Стезя в метели (джен)

Несмотря на то что время года было летнее, погода стояла холодная — недавно прошёл дождь, а ветер так и рвался пролезть под мантию и заморозить всё, что было под ней.

В Хогсмиде, несмотря на уже упомянутую погоду, было довольно людно. Ещё бы — конец учебного года, все дети, освободившись от экзаменов, шли в Хогсмид в последний раз за этот учебный год. Однако в «Кабанью Голову» никто не заходил. Аберфорт куда-то ушёл, должно быть, к мадам Розмерте, — в последнее время он часто туда ходил. Корбен не был против; находясь наедине, они не всегда знали, что можно сказать друг другу. И всё же находиться наедине с самим собой было почему-то хуже. На зло даже клиентов не было, хотя хуже было бы, если бы его стали спрашивать о «подвигах войны» — омерзительное название, однако до сих пор его так называли. А в газете «Ежедневный Пророк» о нём упоминали часто как о герое, хотя героем назвать такого человека, как он, было довольно сложно.

Корбен — лишь озлобленный зверь, который не умеет ничего, кроме убийств. Или как минимум он так думал о себе.

От мыслей мужчина решил выйти на улицу, несмотря на погоду, — хотелось немного отвлечься. Перед выходом он решил взглянуть в зеркало. На него посмотрел всё такой же крупный мужчина в красной мантии без рукавов, похожей больше на безрукавку, — ведь длина была не до пола, а до колен. На мантии были вышиты чёрные полумесяцы. Надевая такую мантию, Корбен надеялся отвести взгляд от его усталого и шрамированного лица и отсутствующего куска уха. Кисти, выглядывающие из-под одежды, всё ещё были покрыты рваными шрамами. В целом он был всё такой же. Одно «но»: несмотря на то что прошло относительно не так много времени с окончания войны, он сильно постарел — как минимум внешне. На лице были морщины, в относительно коротких волнистых волосах появились седые пряди. Да что уж там, даже в бровях были белые волосы. Было неприятно, ведь даже у Аберфорта, старика, было не намного больше седых волос. А Корбену всего-то двадцать семь, выглядел он при этом на все тридцать семь. Аберфорт объяснял такое постоянными битвами и, как следствие, стрессом. Возможно, он был прав.

Мужчина вышел на улицу Хогсмида. Всюду ходили дети, бегали. Улицы Хогсмида, казалось, было не узнать. Прошло всего десять лет с окончания войны, но все здания мало того что были восстановлены, так ещё и устремились ввысь и вширь.

Тяжело выдохнув, Корбен отправился на главную улицу, сам не зная зачем. В целом ему ничего не нужно было, и желания заходить куда-то тем более не было. К тому же о нём вечно шептались. Даже навыки легилименции не нужны, чтобы знать, что люди при его виде думают. Боятся. Испытывают отвращение. Лучше уж пусть испытывают отвращение, чем называют его героем, — тошнит от такой клички уже.

И вот опять: стоило пройти мимо кого-то, сразу сзади шептали: «Это же прошёл Корбен Дамблдор, да? Такой грозный тип».

«Ещё бы!Ты разве не слышал, что он вытворил в прошлое Рождество в Польше?»

Корбен прорычал себе под нос и ускорил шаг. Хоть под дизалюминационным заклинанием ходи, ей-богу.

«Сладкое королевство» привлекло названием, но, увидев толпу школьников, подходить расхотелось — лишь распугает покупателей у лавки. Попросит потом Аберфорта принести шоколадных лягушек.

Хотя нет, лучше что-то другое, — ему ведь опять выпадет карточка с Альбусом Дамблдором, и так настроения нет, его рожу видеть ещё не хватало.

Попутный ветер занёс его в магазин мантий, где его встретила добрая, но не болтливая продавщица.

— Добро пожаловать, мистер Дамблдор, — улыбнувшись, сказала она. — У нас как раз в наличии новые красные мантии, желаете посмотреть?

— Добрый день, — без особого дружелюбия сказал Корбен. Собственный голос показался ему чужим — низким и таким грубым, он всегда таким был? — Да, можно глянуть.

Он проторчал в лавке около тридцати минут, но единственное, что ему понравилось, — была мантия точно такая же, как у него, без рукавов и немного короче. Её почти что можно было назвать безрукавкой, лишь символы были иными — теперь на них были маленькие ярко-красные фениксы. Долго не думая, Корбен её и купил, и сразу же надел, а старую отправил в «Кабанью Голову» заклинанием.

После отправился в «Три Метлы» всё-таки. Стало боязно за Аберфорта — вдруг кто-то хочет его убить? Хотя, рациональности ради, никто из страха перед Корбеном даже грубого слова ему не говорил.

В «Трёх Метлах» было немноголюдно. Что уж там, было весьма мало народу. Никто не желал просиживать свой последний день учебы в пабе. Неудивительно. Местные же не хотели выходить на улицу в такую погоду. У барной стойки он нашёл сразу и мадам Розмерту, и своего дедушку. Они о чём-то оживлённо разговаривали, но, когда вошёл Корбен, оба посмотрели на него и замолчали.

— Корбен, мой дорогой, давно вас не видела! Вы ведь не выходите почти. Как вы? — первая заговорила мадам Розмерта, засуетившись вдоль стойки как встревоженная курочка. Корбен же сел рядом с дедом, каждый раз удивляясь, что стал больше Аберфорта — из-за мышц, скрытых под мантией. — Желаете чего? Может, сливочного пива? Или огненного виски?

— Должно быть, я потерял счёт времени, прости, — улыбнулся ему Аберфорт. — Мы тут так заговорились.

— Ничего, мне тоже стоило прогуляться, — ответил Корбен, кивнув приветственно мадам Розмерте, и добавил: — Сливочное пиво, пожалуйста. И, повторюсь, давайте на «ты».

— Хорошо, — мадам Розмерта быстро начала готовить сливочное пиво. Корбен, конечно, не говорил это Аберфорту, но у неё оно получалось вкуснее. Пара раз взглянув на Корбена, она добавила: — Хорошо выглядишь. Кажется, новая мантия?

— Да, я тоже заметил, — сказал Аберфорт, приобняв внука (хотя на вид они уже больше походили на отца и сына). — Тебе очень идёт, правда. — Он улыбнулся. Корбен отпил только что приготовленное сливочное пиво, внутри стало тепло. Он уже привык, что Аберфорт нахваливает его просто так. Он пытается его поддержать и делает это как может. Было приятно. — И рисунок интересный.

— Спасибо, — сказал он одновременно и Розмерте за пиво, и Аберфорту за комментарий. Он положил на стол пару сиклей.

— Ох, что ты! За счёт заведения! — она оттолкнула монеты обратно.

— У меня есть другие деньги, если эти кажутся кровавыми, — ответил недовольно Корбен, сунув руку в карман.

— Ну что ты такое говоришь! — воскликнул Аберфорт. — Она просто хочет сделать тебе приятно.

— Я не обижаюсь ни капли, но я согласна с твоим дедом, — обиженно сказала она.

Повисла тишина.

— За что же мне делать приятно? — тихо спросил Корбен. Взглянув в свой бокал — очень уж быстро он опустел. Мадам Розмерта очень резко забрала бокал и начала делать ещё один.

— Скажешь тоже! — недовольно сказала она. — Ты же герой, чего стоит последнее дело в Польше!

— В чём же тут геройство? — устало спросил Корбен. Вечно ему так говорят. — Я скорее уж наёмник.

— Наёмники не рискуют жизнями, устраняя тёмных магов, претендующих на звание мировой угрозы, — проворчал Аберфорт, поглаживая бороду. — Более того, министерства всего мира не нанимали бы наёмника. Считай это зарплатой… компенсацией за риск.

— Согласна, — сказала мадам Розмерта, протягивая ещё одну кружку.

— Что-то вы во всём друг друга поддерживаете в последнее время, — подозрительно покосился на них обоих Корбен, переводя тему.

— А?! — воскликнули оба. Аберфорт сделал то, от чего у Корбена впервые за пять лет брови подлетели вверх, — только подумать, Аберфорт, его дед, которого он знал так много времени, покраснел!

К счастью, входная дверь открылась, — ведь Корбен не знал, как выпутаться из настолько неловкой ситуации. Минус был в том, что в дверях стояла профессор Макгонагалл, за ней в паб заходили профессор Флитвик, Хагрид и позади всех шёл Невилл Долгопопс, вернее, профессор Долгопопс.

— Здравствуйте, Розмерта! — сказали почти что одновременно все преподаватели. Они явно не узнали Корбена издали. Приблизившись, они посмотрели на Аберфорта, а потом, кажется, наконец узнали Корбена. Хотелось, если честно, провалиться под землю.

— Какая встреча, мистер Дамблдор! — воскликнула с удивлением профессор Макгонагалл. Корбен слегка помахал преподавателям рукой, на которой не хватало среднего пальца. Флитвик бросился к нему, поскорее занять место рядом. Не успел он заговорить, как здоровяк Хагрид обнял Корбена сзади, очень уж крепко.

— Рубеус Хагрид, вы его, кажется, задушите! — воскликнул Флитвик. Тот опомнился и отпустил, приговаривая, что так давно его не видел, что не сдержался. Они все после поздоровались с Аберфортом.

Долгопопс неловко пожал руки обоим Дамблдорам.

— Я согласна с Хагридом, вас совсем не видно в последнее время. Вы совсем не выходите из дома, это вредно для здоровья, — сдержанно сказала Макгонагалл, однако в тоне была теплота, — она тоже была рада его видеть. Корбен даже не знал, что ответить.

— Мой мальчик, чего же вы так изменились? Будто бы… не знаю, постарели? — воскликнул профессор Флитвик. На это Корбен совсем не знал, что ответить. Преподаватели тем временем заказывали себе напитки.

— Не так уж и редко я выхожу из дома, — ответил Корбен, отпивая, добавил: — И да, я немного постарел, полагаю, из-за пережитого стресса. Как школа? Невил, должно быть, очень нравится ученикам.

Невилл, что сидел молча, хмыкнул. Корбен пригляделся к нему — да, он тоже постарел, не как Корбен, вернее будет сказать, повзрослел, стал серьёзней. Они не виделись с Битвы за Хогвартс, хотя все новости жизни Невилла знал Аберфорт, — всё-таки они сильно подружились во времена Битвы за Хогвартс.

Своими знаниями о жизни Невилла Аберфорт обычно делился с Корбеном, мужчину обычно это злило.

— Для меня главное, чтобы они любили растения и не ранились садовыми ножницами, как я, — ответил тот.

— Красивая мантия, — сказал Хагрид, смотря на Корбена. Тот кивнул в благодарность.

— Мой мальчик, в Польше правда были вы?! — воскликнул Флитвик. — Безумие! Столько тёмных волшебников, почти что захватили страну!

— Да, это был я. Давайте на «ты», пожалуйста, — повторил Корбен, снова посмотрев на свой пустой стакан, вспоминая реки крови. — Не так уж и серьёзно всё было. — Он заметил, что все затаили дыхание и внимательно слушали. Ну, раз хотят послушать, то пусть слушают о «геройском герое». — Двадцать волшебников хотели избавить страну от полукровок и маглорождённых. Ничего нового. Так как страна маленькая, им не хватало мракоборцев, чтобы дать достойный ответ, — ведь их Министерство магии поскупилось и платит совсем гроши мракоборцам, никто не желает приезжать и работать у них. Вот у них кадров не хватило. А эти тёмные волшебники просто напали группой. Вот и получается, они хотели захватить Министерство, а я их у входа и встретил.

— В газетах писали, что они убили около тридцати магов и десяти мракоборцев, — сказала Макгонагалл, что тоже внимательно слушала.

— Это да, — протянул Корбен и немного с раздражением бросил, вспоминая бывших врагов, — ни капельки их жаль не было, — в газетах не писали, но они так же убили около десяти маглорождённых детей. Жалкие гады, только толпой нападать и могут.

— И как, ты их… их… ну того? — спросил Хагрид. Всё, кажется, стало ещё тише.

— Меня ведь зовут только когда преступники переступают порог, «живой или мёртвый», или когда преступления настолько доказаны и многочисленны, что остаётся только устранение на месте, — а задерживать их слишком опасно, — пробурчал Корбен. Потом он потер шею и легкомысленно добавил: — Да, всех до единого.

— Так и надо гадам! — сказала мадам Розмерта. Все, включая Корбена, посмотрели на неё, и она добавила: — Что? Они убили столько несчастных детей!

— Согласен, — сказал Аберфорт, похлопав по плечу Корбена. — Больше они никого не убьют.

— Давайте прекратим этот разговор, мне от такого дурно, — сказала Макгонагалл. Корбен кивнул.

Они просидели немного в тишине, видимо, переваривая разговор.

«Ну вот,опять ты топишь всех в чернухе», — подумал про себя Корбен.

— Как там школа? — повторил вопрос Корбен, смотря на профессора Макгонагалл. — Только не говорите, что опять преподаватель по Тёмным искусствам пропал.

— Да нет, этот подал в отставку, — радуясь перемене темы, сказала директор Макгонагалл. — Сказал, что не может выдержать расставания с семьёй. А предыдущий сбежал за границу, — оказывается, он держал у себя тварей, что без лицензии не то что заводить нельзя, — их даже видеть без лицензии нельзя.

— Хороший был мужик, весёлый, — прокомментировал Хагрид. Неудивительно, что они нашли общий язык, — любовь Хагрида к запрещённым тварям была известна всем.

— А Слизнорт, полагаю, устроил званый прощальный обед для своих «особенных» учеников? — с усмешкой сказал Корбен. Директриса в ответ кивнула и едва заметно улыбнулась.

Дальше разговор шёл сам по себе. Преподаватели разговаривали между собой и с Аберфортом. Ну, все, кроме Флитвика, — тот спрашивал про Польшу и про то, какие заклинания используют там, после рассказывал Корбену об учениках, которые его удивляют, и, конечно, предавался ностальгии, ведь сравнивал своих учеников с ним и повторял: «Ты, конечно, совсем на другой ступени был». Корбен слушал, единственной мыслью был вопрос: «На пару ступеней впереди или на сотню позади?».

И вот опять, среди полной комнаты людей, он чувствует себя одиноко, — ведь они все равно далеко от него, не понимают.

Вскоре посиделки кончились, уже был совсем вечер, и солнце уходило за горизонт. Профессора собирались уходить. Но тут Макгонагалл назвала его имя.

— Мистер Корбен Дамблдор, я хотела бы с тобой поговорить, — они всё ещё сидели все вместе за барным столом, но все вдруг замолчали. Мужчина вопросительно посмотрел на директрису. — Я бы не стала нарушать твою мирную жизнь. Дело в том, что мне уже некому предлагать место преподавателя по Защите от Тёмных искусств, — никто больше не соглашается на место, на котором едва ли можно удержаться год.

Повисло молчание. Сначала Корбен подумал, что это какая-то шутка, однако никто не смеялся.

— Что же, вы хотите предложить это место мне, человеку, что славится тем, что убил невообразимое количество волшебников? Смешно, — он усмехнулся. — Вот родителям детей понравится, что их чад учит убийца.

— Это не шутка, — она нахмурилась. — Кто, как не всемирно известный мракоборец, подходит больше? К тому же, если кто и способен наконец избавить эту школу от проклятия, то только ты.

— Нет, — отрезал Корбен. — Мне делать там нечего. Дети меня пугают, уверен, я их тоже. К тому же расстался я с Хогвартсом в очень плохом свете.

— И всё же подумайте, — приняв его ответ, сказала директор. — Ответ жду до конца июля.

— Ох, профессор Дамблдор, — всхлипнул Хагрид. — Как же было бы хорошо, вернись Дамблдор в Хогвартс.

— Я, если что, тоже Дамблдор, — вставил Аберфорт.

— Хочешь работать в Хогвартсе? — спросил Корбен недовольно.

— Нет, — ответил Аберфорт, хмуро смотря на Корбена.

Они стали расходиться. Аберфорт и Корбен отправились домой, по пути, как обычно, собирая взгляды и перешёптывания. Звёзды уже застелили весь небосвод. Корбен понял, что крайне редко на них смотрит. Они просто для кого-то светят? Или они просто живут, не думая о ком-то, кому они светят?

Они пришли в «Кабанью Голову» довольно быстро. С друг другом они почти не разговаривали. Когда зашли, Аберфорт встал за барную стойку.

— Может, ещё немного выпьешь и поболтаем, если ты, конечно, хочешь, — сказал Аберфорт, видно, заметив, как Корбен опять с головой погрузился в свою пустоту, — должно быть, его глаза стали стеклянными. Корбен сел за стойку.

— Например? — спросил он хмуро, взяв в руки бокал огненного виски, который ему налил дед.

— Например, обсудить твою возможность стать профессором в Хогвартсе, — ответил Аберфорт, наливая и себе. — Всё-таки хорошая возможность начать жизнь с начала.

— Я не хочу. Чему я могу научить детей? — пробурчал Корбен, крутя в руке бокал. — Плюс, они будут меня бояться, да и я детей не люблю, — вечно ноют, перебивают, спрашивают банальности и вечно нарушают правила. Да и в целом, лучше уж лежать на кровати весь день, чем работать.

— Будто ты не нарушал правила, — с ухмылкой в бороде заметил Аберфорт, тоже крутя бокал в руках (это у них было общее).

— Я не был ребенком после третьего курса, а до всегда жил по правилам, до того как стал убийцей.— ответил Корбен хмуро. Аберфорт нахмурился, виновато глядя себе в стакан. «Ну вот, получилось обвинить самого дорогого мне человека». Помолчав, Корбен постарался вернуть настроение Аберфорту, — почему-то, несмотря на своё тяжёлое состояние души, ему очень не хотелось, чтобы самый ему дорогой человек тоже страдал, грустил. Хотелось, чтобы он был счастлив, ведь в конце концов, они оба были лишь сломанными людьми, и один непременно тянул другого на дно. — Так что, боюсь, это плохая тема для обсуждения. Но у меня есть тема получше.

— Какая? — поднял глаза Аберфорт.

— Ты влюбился в мадам Розмерту, — слегка ухмыльнувшись Корбен указал пальцем на Аберфорта.

— Что! — вскрикнул Аберфорт, пожалуй, слишком эмоционально. Сам он, конечно, покраснел до жути, что снова удивило Корбена. — Конечно нет! О чём ты таком говоришь?!

— Да ладно тебе, я же вижу, ты вообще шёлковый рядом с ней, — усмехнулся Корбен, — и красный как рак.

— Ничего я не красный! — нахмурился Аберфорт и взглянул в своё ближайшее отражение, и ударил себя ладонью по лицу. Помолчал, добавил: — Это настолько заметно?

— Предлагаю за это выпить, — Корбен заставил выдавить из себя что-то подобие улыбки, и стукнул своим бокалом о бокал Аберфорта. Тот был удивлён. С трудом Корбен добавил: — Я рад за тебя. Никогда тебя таким счастливым не видел.

Аберфорт неловко потер шею, но стакан поднял, и они оба выпили. Он налил им обоим ещё.

— И давно у вас с ней старперский роман? — усмехнулся Корбен.

— На себя глянь, сам ты старпер, — пробурчал недовольно Аберфорт, отвёл взгляд, добавил: — Нисколько. Пока. — Он снова вернул взгляд на Корбена, словно пытаясь увидеть в нём толику осуждения. Даже чтение разума было не нужно, — он чувствует вину, что счастлив, потому в оправдание затараторил: — Мы так давно друг друга знаем. Она ещё в прошлом году пирог мне принесла, а я даже не подумал… но как-то недавно она назвала меня «очень даже ничего», а я ведь порядочный и никогда в таком ключе о ней не думал, но вот она сказала, и внутри что-то щёлкнуло, и разговаривать с ней приятно, и…

— Можешь не рассказывать, — отпил бокал Корбен. После он покрутил пальцем у виска. — У вас всегда были отношения своеобразные, я не удивлён. И вообще, в каком месте ты порядочный?

— Значит, ты не злишься? — спросил Аберфорт прямо. — Что я вот так вот… Обещал быть всегда рядом с тобой после войны, а теперь получается, иду свою жизнь делать, тебя оставляю. Как предатель.

— Ну что ты такое говоришь? — нахмурился Корбен. — Я, наоборот, счастлив, что хотя бы ты нашёл путь. Я взрослый мальчик, со своими проблемами как-нибудь сам разберусь. — Аберфорт слегка улыбнулся. Корбен добавил: — Ну так что, сколько свиданий? Или вы время не теряете и сразу в непотребства?

— Непотребства?! Я не намерен это с тобой обсуждать! Как ты вообще смеешь?! — Аберфорт стал совсем красный. — Всего лишь я ей сказал, что она мне нравится, и позвал погулять завтра вечером. И всё.

— Ого, да ты и впрямь порядочный мужчина, ха-ха, — ухмыльнулся Корбен. — Ну, значит, свидание, неплохо. Не помню, чтобы у тебя была парадная мантия.

— Чем эта не сойдёт? — спросил, хмурясь, Аберфорт. Он был в чёрной мантии, на ней были разводы и рваные углы.

— Хм, — Корбен оглядел его с головы до ног. — У вас тогда до непотребств вообще никогда не дойдёт.

По взгляду Аберфорта казалось, тот был готов задушить Корбена, если тот ещё раз скажет что-то пошлое. Корбен приподнялся и зашагал к сундуку в углу комнаты.

— Где же… — копался он в вещах, среди всех своих мантий. Он наконец нашёл ту, которую искал. Она была, в отличие от остальных красных, белой, у груди были светлые медведи, они мило обнимали друг друга. — наконец-то нашёл.

— Ты что это удумал? — спросил Аберфорт, когда внук принёс мантию и положил на барную стойку.

— Надень, — он взмахнул палочкой, и мантия чуть-чуть стала больше, чтобы могла налезть на Аберфорта. — Я её ни разу не надевал, не подходит как-то по духу.

— Я не могу, она ведь твоя, — неловко пробормотал Аберфорт. Корбен привык, что тот не умел принимать подарки, потому просто настоял. Дед всё-таки повиновался и надел новую мантию, она ему была в пору. — Ну как?

— Тебе идёт. Налезло хорошо. Теперь… — Корбен усмехнулся, — ты сам выглядишь как добрый мишка, ей понравится.

Аберфорт улыбнулся.

— Спасибо, — сказал Аберфорт и поднял бокал второй раз. — За тебя, Корби. За моего дорогого внука и нас. Ведь мы, несмотря ни на что, всё ещё семья.

Корбен хмыкнул и заставил себя поднять бокал тоже. Они выпили. На хорошей ноте решили ложиться спать. Но Корбен ещё долго смотрел в потолок, слушая, как дед посапывает за стеной. Хоть один из них сегодня уснёт счастливым.

«ТЕРРОРИСТИЧЕСКИЙ АКТ В КАНАДЕ ПРОДОЛЖАЕТ НАБИРАТЬ ОБОРОТЫ

Объясняем дорогим читателям, что не получают дополнительную газету «Ежедневный пророк: Мир» последнюю неделю. В Канаде происходят крупные террористические акты группировки темных волшебников, именующих себя «Последние». Насчитывают они двадцать пять волшебников, они ответственны за многие преступления. Мы не будем описывать всё, чтобы не шокировать вас, однако стоит сказать, что их преступления направлены на устранение полукровных волшебников и волшебниц. Их лидер — мистер Фрэнк Баркли, мужчина средних лет. На прошлой неделе он выступил с угрозой министерству магии Канады и призывом отдать страну в руки группировке. Продолжение конфликта произошло вчера глубокой ночью: при попытке задержать «Последних» были убиты тринадцать мракоборцев и пять несчастных магов, оказавшихся на пути. Остальные мракоборцы отделались глубокими ранами. Насколько сообщают очевидцы, «Последние» не понесли потерь, однако все получили ранения. Фрэнк Баркли же во время напряженной битвы неправильно использовал трансгрессию, и его расщепило, но для мага такого уровня, это не серьёзный урон.. Так или иначе, они отступили и где-то зализывают раны. Главные вопросы, терзающие добропорядочных канадцев: стоит ли им бояться за себя и за своих детей? Когда это прикатится? И конечно же, попросит ли министерство помощи у Великого Мистера Корбена Дамблдора с этим делом? А если и попросят, то когда?» — прочитал вслух Аберфорт сонным голосом.

Оба Дамблдора в халатах, пытаясь проснуться, медленно ели завтрак, приготовленный Корбеном, вернее, его палочкой. Корбен громко зевнул. Аберфорт, заразившись зевком, с трудом произнес:

— Вот тебе и утро. Потом опять твою рожу на газетах всю неделю видеть.

Корбен хмыкнул. Он без особого энтузиазма ворочал свою лазанью, к тому же от похмелья болела голова, потому решил пить только чай.

— Меня пока не звали, — ответил Корбен, размешивая в кружке два кусочка сахара. — Тем более, разве ты не горд видеть своего внука в газетах?

— Они всегда выбирают неудачные фотографии, а если и выбирают, то всегда одну и ту же. Так что нет, — недовольно пробурчал Аберфорт, массируя висок — должно быть, тоже жалел, что выпил так много.

Корбен не злился, потому что прекрасно знал: Аберфорт сохраняет каждую вырезку из газеты с ним, потому-то и знает, какие фотографии повторяются. Дедушка откашлялся и скрылся за газетой.

— Представляешь: «Пушки Педл» вырвались вперед, обойдя «Матросов-Карабасов» на двести очков! — сказал он спустя пару минут молчаливого чтения. — Гарри Поттер поймал снитч. Ох уж этот пацан, скоро в сборную Англии попадет.

— Ладно, — повторять Аберфорту, что Корбен не интересуется квиддичем, было всё равно что пытаться заставить лягушку перестать квакать: он всегда удивляется, а потом благополучно забывает про это. Проще было согласиться. — Гарри молодец.

— Молодец? — проворчал недовольно дедушка. — «Матросы-Карабасы» должны были победить. Они мне больше нравятся, я же тебе уже говорил!

— Какая разница? Тоже летают на мётлах, не на ваннах же, — пробурчал Корбен. — Будь это ванны, я бы, может, и заинтересовался. И вообще, ты слишком недовольный для человека, у которого свидание сегодня вечером.

— Я доволен, — снова пробурчал дед. — Просто… нервничаю. — неловко признался тот. — Без понятия, что ей говорить. Буду опять дубом стоять и хмуриться. А если тебя вызовут, то буду еще больше похож на тучу, за тебя волноваться буду. Как я ей понравлюсь-то?

— Мне бы твои проблемы, — цинично сказал Корбен, но, подумав, добавил: — Начни с комплимента, спроси про работу, а потом можешь пожаловаться на больные колени или на что там старики жалуются.

— Да ну тебя, я даже прислушиваться стал, — пробормотал Аберфорт. Спустя время добавил, всё еще прячась за газетой: — Спасибо.

Они просидели еще немного в тишине. Аберфорт покашлял в кулак и отложил газету.

— Ты ведь можешь не идти, когда позовут, — сказал он приказным тоном. — Сами разберутся.

Корбен молчал. Они просидели в тишине несколько минут. Корбен старался не сорваться на злость в следующей сказанной фразе.

— Я, наверно, рад, что ты не понимаешь, — фраза получилась сухой и будто бы холодной.

— Тогда объясни, раз уж я такой идиот, — пробурчал Аберфорт.

Корбен посмотрел в окно и тяжело выдохнул.

— Не знаю, получаю ли я от этого удовольствие. Однако знать, что они не продолжат губить тех, кто этого не заслуживает, меня успокаивает. Я — единственный, кто откинулся и погрузился во тьму. И если уж я монстр, то хотя бы во имя мира и людей, что могут жить, не думая о тьме. — Корбен тяжело выдохнул. — Наверно, я эгоист, ведь делаю это лишь потому, что это внушает мне надежду, что всё, чем я стал, — не зря.

Аберфорт подошел к нему и пару раз хлопнул его по плечу, в отцовской манере. Он, кажется, выглядел расстроенным, но заставил себя кивнуть.

— Ты не безумец и не монстр. Ты лишь человек, что пережил много плохого и стал жертвой чужих планов… Моих планов. За что мне стыдно. — Он грустно хмыкнул. — Но я горжусь тобой, кем бы ты ни был. Даже если ты будешь весь день лежать на диване — я буду горд. Ты существуешь не зря. Я никогда не жалею о том, что ты существуешь. Пожалуйста, не забывай об этом. — Он убрал руку с плеча. — И я верю, что ты найдешь иной путь, где тебе будет не так плохо.

— Мне не плохо, — сказал Корбен. Нагружать проблемами деда не хотелось — его жизнь только начала налаживаться.

— Я знаю тебя с тех пор, как тебе едва ли исполнилась первая неделя, — он хмыкнул. — Ты правда думаешь, что я не вижу всё по твоим глазам, по твоим движениям, которые выглядят так, будто твоё тело весит как пара василисков? Терпеть не могу, когда мне врут.

С этими словами он ушел, оставив Корбена одного в раздумьях. Но ненадолго. В дверь постучались. Корбен нахмурился, уже предполагая, кто стучит. Нехотя подойдя к парадной двери, он открыл. Перед ним в мантии стоял маленький волшебник — не в смысле «ребёнок», а в смысле низкого роста и щупловатый. Парень на вид был чуть больше двадцати, должно быть, только закончил школу и устроился на работу. Одет он был в малиновую мантию и заметно нервничал, держа в руках какую-то бумажку. Его лицо при виде Корбена выгнулось в удивлении.

— Здравствуйте, мистер Дамблдор. Я Кроу Хеллиус, из магического департамента Канады, — сказал юноша, немного дрожа. — Я пришел вас уведомить, что департамент запрашивает вашу помощь в деле против террористической группировки, именуемой «Последние», за вознаграждение. Детали я объясню в департаменте… если вы, конечно, ответите «да».

Корбен тяжело выдохнул, нахмурился.

— Что же, мистер Хеллиус… — Хеллиус немного дрогнул: видимо, голос показался ему страшным и грубым. Они видят во мне какого-то палача. Почему-то было неприятно. Хотя он привык. — Подожди, пока я переоденусь, и можем отправляться в путь. Считай это за «да».

Кроу, видимо, подумал, что Корбен предлагает ему подождать внутри дома, но мужчина в очень грубой манере захлопнул дверь прямо перед лицом наглого мага. Ещё чего — домой их пускать. После того как Корбен захлопнул дверь, он развернулся и увидел, что дед пришел на кухню и всё услышал. Корбен решил пока ему ничего не говорить, зашел в свою комнату, медленно переоделся в то, что было удобней: чёрную форму, которая не сковывала движения, немного мешковатые штаны и синюю мантию. Палочкой приказал небольшому дипломату собрать вещи — там были только деньги и немного зелий. Спустившись, он пошел на кухню к Аберфорту. Тот молча смотрел на него, однако газету убрал.

— Я вернусь, — сказал Корбен коротко, но уверенно. — Могу привести тебе сувенир.

— Себя главное привези, — недовольно ответил дед и посмотрел на Корбена с жалостью. — Береги себя, Корби.

— Постараюсь, — Корбен ухмыльнулся. — А ты постарайся не разочаровать сегодня мадам Розмерту. И не забудь надеть белую мантию.

Аберфорту не понравился настрой Корбена, однако он недовольно кивнул:

— Как скажешь. — Потом подошел к внуку и обнял его.

Корбену это было непривычно — они очень редко обнимались в жизни. Но сейчас это было приятно. Корбен неловко похлопал деда по спине.

Корбен развернулся и, держа в руках дипломат, вышел из дома. Во всём этом был плюс: разминка ему не помешает, в конце концов, все свои навыки растеряет — сильнейший маг современности.

— Так, давайте руку. Я перенесу нас межстрановой трансгрессией, — почти приказал клерк.

— Пф, новичок, — фыркнул недовольно Корбен и трансгрессировал сам.

* * *

— Сейчас мы выясняем, где они, однако пока вы можете посмотреть их личные дела, — продолжал говорить весь перебинтованный мракоборец. Он сопровождал Корбена по прибытии. Корбен большую часть времени молчал, лишь смотрел на раны молодого человека напротив и думал, какой бинт покраснеет первым. Не угадал: покраснел тот, что был на лбу. К этому времени Билл, так звали мракоборца, принес личные дела группировки.

Корбен открыл личные дела. Большинство были ничем не примечательные, всё как всегда: вот участник группы был каким-то бывшим заключенным за убийство магла или полукровки и, скорее всего, дружил с каким-то другим будущим участником этой группы. Они отсидели и не показывали виду, а потом кто-то, в этом случае надо полагать Фрэнк Баркли, звал их к себе, и бывшие заключенные, не сумевшие перешагнуть порок ненависти к грязнокровкам, снова возвращались к убийствам. Однако среди всех этих неприветливых и скучных лиц Корбена заинтересовали два дела: Фрэнка Баркли и, кто бы мог подумать, его сына.

Корбен нахмурился и начал читать сначала о Фрэнке. В досье его встретила недовольная черноволосая физиономия, кудрявые волосы и черные глаза и худое, почти болезненное лицо. Из досье следовало, что Фрэнк не был выдающейся личностью: закончил магическую школу во Франции и переехал в Канаду, женился на полукровке, и вскоре у них появился сын. Если соотносить даты, то получается, что сын, скорее всего, у них получился случайно, при первой встрече, что сыграет роль дальше.

Дальше Фрэнк, работая в министерстве магии, по всей видимости, начал сходить с ума от того, что в начальстве у него были одни полукровки, а он занимал низкую должность, будучи у них на побегушках.

К слову,его семейное древо так или иначе уже насчитывало убийц и грабителей, например, отца и дядю по материнской линии. К тому же ненависть к полукровкам была привита ему с детства, и, по всей видимости, он сдерживал свою ненависть сколько мог, или просто ненавидел, но про себя, не перешагивая черту. По подтвержденным подозрениям, именно тогда он убил первую полукровку — своего начальника, юношу, которому едва исполнился двадцать один год, — за то, что тот относился к мужчине надменно и вечно насмехался над тем, что его семья была создана только по «залету». Вместо того чтобы подраться с ним или уволиться, Фрэнк выбрал вариант более кровавый, да такой, что родители не узнали юношу, вернее будет сказать, остатки юноши. И всё пошло к тому, что он стал лидером крупной террористической организации. Корбена зацепила именно часть с сыном: по исследованиям места действия и палочки, что принадлежала юноше, жена Брукса была убита собственным сыном, унаследовавшим дурную идею отца о чистоте крови.

Всё бы ничего, всякие психи бывают, но Корбена сильно смутил возраст сына. Когда Корбен взял уже досье сына Фрэнка Баркли, Томаса Баркли, он был сильно смущен, ведь на него с фотографии смотрел всего лишь мальчик на вид четырнадцати лет. На фото мальчик обнимал свою маму и отца. Он был сильно похож на обоих родителей: от отца у него были черные волосы, а от матери — зеленые глаза, да и лицо у него было не худое, а очень даже нормальное.

— Ему вряд ли даже четырнадцать исполнилось, — проворчал Корбен мракоборцу, который болезненно держался за бок.

— Наверняка, — лицо мракоборца Билла исказилось в гневной гримасе, — эта гадкая шавка везде со своим отцом таскается, значит, видит и не против того, что он творит. Гадкая кровь у них в семейке.

Корбен промолчал. Ему ли не знать про гадкую кровь в семье.

Продолжив читать, Корбен узнал, что Томас не ходил в школу, и учили его заклинаниям отец с матерью. После первого убийства и сбора небольшой группы отца он, как было написано в досье, под давлением «друзей» отца убил собственную мать непростительным заклинанием и после отправился на зверства, которые готовил его отец.

Всё было крайне детально описано, но Корбена не покидал диссонанс от текста и от того, кого он видел на фотографии, ведь было явно видно, как мальчик сильнее прижимается к матери и улыбается потому, что она улыбается. Да и она смотрит не на Фрэнка, а на Томаса.

— И всем вынесен смертный приговор? — спросил Корбен; несмотря на раздумья, его голос остался груб и холоден.

— Конечно, если вырубать дерево, то под корень, — проворчал мракоборец Билл.

Корбен захлопнул досье и приподнялся. — Вы говорили, что у вас есть пленник, которому хотят вручить поцелуй дементора. Я хочу с ним поговорить.

— На кой черт он вам… — начал было Билл, но потом взглянул на страшную физиономию собеседника и приподнялся сам, — я вас провожу, мистер Дамблдор.

-

— Я правда не знаю, чем он может вам помочь. Молчит, как бы его ни допрашивали, — прервал тишину Билл, похромав до двери в темницу, потом явно неловко добавил, — но если надо, то, конечно.

— Открывай, — приказал Корбен. Не долго думая, он вошел внутрь.

Пленник, грязный, в наручниках, сидел на кровати. Его каштановые волосы были все в пыли, а голубые глаза стали совсем серыми. Он сначала посмотрел на Корбена без интереса, однако стоило ему его узнать, как глаза у него удивленно расширились. Корбен подошел ближе и облокотился на стол.

— Привели тебя всё-таки, а? Корбен Дамблдор, самый дорогой наемник в мире, — воскликнул он с безумной усмешкой. Корбен тем временем достал из кармана сигарету, засунул её между зубов и поджег щелчком — ведь для колдовства ему и палочка-то не нужна была, — после закурил.

— Как видишь, — сказал Корбен, выдохнув дым, вытянул еще одну сигарету, протянул пленнику, — всё равно ты уже сдохнешь, выкури на последок. Хотя такие, как ты, дышать-то не заслуживают.

Пленник нахмурился, явно не зная, какой ответ правильный. Он с опаской взял сигарету, и Корбен поджег её тоже. Они просидели в молчании несколько минут. И действовало на пленника это хуже, чем пытка: он нервничал, но ничего не говорил. Еще бы: над тобой, можно сказать, нависает двухметровый широкий в плечах маг, да еще и не просто маг, а сильнейший в мире, и, по рассказам, злейший тоже. Который к тому же колдует без палочки.

— Ты что, пес государства, думаешь, я выдам хоть кого из своей стаи? Хрен тебе, — нервно бросил мужчина. — Я не крыса, понял, ты.

— Мне это не нужно. Зачем мне крыса? — спокойно выдохнул дым еще раз Корбен, продолжал так же спокойно и холодно, — если я их просто всех убью, всех до единого. Мне не зачем знать, где там в вашей «стае» брешь.

Пленник отшатнулся и приземлился на кровать задом, явно опешив от его слов. И замолчал. Что же, теперь можно говорить.

— Но мне интересно, все ли в вашей компашке заслуживают смерти, — продолжил Корбен, — вернее, не так. Есть ли кто в вашей компашке, кто не убивал?

Пленник молчал. Его глаза бегали. Для Корбена это казалось странным: его уже приговорили к смерти, однако он продолжает бояться. Корбена приговорили к смерти много лет назад, и он, несмотря на то что жив, совсем не боится умереть. Какие же они все трусы.

— Смысла скрывать нет, считай, они уже все мертвы, — добавил Корбен, докурив сигарету, он бросил её на пол и раздавил ботинком, — ну, если нет, тогда убью их всех.

Корбен уже направился к выходу.

— Томас, — тихо произнес пленник. Корбен обернулся. — Мальчик, сын Фрэнка, он никого не убивал. Правду говорю, — его лицо исказилось в мольбе, — мальчик ни в чем не виноват, поверь мне. Умоляю. Это всё был Фрэнк, я и остальные, но он… слишком мягкотелый, он даже круцио использовать не может.

Корбен грустно хмыкнул.

— Я тебя услышал. Может, на том свете тебе это засчитают. — Он продолжил идти к выходу и в конце добавил: — Встретимся в аду. Прощай.

Так и покинул камеру, однако мысли пришли в порядок. К тому же он теперь точно знал, какой у него план действий. Придется пойти на риски, но, пожалуй, впервые он не чувствовал себя просто палачом.

-

Для того чтобы найти Баркли, не понадобилось много времени. В конце концов, он был самым могущественным волшебником современности, к тому же его огненные ящерки в виде волков быстро справлялись с магическими следами. Корбен работал в одиночку, не хотел, чтобы кто-то путался под ногами, хотя, конечно, чувствовал взгляд на себе. Кто-то следил, но в целом главное, что это были не враги.

Вот он нашел их убежище, выманил двух Баркли, околдовав одного из подчиненных. А после оставил небольшой подарок в заброшенном доме, который исполнял роль штаб-квартиры. Ничего особенного, они даже не выставили барьеры, видимо, были уже уверены в своей победе. Газету что ли не читают? Хотя, справедливости ради, нигде не написано, что Корбен Дамблдор — не зарегистрированный анимаг, который может превращаться в черного феникса с красными глазами.

В этой форме он проследил за Баркли. Они шли на место, в котором якобы была «псина государства». Старший Баркли шел медленно, придерживая бок от ран. По бокам от него шли несколько магических последователей, они были в форме получше; к тому же многих Корбен узнал из тех же досье — ничем не примечательные преступники, правда, количество убийств запредельное. Томас Баркли шел позади, он чаще смотрел под ноги, нежели на то, что было перед носом, иногда поглядывал на отца. Может ли он знать, что скоро, хоть и такого — убийцу, — но отца, он потеряет от рук Корбена?

Корбен нахмурился и, превратившись в человека, спрыгнул прямо перед группой. Одним мощным заклинанием «экспеллиармус» все палочки у них повылетали. У всех, кроме Томаса, — он же все-таки был позади. Корбен не сказал лишних слов и за долю секунды, пока все были удивлены его появлением, использовал «Диффиндо». В обычных руках это заклинание не смертельно и может оставить только порез (уж Корбен испытал его на своём лице на третьем курсе), однако в руках сильнейшего волшебника это было почти запретным заклинанием, ведь оно отлично било по площади и разрезало тушу человека на две ровные части. С глухим звуком все охранники Фрэнка Баркли упали, не успев даже вскрикнуть.

Корбен убрал палочку и посмотрел на живых. Оба Баркли пребывали в замешательстве. Юноша был до чертиков напуган, однако старался делать вид, что хмурится.

— Не думал, что они отправят тебя к нам так быстро. Наверно, заплатили сразу, а мне зарплату уроды всегда задерживали, — проворчал Фрэнк Баркли, держась за бок.

— Пап, кто это? — спросил Томас, стоя за отцом.

— Сильнейший маг. Это о нем все шептаются в лагере, — Баркли-старший взглянул на Корбена и, видимо не увидев на нем и капли эмоций, добавил: — Корбен Вульфхард Дамблдор. Он пришел нас убить.

— Ого, кто-то знает моё полное имя. Интересно, — проворчал Корбен. — А вы у нас семейство Баркли, совсем от фотографии отличаетесь. Жаль, казались такой счастливой семьёй. — При этом ни один мускул у Корбена не дрогнул.

И это была правда: на худом лице Фрэнка лежали ужасные тени, и он был бледен, выглядел отвратительно. Бедняга Томас тоже сильно не отличался, его лицо выражало страх, смешанный с храброй ухмылкой. Было болезненно видеть в нём своё зеркало. Неужели он выглядел так же после смерти своих друзей? Сколько показной надменности и скрытой боли в глазах. Это вызывало лишь отвращение.

— Даже если ты нас убьешь, то мои люди тебя уж точно прикончат. Они сильнее, чем я, — напряженно воскликнул Фрэнк. Корбен снова достал сигарету и не торопясь закурил, выдохнул дым.

Обычно он не курит много, только на такой вот работе. Дома не курит лишь потому, что Аберфорту не нравится. Интересно, как он там? Наверное, уже с мадам Розмертой развлекается. Корбен вдруг помечтал о том, что был бы очень рад, если бы у них всё получилось. Чтобы если Корбен умрет, за Аберфортом кто-то присмотрел. Баркли тем временем продолжил: — Почему ты вообще на их стороне? Ты же чистокровный волшебник! Сильнейший! Разве ты не видишь, как они губят наши жизни, как магическая кровь с каждым днем теряет свою силу?

— Твои люди? — Корбен сжал недовольно сигарету в зубах. — Какие такие твои люди? — Позади него, как раз по таймеру, прозвучал громкий взрыв с огромным столбом огня и дыма. Оба Баркли отскочили. Огненная гончая появилась в ту же секунду рядом с Корбеном, тот погладил её по голове рукой, на которой не хватало пальца, хваля за проделанную работу. Потом показал большим пальцем за свою спину: — Вот эти вот? Боюсь, они уже не помогут твоему делу. — Корбен снова выдохнул дым. — Ты будешь удивлен, но я почти не причастен к этому взрыву. Маглы, видишь ли, придумали довольно интересную вещь, называется «взрывчатка». Немного поколдовать над ней — и это уже очень опасно. На самом деле таким способом можно захватить пару стран. Я мог бы. Но откуда тебе знать, ведь они всего лишь какие-то маглы, смертные среди богов, грязь из-под ногтей. Прямо как мать твоего сына. Я прав?

— Заткни пасть, — Фрэнк Баркли сжал руки в кулаки. — Мы её освободили! Она страдала от этого мира, как и я! Она была полукровкой, и её кровь убивала наш мир! Мы сделали то, что должен сделать каждый маг перед лицом долга!

— Ты сумасшедший, — указал на него пальцем безынтересно Корбен. Фрэнк не был одним из тех, кого было интересно слушать; в карьере Корбена были люди поинтересней. — Смысла с тобой вести разговор я уже не вижу. — Он достал палочку и быстрым взмахом рассек туловище Фрэнка Баркли, «грозы Канады», террориста, который метил на место всемирной угрозы.

Сразу после этого его собственная палочка взлетела вверх. Издали на него целился Томас. Он забрал его палочку, но свою не спускал. Он со слезами смотрел то на труп отца, то на Корбена. Корбен уверенно подошел к мальчику, теперь его палочка уткнулась прямо Корбену в грудь.

— Ты обезоружил меня. У тебя есть шанс отомстить и убить меня, — холодно произнес Корбен. Конечно, мужчина мог убить его и без палочки, однако не торопился. — Я убил твоего отца. Несомненно, урода, но отца, которого ты даже папой называешь. Или в твоём понимании мертвые родители всяко лучше живых? Раз ты свою мать убил?

— Заткнитесь, — рука юноши дрожала, лицо выражало, несомненно, гнев и скорбь и много чего еще, но не страх. Он смотрел на лежащего отца, потом снова на Корбена. Тот молчал, как его и просили.

— Почему? Почему вы убили его? — выкрикнул Томас. Никто из них не двинулся, лишь Корбен выдул дым.

— Это моя работа, пацан, — Корбен нахмурился. — Твой отец не особенный, и ничего личного у меня к нему нет. — Корбен смотрел прямо в глаза юноше. — Я убил его, чтобы он больше не убивал, не отнял у кого-то мать, отца, чьих-то детей. Ты имеешь полное право убить меня по той же причине.

Томас не выдержал, бросил палочку и бросился к отцу. Слезы лились из его глаз струей, он держал уже безжизненное лицо отца, просил его не умирать, не оставлять его одного. Однако тот уже не слышал. Еще бы, нижняя часть тела лежала в метре от него.

Корбен выдохнул и сжал сигарету в зубах. Внутри всё превратилось в камень, ведь, глядя на них, он видел ту фотографию из личного дела.

Ведь когда-то всё было хорошо.Дежавю.

Секунду спустя Корбен услышал хруст листвы позади. Среагировал он очень быстро: мужчина бросился к юноше, схватил за воротник и оттащил в сторону, подняв его как спичку. На том месте, где Томас был секунду назад, пролетели зеленые лучи. Послышались множественные голоса, которые окружали их с мальчишкой. Это были люди из министерства, видимо, решили доделать дело до логического конца. Томас, видимо, подумал, что Корбен собирается его убить, потому закрылся руками. Дамблдор на это фыркнул и отпустил воротник юноши. Тот со страхом огляделся.

— Это как понимать, мистер Дамблдор? — выкрикнул ему знакомый голос Билла. Он стоял во главе отряда, в руках держал палочку и направлял её прямо на Томаса. Корбен слегка прикрыл юношу собой, выйдя вперед.

— Опустите палочки. Мальчишка пойдет со мной. Я требую оправдательный суд, — проворчал Корбен, сжав руки в кулаки.

— Он отнял у вас вашу палочку, направил на вас свою. К тому же уже существует полноценный приказ на его устранение. — Билл не опустил палочку, как и его подчиненные, хотя, признаться, многие выглядели напуганными.

— Это было не предложение. Если вы не опустите палочки, вы все будете лежать рядом с Баркли-старшим, — Корбен бросил сигарету и растоптал её ботинком. И с каких пор он, монстр, — единственный здравомыслящий человек в округе? — Или вы думаете, я не могу убить кучу народу без палочки?

Билл отшатнулся. Должно быть, лицо Корбена выглядело не очень дружелюбно после сказанных слов. Палочку мракоборец опустил, как и его подчиненные.

— Так-то лучше, — использовав заклятие без палочки «экспеллиармус» и не произнося ни слова, Корбен поймал две палочки, находившиеся у Томаса, — свою и самого Томаса. — Введите нас в суд. У меня найдется, что им сказать. И уберитесь здесь. Везде кровища." 

— Есть хочешь? — после десяти минут молчания наедине с Томасом спросил Корбен. Они ждали очереди в суде, остальные Мракоборцы покинули их, видимо, чтобы отчитаться за операцию.

— Не разговаривайте со мной. Я вас ненавижу. Меня от вас тошнит. И от вашей странной заботы! Не делайте вид, что вы кроваво не убили моего отца десять минут назад! А еще… а еще вы уродливый! — Томас, злясь, смотрел на Корбена. Мужчина лишь безынтересно вскинул брови. Ну да, он будет ненавидеть Дамблдора, это было очевидно. Однако была и хорошая новость: он уже перестал находиться в шоке и немного пришел в себя.

— Понятно, — усевшись поудобнее в кресле, сказал Корбен и достал еще одну сигарету, но не поджег, а просто зажал между зубами. — Не хочешь есть — как хочешь. Может, и не стоит, перед межстрановой трансгрессией наедаться.

— Куда вы меня опять потащите? Отвяжитесь вы уже от меня, вы мне и так всю жизнь сломали! — воскликнул Томас.

— В Великобританию. Будешь учиться в Хогвартсе. После суда и того, как я найду тебе, где жить, отстану, — Корбен пожевал свою сигарету и, нахмурившись, взглянул своими красными глазами в зеленые глаза юноши. — Ты не знаешь, что такое сломанная жизнь. Не разбрасывайся словами.

— Не поеду я ни в какой Хогвартс! От вас подальше — всё, что мне надо! — продолжал возмущаться Томас. И очевидно, что это всё, на что он способен сейчас. Он ненавидит, но предпринять ничего не может, так как боится, ведь знает, что Корбен может убить его за долю секунды.

— Ты же хочешь мне отомстить? — тяжело выдохнул Корбен. — Не смог убить меня безоружного. Однако, возможно, захочешь победить в честной дуэли. Но чтобы победить меня в честной дуэли, тебе придется ой как постараться, и без школы ты этого никогда не сможешь.

Томас замолчал, обдумывая слова. Корбен тоже молчал. Он не думал о суде, так как знал, что любым способом выйдет оттуда победителем, ведь все его боятся и не хотят портить отношения с человеком, способным захватить страну в одиночку.

Думал он о Хогвартсе. Ведь единственный способ заставить директора взять Томаса в школу — это… устроиться туда преподавателем. Она попросит это взамен. Мужчина не думал, что это того стоит. Но и иного выхода не знал — некого было даже предложить на роль преподавателя.

Заварил же он себе кашу,спасая этого злобного мальчишку. Корбен потер глаза. Хочется поскорее вернуться в «Кабанью голову», зайти в свою комнату и лечь спать. Неужели он уже так состарился? Забавно.

— Мистер Дамблдор! Один суд освободился, можете заходить, — вежливо и тихо позвала его женщина, выглянув из двери суда. — Пятая аудитория.

Корбен кивнул в знак благодарности. Женщина кивнула и едва заметно покраснела. Корбен почувствовал себя крайне неловко, потому в срочном порядке, схватив за шиворот Томаса, ушел.

На входе в аудиторию их встретили вспышки камер и множество репортеров. Судья приказал им убраться, пока Корбен и Томас встали на плиту по центру. Это была круглая большая комната, в ней преобладали темные тона, по кругу были трибуны, заполненные людьми из министерства. Все были одеты в черное и имели белые маски на лице, видимо, для сохранения анонимности. Было ли это в порядке вещей или из-за того, что среди подсудимых — сильнейший маг современности, Корбен не знал. Напротив плиты, на которой они стояли, был большой пьедестал с тремя сиденьями. Там были судьи, тоже в черных одеждах, но без масок. Их лица были ничем не примечательны, Корбен даже не вглядывался, ему было плевать, кто это и как они выглядят.

— Добрый день, мистер Дамблдор, — судья, тот что посередине, видимо, их глава, слегка ему поклонился, потом повернул голову в сторону человека, что сидел с печатающей машинкой. — Писарь, пожалуйста, запишите материалы дела. — Он прочистил горло и начал говорить, смотря при этом на Корбена. — Напишите сегодняшнюю дату, название дела: «Последний из Последних». Подсудимый: Томас Баркли, четырнадцатилетний темный волшебник, обвиняемый в совершении следующих преступлений: преднамеренное массовое убийство, сговор с террористами, кражи, разжигание конфликта на почве крови и чистокровности тех или иных лиц, многократное использование запретных заклинаний и пытка ими людей. — Судья перевел дыхание и продолжил. — Защитник подсудимого: Корбен Вульфхард Дамблдор, считающийся по праву сильнейшим магом современности и, между тем, главная устраняющая сила группировки террористической организации «Последние», с которой и связан подсудимый. Суду была предложена просьба в заседании по помилованию мистера Томаса Баркли после подписания приказа на его устранение. Суд состоялся по требованию мистера Корбена Дамблдора. — Кем бы ни был писарь, писал он невероятно быстро. Клацание машинки было очень быстрым, что даже немного впечатлило Корбена. — Итак, сторона защиты, мы обычно предоставляем первое слово обвинителям, но в свете данного дела и вышесказанного, я могу предположить, что начать можете вы, так как обвинения вы уже слышали.

Томас молча стоял и смотрел куда-то под ноги, сжимая кулаки.

— Мне бы хотелось услышать доказательства причастности пацана ко всем вышеперечисленным преступлениям, — Корбен нахмурился. — Кроме истории с заклинаниями его палочкой. Все-таки ей пользоваться мог не только он, но и его отец.

— Хорошо, послушаем сторону обвинения, — спокойно сказал судья.

Поднялась женщина в возрасте с другой стороны от судьи.

— Были свидетели, чьи имена пожелали остаться анонимными, которые утверждали, что юноша находился рядом со своим отцом, Фрэнком Баркли, ныне покойным, во время всех зверских преступлений. К тому же многие из очевидцев были уверены, что это именно он убил госпожу Лилию Баркли, мать подсудимого. И это если не говорить про его палочку…

— Я её не убивал! — всё еще смотря в пол, выкрикнул Томас болезненно и крайне оскорбленно, и самое главное — искренне. — Ни за что на свете!

— Мистер Баркли, вам дадут слово чуть позже, прошу, держите себя в руках, — предупредил его судья. Однако было очевидно, что на всех в зале этот выкрик произвел впечатление, и их отношение к Томасу немного потеплело. Корбен ухмыльнулся. Может, даже не придется всех запугивать.

— Пожалуй, на этом пока всё, — немного смущенно сказала обвинительница.

— Слово за вами, мистер Дамблдор, — попросил судья.

— Значит, из всех доказательств у вас есть палочка, которой он, скорее всего, не пользовался, и свидетельства людей, которые до чертиков боялись его отца? — Корбен нахмурился. — Сговор с террористами — на мой взгляд, самая смешная статья. Что он должен был сделать? Убить своего отца? Или противиться ему? Чтобы он и его убил? Разве вы не видите, что это всё еще ребенок, который просто пытался выжить? — Все молчали, потому Корбен продолжил. — К тому же у меня есть свидетельство от пойманного живым «Последнего» о том, что у Томаса даже не получалось использовать запретное заклинание «Круциатус», хоть он и пытался, как и не смог воспользоваться заклинанием убийства «Авада Кедавра» против меня, даже когда я убил его отца у него на глазах.

— Как заклинания и его страх перед вами влияют на это дело? — немного раздраженно сказала обвинительница. — И слова мистера Неро, взятые без ведома суда, невозможно приобщить к делу.

— Для тех, кто, скорее всего, не пробовал его использовать, будет сюрпризом: чтобы использовать заклинание пыток, недостаточно просто знать слово и правильно взмахнуть палочкой. Нужно еще глубокое, психопатичное желание причинить боль, искреннее и чистое. Тот факт, что он не мог использовать даже «Круциатус», уже снимает с него обвинения в убийствах, так как «Аваду Кедавру» использовать еще сложнее, если ты, конечно, не психопат. — Корбен понимал, что подобные оправдания были весьма жидкими, но его титул играл сильную роль, и потому его слова звучали как закон.

— Я с вами согласен, мистер Дамблдор, но обвинительница тоже права: мы не можем верить показаниям, которых не слышали, — судья потер свою щеку. — Давайте позовем его в суд и спросим то же самое.

Все замолчали и стали дожидаться пленника, с которым говорил Корбен, — Неро. Спустя пару минут его привели. Повезло, что его еще не казнили. Когда он зашел в аудиторию, он увидел и Корбена, и Томаса, и его лицо немного осветилось радостью. Его посадили на кресло рядом с Корбеном и Томасом и заковали в цепи.

— Мистер Неро Гринвуд, клянетесь ли вы говорить правду и только правду? — спросил судья. — Полагаю, вам уже рассказали, в чем дело.

— Клянусь, — кивнул Неро.

— Скажите, подсудимый Томас Баркли использовал запретные заклинания при вас? И как они у него получались? — спросила обвинительница.

Неро посмотрел на Томаса и на Корбена. В глазах Неро Корбен увидел уважение в свою сторону, что, признаться, показалось тошнотворным.

— Конечно, — мягко начал Неро. — Все в группе говорили, что Томас слабак и не может использовать запретные заклинания, и многие пытались его научить, говорили ему, как и с какой интонацией, даже я. И все не понимали почему. Предлагали ему вообразить наглую полукровку, что заняла его место, но ничего не работало.

— Это… развернутый ответ. Раньше вы не говорили ничего подобного, — обвинительница была немного опешана такой искренностью. — Скажите, мистер Дамблдор не проявлял давления на вас?

Корбен фыркнул. Спрашивает о давлении человека, что приговорила его к пожизненному заключению.

— Нет. Мне уже… нечего терять, — Неро опустил голову. Томас, наоборот, поднял голову и посмотрел на Неро. — И я благодарен мистеру Дамблдору за то, что тот спас единственную душу, не запачканную в крови, и тем самым скрасил мои последние жалкие мгновения.

— Это мог бы быть и ты, — твердо, но тихо сказал Корбен. — Если бы позаботился о пацане раньше. Не делай из меня героя. Я убил его отца у него на глазах.

Тот в ответ лишь сильнее опустил голову и еле заметно кивнул.

— Даже так, одного свидетельства не хватает, — сказала обвинительница. Судья молчал.

— Тогда можете взять мое свидетельство. Он не убил меня, и не из страха, — Корбен посмотрел на Томаса, но тот смотрел на Неро. — Я даю слово: если он причинит боль хоть одному человеку, я убью его на месте. — Томас поднял голову на Корбена, но тот уже не смотрел на него, а смотрел на судью.

— Но где же вы за ним будете следить? Не хотите же вы сказать, что собираетесь заставить его жить с вами? — спросила уже более спокойно обвинительница.

— Ни в коем случае. Мое постоянное присутствие лишь обозлит его сильнее, — Корбен нахмурился. Следующие слова дались ему нелегко. — Он поступит в Хогвартс, в котором я буду преподавать.

Зал, что молчал до этого, пустился в шепот. Мнений было много: двое убийц будут в Хогвартсе, да еще что это весьма интересно.

— Молчать! Тишина в зале! — стукнул молотком судья. Потом немного подумал. — Я готов вынести решение.

Томас смотрел на судью и на всех вокруг. И всё же… Томас хочет жить. Это хорошо.

— Я выношу решение о помиловании мистера Томаса Баркли, — сказал он, улыбнувшись, и стукнул молотком. Потом посмотрел на мальчишку и добавил хмуро: — Не заставьте меня разочароваться в этом решении, мистер Баркли.

Тот неловко кивнул. Неро поднял голову, и по его лицу потекли слезы. Корбену было не понять его эмоций. Сломанный псих, но хоть какая-то от него польза в итоге. В этом они с Корбеном были похожи.

Корбен уже развернулся, чтобы уйти. Всё прошло на удивление очень даже неплохо. Может, такова судьба?

Как только они дошли до двери, его окликнул уже знакомый голос обвинительницы.

— Министр магии попросил меня передать вам плату, — сказала она тихо и незаметно передала ему мешочек с золотыми монетами. — Чтобы не терять ваше и мое время. И… желаю вам удачи во всем.

Корбен кивнул и добавил:

-В следующий раз, если в деле будут дети, настаиваю на том, чтобы вы до последнего сражались на стороне ребенка, а не на стороне закона. — Он тяжело выдохнул. — Могу сказать вам из опыта: иногда… иногда нужно остановиться и обдумать. Погоня за справедливостью, особенно если она кровавая, очень сильно стирает границы этой самой справедливости. Прощайте.

Она посмотрела на него и, кажется, ничего не могла сказать. Томас и Корбен тем временем покинули зал суда окончательно.

Трансгрессировали они точно по адресу. В прихожей им навстречу выбежали люди, направив две палочки, которые спустя время двое опустили.

— Корбен? Что ты тут делаешь? — сказал мужчина в потрепанной одежде, его волосы уже тронула седина. Рядом с ним стояла его жена, моложе его, но хорошо знакомая Корбену.

— Привет, Люпин. — Корбен не был удивлен, что никто в этом мире не рад его видеть. В конце концов, такая у него репутация. — И тебе, Тонкс.

— Ну привет, — неловко ответила она, потерев шею. — Ты сильно изменился, даже сильно постарел.

— Ну еще немного — и понравлюсь тебе, а? — грубо пошутил Корбен в отместку. Брови Тонкс нахмурились, и она сложила руки вместе.

— Без обид, но монстры не в моем вкусе. Я больше по оборотням.

— Ладно вам, хватит собачиться, — сказал Люпин, и спросил уже более доброжелательно: — Что случилось, Корбен? Тебе что-то нужно? — Его взгляд опустился на юношу, что стоял недовольно рядом с Корбеном. — И это кто?

— Томас я, — жалобно ответил мальчишка и посмотрел на Корбена. — А этот… убил моего отца.

— Нам нужно поговорить, — холодно сказал Корбен, глядя на Люпина. — Наедине.

Спустя немного времени Люпин проводил его в свой небольшой кабинетик. Он не сильно отличался от всего дома: такой же потрепанный, и на нем сказывалось, что денег у них с трудом хватало на сына и на жизнь. Томаса отвела на кухню Тонкс и предложила ему поесть.

Когда они наконец оказались в кабинете, Люпин сел в кресло, перед ним на столе лежало большое количество пергамента. Корбен попытался их прочесть, но Люпин не очень вежливо спихнул их в кучу и уставился на Корбена, который взял неподалеку стул и сел напротив.

— Чтобы у тебя ни было, я сомневаюсь, что в моих силах помочь, — очень обнадеживающе начал разговор Люпин.

— В твоих, — грубо ответил Корбен. Достал из кармана привычную пачку сигарет, обнаружил, что осталась последняя сигарета, и в мыслях о том, что стоит заказать новую пачку у Рея, закурил. — Тем более, ты мне обязан. Я вашу с Тонкс жизни спас во времена битвы за Хогвартс.

— Не думал, что ты куришь, — немного жалостливо сказал Люпин, подвинув на его сторону стола пепельницу.

— Работа такая, — стряхнув сигарету туда, сказал Корбен. — Помочь надо не мне, а Томасу. Но не просто так, у меня есть предложение.

— Твоих денег я не возьму, Корбен, — отрезал Люпин.

— Ты сначала дослушай, — пробурчал Корбен в ответ, сжав сигарету в зубах, и продолжил: — Предлагаю не деньги, а должность. Вернуться профессором в Хогвартс, на ту же дисциплину, которую ты ввел.

Люпин молчал, видимо думая, что это шутка. Однако вид хмурого Корбена напротив заставил передумать — такой человек не шутит.

— О чем ты? Я оборотень, никто не примет меня обратно, кем бы ты ни был, — Люпин нахмурился. — И чем надо помочь мальчику?

— Директор Макгонагалл предложила эту позицию мне, — сказал Корбен, снова выдыхая дым. — Я хочу взять тебя вторым преподавателем. Насчет того, примут тебя или нет, не волнуйся, я это решу. В конце концов, ты редкий вид в Великобритании — последний оборотень, остальных я уже убил. К тому же я сильнейший маг. Если и это не поможет, то я поклянусь убить тебя, если что-то пойдет не так. — Люпин покосил взгляд куда-то в сторону, задумавшись. Корбен потушил сигарету. — А помощь ему нужна самая обычная: он должен поступить в Хогвартс, сразу, как я понимаю, на третий курс. Ты подтянешь его по всем предметам и купишь ему всё, что понадобится. Ты и твоя жена позаботитесь о мальчике. Он пережил многое, но он абсолютно не опасен, ведь даже не смог убить меня после того, как я убил его отца у него на глазах. Если он сделает что-то очень плохое, ты напишешь мне, и я его убью.

— Ну зачем так категорично... — нахмурившись, сказал он. Лицо Люпина все еще выглядело задумчивым. — Но… я не уверен… что на это говорит директор Макгонагалл?

— Зато я уверен. Вам нужны деньги. Скоро и ваш сын пойдет в Хогвартс. Тонкс работает, но я уверен, что денег вам на всех не хватает. К тому же тебе наверняка надоело сидеть на её шее, — хмуро проговорил Корбен.

— У меня вообще-то дочь, — сказал Люпин неловко.

Корбен тихо стучал ногой по полу. — В любом случае, вы можете даже переехать в Хогсмид, если тебе захочется чаще видеть дочь. Насчет директора — это тоже только моя проблема. Не твоя.

— Я не знаю, Корбен. Всё это так внезапно. Но деньги действительно понадобятся, — Люпин нахмурился. — Мы с Тонкс это обсудим. Мальчик пока может пожить у нас.

— Думал, ты будешь против оставить пацана, — немного удивленно сказал Корбен.

— Он же всего лишь ребенок. Конечно, я не против, — Люпин улыбнулся.

— Тогда буду ждать ответ, — Корбен поднялся, но потом остановился. — Ах да, насчет денег. — Он сунул руку в мантию и вытащил мешок с деньгами, которые ему вручили на миссии. — Тут много, и хватит на всё про всё: школьные принадлежности, сможете ремонт на это сделать, комнату ему организовать. Если понадобятся еще — напиши. Только мешок Томасу не показывай: он видел, как мне его дают за убийство его отца. — Он положил тяжелый мешок на стол, потом, сунув руку в другой карман, вытащил палочку Томаса и положил ее рядом с мешком. — Его палочка. Запрет на использование магии вне Хогвартса ему уже сняли до первого сентября. Ну вот и всё.

Люпин тоже поднялся с кресла.

— Попрощаешься с мальчиком? — спросил Люпин.

— Не думаю, — пробурчал Корбен. — Пусть приходит в себя. Моя компания — это последнее, что ему нужно. — Он взглянул на Люпина: — До встречи.

Корбен трансгрессировал в Хогсмид, не дожидаясь ответа.

* * *

Дамблдор уже сидел напротив барной стойки в «Кабаньей голове». Только что он отправил письмо директору Макгонагалл с просьбой о встрече, ответ должен прийти скоро. Аберфорт налил ему еще огненного виски.

— Значит, вот как всё прошло, — сказал он после того, как Корбен ему всё рассказал. Он выглядел спокойным и, кажется, слегка счастливым из-за того, что Корбен вернулся живым, стоит полагать. — Всё это выглядит очень спонтанно. Ты уверен в своем решении?

— Да, — коротко ответил он, отпив из бокала.

— Что же, я горд. Ты молодец. Может, преподавание пойдет тебе на пользу, — сказал Аберфорт, потер свою бороду. — Хотя Люпин как второй преподаватель… ну, разберешься.

— Ты лучше расскажи, как там твое свидание? — ухмыльнулся Корбен. — Дошло до непотребств? Или так, только за ручки подержались?

— ДА СКОЛЬКО МОЖНО! — взорвался Аберфорт. — ИЗВРАЩЕНЕЦ! — Он взял газету неподалеку и со всей силы ударил ею Корбена по голове. Корбен молчал — было не больно, тем более сильно напоминало детство, в котором дедушка не отказывал себе в подобном гораздо чаще. — И ТЕБЕ ЛИ ГОВОРИТЬ? ТЫ НАВЕРНЯКА ДАЖЕ ПОНЯТИЯ НЕ ИМЕЕШЬ, КАК ЭТО ДЕЛАЕТСЯ!

— А?! ЧЕ ТЫ ВЯКНУЛ?! ВСЁ Я ЗНАЮ! — взорвался теперь уже Корбен. — Я В ОТЛИЧИИ ОТ ТЕБЯ ШКОЛУ ЗАКОНЧИЛ.

— Я В ОТЛИЧИИ ОТ ТЕБЯ ЗНАЮ, КАКОЙ ПЕСТИК В КАКУЮ ТЫЧИНКУ СУВАТЬ, ПРИДУРОК МЕЛКИЙ! — продолжал бомбить его словами Аберфорт. — А ТЫ ДАЖЕ НЕ ФАКТ, ЧТО С КЕМ-ТО ЗА РУЧКИ ДЕРЖАЛСЯ.

— ЗА ВСЁ Я ДЕРЖАЛСЯ! И КОГО ТЫ МЕЛКИМ НАЗВАЛ, СТАРПЁР?! Я УЖЕ ПОЧТИ БОЛЬШЕ ТЕБЯ!

— ИМЕННО, ЧТО ПОЧТИ!

Тут рядом на стульчике раздался тихий смешок, после чего человек, кому этот смешок принадлежал, закашлялся. Оба Дамблдора замолчали и немного отпрянули.

— Кажется, темперамент у вас семейный, — сказал грубый, будто бы прокуренный голос.

— О, Рей, — воскликнул Аберфорт, моментально остыв. — Давно ты не заходил. Наконец вернулся?

На стульчике рядом с Корбеном сидел юноша в коричневой мантии. Он был лишь на пару лет младше Корбена, хотя взгляд голубых глаз выражал возраст, к которому Корбену еще стареть и стареть. Ну, только когда Рей, конечно, смотрел кому-то в глаза. Он не очень любил зрительный контакт. Рей был тощего телосложения, черные волосы коротко подстрижены, вольное лицо, голубые глаза — его можно было даже назвать красивым, если не брать в расчет большой нос.

— Я уже стал думать, не вернешься, — хмыкнул Корбен, глядя на Рея. Он уже привык, что тот смотрит куда угодно, но только не в глаза собеседнику. Дело было не в Корбене, и, наверно, со стороны он выглядел надменно, но Корбен знал, что это не так. — Как здоровье? Думал тебе заказать…

— Могу сказать то же самое про тебя. Думал, не вернешься, — перебил его Рей, хихикнув. — Произошли проблемы по дороге. Некоторые зелья долго варились, да и погода не дает больно высоко летать. — Потом его рука скользнула в сторону Корбена, он передал пару коробок. — Уже доставлено. Менее вредные, насколько я могу судить. Мне-то их нельзя. — Он попытался засмеяться, но опять закашлял.

— Тебе может, налить чего-нибудь согревающего, а? — встревоженно сказал Аберфорт. В ответ парень слегка кивнул.

— Ну, меня не так просто убить. Видимо, про тебя можно сказать то же самое? — Взяв коробки и убрав их в карманы, сказал Корбен, кивнув в знак благодарности и передав ему монеты. Тот спокойно их взял, не волнуясь, каким путем их заработал Корбен.

Рей хмыкнул, его голубые глаза скользнули по лицу Корбена и опять устремились в другую сторону. Все в округе знали: Рей болен. Самое неприятное в этом — тот факт, что он маг, которого убивает магическая энергия, неправильно перерабатываемая его телом. И потому он очень плох в магии, зато хорош в зельеварении, он занимается поставками. Корбен знал его еще со времен учебы в Хогвартсе. Рей был младше на три курса, однако тоже учился в Когтевране. Корбен узнал его получше, когда стал старостой курса, и тогда же узнал, что родители Рея бросили его на третьем курсе — не захотели обеспечивать и ухаживать за больным ребенком. Они пожелали ему безболезненной смерти и ушли. С тех пор парень очень закрытый, и Корбен смог разглядеть в неуверенном взгляде юноши большую… очень большую злость на весь мир. Неудивительно: для мира маглов он слишком маг, для мира магов — слишком магл. Он был одним из немногих… вернее, единственным из учеников, кто не боялся Корбена во время битвы за Хогвартс, и был прекрасным товарищем на поле боя. После выпуска из школы Рея они стали жить по соседству, но так и не стали закадычными друзьями.

Во многом этому не способствовали их характеры. Корбен с трудом отходил от всех событий минувших дней, к тому же не настаивал — ведь давно забыл, что такое быть кому-то другом. А Рей, кажется, не очень-то и хотел с кем-то дружить, или боялся кому-то довериться. А может, и то и другое.

— Ну рассказывай давай, старпёр, что за свидание у тебя было. Нам же интересно! — сказал Корбен, слегка стукнув своим стаканом о стакан Рея. Тот хмыкнул.

— Только без подробностей, а то у меня богатое воображение — приснится еще в кошмарах, — хмыкнул Рей. Корбен гаркнул смех. Аберфорт, не долго думая, и Рея избил газетой.

— Ну, свидание как свидание, — сказал Аберфорт, успокоившись. Он, кажется, слегка улыбнулся. — Мы прогулялись, подержались за руки и разошлись по домам. Ей понравилась моя мантия, а мне — ее шляпка. Потом на прощание я поцеловал ее в щеку. — Он весь покраснел от таких подробностей.

— Ого, не знал, что вы можете краснеть, мистер Аберфорт, — Рею опять досталось газетой после подобного комментария.

— Мы решили, что мы и так уже прожили большую часть наших жизней, теперь нам уже незачем торопиться, — Аберфорт хмыкнул.

— Рад за вас, — как-то даже слишком холодно ответил Корбен, и был рад, что Рей сказал что-то, в чем его холодность потерялась.

— Так вот почему она такая счастливая сегодня, — он грустно улыбнулся, взгляд его при этом уперся куда-то в барную стойку. — Совет вам да любовь, или как там говорят.

Аберфорт налил всем троим выпить и улыбнулся.

— Спасибо! К тому же давайте выпьем за назначение моего внука на пост преподавателя в Хогвартсе! — сказал он, и они все трое чокнулись стаканами. Вытерев бороду рукой от остатков сливочного пива, он посмотрел на Рея. — Мне нужно кое-что тебе заказать.

— Но вы же обычно ничего не заказываете… — Рей не закончил фразу, как ему сразу прилетело по голове газетой. — ЩАС-ТО ЗА ЧТО?!

— Я твой клиент! НЕ ГОВОРИ ТАКИЕ ВЕЩИ КЛИЕНТАМ!

Тут в «Кабанью голову» залетела сова с ответом от Макгонагалл. Она просила его прийти в любое ближайшее время.

— Удачи, — тихо сказал ему вслед Рей. Корбен кивнул и отправился в Хогвартс.

* * *

— Это сложнее, чем я думал, — пробормотал про себя Корбен, достал сигарету и посмотрел на огромную дверь Хогвартса. Он почему-то не мог решиться зайти — слишком много плохого произошло в стенах этого замка, слишком много он потерял. Поджег сигарету, вдохнул дым, постоял еще пару минут, собираясь с мыслями.

Хогвартс выглядел как новенький. После войны ничего не изменилось, кажется, даже стал лучше выглядеть. Корбен не помогал его восстанавливать — ведь покинул Хогвартс навсегда сразу после окончания битвы. Сложно было это вспоминать. Он был ослеплен ненавистью и болью, и когда Темный Лорд был побежден, а Пожиратели смерти сдались… Корбен был единственным, кто не хотел останавливаться. Он хотел убить каждого Пожирателя смерти, каждого, кто сдался, добить каждого, кто был ранен, но не мертв.

Тогда, в день великой победы, все взглянули с ужасом на него — ведь наконец увидели, чем он стал. Единственный, кто смог его остановить, был Аберфорт. Он с трудом заставил его выдохнуть и увести в «Кабанью голову».

С тех пор прошло десять лет. Корбен слегка успокоился, постарел скорее, хотя при упоминании кого-то из свиты Волан-де-Морта руки болезненно сжимались в кулаки. На самом деле, будь он на стороне темных волшебников, его бы давно приговорили к поцелую дементора. Но правительству, причем не только в Великобритании, как оказалось, нужны такие псы, как он, которые не задают лишних вопросов и устраняют угрозы.

Корбен выдохнул дым. И чего он боится? Во всем произошедшем не виноват Хогвартс, а виновата его чертова судьба и его собственные демоны. Единственный в округе, кто действительно представляет опасность, — это он. Бояться такому зверю, как он, попросту нечего.

С такими мыслями он отворил двери и вошел внутрь. Путь до кабинета директора он до сих пор помнил как свои пять пальцев. Некоторые вещи не так просто забыть. Хогвартс выглядел непривычно — без толп школьников и преподавателей. Лишь то тут, то там выпирали носы и уши домовых эльфов, которые убирали Хогвартс.

— Мистер Дамблдор, вы ли это, мой мальчик? — окликнул его знакомый голос. Это, на удивление, был никто иной как… мистер Артур Уизли. Он вошел следом и нагнал Корбена на ступенях. Он заметно постарел, и волосы тронули седые пряди. Неприятно было думать об этом, но Корбен не выглядел сильно моложе — лишь крупнее.

— Полагаю, уже не мальчик, — хмуро ответил Корбен. — Здравствуй, мистер Уизли. Давай на «ты». Могу я поинтересоваться, зачем ты здесь?

— Ох, дайте я вас… тебя хоть осмотрю. Сто лет тебя не видел, совсем уже вырос, — улыбнулся ему мужчина, и они вместе стали подниматься по лестнице. — Еще крупнее стал.

— Скорее постарел, — коротко ответил Корбен. Потом вопросительно посмотрел на Уизли, держа в зубах сигарету. — Ты не ответил.

— Да-да. По секрету, — мистер Уизли слегка улыбнулся. — Проф… директор Макгонагалл предложила мне место Магловедения. Предыдущий профессор ушел в отставку.

Корбен оглядел мужчину с ног до головы. Хуже кандидата не придумать. Но ему-то какое дело? Хотя если бы такого невезучего мага, как Рей, пригласили на этот пост, было бы намного лучше — всё-таки парень жил пару лет среди маглов.

— Поздравляю, — сказал Корбен холодно. — Но как же твоя жена? Разве тебе хочется покидать семью на целых девять месяцев?

— О, мы с Молли решили переехать в Хогсмид, продать дом и купить небольшой тут. В конце концов, все дети закончили школу и разъехались кто куда, — мистер Уизли грустно улыбнулся.

— Читал в газете, что Гарри и Джинни с Роном недавно победили в матче, — сказал Корбен после небольшого неловкого молчания.

— Да, мы с Молли были на игре. Она не большой фанат квиддича, но так радовалась, когда Гарри поймал снитч, — он усмехнулся. — Что же я такой невежливый? У вас… у тебя-то как дела? Как старина Аберфорт?

— Всё как обычно, — сказал Корбен безынтересно. — Аберфорт всё такой же ворчливый дед.

— Слышал про твое дело в Польше. Снова громкое дело, — сказал мужчина тихо. — И откуда эти преступники берутся?

— В основном моральные устои и традиции старых и недобрых чистокровных семей, — пожал плечами Корбен. — Мир в большом своем — ужасное место, и дай лишь повод — все загрызут друг другу глотки. — Корбен выдохнул дым еще раз и ухмыльнулся. — Скоро в газетах будет опять моя рожа, возможно несколько раз. Уж прошу прощения.

Артур удивился и замолчал. Кажется, он не очень наслаждался речами Корбена. Ну, радости ради. Они наконец дошли до кабинета директора, вернее, дошли до статуи горгульи на входе. Пароля Корбен и Артур не знали, потому Корбен попросил ближайшего домового эльфа известить директора о том, что они прибыли. В скором времени горгулья отодвинулась, и на её месте появилась лестница. Корбен пропустил Артура первым — тот без стеснения взбежал по лестнице.

В конце концов, ему опять надо собраться с мыслями, ведь там будет его портрет. Портрет предыдущего директора — Альбуса Дамблдора. И их последний разговор… Что же, Альбус выгнал его из Хогвартса, а потом через неделю умер. Корбен не знал, что чувствовать по отношению к Альбусу, если вообще еще был способен что-то чувствовать.

Спустя пару минут по лестнице спускались директор Макгонагалл, а за ней шел Артур Уизли.

— Добрый день, мистер Дамблдор, — поприветствовала она Корбена. Корбен слегка поклонился. — Я схожу и покажу Артуру кабинет, а ты пока поднимайся в мой. Я скоро приду, — Макгонагалл грустно улыбнулась. — Тем более с тобой кое-кто очень хочет поговорить.

Корбен кивнул и стал подниматься по лестнице, остановившись перед дверью. Он испытал мощнейшее дежавю — наверно, из-за того, что в детстве всегда бодро взбегал по этой лестнице, или из-за того, как медленно поднимался по ней в последний раз. Если подумать, эта лестница хранит огромную историю, которую она никому не может рассказать.

Зажав сигарету в зубах, он вошел внутрь. Комната ни капельки не изменилась: всё такая же огромная, в углу — Омут памяти, чуть выше по лестнице — стол. Всё так же. Разве что вместо феникса и всяких эксцентричных вещей Альбуса были книги и вазы. В конце концов, Макгонагалл всего лишь старая строгая женщина, неудивительно, что у нее в кабинете так… скучно.

Самое большое изменение заключалось, конечно же, в том, что теперь среди портретов добавился еще один — крупный, с золотой рамкой, и с болезненно знакомым лицом.

Корбен молча подошел к нему. Все остальные портреты, на удивление, молчали — затаили дыхание? Хотя вряд ли портреты на это способны.

— Мой мальчик, неужели это ты? — сказал ему портрет когда-то самого дорогого человека в его жизни. Он был всё таким же, каким его помнил Корбен: в праздничной голубой мантии, на крючковатом носе — очки-половинки, а голубые глаза… что же, смотрели с грустью и виной, но губы улыбались. — Как же ты вырос!

— Состарился скорее, — повторился Корбен. Признаться, он раньше много думал о том, что бы он сказал Альбусу, если бы они могли поговорить еще раз. Но сейчас голова была пустая, он не чувствовал ничего, лишь пустоту — это ведь всё равно только портрет. — Ты всё такой же эксцентричный старик, каким был всегда.

Портрет засмеялся.

— Даже не знаю, это комплимент или нет, — Альбус улыбнулся. Они посмотрели друг на друга в молчании. — Как там мой брат?

— Ничего. Кажется… в его жизни всё стало налаживаться. Главное — живой, — ответил Корбен, пожав плечами, вдыхая дым.

— Это хорошо. Он достоин счастья. Он ведь тоже совершенно запутавшийся в своей жизни старик, как ты… и как я, — голос Альбуса дрогнул. — Мне так много нужно тебе сказать… Корбен, мой мальчик…

— Уже не мальчик, — повторился Корбен и нахмурился. — И тебе не нужно ничего говорить. Возможно, этот ты не знаешь, но мы с тобой очень плохо попрощались. — Корбен посмотрел своими красными глазами в голубые глаза старика. — Всё, что можно было сказать, мы сказали друг другу. — Корбен замолчал, потом, не зная зачем, продолжил: — Хотя за многое мне стыдно. Я был мальчишкой, ослепленным ненавистью и болью, я сгорал в этом. Сейчас уже нечему гореть. Всё, что ты предпринял для победы над Волан-де-Мортом, было верным, хоть и основанным на большой удаче. Не пойми неправильно: я всё еще не согласен с твоим планом, как и в ту ночь, когда ты меня прогнал. Но теперь я… понимаю тебя и… не ненавижу. — Он выдохнул.

— Это хорошо. Очень хорошо. И я хочу сказать тебе… — глаза Альбуса вдруг наполнились слезами. — Прости меня, мой мальчик, мой милый Корби. Я такой старый дурак! — Слезы стали стекать по его щекам. Корбен удивился и шагнул назад — он никогда не видел его таким, даже при жизни. — Я был способен спасти столько душ, столько детей, которые здесь учились. Но я не смог спасти единственную душу, которая была дорога мне больше всего, душу, которая прибегала ко мне после уроков и рассказывала, какие же классные заклинания она выучила. После всего произошедшего я лишь молча смотрел, как ты сгораешь, как ты страдаешь от утраты, и не предпринял ничего. Ты был достоин лучшего, всего самого лучшего. Ты был достоин хороших родителей, которые никогда бы тебя не бросили. Ты был достоин дедулей, которые не пытались бы слепить из тебя что-то, что было нужно им. — Он перевел дыхание и вытер слезы. — Прости меня. Я буду вечно, даже на этом портрете, буду вечно винить себя. Но знай: я безумно горд, что ты нашел в себе силы остановиться, что ты хоть и с… условностями, но стал помогать людям, что ты пришел сюда. Я надеюсь, ты найдешь в себе силы и на то, чтобы начать жить, пока не слишком поздно.

Корбен молчал. Он, признаться, не знал, что сказать. Странно было получать извинения, которых он никогда не просил. Раньше ему казалось, что Альбус считает его разочарованием, упущенным потенциалом. Но сейчас, кажется, понял: Альбус был расстроен не из-за того, каким Корбен был, а из-за того, что Альбус считал его своим собственным провалом? Неужели Альбус жалел его всё это время? Всю свою жизнь?

Корбен сжал челюсть. Теперь он даже не уверен, что чувствовать: злость? Обиду? Радость? Облегчение? Корбен шагнул назад еще раз, глядя на Альбуса. Хотелось, как и в прошлый раз, просто сбежать.

— Всё хорошо, мой мальчик. Ты не обязан отвечать мне сейчас, — Альбус закрыл глаза и улыбнулся. — Ты не обязан мне ничего, как и прощать не обязан. Если захочешь поговорить, обсудить всё то, что осталось, или попросить совета такого дурака, как я, то ты знаешь, где меня искать.

— Ладно, — его голос прозвучал хрипло и неловко. Корбен потер шею, не глядя на портрет. — Заткнись уже.

Повисла пауза. Альбус замер.

— Это не твоя вина. И не вина Аберфорта. — Корбен нахмурился, и следующая фраза вырвалась сдавленно, сорвавшись на тот самый грубый и озлобленный тон, как в их последнюю встречу. — Моя жизнь всегда была моим собственным выбором, старый дурак. — Он сделал паузу, бросил сигарету и потушил её ногой, глядя в пол, добавил тише, но отчетливо: — Хотя варианты подсовывали вы.

— Пожалуй, недалеко от правды, — смиренно согласился Альбус, вытерев глаза. — Уверен, я и Аберфорт оба будем нести груз вины за это до конца наших дней. Уверен, Аберфорт, как и я, никогда себе это не простит.

Корбен развернулся и вышел из кабинета, решив ждать директора у лестницы. Прошло много времени, и Корбен решил еще раз закурить. Это всё нужно будет обдумать, но, честно говоря, уже голова трещит. И чего этот старик может понимать? Всё это было решением Корбена, и первого Пожирателя смерти он убил сам. Сивого, одного из Пожирателей смерти, он запытал до смерти сам — никто ему этого не велел. Разве что… нет, он последний человек, которого ему стоит обвинять и затаскивать в эту тьму.

И всё же лицо заплаканного дедушки Альбуса задело его сильнее, чем он мог почувствовать изначально. Глупый старик.

— Мистер Дамблдор, — позвала его директор, подходя к нему. Рядом с ней шел мистер Уизли — кажется, он выглядел счастливым. — Мы как раз закончили обсуждение должности с мистером… нет, с профессором Уизли. Теперь давайте обсудим вашу должность в моем кабинете.

— Должность?! — пожалуй, слишком удивленно воскликнул мистер Уизли.

— Да, Уизли, должность. У вас какие-то проблемы с этим? — холодным тоном ответила Макгонагалл.

— Н-нет, — засмущался мистер Уизли от вопроса директора. — К-какой предмет?

— Защита от темных искусств, — сказала Макгонагалл строго. Потом недовольно добавила, когда молчание стало неловким. Артур выглядел удивленным до глубины души. — Уизли, вы можете идти.

Он, извиняясь, побежал по лестнице на выход.

— Теперь всем разболтает, — пробурчал Корбен, выдыхая дым. — Скоро вас затопят письмами о том, насколько я неподходящий кандидат. Держитесь, директор Макгонагалл.

— Ничего, переживу, — недовольно ответила директор и палочкой превратила его сигарету в леденец. — Никаких сигарет в школе. Проходите в мой кабинет.

— Я бы хотел обсудить всё вне кабинета. Я уже там побывал, — сказал сдержанно Корбен, выкинув леденец изо рта. — Мы с ним уже поговорили, можете не волноваться.

— Хм, хорошо, — сказала она, потом добавила неловко: — Ну, пойдемте в Большой зал. Там как раз скоро будет обед.

Они двинулись туда неторопливым шагом.

— Значит, вы согласны на должность. Стоит ли мне спросить, что сподвигло вас изменить мнение? — спросила Макгонагалл с едва заметной ухмылкой.

— Дело в Канаде, — честно ответил Корбен, засунув руки в карманы. — Я соглашусь, если вы примете два моих условия. Первое: принять ученика в Хогвартс, третьего курса. Он хороший юноша, даже несмотря на то, что я убил его отца, убил всех, кого он знал, у него на глазах. Он не смог поднять на меня палочку. Он умен, и из него выйдет хороший ученик. Сейчас он у Люпина. Ему больше некуда податься — пойдет на улицы, станет лишь преступником. — Корбен посмотрел на Макгонагалл. Та остановилась.

— Вы знаете лучше остальных, что произошло, когда прошлый Дамблдор привел сироту к нам в школу, — выдохнула она с грустью. Но с любопытством добавила: — А второе?

— Я хочу на мою дисциплину второго преподавателя — Римуса Люпина, если быть точнее, — хмуро ответил Корбен. — Мне не нужны деньги, я уже заработал достаточно. Мою зарплату можете отдать ему. — Директор молчала. Корбен продолжал: — Я думаю, что заклятие никогда не подразумевало двух преподавателей на одной должности, это поможет его снять. — Макгонагалл задумалась. Корбен выдохнул: — А насчет ученика: я буду за ним следить. Если он сделает что-то хотя бы слегка напоминающее Волан-де-Морта, то я самолично его убью.

— Что вы такое говорите! Не произносите таких слов в школе! — воскликнула директор Макгонагалл.

— Я буду обязан защищать учеников, если что-то пойдет не так. Такой уж я, — Корбен хмыкнул.

— Ну, предположим, с мальчиком я согласна. Так и быть, — директор Макгонагалл продолжила шаг. — Но насчет Римуса? Как вы себе это представляете? Ничего личного, но кровавого мракоборца и — она сделала упор на эту букву — оборотень? Представьте реакцию родителей. И это не говоря о том, что преподаватели тоже не обрадуются подобному. Почему вам можно двух преподавателей на предмете, а им нет? Сможете им объяснить, почему?

— Потому что я Корбен Дамблдор, — Корбен нахмурился. — Этого достаточно. Насчет Римуса: я могу публично заявить, что буду заменять его во все полнолуния. Более того, я буду дежурить ночью, чтобы он никого не покусал… и в случае чего я убью его.

— Прекратите говорить эти слова в школе! — воскликнула Макгонагалл. — …Но родителей это может успокоить, как и преподавателей. — Она нахмурилась. — Министерство тем более не будет против.

— Тогда мы договорились? — спросил Корбен хмуро.

— Вообще-то, — едва заметно ухмыльнулась директор, — у меня тоже есть условие.

— Не понял, — Корбен остановился. Директор обернулась к нему.

— Всего лишь одно, — она выдохнула. — На ваших «делах», когда вы будете вынуждены покидать Хогвартс, я хочу, чтобы вы больше никого не убивали.

— О чем вы говорите? — начиная раздражаться, спросил Корбен. — Вы понимаете, о чем просите? Преступники, с которыми я сражаюсь, уже приговорены к смерти, и чаще всего это группировки. Все владеют запрещенными заклинаниями и зельями…

— Именно, — перебила его директор. — Раз у них уже есть приговор, пусть его исполняют дементоры или кто-то помимо вас. — Она шагнула к нему навстречу. — Я не поверю, что для вас захватить кого-то живым сильно сложнее, чем убить. Вы же Корбен Дамблдор.

— Но… зачем? — Корбен начинал злиться.

— Я не могу принять в школу человека, который в свободное время убивает людей, — кажется, и директор начинала злиться. — Вы должны будете показывать пример ученикам, чтобы у нас не появились мракоборцы-убийцы — в лучшем случае. Вы несете большую ответственность за то, какими станут дети, когда вырастут. Будьте уверены, для многих вы будете кумиром, примером для подражания. Ведь дети очень легко оправдывают кого-то, кто им нравится. — Она немного успокоилась и, кажется, слегка улыбнулась. — К тому же… я бы соврала, если бы сказала, что не хочу этого сама. Я не хочу, чтобы вы несли подобную ношу в своей душе. Если вы согласны с этим, я со всем остальным разберусь. Обещаю.

Корбен молчал. Она была права. Но почему он чувствовал, что его лишают какой-то… свободы? Ему же никогда не нравилось убивать… или же… нравилось? Нравилось нести возмездие? С другой стороны, захватить живым преступника сложнее, но настолько ли сложнее? Он ведь сильнейший маг мира, неужели не может обойтись без трех-четырех заклинаний? Тем более никто ведь не запрещает отрезать конечности преступникам.

— Хм, — произнес Корбен, снова зажег сигарету. — Хорошо, я согласен. Однако я не могу обещать, ведь не знаю, с кем мне придется сразиться. И не могу обещать, что буду примером для подражания или даже хорошим учителем. Я всё равно лишь озлобленный зверь, даже если никого не кусаю из-за намордника.

— Уж постарайтесь, — улыбнулась директор. Корбен нахмурился и пошел на выход. Директор с явным самоудовлетворением добавила ему вслед: — Ждем вас с Люпином в любое время начиная с июля. Насчет мальчика я узнаю всё, что мне нужно, у Люпина. Всё устрою.

— Ага, — пробурчал Корбен. — Благодарю, директор.