился:

— Почему?

— Тащить все подряд в постель к болеющему ребенку… — для него был не повод, но спорить не стал. — А потом уже возраст не тот.

Бинхэ тут же навис над ней сверху, откровенно наслаждаясь видом тонких, чуть обветренных губ:

— А что ты хотела бы в подарок?..

Его заигрывания прервал голос Юэляна:

— Лорд Ло, малец Чженьчжу принес письмо. Говорит, срочное, — весь настрой сбил.

Дождавшись от супруги кивка, Бинхэ подтвердил:

— Пусть приходит, — и принялся закутывать Цинцю в одеяло.

Благо когда Чженьчжу заявился на порог покоев, передал письмо и тут же уткнулся носом в пол, хотя и не смог скрыть довольной улыбки. В этом дворце Ванфэй всем нравилась.

Бинхэ легко угадал почерк Нин Инъин, своей шицзе и признаться честно, названной сестры. В конверте лежал еще один конверт, уже подписанный на имя Цинцю. Поэтому Бинхэ быстро передал его кому следует, даже не заглядываясь в содержание. Даже несмотря на то, что шицзе Нин находилась на Цанцюн, где-то далеко в Царстве Людей, а он в Демоническом поддерживать связь удавалось.

Ее письмо было кратким:

«Приветствую, А-Ло.

Надеюсь, вы с наставницей добрались до нового дома и живёте счастливую, размеренную жизнь. Но у нас не спокойно. Возможно, ты слышал о нашествии Цю Гуев. К сожалению, беда затронула и наш Пик. Погиб один из наших младших. Ты не знал Ку Су, но наставница выбрала его талант в прошлом году. Он только начал учиться.

Но от Ян Исюаня-шиди мы случайно узнала, что наставница приняла ученика, который выжил после Цю Гуя. Мы изучили майжэньчжи и просили главу школы изменить формацию защитных массивов. И к сожалению, приходится просить наставницу присутствовать на близжайщем Совете Цанцюн для объяснения подробностей. Если наставница не хочет публичной огласки, то приглашаю ее и тебя, А-Ло, на Собрание Нечистей на Пике Ванцзянь, где будут присутствовать некоторые заинтересованные.

С уважением, твоя шицзе».

Бинхэ застыл, не совсем понимая как ему это воспринимать. Сначала гонят взашей, а когда беда зовут обратно. Но кое-что его насторожило:

— С кем из заклинателей ты пересекался, когда пилюли забирал?

Чженьчжу потупил взор:

— Двое. У одного из них была родинка под левым глазом, —Бинхэ сразу понял: Лю Цинге — до чего же приставучий! — Простите.

— Они нам не враги. Но и посвящать в наши дела их не стоит. Ответа не будет, иди.

Чженьчжу поклонился и вышел.

Цинцю же хмурилась, бледнела, читая свое письмо, прикусила губу до крови. Бинхэ бросился разжимать ее челюсть и аккуратно стирать выступившие алые капли платком. Дурная привычка. Истинно дурная!

Супруга же смотрела на него почти не моргая, поглощенная своими мыслями:

— Ку Су…

Бинхэ слышал это имя, Цинцю много о нем рассказывала. Ку Су обладал хорошими задатками, хоть и был мал — ему светило отличное будущее.

Цинцю вздрогнула, чуть не прикусила палец Бинхэ:

— Это из-за…

Бинхэ резко прервал ее:

— Нет! — глупая-глупая! Опять эти самобичевания! — Ты сделала все, что должна была. Ты давно покинула Пик, значит жизнь Ку Су принадлежала только ему, — но ее плечи дернулись. — Я уверен, в следующей жизни он станет хорошим заклинателем. На нем это прям написано.

Она не стала придираться к его словам. Ее взгляд загорелся:

— Я возвращаюсь на Цанцюн.

— Нет, — Бинхэ как можно крепко, но нежно обхватил талию. — Ты не пойдешь ни на какой Совет.

— На Собрание Нечистей.

— Нет.

— Мне нужно переговорить с Главой школы.

— Единственный, с кем тебе нужно поговорить — Повелитель Кусина. И то, не обязательно. Там много твоих учеников. Думаешь, они не объяснят? Ты их всех прекрасно обучила.

Бинхэ молился про себя, хотя пытался строить как можно более грозное лицо. Только не возвращение на Цанцюн, только не встреча с чертовым Главой школы! Сквозь зубы Бинхэ прошипел:

— Ни за что. Я отнесу заклинание и рецепт пилюли. Ты останешься здесь. И только посмей сказать, что у тебя снова кошмары.

Их маленький прекрасный уголок так легко разрушить. Бинхэ цеплялся за него, словно за последнюю каплю воды в пустыне. Он не позволит.

Бинхэ глубоко вздохнул:

— Мастер Му посоветовал увести тебя с Цанцюна, — глаза Цинцю расширились от изумления.

Не удивительно. Ее драгоценный «шиди Му», Повелитель Цяньцао и без двух минут личный лекарь, первый предложил Бинхэ такой вариант. — Хотя Хунцин не нашёл в тебе духа или призрака, подозрения остались, — он прекрасно понимал, слова не помогут, но хоть капельку!.. — Мастер Му больше всех желал тебе здоровья, — положил её голову на свое плечо. — Один из немногих, — и заметив её удивлённый взгляд добавил. — Когда ты рухнула в обморок два года назад, я метался, совершенно не знал, что делать, как тебе помочь. Отбивал пороги Повелителей Цанцюна, чтоб они швыряли меня как уличную псину! Думаешь, твой «Глава школы» откликнулся? Как копался в своих бумагах, так и копался! Я ему верю меньше всех на Пиках!

Бинхэ понимал, в нем кричали злость и обида, но сдерживать себя не собирался. Во всяком случае сейчас.

Цинцю же равнодушно ответила:

— Он мой брат.

Бинхэ цокнул:

— Твой или Шэнь Цинцю? — Бинхэ не долго позволял находится тишине между ними. — Я с раннего ученичества замечал как же Повелители разобщены. На словах братья и сестры, на деле… унижали пик Аньдин, который приносил всем еду, потешались над Байчжань, как над тупыми идиотами, про грызню Шэнь Цинцю со всеми, я вообще молчу. А ведь она была стратегом! От её решений зависело взаимодействие с другими школами! Ты заметила, как тебя постепенно отстранили от этой должности? — Цинцю нахмурилась, что Бинхэ лишь успокоило. — Честно, я рад. Ты просто учила. Меньше тревог, меньше забот. Ты что-то слышала откуда возникли Нечисти Цанцюн?

Она закачала головой:

— Лишь то, что клуб по интересам учеников с разных Пиков.

Бинхэ так и думал:

— Я был одним из основателей Нечистей. Мы замечали странности в порядках Цанцюн. Пускай мы все с разных Пиков, были согласны стать истинным злом, но хоть что-то изменить. За это нас и прозвали Нечистью. Сначала мы планировали найти причину разногласий между Повелителями. Пришлось искать личную информацию. Не удивляйся, но к моменту того Собрания бессмертных я уже знал, что Шэнь Цинцю выкупила семья Цю из рабства и что Глава школы ее «брат».

Он в то время был настолько ослеплен видом и аурой Цинцю, что не мог во все это поверить.

Она вздрогнула:

— Неужели было так необходимо копаться в чужом белье?

— Я надеялся понять… Хоть ты и учила нас: «даже зная — не показывайся» — я… возгордился. За что и поплатился, — Бинхэ было тяжело рассказывать об этом. — После того Собрания мы, все Нечисти, планировали доказать, что на многое способны, что можем все изменить: наладить отношения между Пиками, воздать всем по заслуженному труду. но ты сама знаешь, чем закончилось то Собрание, — у него до сих пор бежали мурашки от воспоминаний стремительно падения в Бесконечную Безду. — Как итог: я — полукровка-демон, Гу Фо ушел в другую школу, малыш Фыньфынь отправился изучать родовые техники. Только Ми Цзюнь и осталась. Я думал, все. Но удивлен, как ей удалось сколотить новых Нечистей с той же идеей и даже добиться полноценного права голоса. Она проделала отличную работу.

Цинцю задумалась:

— И правда…

— Сейчас многие Нечисти — главные ученики своих Пиков, можно сказать, будущие Повелители. И они уже куда более внимательные к друг другу, чем нынешние, — Бинхэ поцеловал супругу в висок. — Так что Собрание Нечистей — не отчет подчиненных перед главным, встреча союзников. Другое дело, что на ней будут «заинтересованные». Глава школы будет там. Без его согласия невозможно изменить формацию… Я не хочу, чтобы ты с ним встречалась, но хочешь ли ты?

Цинцю закрыла глаза, медленно вздохнула:

— Мы разошлись. Я сказала ему то, что нужно было сказать.

Бинхэ притянул ее к себе, чтобы слышала его сердце:

— Ты остаёшься дома.