Туман прошлого (джен)

Мэй давно смирилась, что волшебники — все как один с особенностями в том самом толерантном смысле. Ну аномалия, ну магическая. Как объяснял одному шибко умному халату старина Гутти: «чтобы пустить тебе кровь, мне не требуется знать ее группу и резус-фактор». Если аномалия просто на местности — помогает напалм, а если хрен с рогами ей всё-таки не привиделся — так у Мэй под одним локтем греется Глок, под другим — скорострельная Беретта, и ножей по одежде четыре штуки. Это на случай, если разговор не заладится, так-то она верила, что доброе слово и пистолет хороши именно в сочетании.

Слава яйцам, здравый смысл всё-таки возобладал, и на следующий день Малфой постановил новую вылазку. На этот раз к границе тумана шли все вчетвером — белобрысый захотел посмотреть на чудо вблизи, Марк просто не отстал бы.

Остановились там, откуда туман уже был хорошо виден, но еще не пытался двигаться навстречу.

— Я сперва один попробую, — категорично сказал Поттер. — Вчера оно именно со мной больше разговаривало.

— Страхуем, — кивнул Малфой и уткнулся в свои цацки. Флинт достал палочку, Мэй, подумав — глок.

Однако ничего делать не пришлось. Поттер сходил до синей черты — явно примеривался шагнуть и подальше, но помешал окрик Малфоя — а туман и не подумал реагировать. Постояв несколько минут, Поттер вернулся к группе и доложил:

— Он меня узнал. Помнит, что я — чужой и не его. И больше не пытается взаимодействовать. Мне вообще показалось, что он меня, ну, воспринимает как будто урывками: я тянусь — он отвечает, узнает меня и тут же перестает видеть до следующего оклика, как-то так.

— Занятно.

— Давай я схожу, — предложил теперь Марк, и Малфой кивнул, соглашаясь.

С ним вышел полный ноль — он постоял у черты, вернулся и сказал, что ничего не почувствовал.

Дэвис старательно убирала мнение с лица, ожидая, полезет ли вперед сам Малфой. Не полез, не дурак всё-таки.

— Дэвис, твой выход. Марк, ты за ней на дистанции в ярд, если что, хватай и тащи сразу. Поттер, если что — готовься подпитывать.

И Мэй пошла. А туман пошел ей навстречу, вновь широкой волной, на ходу обретающей человеческие черты.

«Ты. Будешь во мне. Будешь со мной. Возьмешь мою часть».

«Что тебе нужно от женщины и девочки?» — Мэй изо всех сил думала о бабах Поттера, вроде это так должно работать.

Но Рогатый не заметил ее попыток.

«БУДЬ ЗДЕСЬ»

«Здесь» было указанием не места, а явления. «Здесь» состояло из деревьев, трав, птиц, букашек, воздуха, земли. Рогатый приказал Мэй быть всем этим «здесь», стать единой с ними всеми, воплотить их в себе, буквально «дать плоть». И не было призвания выше и деяния важнее. И не было больше Мэй, потому что Мэй — лишь имя, не говорящее об истинном предназначении.

Женщина по имени Мэй вняла призыву. Женщина вошла в плотные объятия тумана, который был Рогатым. Женщина подняла руки и позволила своему телу изгибаться и танцевать в едином ритме с травой и ветром. Женщина готовилась раскрыться и впустить в себя всё сущее, всё «здесь», принять его всей собою и наполнить обновленной жизнью.

Но ее танцу не дали завершиться.

Сперва нарушилось само монолитное ощущение «здесь». Женщина вспомнила о существовании некой Мэй, увидела вокруг себя туман, а перед собой — мужчину с оленьей головой, услышала громоподобное, повторяемое бесконечным глубоким эхом повеление «БУДЬ ЗДЕСЬ», и чудом прорывающийся сквозь него другой голос — бесконечно далекий, едва слышимый, но очень важный голос. Голос, у которого была не только воля повелевать, но и настоящие слова. Она попробовала эти слова на вкус, прокатила на языке:

— За краем белого плаща, за блеском вашего клинка,

Я шла на битву, как на пир, была тверда моя рука...⁽¹⁾

Рогатый нахмурился, и грозовые тучи вместо молочного тумана окутали всё «здесь», а внутри женщины поселилось черное отчаяние, потому что возобновление жизни «здесь» было под угрозой. Но голос извне продолжал звать, и не было ничего важнее, чем оказаться там, рядом с фигурой в белом плаще, положить к его ногам свое оружие и свою верность.

Женщина по имени Мэй закричала, разрываемая двумя силами, не подразумевавшими для нее самоей возможности выбора.

1) Здесь и далее использованы с кровью вырванные из контекста и перевранные в угоду фикрайтерскому произволу строки стихотворения Л.Бочаровой "Обет".

Вернуться к тексту