Альбус Поттер и Смотритель маяка (джен)

Больница Святого Мунго никогда не была по-настоящему тихой. Даже ночью здесь всегда что-то шептало, дышало, скрипело — заклинания, удерживающие пациентов между жизнью и смертью, тихо перекликались в стенах, как далекие волны.

Но самое далекое темное крыло известной британской больницы для волшебников была выделена главным целителем по личному распоряжению Министра магии для особого пациента. Там не было никаких окон, указателей и имен на дверях. Коридор освещали редкие светильники с приглушенным, почти бледным светом. Воздух был плотным, насыщенным чарами изоляции и подавления, так что шаги казались здесь неуместными — словно сами стены не хотели помнить, кто ходил по этому месту.

Кингсли Бруствер вместе с Гарри Поттером остановились у железной двери, а глава мракоборцев на мгновение задержал руку на резной ручке. Не потому, что сомневался — потому что знал: за этой дверью не было простых ответов.

— Целители уверены, что он стабилен, — сказал он негромко.

— Слишком стабилен, если не считать, что магия не отвечает ему.

Гарри тяжело кивнул, не глядя на него. Он смотрел на дверь.

— Это плохо? — спросил он.

— Это… необычно, — ответил Кингсли после паузы. — Магия вокруг него ведет себя так, будто наткнулась на пустоту.

Гарри ничего не сказал в ответ, на его лице была выражена усталость и горечь от того, что произошло сразу после праздника: группа темных магов напала на Министерство, и вот один из них лежал в этой палате.

Они вошли.

Помещение было небольшим, даже аскетичным: каменные темные стены, кровать с тонкими серыми простынями, на которой лежал человек в больничной черной пижаме, на лице у него была железная маска, как из старых магловских французских баек, гладкой, безликой, отражающей свет так, будто сама не хотела быть увиденной.

Скрыть лицо и имя пациента было их личным распоряжением, а все подробности атаки было под грифом «секретно» и защищено особыми заклинаниями, чтобы никто не знал подробностей.

В палате были только они двое и неизвестный для всех пациент.

— Десять мракоборцев, — сказал Кингсли, глядя не на пациента, а куда-то в сторону. — Десять.

— И ни один отчет не складывается.

— Потому что подробного отчета не будет, — ответил Гарри, еле выговорив.

Кингсли посмотрел на него внимательно, пристально, как человек, который слишком долго несёт груз решений.

— Гарри, ты уверен?

— Я уверен, что если правда выйдет наружу, — сказал Гарри, — то мы получим не справедливость, а катастрофу. Мракоборцы остановили группу темных магов и пожертвовали собой. Слабое будет утешение для их семей…

Кингсли медленно выдохнул.

— Международная конфедерация уже запрашивает детали, европейские Министерства нервничают.

Он не договорил.

— Я знаю, — тихо ответил Гарри. — Именно поэтому это должно остаться здесь, и в наших секретных архивах.

Поттер подошел к пациенту а решил посмотреть ему в глаза сквозь отверстия, маска смотрела в потолок, лишь слабое дыхание, но без движения.

— Он в коме… — подытожил он. — Вряд ли он будет нам полезен в ближайшее время.

— Знал слишком много, слишком много он сделал, чтобы его отпустить, — продолжил Кингсли. — Теперь, когда Илиас Никтос говорил про угрозу таинственного Легиона, которую мы долго упускали, мы ощутили их мощь.

— Известно об одной погибшей — Макото Хосиока, он — здесь, остальные сбежали, — добавил Гарри.

— Да… как и некоторые мракоборцы.

— Мы не знали, что Нокс настолько нас изучил… Мы не слушали предупреждений и вот поплатились за это…

— Меня тревожит не сам Нокс, — сказал Кингсли после паузы. — Меня тревожит, что он действовал так, будто знал: даже если он падет, механизм продолжит работать.

Он посмотрел на Гарри.

— Это не фанатик, он — ресурс. Ты понимаешь, что если всё это выяснится, кем он был для Легиона… — начал Кингсли.

— Я понимаю, — перебил его Гарри. — Именно поэтому никто не должен знать.

Наступила пауза, глубокая и тяжелая.

— Мы закроем дело, — сказал Министр. — «Инцидент-2006» будет засекречен полностью. Официально — попытка террористического акта, нейтрализованная с большими потерями. Неофициально… — он посмотрел на Гарри. — Его никогда не существовало.

Гарри кивнул и посмотрел на неизвестного пациента.

— Ты берешь это на себя? — спросил Кингсли. — Как и я…

Гарри не ответил сразу. Он смотрел на фигуру на кровати — на маску, под которой когда-то было лицо известное.

— Да, — сказал он наконец. — Я беру.

Собеседник кивнул.

— Отныне, Нокс останется здесь — без имени, без прошлого и без будущего.

Гарри шепнул в маску:

— Ты выбрал не ту сторону, приятель. Все эти преступления, все эти оборванные жизни — на твоей совести, Нокс. После всего, ты должен радоваться, что пока оказался не в Азкабане.

— Гарри, тихо! — без укора приказал Кингсли.

— Я буду ждать дня, когда он очнется. А там… посмотрим что будет…

Поттер посмотрел на неизвестного в последний раз, мысленно прощаясь с ним, потом вместе с товарищем развернулся и ушел.

Когда дверь за ними закрылась, коридор снова стал безмолвным.

Кингсли наложил последнее запирающее заклинание и тихо сказал, словно не Гарри, а самой тишине:

— Надеюсь, мы делаем это в последний раз.

Гарри ничего не ответил. Он слишком хорошо знал: тайны, спрятанные ради защиты, редко остаются погребенными навсегда.

* * *

Совет Легиона не собирался в одном месте, для этого не было нужды. Пятеро теней сходились в точке, где пространство не имело стен, а тьма — глубины. Там не было столов, кресел или факелов. Только кольцо символов, вписанных в пустоту, и тени, которые не отбрасывали отражений.

И вот одна из теней сняла капюшон — куратор банды Нокса Родольфус Лестрейндж, один из членов Совета. Когда он заговорил, остальные замолчали.

— Британская ячейка ликвидирована, — произнес он спокойно. — Формально.

Один из голосов, глухой, будто идущий из-под земли, спросил:

— Потери?

— Существенные, но не критические для структуры.

— Глава ячейки? — послышался глухой женский голос.

Лестрейндж ответил после недолгой паузы.

— Нокс пропал без вести после нападения на Британское Министерство. Тело не обнаружено, магический след обрывается.

Символы в круге слегка изменили форму — знак фиксации неопределенности.

— Он превысил свои полномочия, — заметила женщина. — Это было предсказуемо.

— Но он был эффективен, — возразил третий. — Потому и получил больше свободы.

Лестрейндж поднял руку, останавливая спор.

— Если агент начинает действовать в собственных интересах, а не Легиона, то рано или поздно был бы обречен на провал.

— Мы многих наших эвакуировали оттуда… ты, Родольфус лично понесешь ответственность за это…

— Как куратор, непременно, но ответственность лежит исключительно на Ноксе, он вышел за рамки допустимого.

— Что касается судьбы остальных членов ячейки? — поинтересовался пятый член Совета.

— Думаю, будет интересно услышать от уцелевшего — Филиппа Мрака.

— Да… наш берсерк! — улыбнулась под капюшоном женщина. — Удивительно, что Нокс долго удерживал жажду биться…

Спустя время вокруг теней трансгрессировал сам Мрак, он стоял в круге один и, сделав поклон своим повелителям и готов к разговор.

— Ты был под его командованием, — сказал один из голосов. — Говори.

Филипп не колебался.

— Он стал слабым, — выпалил он. — Сомневающимся. Он говорил о балансе, о равновесии… вместо того чтобы действовать!

— Нокс скрывал цели?

— Да.

— Он ставил под угрозу агентов?

— Да! — Филипп почти выкрикнул это. — Все начинало раньше, но атака на Берлин, где трое наших погибло, и на Министерство, где эта девчонка, которая открывала нам портал, тоже убита. Всё пошло не так…

Наступила пауза.

— Ты говоришь не из боли, — произнес Лестрейндж. — Не из понимания.

Филипп сжал кулаки.

— Он не имел права нас возглавлять! Сэр, я достоин возглавить новую ячейку. Пошлите меня в Британию, для меня важно во имя Легиона принести победу!

— Да, мой друг, — ответила одна из членов Совета. — Ты до сих пор будешь полезен для открытого противостояния, если нужда в этом будет оправдана.

— Ты забываешь, Мрак, что цель Легиона — тайный захват мира через интриги и скрытые операции, — напомнил другой.

— Что с твоими товарищами, Мрак? — спросил Лестрейндж.

— Макото мертва — это я подтверждаю, — без сожаления ответил он. — Остальные где-то залегли на дно. Я Нокса видел в последний раз, как он трансгрессировал неизвестно куда, бросив нас. Я заявляю, что Нокс давно отступил от целей Легиона, что куратор Лестрейндж подозревал. Как уже сказал ранее, я готов начать в Британских островах всё сначала и собрать свою команду заново!

— Это интересная идея, — подумал куратор. — Но только действовать по нашим инструкциям и нашим приказам — без самодеятельности, как поступал Нокс!

— Нет, Родольфус! — осек его второй голос. — После атаки все мракоборцы находятся в режиме повышенной готовности! Рано еще внедрять наших людей… опять!

— Ты жив, Филипп Мрак, — сказала женщина. — Потому что нам выгодна твоя злость.

— Что со мной будет?

— Ничего, — ответил один из голосов.

Для Филиппа это прозвучало хуже любого приговора к смерти.

— Ты исключен из активной сети.

— Ты лишен доступа.

— Но сохранен как резервный ресурс.

Лестрейндж понимал, что Мрак был бы полезнее, но перечить своим коллегам не стал и добавил тихо:

— Когда Легиону будешь нужен, мы тебя вызовем. Пока оставайся в Европе и живи тихо.

Филипп хотел возразить, но не стал перечить могущественным магам, лишь поклонился и исчез в облаке черной пыли.

— Что мы решили насчет Нокса? — спросил Родольфус. — Мы будем его искать?

— Официально: пропал без вести…

— Нет тела — нет дела…

— Если он жив… остался ли он верен Легиону и будет действовать в Его интересах?..

— Нам нужно подготовить следующие операции, но пока Британию не трогаем.

«Легион — имя нам!» — все хором сказали эту фразу словно магическую мантру, и тени исчезли в темноте.

* * *

Восемь лет спустя.

Каждый день был для Нокса как сплошной замкнутый круг, он из-за пораженного заклинания от Ви не мог пошевелиться и как-то дать о себе знать, но Нокс слышал каждый разговор между собой. И вот спустя годы проклятие ослабло, и бывший боец Легиона почувствовал прилив сил.

Но ранее каждый день для Нокса был одним и тем же. Не днем и не ночью — состоянием, которое маглы бы назвали «синдромом запертого человека». Сознание не уходило полностью и не возвращалось. Он не мог открыть глаза, не мог пошевелиться, не мог закричать, но слышал всё вокруг себя: шаги; голоса и заклинания, которые обновляли, проверяли, поддерживали. Он уже про себя выучил расписание любого подошедшего целителя, знал, кто дежурил по ночам. Кто-то говорил громче, кто шептал, кто боялся этой палаты и старался уйти как можно быстрее. Но те не знали, чью жизнь они поддерживали.

Он был благодарен Поттеру и Брустверу, что его не посадили в Азкабан, а позволили лечиться здесь, что было лучше для Нокса — его забвение, его разоблачение, его действия остались для всех секретом, что уже играло темному магу на руку.

В неподвижности мысли застывали, некуда было деться от воспоминаний.

Макото.

Её руки, дрожащие над кругом. Ее голос — спокойный, будто она знала, чем всё кончится. Нокс не говорил себе: «Я виноват!», а — «Я допустил!». И этого было достаточно, чтобы это ощущалось как наказание, как пытка самого себя.

Не забывал пленник еще тех, кто отдал за него жизни ранее в период, когда их банда казалось для простых волшебников угрозой.

Иногда он думал о Калебе, что он потерял любовь всей своей жизни. Реже — о Филиппе. О Ви — почти никогда. Потому что там, где была Ви, начиналась точка, за которую он не мог заглянуть.

Прошли годы, прежде чем что-то изменилось.

Чувствуя себя, как сквиб без магии, Нокс пошевелил конечностями: его состояние стало нормальным, словно тело снова стало принадлежать ему.

Когда послышались шаги, Нокс принял исходную позицию, чтобы местные лекари не смогли доложить его врагам о его пробуждении. Он не пытался пошевелиться, не дышал глубже, чем позволяла привычка. Он слушал.

Все эти годы палата оставалась такой же аскетичной, какой была — лишенной времени.

Дверь открылась.

Целитель, мужчина такой же худой, как пациент этой палаты, вошел один и подошел ближе, не глядя в маску, только на показатели, на чары, на дыхание.

И тут резко Нокс схватил одной рукой целителя за горло, тот не сразу понял, что случилось. Потом Нокс другой ударил в основание шеи, тело целителя обмякло почти сразу, не успев закричать и вообще что-либо понять.

Беглец действовал медленно, несмотря на слабость. Слишком много лет он ждал этого мгновения, чтобы торопиться. Больничная белая одежда целителя легла на него неровно, чуждо. Маску он снял последней, подержал в руках какое-то время и надел на целителя, уложив того на кровать, поправил простыни, аккуратно — почти заботливо. Со стороны всё выглядело правильно. Так, как должно.

Палата снова была заполнена пациентом, только совсем другим.

Нокс, у которого в тени скрывалось лицо, сделал шаг назад, потом еще один. Ноги дрожали, но держали живое тело. Он открыл дверь, коридор был пуст. Никаких тревог, сирен и срабатывающих чар.

«Какие глупцы! Они, видимо, ослабили чары!» — подумал он про себя.

Теперь бывший запретный пациент без имени, без прошлого и будущего спокойно ходил по коридору и тут же в естественной тени исчез.

Бывший пленник не знал, было ли это началом это новой жизни или продолжением старой.

* * *

Гарри узнал о побеге Нокса не сразу. Сначала было короткое, почти формальное сообщение от главного целителя Больницы Святого Мунго. Без паники, без эмоций, только сухие слова, за которыми скрывалось слишком многое.

— Пациент из изолированного крыла исчез, — сказал он, когда Гарри появился в его кабинете. — Палата не повреждена. Чары подавления сняты вручную. Следов трансгрессии нет.

Гарри не сразу ответил.

— Пациент? — переспросил он наконец.

Целитель выдержал паузу.

— Тот самый, — сказал он. — Безымянный.

В кабинете повисла тишина.

— Когда?

— Во время ночной проверки. Он оглушил целителя, поменялся с ним одеждами и сбежал.

Гарри кивнул. Он не стал спрашивать, как это возможно.

Уже через час они с Кингсли сидели в его кабинете в Министерстве. Двери закрыты, камин заглушен, защитные чары активированы.

— Мы допустили ошибку, — сказал Гарри сразу, не тратя времени. — Скрывая его, мы дали ему время.

Кингсли стоял у стола, сцепив руки за спиной. Его голос был спокойным — слишком спокойным для таких новостей.

— Взамен мы дали миру восемь лет тишины, Гарри, это тоже чего-то стоит.

— А теперь? — резко спросил Гарри. — Теперь он на свободе.

— Без магии, — напомнил Кингсли. — Целители подтверждают: она не вернулась.

Гарри отвернулся.

— Ты слышал, что Нокс делал без магии? — спросил он. — Он оглушил целителя голыми руками!

Кингсли долго молчал, прежде чем ответить.

— Поэтому мы не объявляем тревогу, — сказал он наконец.

— Значит, мы снова всё засекречиваем? — Гарри повернулся к нему, недоумевая. — После всего этого?

— Пока лишь наблюдаем, — поправил Кингсли. — Его найдут, не сомневайся. Но только те, кто умеет не оставлять следов.

Гарри в ответ сжал челюсть.

— Если магия — не единственное, что делает его опасным?

Министр посмотрел на него внимательно.

— Тогда, — сказал он, — мы узнаем это раньше, чем он сам!

— Кингсли, мы думали, что похоронили угрозу. А на самом деле… просто закрыли глаза, как Фадж.

Начальник Поттера не стал возражать.

— Нам дорого дало установить долгожданный мир после смерти Темного Лорда! Если Нокс и Легион вернутся, мы будем их ждать, Гарри!