Четверо детей, полный чемодан магии и ни минуты покоя (гет)

Прошло несколько томительных часов. Наконец, раздался громкий плач младенца, разорвавший тишину. Вера Гедройц подняла новорожденного, закутанного в пеленки, и с улыбкой повернулась к Петру: "Поздравляю, Петр Алексеевич! У вас дочка!" На глазах у Петра выступили слезы. Он подошел к Екатерине, которая лежала обессиленная, но счастливая. Он нежно поцеловал ее в лоб и прошептал слова благодарности. Меншиков облегченно вздохнул и улыбнулся, радуясь вместе с императором и императрицей. Дольше нескольких минут пробыть с Екатериной Вера Игнатьевна, как хирург и акушер, ему не позволила. Новорожденную дочку Петр Алексеевич смог увидеть только через несколько дней — и сразу же влюбился в этот хрупкий комочек.

Дольше нескольких минут пробыть с Екатериной Вера Игнатьевна, как хирург и акушер, ему не позволила. Новорожденную дочку Петр Алексеевич смог увидеть только через несколько дней — и сразу же влюбился в этот хрупкий комочек. А теперь это была четырнадцатилетняя девчушка, изображавшая на сцене маленькую морскую разбойницу Пеппи Длинныйчулок. Чудесным голоском Анхен пела о кораблях и дальних странах, невольно заставляя Петра Алексеевича вспоминать фрегаты и бурную молодость, прошедшую на стройках в Заандаме и Амстердаме:

"Эге-ге-гей! — голоса морей

Бьют веселой волной в корму:

Эй, снимайтесь скорей

Со своих якорей,

А иначе моря ни к чему.

А иначе никто не узнает,

Что да где на каком берегу

— отчего там коровы летают

И вальсируют кенгуру?

Догоняйте нас в дальнем просторе,

Встаньте рядышком у руля

Вам откроется, как на ладони,

Чудо-яблоко — наша Земля!"

Петр Алексеевич невольно улыбнулся, наблюдая за дочерью. В ее движениях была та же неукротимая энергия, что и в его собственных начинаниях. Он видел в ней не только хрупкую принцессу, но и отголоски своей собственной бурной, искавшей приключений души. Анхен, казалось, воплощала мечту о свободе, о неизведанных землях, о дерзких открытиях.

После спектакля он ждал ее за кулисами. Анхен, запыхавшаяся и сияющая, бросилась к нему в объятия. "Ну как я, папенька?" — спросила она, лукаво прищуриваясь. Петр Алексеевич потрепал ее по щеке. "Ты была великолепна, Анхен. Настоящая морская волчица!"

Вечером, за ужином, он рассказал ей о своих плаваниях, о далеких портах и о встреченных им людях. Анхен слушала, затаив дыхание, ее глаза горели неподдельным интересом. Петр Алексеевич понимал, что в ее сердце горит тот же огонь, та же жажда познания и приключений, что когда-то привела его на корабельные верфи Европы.

Он надеялся, что несмотря на все трудности, уготованные ей как дочери императора (пусть и бывшего), Анхен сможет сохранить этот огонь в себе. Что она сумеет найти свой собственный путь, как когда-то это сделал он.