Стезя в метели (джен)

Трансгрессировали они точно по адресу. В прихожей им навстречу выбежали люди, направив две палочки, которые спустя время двое опустили.

— Корбен? Что ты тут делаешь? — сказал мужчина в потрепанной одежде, его волосы уже тронула седина. Рядом с ним стояла его жена, моложе его, но хорошо знакомая Корбену.

— Привет, Люпин. — Корбен не был удивлен, что никто в этом мире не рад его видеть. В конце концов, такая у него репутация. — И тебе, Тонкс.

— Ну привет, — неловко ответила она, потерев шею. — Ты сильно изменился, даже сильно постарел.

— Ну еще немного — и понравлюсь тебе, а? — грубо пошутил Корбен в отместку. Брови Тонкс нахмурились, и она сложила руки вместе.

— Без обид, но монстры не в моем вкусе. Я больше по оборотням.

— Ладно вам, хватит собачиться, — сказал Люпин, и спросил уже более доброжелательно: — Что случилось, Корбен? Тебе что-то нужно? — Его взгляд опустился на юношу, что стоял недовольно рядом с Корбеном. — И это кто?

— Томас я, — жалобно ответил мальчишка и посмотрел на Корбена. — А этот… убил моего отца.

— Нам нужно поговорить, — холодно сказал Корбен, глядя на Люпина. — Наедине.

Спустя немного времени Люпин проводил его в свой небольшой кабинетик. Он не сильно отличался от всего дома: такой же потрепанный, и на нем сказывалось, что денег у них с трудом хватало на сына и на жизнь. Томаса отвела на кухню Тонкс и предложила ему поесть.

Когда они наконец оказались в кабинете, Люпин сел в кресло, перед ним на столе лежало большое количество пергамента. Корбен попытался их прочесть, но Люпин не очень вежливо спихнул их в кучу и уставился на Корбена, который взял неподалеку стул и сел напротив.

— Чтобы у тебя ни было, я сомневаюсь, что в моих силах помочь, — очень обнадеживающе начал разговор Люпин.

— В твоих, — грубо ответил Корбен. Достал из кармана привычную пачку сигарет, обнаружил, что осталась последняя сигарета, и в мыслях о том, что стоит заказать новую пачку у Рея, закурил. — Тем более, ты мне обязан. Я вашу с Тонкс жизни спас во времена битвы за Хогвартс.

— Не думал, что ты куришь, — немного жалостливо сказал Люпин, подвинув на его сторону стола пепельницу.

— Работа такая, — стряхнув сигарету туда, сказал Корбен. — Помочь надо не мне, а Томасу. Но не просто так, у меня есть предложение.

— Твоих денег я не возьму, Корбен, — отрезал Люпин.

— Ты сначала дослушай, — пробурчал Корбен в ответ, сжав сигарету в зубах, и продолжил: — Предлагаю не деньги, а должность. Вернуться профессором в Хогвартс, на ту же дисциплину, которую ты ввел.

Люпин молчал, видимо думая, что это шутка. Однако вид хмурого Корбена напротив заставил передумать — такой человек не шутит.

— О чем ты? Я оборотень, никто не примет меня обратно, кем бы ты ни был, — Люпин нахмурился. — И чем надо помочь мальчику?

— Директор Макгонагалл предложила эту позицию мне, — сказал Корбен, снова выдыхая дым. — Я хочу взять тебя вторым преподавателем. Насчет того, примут тебя или нет, не волнуйся, я это решу. В конце концов, ты редкий вид в Великобритании — последний оборотень, остальных я уже убил. К тому же я сильнейший маг. Если и это не поможет, то я поклянусь убить тебя, если что-то пойдет не так. — Люпин покосил взгляд куда-то в сторону, задумавшись. Корбен потушил сигарету. — А помощь ему нужна самая обычная: он должен поступить в Хогвартс, сразу, как я понимаю, на третий курс. Ты подтянешь его по всем предметам и купишь ему всё, что понадобится. Ты и твоя жена позаботитесь о мальчике. Он пережил многое, но он абсолютно не опасен, ведь даже не смог убить меня после того, как я убил его отца у него на глазах. Если он сделает что-то очень плохое, ты напишешь мне, и я его убью.

— Ну зачем так категорично... — нахмурившись, сказал он. Лицо Люпина все еще выглядело задумчивым. — Но… я не уверен… что на это говорит директор Макгонагалл?

— Зато я уверен. Вам нужны деньги. Скоро и ваш сын пойдет в Хогвартс. Тонкс работает, но я уверен, что денег вам на всех не хватает. К тому же тебе наверняка надоело сидеть на её шее, — хмуро проговорил Корбен.

— У меня вообще-то дочь, — сказал Люпин неловко.

Корбен тихо стучал ногой по полу. — В любом случае, вы можете даже переехать в Хогсмид, если тебе захочется чаще видеть дочь. Насчет директора — это тоже только моя проблема. Не твоя.

— Я не знаю, Корбен. Всё это так внезапно. Но деньги действительно понадобятся, — Люпин нахмурился. — Мы с Тонкс это обсудим. Мальчик пока может пожить у нас.

— Думал, ты будешь против оставить пацана, — немного удивленно сказал Корбен.

— Он же всего лишь ребенок. Конечно, я не против, — Люпин улыбнулся.

— Тогда буду ждать ответ, — Корбен поднялся, но потом остановился. — Ах да, насчет денег. — Он сунул руку в мантию и вытащил мешок с деньгами, которые ему вручили на миссии. — Тут много, и хватит на всё про всё: школьные принадлежности, сможете ремонт на это сделать, комнату ему организовать. Если понадобятся еще — напиши. Только мешок Томасу не показывай: он видел, как мне его дают за убийство его отца. — Он положил тяжелый мешок на стол, потом, сунув руку в другой карман, вытащил палочку Томаса и положил ее рядом с мешком. — Его палочка. Запрет на использование магии вне Хогвартса ему уже сняли до первого сентября. Ну вот и всё.

Люпин тоже поднялся с кресла.

— Попрощаешься с мальчиком? — спросил Люпин.

— Не думаю, — пробурчал Корбен. — Пусть приходит в себя. Моя компания — это последнее, что ему нужно. — Он взглянул на Люпина: — До встречи.

Корбен трансгрессировал в Хогсмид, не дожидаясь ответа.

* * *

Дамблдор уже сидел напротив барной стойки в «Кабаньей голове». Только что он отправил письмо директору Макгонагалл с просьбой о встрече, ответ должен прийти скоро. Аберфорт налил ему еще огненного виски.

— Значит, вот как всё прошло, — сказал он после того, как Корбен ему всё рассказал. Он выглядел спокойным и, кажется, слегка счастливым из-за того, что Корбен вернулся живым, стоит полагать. — Всё это выглядит очень спонтанно. Ты уверен в своем решении?

— Да, — коротко ответил он, отпив из бокала.

— Что же, я горд. Ты молодец. Может, преподавание пойдет тебе на пользу, — сказал Аберфорт, потер свою бороду. — Хотя Люпин как второй преподаватель… ну, разберешься.

— Ты лучше расскажи, как там твое свидание? — ухмыльнулся Корбен. — Дошло до непотребств? Или так, только за ручки подержались?

— ДА СКОЛЬКО МОЖНО! — взорвался Аберфорт. — ИЗВРАЩЕНЕЦ! — Он взял газету неподалеку и со всей силы ударил ею Корбена по голове. Корбен молчал — было не больно, тем более сильно напоминало детство, в котором дедушка не отказывал себе в подобном гораздо чаще. — И ТЕБЕ ЛИ ГОВОРИТЬ? ТЫ НАВЕРНЯКА ДАЖЕ ПОНЯТИЯ НЕ ИМЕЕШЬ, КАК ЭТО ДЕЛАЕТСЯ!

— А?! ЧЕ ТЫ ВЯКНУЛ?! ВСЁ Я ЗНАЮ! — взорвался теперь уже Корбен. — Я В ОТЛИЧИИ ОТ ТЕБЯ ШКОЛУ ЗАКОНЧИЛ.

— Я В ОТЛИЧИИ ОТ ТЕБЯ ЗНАЮ, КАКОЙ ПЕСТИК В КАКУЮ ТЫЧИНКУ СУВАТЬ, ПРИДУРОК МЕЛКИЙ! — продолжал бомбить его словами Аберфорт. — А ТЫ ДАЖЕ НЕ ФАКТ, ЧТО С КЕМ-ТО ЗА РУЧКИ ДЕРЖАЛСЯ.

— ЗА ВСЁ Я ДЕРЖАЛСЯ! И КОГО ТЫ МЕЛКИМ НАЗВАЛ, СТАРПЁР?! Я УЖЕ ПОЧТИ БОЛЬШЕ ТЕБЯ!

— ИМЕННО, ЧТО ПОЧТИ!

Тут рядом на стульчике раздался тихий смешок, после чего человек, кому этот смешок принадлежал, закашлялся. Оба Дамблдора замолчали и немного отпрянули.

— Кажется, темперамент у вас семейный, — сказал грубый, будто бы прокуренный голос.

— О, Рей, — воскликнул Аберфорт, моментально остыв. — Давно ты не заходил. Наконец вернулся?

На стульчике рядом с Корбеном сидел юноша в коричневой мантии. Он был лишь на пару лет младше Корбена, хотя взгляд голубых глаз выражал возраст, к которому Корбену еще стареть и стареть. Ну, только когда Рей, конечно, смотрел кому-то в глаза. Он не очень любил зрительный контакт. Рей был тощего телосложения, черные волосы коротко подстрижены, вольное лицо, голубые глаза — его можно было даже назвать красивым, если не брать в расчет большой нос.

— Я уже стал думать, не вернешься, — хмыкнул Корбен, глядя на Рея. Он уже привык, что тот смотрит куда угодно, но только не в глаза собеседнику. Дело было не в Корбене, и, наверно, со стороны он выглядел надменно, но Корбен знал, что это не так. — Как здоровье? Думал тебе заказать…

— Могу сказать то же самое про тебя. Думал, не вернешься, — перебил его Рей, хихикнув. — Произошли проблемы по дороге. Некоторые зелья долго варились, да и погода не дает больно высоко летать. — Потом его рука скользнула в сторону Корбена, он передал пару коробок. — Уже доставлено. Менее вредные, насколько я могу судить. Мне-то их нельзя. — Он попытался засмеяться, но опять закашлял.

— Тебе может, налить чего-нибудь согревающего, а? — встревоженно сказал Аберфорт. В ответ парень слегка кивнул.

— Ну, меня не так просто убить. Видимо, про тебя можно сказать то же самое? — Взяв коробки и убрав их в карманы, сказал Корбен, кивнув в знак благодарности и передав ему монеты. Тот спокойно их взял, не волнуясь, каким путем их заработал Корбен.

Рей хмыкнул, его голубые глаза скользнули по лицу Корбена и опять устремились в другую сторону. Все в округе знали: Рей болен. Самое неприятное в этом — тот факт, что он маг, которого убивает магическая энергия, неправильно перерабатываемая его телом. И потому он очень плох в магии, зато хорош в зельеварении, он занимается поставками. Корбен знал его еще со времен учебы в Хогвартсе. Рей был младше на три курса, однако тоже учился в Когтевране. Корбен узнал его получше, когда стал старостой курса, и тогда же узнал, что родители Рея бросили его на третьем курсе — не захотели обеспечивать и ухаживать за больным ребенком. Они пожелали ему безболезненной смерти и ушли. С тех пор парень очень закрытый, и Корбен смог разглядеть в неуверенном взгляде юноши большую… очень большую злость на весь мир. Неудивительно: для мира маглов он слишком маг, для мира магов — слишком магл. Он был одним из немногих… вернее, единственным из учеников, кто не боялся Корбена во время битвы за Хогвартс, и был прекрасным товарищем на поле боя. После выпуска из школы Рея они стали жить по соседству, но так и не стали закадычными друзьями.

Во многом этому не способствовали их характеры. Корбен с трудом отходил от всех событий минувших дней, к тому же не настаивал — ведь давно забыл, что такое быть кому-то другом. А Рей, кажется, не очень-то и хотел с кем-то дружить, или боялся кому-то довериться. А может, и то и другое.

— Ну рассказывай давай, старпёр, что за свидание у тебя было. Нам же интересно! — сказал Корбен, слегка стукнув своим стаканом о стакан Рея. Тот хмыкнул.

— Только без подробностей, а то у меня богатое воображение — приснится еще в кошмарах, — хмыкнул Рей. Корбен гаркнул смех. Аберфорт, не долго думая, и Рея избил газетой.

— Ну, свидание как свидание, — сказал Аберфорт, успокоившись. Он, кажется, слегка улыбнулся. — Мы прогулялись, подержались за руки и разошлись по домам. Ей понравилась моя мантия, а мне — ее шляпка. Потом на прощание я поцеловал ее в щеку. — Он весь покраснел от таких подробностей.

— Ого, не знал, что вы можете краснеть, мистер Аберфорт, — Рею опять досталось газетой после подобного комментария.

— Мы решили, что мы и так уже прожили большую часть наших жизней, теперь нам уже незачем торопиться, — Аберфорт хмыкнул.

— Рад за вас, — как-то даже слишком холодно ответил Корбен, и был рад, что Рей сказал что-то, в чем его холодность потерялась.

— Так вот почему она такая счастливая сегодня, — он грустно улыбнулся, взгляд его при этом уперся куда-то в барную стойку. — Совет вам да любовь, или как там говорят.

Аберфорт налил всем троим выпить и улыбнулся.

— Спасибо! К тому же давайте выпьем за назначение моего внука на пост преподавателя в Хогвартсе! — сказал он, и они все трое чокнулись стаканами. Вытерев бороду рукой от остатков сливочного пива, он посмотрел на Рея. — Мне нужно кое-что тебе заказать.

— Но вы же обычно ничего не заказываете… — Рей не закончил фразу, как ему сразу прилетело по голове газетой. — ЩАС-ТО ЗА ЧТО?!

— Я твой клиент! НЕ ГОВОРИ ТАКИЕ ВЕЩИ КЛИЕНТАМ!

Тут в «Кабанью голову» залетела сова с ответом от Макгонагалл. Она просила его прийти в любое ближайшее время.

— Удачи, — тихо сказал ему вслед Рей. Корбен кивнул и отправился в Хогвартс.

* * *

— Это сложнее, чем я думал, — пробормотал про себя Корбен, достал сигарету и посмотрел на огромную дверь Хогвартса. Он почему-то не мог решиться зайти — слишком много плохого произошло в стенах этого замка, слишком много он потерял. Поджег сигарету, вдохнул дым, постоял еще пару минут, собираясь с мыслями.

Хогвартс выглядел как новенький. После войны ничего не изменилось, кажется, даже стал лучше выглядеть. Корбен не помогал его восстанавливать — ведь покинул Хогвартс навсегда сразу после окончания битвы. Сложно было это вспоминать. Он был ослеплен ненавистью и болью, и когда Темный Лорд был побежден, а Пожиратели смерти сдались… Корбен был единственным, кто не хотел останавливаться. Он хотел убить каждого Пожирателя смерти, каждого, кто сдался, добить каждого, кто был ранен, но не мертв.

Тогда, в день великой победы, все взглянули с ужасом на него — ведь наконец увидели, чем он стал. Единственный, кто смог его остановить, был Аберфорт. Он с трудом заставил его выдохнуть и увести в «Кабанью голову».

С тех пор прошло десять лет. Корбен слегка успокоился, постарел скорее, хотя при упоминании кого-то из свиты Волан-де-Морта руки болезненно сжимались в кулаки. На самом деле, будь он на стороне темных волшебников, его бы давно приговорили к поцелую дементора. Но правительству, причем не только в Великобритании, как оказалось, нужны такие псы, как он, которые не задают лишних вопросов и устраняют угрозы.

Корбен выдохнул дым. И чего он боится? Во всем произошедшем не виноват Хогвартс, а виновата его чертова судьба и его собственные демоны. Единственный в округе, кто действительно представляет опасность, — это он. Бояться такому зверю, как он, попросту нечего.

С такими мыслями он отворил двери и вошел внутрь. Путь до кабинета директора он до сих пор помнил как свои пять пальцев. Некоторые вещи не так просто забыть. Хогвартс выглядел непривычно — без толп школьников и преподавателей. Лишь то тут, то там выпирали носы и уши домовых эльфов, которые убирали Хогвартс.

— Мистер Дамблдор, вы ли это, мой мальчик? — окликнул его знакомый голос. Это, на удивление, был никто иной как… мистер Артур Уизли. Он вошел следом и нагнал Корбена на ступенях. Он заметно постарел, и волосы тронули седые пряди. Неприятно было думать об этом, но Корбен не выглядел сильно моложе — лишь крупнее.

— Полагаю, уже не мальчик, — хмуро ответил Корбен. — Здравствуй, мистер Уизли. Давай на «ты». Могу я поинтересоваться, зачем ты здесь?

— Ох, дайте я вас… тебя хоть осмотрю. Сто лет тебя не видел, совсем уже вырос, — улыбнулся ему мужчина, и они вместе стали подниматься по лестнице. — Еще крупнее стал.

— Скорее постарел, — коротко ответил Корбен. Потом вопросительно посмотрел на Уизли, держа в зубах сигарету. — Ты не ответил.

— Да-да. По секрету, — мистер Уизли слегка улыбнулся. — Проф… директор Макгонагалл предложила мне место Магловедения. Предыдущий профессор ушел в отставку.

Корбен оглядел мужчину с ног до головы. Хуже кандидата не придумать. Но ему-то какое дело? Хотя если бы такого невезучего мага, как Рей, пригласили на этот пост, было бы намного лучше — всё-таки парень жил пару лет среди маглов.

— Поздравляю, — сказал Корбен холодно. — Но как же твоя жена? Разве тебе хочется покидать семью на целых девять месяцев?

— О, мы с Молли решили переехать в Хогсмид, продать дом и купить небольшой тут. В конце концов, все дети закончили школу и разъехались кто куда, — мистер Уизли грустно улыбнулся.

— Читал в газете, что Гарри и Джинни с Роном недавно победили в матче, — сказал Корбен после небольшого неловкого молчания.

— Да, мы с Молли были на игре. Она не большой фанат квиддича, но так радовалась, когда Гарри поймал снитч, — он усмехнулся. — Что же я такой невежливый? У вас… у тебя-то как дела? Как старина Аберфорт?

— Всё как обычно, — сказал Корбен безынтересно. — Аберфорт всё такой же ворчливый дед.

— Слышал про твое дело в Польше. Снова громкое дело, — сказал мужчина тихо. — И откуда эти преступники берутся?

— В основном моральные устои и традиции старых и недобрых чистокровных семей, — пожал плечами Корбен. — Мир в большом своем — ужасное место, и дай лишь повод — все загрызут друг другу глотки. — Корбен выдохнул дым еще раз и ухмыльнулся. — Скоро в газетах будет опять моя рожа, возможно несколько раз. Уж прошу прощения.

Артур удивился и замолчал. Кажется, он не очень наслаждался речами Корбена. Ну, радости ради. Они наконец дошли до кабинета директора, вернее, дошли до статуи горгульи на входе. Пароля Корбен и Артур не знали, потому Корбен попросил ближайшего домового эльфа известить директора о том, что они прибыли. В скором времени горгулья отодвинулась, и на её месте появилась лестница. Корбен пропустил Артура первым — тот без стеснения взбежал по лестнице.

В конце концов, ему опять надо собраться с мыслями, ведь там будет его портрет. Портрет предыдущего директора — Альбуса Дамблдора. И их последний разговор… Что же, Альбус выгнал его из Хогвартса, а потом через неделю умер. Корбен не знал, что чувствовать по отношению к Альбусу, если вообще еще был способен что-то чувствовать.

Спустя пару минут по лестнице спускались директор Макгонагалл, а за ней шел Артур Уизли.

— Добрый день, мистер Дамблдор, — поприветствовала она Корбена. Корбен слегка поклонился. — Я схожу и покажу Артуру кабинет, а ты пока поднимайся в мой. Я скоро приду, — Макгонагалл грустно улыбнулась. — Тем более с тобой кое-кто очень хочет поговорить.

Корбен кивнул и стал подниматься по лестнице, остановившись перед дверью. Он испытал мощнейшее дежавю — наверно, из-за того, что в детстве всегда бодро взбегал по этой лестнице, или из-за того, как медленно поднимался по ней в последний раз. Если подумать, эта лестница хранит огромную историю, которую она никому не может рассказать.

Зажав сигарету в зубах, он вошел внутрь. Комната ни капельки не изменилась: всё такая же огромная, в углу — Омут памяти, чуть выше по лестнице — стол. Всё так же. Разве что вместо феникса и всяких эксцентричных вещей Альбуса были книги и вазы. В конце концов, Макгонагалл всего лишь старая строгая женщина, неудивительно, что у нее в кабинете так… скучно.

Самое большое изменение заключалось, конечно же, в том, что теперь среди портретов добавился еще один — крупный, с золотой рамкой, и с болезненно знакомым лицом.

Корбен молча подошел к нему. Все остальные портреты, на удивление, молчали — затаили дыхание? Хотя вряд ли портреты на это способны.

— Мой мальчик, неужели это ты? — сказал ему портрет когда-то самого дорогого человека в его жизни. Он был всё таким же, каким его помнил Корбен: в праздничной голубой мантии, на крючковатом носе — очки-половинки, а голубые глаза… что же, смотрели с грустью и виной, но губы улыбались. — Как же ты вырос!

— Состарился скорее, — повторился Корбен. Признаться, он раньше много думал о том, что бы он сказал Альбусу, если бы они могли поговорить еще раз. Но сейчас голова была пустая, он не чувствовал ничего, лишь пустоту — это ведь всё равно только портрет. — Ты всё такой же эксцентричный старик, каким был всегда.

Портрет засмеялся.

— Даже не знаю, это комплимент или нет, — Альбус улыбнулся. Они посмотрели друг на друга в молчании. — Как там мой брат?

— Ничего. Кажется… в его жизни всё стало налаживаться. Главное — живой, — ответил Корбен, пожав плечами, вдыхая дым.

— Это хорошо. Он достоин счастья. Он ведь тоже совершенно запутавшийся в своей жизни старик, как ты… и как я, — голос Альбуса дрогнул. — Мне так много нужно тебе сказать… Корбен, мой мальчик…

— Уже не мальчик, — повторился Корбен и нахмурился. — И тебе не нужно ничего говорить. Возможно, этот ты не знаешь, но мы с тобой очень плохо попрощались. — Корбен посмотрел своими красными глазами в голубые глаза старика. — Всё, что можно было сказать, мы сказали друг другу. — Корбен замолчал, потом, не зная зачем, продолжил: — Хотя за многое мне стыдно. Я был мальчишкой, ослепленным ненавистью и болью, я сгорал в этом. Сейчас уже нечему гореть. Всё, что ты предпринял для победы над Волан-де-Мортом, было верным, хоть и основанным на большой удаче. Не пойми неправильно: я всё еще не согласен с твоим планом, как и в ту ночь, когда ты меня прогнал. Но теперь я… понимаю тебя и… не ненавижу. — Он выдохнул.

— Это хорошо. Очень хорошо. И я хочу сказать тебе… — глаза Альбуса вдруг наполнились слезами. — Прости меня, мой мальчик, мой милый Корби. Я такой старый дурак! — Слезы стали стекать по его щекам. Корбен удивился и шагнул назад — он никогда не видел его таким, даже при жизни. — Я был способен спасти столько душ, столько детей, которые здесь учились. Но я не смог спасти единственную душу, которая была дорога мне больше всего, душу, которая прибегала ко мне после уроков и рассказывала, какие же классные заклинания она выучила. После всего произошедшего я лишь молча смотрел, как ты сгораешь, как ты страдаешь от утраты, и не предпринял ничего. Ты был достоин лучшего, всего самого лучшего. Ты был достоин хороших родителей, которые никогда бы тебя не бросили. Ты был достоин дедулей, которые не пытались бы слепить из тебя что-то, что было нужно им. — Он перевел дыхание и вытер слезы. — Прости меня. Я буду вечно, даже на этом портрете, буду вечно винить себя. Но знай: я безумно горд, что ты нашел в себе силы остановиться, что ты хоть и с… условностями, но стал помогать людям, что ты пришел сюда. Я надеюсь, ты найдешь в себе силы и на то, чтобы начать жить, пока не слишком поздно.

Корбен молчал. Он, признаться, не знал, что сказать. Странно было получать извинения, которых он никогда не просил. Раньше ему казалось, что Альбус считает его разочарованием, упущенным потенциалом. Но сейчас, кажется, понял: Альбус был расстроен не из-за того, каким Корбен был, а из-за того, что Альбус считал его своим собственным провалом? Неужели Альбус жалел его всё это время? Всю свою жизнь?

Корбен сжал челюсть. Теперь он даже не уверен, что чувствовать: злость? Обиду? Радость? Облегчение? Корбен шагнул назад еще раз, глядя на Альбуса. Хотелось, как и в прошлый раз, просто сбежать.

— Всё хорошо, мой мальчик. Ты не обязан отвечать мне сейчас, — Альбус закрыл глаза и улыбнулся. — Ты не обязан мне ничего, как и прощать не обязан. Если захочешь поговорить, обсудить всё то, что осталось, или попросить совета такого дурака, как я, то ты знаешь, где меня искать.

— Ладно, — его голос прозвучал хрипло и неловко. Корбен потер шею, не глядя на портрет. — Заткнись уже.

Повисла пауза. Альбус замер.

— Это не твоя вина. И не вина Аберфорта. — Корбен нахмурился, и следующая фраза вырвалась сдавленно, сорвавшись на тот самый грубый и озлобленный тон, как в их последнюю встречу. — Моя жизнь всегда была моим собственным выбором, старый дурак. — Он сделал паузу, бросил сигарету и потушил её ногой, глядя в пол, добавил тише, но отчетливо: — Хотя варианты подсовывали вы.

— Пожалуй, недалеко от правды, — смиренно согласился Альбус, вытерев глаза. — Уверен, я и Аберфорт оба будем нести груз вины за это до конца наших дней. Уверен, Аберфорт, как и я, никогда себе это не простит.

Корбен развернулся и вышел из кабинета, решив ждать директора у лестницы. Прошло много времени, и Корбен решил еще раз закурить. Это всё нужно будет обдумать, но, честно говоря, уже голова трещит. И чего этот старик может понимать? Всё это было решением Корбена, и первого Пожирателя смерти он убил сам. Сивого, одного из Пожирателей смерти, он запытал до смерти сам — никто ему этого не велел. Разве что… нет, он последний человек, которого ему стоит обвинять и затаскивать в эту тьму.

И всё же лицо заплаканного дедушки Альбуса задело его сильнее, чем он мог почувствовать изначально. Глупый старик.

— Мистер Дамблдор, — позвала его директор, подходя к нему. Рядом с ней шел мистер Уизли — кажется, он выглядел счастливым. — Мы как раз закончили обсуждение должности с мистером… нет, с профессором Уизли. Теперь давайте обсудим вашу должность в моем кабинете.

— Должность?! — пожалуй, слишком удивленно воскликнул мистер Уизли.

— Да, Уизли, должность. У вас какие-то проблемы с этим? — холодным тоном ответила Макгонагалл.

— Н-нет, — засмущался мистер Уизли от вопроса директора. — К-какой предмет?

— Защита от темных искусств, — сказала Макгонагалл строго. Потом недовольно добавила, когда молчание стало неловким. Артур выглядел удивленным до глубины души. — Уизли, вы можете идти.

Он, извиняясь, побежал по лестнице на выход.

— Теперь всем разболтает, — пробурчал Корбен, выдыхая дым. — Скоро вас затопят письмами о том, насколько я неподходящий кандидат. Держитесь, директор Макгонагалл.

— Ничего, переживу, — недовольно ответила директор и палочкой превратила его сигарету в леденец. — Никаких сигарет в школе. Проходите в мой кабинет.

— Я бы хотел обсудить всё вне кабинета. Я уже там побывал, — сказал сдержанно Корбен, выкинув леденец изо рта. — Мы с ним уже поговорили, можете не волноваться.

— Хм, хорошо, — сказала она, потом добавила неловко: — Ну, пойдемте в Большой зал. Там как раз скоро будет обед.

Они двинулись туда неторопливым шагом.

— Значит, вы согласны на должность. Стоит ли мне спросить, что сподвигло вас изменить мнение? — спросила Макгонагалл с едва заметной ухмылкой.

— Дело в Канаде, — честно ответил Корбен, засунув руки в карманы. — Я соглашусь, если вы примете два моих условия. Первое: принять ученика в Хогвартс, третьего курса. Он хороший юноша, даже несмотря на то, что я убил его отца, убил всех, кого он знал, у него на глазах. Он не смог поднять на меня палочку. Он умен, и из него выйдет хороший ученик. Сейчас он у Люпина. Ему больше некуда податься — пойдет на улицы, станет лишь преступником. — Корбен посмотрел на Макгонагалл. Та остановилась.

— Вы знаете лучше остальных, что произошло, когда прошлый Дамблдор привел сироту к нам в школу, — выдохнула она с грустью. Но с любопытством добавила: — А второе?

— Я хочу на мою дисциплину второго преподавателя — Римуса Люпина, если быть точнее, — хмуро ответил Корбен. — Мне не нужны деньги, я уже заработал достаточно. Мою зарплату можете отдать ему. — Директор молчала. Корбен продолжал: — Я думаю, что заклятие никогда не подразумевало двух преподавателей на одной должности, это поможет его снять. — Макгонагалл задумалась. Корбен выдохнул: — А насчет ученика: я буду за ним следить. Если он сделает что-то хотя бы слегка напоминающее Волан-де-Морта, то я самолично его убью.

— Что вы такое говорите! Не произносите таких слов в школе! — воскликнула директор Макгонагалл.

— Я буду обязан защищать учеников, если что-то пойдет не так. Такой уж я, — Корбен хмыкнул.

— Ну, предположим, с мальчиком я согласна. Так и быть, — директор Макгонагалл продолжила шаг. — Но насчет Римуса? Как вы себе это представляете? Ничего личного, но кровавого мракоборца и — она сделала упор на эту букву — оборотень? Представьте реакцию родителей. И это не говоря о том, что преподаватели тоже не обрадуются подобному. Почему вам можно двух преподавателей на предмете, а им нет? Сможете им объяснить, почему?

— Потому что я Корбен Дамблдор, — Корбен нахмурился. — Этого достаточно. Насчет Римуса: я могу публично заявить, что буду заменять его во все полнолуния. Более того, я буду дежурить ночью, чтобы он никого не покусал… и в случае чего я убью его.

— Прекратите говорить эти слова в школе! — воскликнула Макгонагалл. — …Но родителей это может успокоить, как и преподавателей. — Она нахмурилась. — Министерство тем более не будет против.

— Тогда мы договорились? — спросил Корбен хмуро.

— Вообще-то, — едва заметно ухмыльнулась директор, — у меня тоже есть условие.

— Не понял, — Корбен остановился. Директор обернулась к нему.

— Всего лишь одно, — она выдохнула. — На ваших «делах», когда вы будете вынуждены покидать Хогвартс, я хочу, чтобы вы больше никого не убивали.

— О чем вы говорите? — начиная раздражаться, спросил Корбен. — Вы понимаете, о чем просите? Преступники, с которыми я сражаюсь, уже приговорены к смерти, и чаще всего это группировки. Все владеют запрещенными заклинаниями и зельями…

— Именно, — перебила его директор. — Раз у них уже есть приговор, пусть его исполняют дементоры или кто-то помимо вас. — Она шагнула к нему навстречу. — Я не поверю, что для вас захватить кого-то живым сильно сложнее, чем убить. Вы же Корбен Дамблдор.

— Но… зачем? — Корбен начинал злиться.

— Я не могу принять в школу человека, который в свободное время убивает людей, — кажется, и директор начинала злиться. — Вы должны будете показывать пример ученикам, чтобы у нас не появились мракоборцы-убийцы — в лучшем случае. Вы несете большую ответственность за то, какими станут дети, когда вырастут. Будьте уверены, для многих вы будете кумиром, примером для подражания. Ведь дети очень легко оправдывают кого-то, кто им нравится. — Она немного успокоилась и, кажется, слегка улыбнулась. — К тому же… я бы соврала, если бы сказала, что не хочу этого сама. Я не хочу, чтобы вы несли подобную ношу в своей душе. Если вы согласны с этим, я со всем остальным разберусь. Обещаю.

Корбен молчал. Она была права. Но почему он чувствовал, что его лишают какой-то… свободы? Ему же никогда не нравилось убивать… или же… нравилось? Нравилось нести возмездие? С другой стороны, захватить живым преступника сложнее, но настолько ли сложнее? Он ведь сильнейший маг мира, неужели не может обойтись без трех-четырех заклинаний? Тем более никто ведь не запрещает отрезать конечности преступникам.

— Хм, — произнес Корбен, снова зажег сигарету. — Хорошо, я согласен. Однако я не могу обещать, ведь не знаю, с кем мне придется сразиться. И не могу обещать, что буду примером для подражания или даже хорошим учителем. Я всё равно лишь озлобленный зверь, даже если никого не кусаю из-за намордника.

— Уж постарайтесь, — улыбнулась директор. Корбен нахмурился и пошел на выход. Директор с явным самоудовлетворением добавила ему вслед: — Ждем вас с Люпином в любое время начиная с июля. Насчет мальчика я узнаю всё, что мне нужно, у Люпина. Всё устрою.

— Ага, — пробурчал Корбен. — Благодарю, директор.