№2 Зеркало тысячи осколков (джен)

Дорога обратно в Хогвартс казалась тягуче-долгой, будто сам воздух пытался задержать их между тем странным домом коллекционера и безопасными, надёжными стенами школы. Дожидаясь кареты, они почти не разговаривали: каждый мысленно возвращался к той комнате, к треснувшей поверхности зеркала, собранной из десятков несовместимых осколков, к тому дрожащему фрагменту, который Гарри видел совершенно отчётливо, к тяжёлой тени, что стояла там, где не должно быть никого.

Когда же карета тронулась и впереди показались башни замка, Гарри ощутил, будто вернулся не домой, а в место, где вопросов стало куда больше, чем было, когда они утром ушли на Косую аллею.

— Оно не могло быть просто хламом, — сказал он наконец, нарушая тишину. — Оно… будто ждало нас. Или чего-то от нас.

Гермиона, сидевшая у окна, крепко сжимала в руках сумку с книгами, хотя там не было ничего, что могло помочь ей сейчас.

— Я тоже так думаю, — произнесла она медленно, тщательно подбирая слова, как будто боялась произнести неправильное. — И оно выглядело… странно знакомым. Не полностью, а… ощущение какое-то. Как будто я видела что-то похожее в конспектах Альдена. Или слышала.

Рон мрачно хмыкнул:

— А я вот видел слишком много зеркал у этого сумасшедшего коллекционера, и всё равно то — совсем другое. Заставляет кожу мурашками становиться.

Карета мягко коснулась земли перед главной лестницей Хогвартса. Дверцы распахнулись, и прохладный вечерний воздух замка будто подтолкнул их к выходу. Знакомые огни, шум большого холла, тёплый запах ужина — всё это обычно успокаивало, но сегодня, когда они шагнули под сводчатый потолок, Гарри поймал себя на том, что оглядывается через плечо. Как будто часть той комнаты всё ещё тянулась за ним невидимой нитью.

Гермиона перестала идти и повернулась к друзьям:

— Завтра я подниму все записи Альдена о зеркалах. Я уверена, что он что-то упоминал, но тогда это казалось просто теорией. Теперь… — она понизила голос, — теперь это может быть важно.

Рон выдохнул:

— Я только надеюсь, что это зеркало не решит ночью прислать нам какой-нибудь привет.

Но, несмотря на попытку пошутить, он тоже выглядел встревоженным.

Они поднялись по лестнице, ступени под ними мягко сдвигались, как будто стараясь не потревожить их мыслей. Всё вокруг было привычным — картины вполголоса обсуждали последние сплетни, где-то в глубине коридора вздохнул привидением кого-то уставший сэр Николас, но внутри троицы что-то словно перекосилось.

Потому что теперь они точно знали: зеркало в доме коллекционера не было просто разбитым хламом.

И не было просто находкой.

Оно было чем-то ещё.

И самое страшное — чем-то знакомым.

Гермиона не стала тянуть до утра — уже через час после их возвращения она исчезла в своей комнате, а когда поздним вечером вновь появилась в общей гостиной, то прижимала к груди несколько потрёпанных тетрадей, таких знакомых Гарри и Рону по занятиям Альдена. Волосы у неё растрёпались, а на лице читалось то напряжённое возбуждение, с которым она обычно раскрывала особенно важную тайну.

— Я знала, что видела это раньше, — выпалила она, едва перешагнув через порог. — Но не думала, что всё окажется настолько серьёзным.

Гарри с Роном переглянулись, и оба встали, освобождая стол. Гермиона почти бросила тетради на деревянную поверхность, и они раскрылись сами собой, потому что внутри между страницами были вложены закладки, обрывки пергамента и какие-то листы с диаграммами.

— Вот, — она постучала пальцем по одному из разворотов, где угадывался аккуратный, чёткий почерк Альдена. — Это лекция о зеркалах отражённой магии. Я думала, он просто увлекается теорией… но теперь понимаю — он работал над чем-то гораздо более масштабным.

Рон наклонился ниже, щурясь:

— А при чём здесь та… как ты сказала? Девица?

— «Дева, поглощённая и расколовшая артефакт», — тихо поправила Гермиона. — Это древняя легенда. О том, что могущественный зеркальный артефакт… был разорван изнутри. И его фрагменты разошлись по миру. Смотри сюда.

Она раскрыла следующую страницу. На ней была тонкая, будто меловая, нарисованная рука, держащая осколок зеркала. Вокруг него — всполохи, похожие на молнии.

Гарри почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось.

— Это… — начал он, но Гермиона уже кивала.

— Еиналеж, — выдохнула она. — Один из осколков. Альден писал о нём как о безопасном, успокоенном артефакте, утратившем большую часть силы. Но всё равно… связанном с общей структурой.

Рон шумно вдохнул:

— То есть то зеркало… — он замолчал, словно не смея произнести вслух очевидное.

— Да, — Гермиона провела ладонью по строкам, словно пытаясь ещё раз убедиться в прочитанном. — «Зеркало тысяч осколков». Боевой артефакт. Очень древний. Высокая энергоёмкость. Он… никогда не был просто зеркалом. В нём заключена магия отражения атак, перенаправления силы и… — она сглотнула, — поглощения чужой воли.

В комнате повисла тишина. Даже огонь в камине будто притих.

— И то, что мы увидели в доме коллекционера… — медленно произнёс Гарри. — Это не просто один осколок. Это… что-то цельное. Или собирающееся стать цельным.

Гермиона закрыла тетрадь с осторожностью, словно держала в руках не старые записи, а то самое зеркало.

— Альден знал, что осколки могут тянуться друг к другу. Знал, что легенда реальна. Он изучал это… слишком много лет, чтобы это было просто любопытством. И… — она понизила голос, — он не случайно говорил нам всё это на уроках. Сейчас я уверена.

Рон тихо присвистнул:

— Значит, мы снова вляпались. Только на этот раз — в историю, которая отражается сама в себе.

Гермиона не улыбнулась.

— Это ещё не всё, — сказала она и перелистнула дальше. — Здесь написано, что если осколки начинают дрожать, то это значит лишь одно: кто-то их ищет.

И Гарри, вспомнив дрожание зеркального фрагмента в доме коллекционера, понял: кто-то действительно ищет.

И этот кто-то уже был рядом.

Северус Снегг заметил неладное ещё на следующий день, когда школа жила своим привычным порядком: ученики шумно переходили из класса в класс, лестницы ворчали и сменяли направления, а сквозняки гасили свечи, словно испытывая терпение профессоров. Но в этой ежедневной рутине было нечто, что никак не укладывалось в привычный ход — троица Гриффиндора, совершенно явственно избегавшая лишних глаз.

После зельеварения, где Поттер вновь демонстрировал небрежность, достойную только показательного выговора, Снегг по привычке задержался в кабинете, убирая котлы, что оставляли за собой студенты, неспособные даже вымыть за собой рабочее место. Он услышал приглушённые, торопливые голоса в коридоре — знакомые, слишком знакомые.

Троица. И снова шёпотом.

Он вышел так тихо, как мог, и, укрываясь в тени арки, увидел, как Гарри, Рон и Гермиона почти бегом сворачивают в боковой проход — туда, где обычно не было никакой надобности ходить ученикам их курса. Гермиона прижимала к себе какие-то тетради, а Рон то и дело оглядывался, словно ждал погони.

Снегг нахмурился.

Не в первый раз он замечал их странное поведение: после занятий они исчезали быстрее обычного, пропускали ужин, а в библиотеке проводили непозволительно много времени, и всегда — втроём. Ещё более примечательным было другое: в двух коридорах, где он случайно оказался позже них, воздух будто дрожал. Как если бы его прорезали тонкие, почти невидимые разряды магии, оставляя послевкусие озона — то самое, что обычно витаело после сложных, нестабильных заклинаний.

Он остановился, провёл пальцами над пустым воздухом — и действительно почувствовал, хоть едва-едва, след магического искажения. Неопасный, но… незнакомый.

— Чудесно, — тихо произнёс он, насмешливо выгнув бровь. — Ещё чего не хватало, чтобы Поттер с компанией экспериментировали с тем, чего сами не понимают.

Подозрение росло, как нарастающий холод в подземельях, где всегда пахло сыростью и железом. Но Снегг не торопился вмешиваться. Он слишком хорошо знал эту троицу: любое прямое давление — и они либо упрямо замолчат, либо сделают ещё хуже. Кроме того… он видел другое. Их тревогу. Настоящую, необъявленную. И то, как Поттер, обычно забывающий обо всём на свете, теперь ходил задумчивым и мрачным.

Это было странно.

Поэтому вместо резкого окрика или вызова в свой кабинет он лишь поджал губы и тихо последовал за ними, ступая мягко, как кошка. Он не собирался вмешиваться раньше, чем поймёт, что именно происходит. Но он будет наблюдать. Внимательно.

Ведь там, где появлялся Поттер, рано или поздно появлялась и опасность.

И Снегг был уверен: опасность уже здесь.

Когда следующий урок Альдена подошёл к концу, и ученики потянулись к выходу, шумно обсуждая домашнее задание и сетуя на его чрезмерную строгость, Гарри почувствовал то самое лёгкое, еле уловимое напряжение — будто в воздухе над классом повисла невидимая нить, звенящая при каждом движении. Он ещё не успел понять, чем вызвано это ощущение, когда Гермиона внезапно остановилась у стола преподавателя.

— Гарри, Рон… посмотрите, — прошептала она, прищурившись так, как умела только она — с недоверием, любопытством и настороженностью одновременно.

На столе Альдена, аккуратно разложенные, лежали его обычные конспекты — те самые, что он использовал на занятиях: схемы заклятий, диаграммы отражений, сложные формулы преломления магических потоков. Но среди них выделялся один лист — слишком новый, слишком чистый, слишком… заметный. Он лежал поверх всего так, словно его положили секунду назад, не заботясь о том, что кто-то может его увидеть.

Это само по себе уже было странностью: Альден всегда был педантичен, точен, его записи лежали в идеальном порядке, а лишний лист он убрал бы сразу. Но этот не просто остался — он был выставлен напоказ.

— Это похоже на приглашение, — пробормотал Рон, хотя в его голосе явно слышалась тревога, которую он тщетно пытался замаскировать.

Гермиона аккуратно, кончиками пальцев, приподняла лист. На нём, выведенное быстрым, но характерным почерком Альдена, было написано всего несколько слов:

«Истоки осколков — в руках того, кто собирает потерянное. Неполное зеркало ждёт не там, где его ищут, а там, где им восхищаются».

Под фразой стоял адрес. Тот самый. Дом коллекционера.

Гарри почувствовал, как у него неприятно холодеет в животе, будто кто-то провёл кончиком ножа по внутренней стороне кожи. Он обменялся быстрым, молчаливым взглядом с Гермионой — всё стало слишком уж простым, слишком уж прямым. Слишком… подставленным.

— Выглядит так, как будто он хотел, чтобы мы это нашли, — сказала Гермиона тихо, но в голосе её звучала уверенность.

— Или кто-то хотел, чтобы мы так подумали, — хмуро добавил Гарри, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

Рон поёжился.

— Но адрес тот же самый… Значит, зеркало… оно…

— Оно началось не вчера, — закончила Гермиона за него. — И кто бы ни писал эту записку, он знает, что мы уже были там.

Они не успели обсудить больше — Альден вошёл в класс. Он двигался спокойно, ровно, словно ничего необычного не происходило, хотя его взгляд на мгновение задержался на столе — слишком коротко, чтобы что-то прочитать, но достаточно, чтобы замерцала мысль: он знал.

Знал — и не вмешался.

Гарри почувствовал, как ледяной холод расползается по позвоночнику. Если Альден всё это видел… почему он молчал?

И всё же троица молча вышла из класса, не сказав ни слова — хотя в каждом шаге звучало ощущение того, что их аккуратно, искусно и неумолимо подводят к чему-то, что давно ждало их за порогом.

И этот путь уже был начат.