В руинах (джен)

К счастью, за год, прошедший после похорон Артемуса, в Ордене многое изменилось. В том числе и библиотека, которую полностью перетряхнули, закаталогизировали и систематизировали. Коллекция знаний, сильно поредевшая после того, как написанные глифами книги превратились в подшивки пустых листов, тем не менее по-прежнему оставалась самой полной в Городе. Закрытой территории была посвящена целая секция, но мне пришлось основательно потрудиться, отсеивая общедоступную информацию от того, что могло представлять хоть какую-то ценность для Хаммеритов. Некоторые материалы, включая отчеты непосредственных участников, пришлось отдать писцам, которые обещали подготовить копии уже к вечеру и убрать из текста все то, что не было предназначено для посторонних глаз.

Мне нравилось то, как сильно изменился Орден за прошедший год. Будто протянутая рука, собравшаяся в кулак для удара. Ощущение отчаяния и растерянности, когда-то царившее в этих коридорах, теперь сменилось деловитой сосредоточенностью. Появилось много незнакомых мне молодых людей в одежде послушников. Да и вообще, новых лиц прибыло: теперь в Цитадель стекались Хранители-агенты из других городов, приехавшие, чтобы поднять Орден из руин.

Официальное письмо, про которое говорил Флайвил во время нашей последней встречи, приглашало меня присоединиться к Хаммеритам через два дня. Не то чтобы я сильно горела желанием переселяться из престижного квартала и уютной квартиры со всеми удобствами на захудалый постоялый двор с полным отсутствием оных, но, пожалуй, было бы разумным не спускать глаз со служителей молота. Тем более, что моя вылазка так позорно провалилась.

Позже, в этот же день собрался Совет Хранителей. Это было «неформальное заседание в режиме свободной дискуссии», поскольку мы оба — и я, и Флайвил — действовали без официального одобрения, на свой страх и риск. И решения по нам, соответственно, тоже принимались неформальные.

Члены Совета, с которыми мне удалось переброситься парой слов, пообещали полную свободу действий. Кто-то смотрел на предстоящее мероприятие скептически, кто-то — с интересом, кто-то — с оптимизмом, но мне удалось убедить практически каждого в том, что стена разрушалась, и сохранять статус кво и дальше было бы опасно. А из этого следовал один простой логический вывод: если не собираешься заниматься нужным делом сам, не мешай тому, кто хочет и может.

Впрочем, в попытке постелить соломки, Совет негласно постановил внести Флайвила в список потенциальных целей для Исполнителей. Просто чтобы не тратить время на бюрократию, если что-то пойдет не так. Отныне, жизнь Кузнеца-в-Изгнании буквально зависела от одного-единственного приказа. Моего приказа.

Было решено разместить несколько агентов и Исполнителей неподалеку от Дома Розали, на случай, если мне вдруг понадобится помощь.

Но когда, наконец, все формальности были улажены, все вещи собраны, а бумаги Хранителей доставлены адресату, случилось кое-что совсем непредвиденное. Мы, конечно, могли бы догадаться и принять в расчет менталитет жителей города, но даже не озаботились этим. А вот горожане, как выяснилось, очень внимательно следили за происходящими рядом с запретной территорией событиями.

Еще на подступах к Дому Розали мне бросилось в глаза то, что слишком много людей направлялись туда же, куда и я. Странно, обычно городские «муравьиные тропки», по которым жители привычно снуют по своим ежедневным делам, огибают огороженный квартал. Однако, сегодня в узких переулках, окружающих стену, было неожиданно оживленно, а уж непосредственно возле постоялого двора и вовсе бурлили нешуточные страсти.

На подъезде к штаб-квартире Хаммеритов мой открытый фиакр провожали неодобрительные взгляды сгрудившихся возле ворот горожан, а я тем временем размышляла о причинах такого пристального общественного внимания. Подъехав вплотную к внушительным металлическим створкам, украшенным изображениями молотов и чаш, я высунула руку с приглашением Флайвила с ярко-красной сургучной печатью. Дежурный, несший вахту на временной смотровой вышке, подал сигнал открыть ворота, а отряд служителей молота оттеснил горожан подальше.

Перекинувшись несколькими словами с собравшимися во дворе членами ордена, пока мои вещи выгружали из экипажа, я наконец-то узнала причину народных волнений. Реальность, как всегда, оказалась довольно банальна и объяснялась типичным городским стремлением погреть руки и урвать кусок везде, где представлялась хотя бы призрачная возможность.

Когда слухи о том, что Хаммериты собираются распечатать запретную территорию, все же поползли по городу, несмотря на все предосторожности, тут же нашлись ушлые ребята, решившие захватить кусок земли в неплохом месте. В ход пошли документы разной степени достоверности. У стихийного движения тут же появились свои руководители и подстрекатели, и теперь у ворот Дома Розали собралась внушительная толпа, размахивающая требованиями, прошениями и петициями и на полном серьезе планирующая застолбить свой куш «семейного наследия» едва только запретная территория перестанет быть запретной.

Я вошла в обеденный зал бывшего постоялого двора. Те из Хаммеритов, кто не вышел на усиленную вахту во дворе — общим числом около дюжины, — теперь собрались вокруг общего стола. Высшее руководство, как я понимаю. Я узнала Флайвила, его послушника, Оливера и еще нескольких клириков, лица которых запомнила во время своего недавнего визита. Теперь они выглядели несколько растерянно, но, на всякий случай, держали боевые молоты под рукой.

— Создатель в помощь! — поздоровалась я, пока кучер переносил мои вещи под крышу. — Смотрю, у вас тут весело.

Хаммериты приветствовали меня раздраженными взглядами. Впрочем, они не выглядели удивленными: то ли ждали меня, то ли кто-то уже успел доложить о прибытии.

— Вы как всегда вовремя, госпожа Хранитель, — кисло произнес Флайвил.

— Стараюсь быть полезной, — ответила я, изо всех сил изображая добрые намерения и желание услужить. — Могу ли я чем-то помочь?

— Тайренн. — Флайвил кивнул своему ученику. — Проводи госпожу Хранителя в ее комнату, пожалуйста.

— Я ненадолго. Скоро вернусь.

Меня одарили еще одним холодным взглядом. Я махнула рукой, кучер подхватил пожитки, и мы направились вверх по лестнице вслед за воспитанником Кузнеца-в-Изгнании. Лестница, сколоченная из пропитанных морилкой досок, протестующе заскрипела. Все в этом здании: лестницы, опоры, перекрытия и перегородки, казалось, просто не были рассчитаны на такое количество людей.

Стоит ли навязываться? Какие-то обсуждения, разумеется, велись, но в моем присутствии они тут же умолкли. Похоже, никто здесь не собирался относиться к пришлой Хранительнице всерьез или принимать предложенную ей помощь. Хочу ли я… нет, скорее, нужно ли мне доказывать свою полезность, или можно обойтись позицией стороннего наблюдателя? Наверное, все-таки, первое: я могу пропустить что-то важное, если все будут меня сторониться и всячески утаивать информацию. Особенно учитывая, что я тут одна и просто физически не могу держать эту компанию под круглосуточным присмотром.

Мое новое временное жилище меня порадовало. На удивление, мне досталась относительно большая угловая комната с двумя окнами, выходящими на разные стороны — внутренний двор и кучу досок с торца здания. Это могло бы оказаться полезным. Судя по продавленным доскам пола и царапинам от когда-то стоявшей на них мебели, помещение было еще одной общей спальней для приезжающих на городские ярмарки селян. От прежней обстановки теперь остались только большая двухъярусная кровать, кресло, комод, стол с парой стульев и старый потрепанный сундук, настолько большой, что мог бы служить отдельным спальным местом. За ширмой расположился колченогий деревянный рукомойник со старинным чугунным резервуаром для воды, а также тазик и прочие жизненно необходимые удобства. В самом дальнем углу стоял массивный, покрытый облупившейся черной краской шкаф с небольшим тусклым зеркальцем на дверце. Вся мебель была настолько старой, обшарпанной и грубо сделанной, что сомнений не оставалось: Дом Розали не блистал даже в свои лучшие годы.

Постельного белья на кровати, разумеется, не было, а одеяло выглядело таким потрепанным, что им было бы стыдно и лошадей укрывать. Плотные шторы явно пытались отстирать, но, наверное, в мире не было мыла, способного совладать с такими застарелыми пятнами и въевшейся копотью. Из ветхой подушки во все стороны торчала соломенная набивка. Мда. Не думала, что Хаммериты настолько аскетичны в быту. С другой стороны, деревянные полы были чистыми и даже натертыми воском, а рядом с небольшим камином лежала внушительная вязанка дров. Говорят, чистоплотность сродни праведности, и я была склонна с этим согласиться.

Осмотрев комнату, я вышла на крыльцо и расплатилась с кучером. Уж не знаю, стушевалось ли хаммеритское собрание при моем появлении или просто обдумывало проблему, но, когда я снова открыла дверь, в комнате по-прежнему висело напряженное молчание. Слышался только треск поленьев в камине.

Все взгляды снова обратились в мою сторону, и в них можно было увидеть либо откровенное равнодушие, либо молчаливое неодобрение. Никто не произнес ни слова. Я почувствовала себя шутом, который ошибся адресом и попал на похороны.

Наверное, стоило бы обратиться ко всему собранию, но что-то подсказывало, что никто не захочет меня слушать. Я кожей чувствовала… не неприязнь, нет, скорее, общее раздражение, как от попавшей в глаз соринки.

— Господин Кузнец-в-Изгнании, — подала я голос. — Выслушайте меня. Хотя бы вы.

Этой репликой, произнесенной практически умоляющим тоном, я поставила себя в заведомо уязвимое положение. Но что-то мне подсказывало, что сейчас не самое подходящее время, чтобы требовать. К Хранителям все еще относились с изрядной долей скептицизма, и расползавшиеся по Городу слухи о нас — один безумнее другого — явно не способствовали доверию. В этот момент я хотела, чтобы на меня хотя бы перестали смотреть, как на нахального чужака, лезущего не в свое дело, и для этого должна показать свою полезность.

Кузнец-в-Изгнании молча встал. То ли он предпочел сдерживать эмоции, то ли не хотел портить и без того натянутые отношения, но на его лице, по крайней мере, не было враждебности по отношению к пришлой Хранительнице. Прикрыв дверь, мы вышли на крыльцо под неодобрительные взгляды собравшихся. Того, что кто-то попытается подслушать нас, я не боялась: у меня не было секретов, и я попросила поговорить наедине только лишь потому, что все остальные вовсе не собирались давать мне слово. Скорее, я буду даже рада, если присутствующие погреют уши на нашем разговоре.

Стоял приятный, теплый весенний вечер. Закат уже догорал над городскими крышами, но небо было свежим и прозрачным, без малейшего облачка. Впрочем, моим вынужденным союзникам погода играла не на руку: судя по доносящимся снаружи одиночным выкрикам и общей нервозности стоящих на страже членов ордена Молота, собрание за воротами расходиться не собиралось. Будь погода похуже, и толпа значительно поредела бы. Но увы, если Хаммериты не умеют заклинать дождь, — а они не умеют, я была в этом практически уверена — вряд ли кто-то уйдет домой до темноты.

Повернувшись ко мне спиной, Кузнец-в-Изгнании облокотился на деревянную балюстраду, которая огораживала длинное крыльцо постоялого двора.

— Я слушаю, — кинул он через плечо.

Но его, очевидно, куда больше занимали патрули во дворе.

Я встала рядом, облокотившись на перила и опираясь подбородком на сложенные в замок пальцы. Один из дежурных вопросительно взглянул на нас, но Флайвил отослал его. Я сразу выложила на стол карты, без расшаркиваний и обиняков.

— Я правда могу и хочу помочь.

— Я слушаю, — снова повторил он.

— Бьюсь об заклад, что к вам уже подходили юристы, готовые уладить дело.

Кузнец-в-Изгнании хмыкнул.

— Те же самые, что писали обращения для горожан.

— Кто бы сомневался. Эти парни готовы сплясать для всех за лишнюю монетку. Они пустили слух, подбили толпу, наверняка процитировали парочку юридических актов с кучей умных слов, которые эти олухи вообще не поняли. Гарантирую вам, что в судебных архивах Города наверняка найдется прецедент отчуждения права собственности на объект, которым давно не пользовались.

— Вы тратите мое время на очевидные вещи, госпожа Хранитель.

— Как будто до этого вы проводили его с пользой!

Кузнец-в-Изгнании повернулся ко мне и недобро взглянул исподлобья. Я торопливо продолжила, чтобы сгладить прозвучавшую резкость:

— Я знакома с нашей судебной системой только в общих чертах. Но в Городе прецедентное право, и даже моих скромных знаний хватит, чтобы понять одну простую вещь: на каждый прецедент отчуждения найдется прямо противоположный, когда право собственности сохранилось за прежним владельцем или его потомками, — продолжила я. — Меч правосудия — обоюдоострый. Вам невыгодно будет оспаривать их право собственности и порядок наследования. Хотя бы просто потому, что при желании и возможности кто-то ровно так же сможет оспорить и право вашего Ордена на Собор. И не надо так на меня смотреть. Взглядом еще никто никого не убил.

— Предлагаете мне потратить время, средства и может быть даже жизни моих братьев за то, что в итоге отойдет другим?

— Вы же действуете, в том числе, и во имя общественного блага, господин Кузнец-в-Изгнании, разве не так? Ведь ваш Орден гордится тем, что так много всего делает для простых горожан. Ну, например, пытает карманников и шлюх в Крагсклефте. — Я не удержалась и выдала подколку, но собеседник сделал вид, что не заметил. — Так и здесь. Зачистить запретную территорию — значит устранить угрозу. Неужели вы не готовы сделать для нашей общей родины такую малость, и притом с определенной выгодой для себя?

Флайвил проигнорировал мой выпад. Я тем временем продолжила:

— Предлагаю вам просмотреть все прошения, выбрать те, что имеют хоть какое-то юридическое обоснование, и пригласить желающих расчищать территорию вместе с вами. На общих условиях. Перед вами не знать, не дельцы и не воротилы. Вы имеете дело с обычными горожанами, прибежавшими на запах легкой наживы. Просто выйдите и пригласите их поучаствовать. Заключите с ними соглашение, примите их, как полноправных участников проекта. Пусть попробуют войти на запретную территорию и погонять там хаунтов и привидений. Ручаюсь, большинство из них сбегут тут же, а остальные наделают в штаны, едва увидев зомби. Более упорные или жадные дадут задний ход после первой же стычки, как только поймут, что там действительно опасно. Ну а если кто-то останется с вами до конца — что же, полагаю, что они словом и делом докажут свое право на наследство предков.

Мой собеседник молчал.

— Подумайте над тем, что я сказала.

— Хотите показать, что вы полезный человек, госпожа Хранитель?

— То, что на меня можно свалить любую неудачу, делает меня еще более полезной. Не так ли, господин Кузнец-в-Изгнании?