Пять минут загадок: трагедия в счастливой семье, или Что на самом деле показано в Предыстории (джен)

Подробный разбор образа Мэри будет когда-нибудь представлен, но и здесь мы не сможем обойтись без некоторых рассуждений на эту тему, ведь ее гибель нельзя рассматривать в отрыве от ее прошлых поступков и решений, от ее характера и привычек.

С момента, когда подала голос радио-няня до пробуждения Джона проходит минута и 25 секунд экранного времени — очень-очень много по меркам Предыстории. Поэтому можно предположить, что в этом отрывке сокрыто что-то невероятно важное, а что именно — попробуем докопаться. Не уверена, что получится, но попытаться стоит.

Кстати, радио-няня? В этом моменте вам не показалось, что как-то это не слишком привычно? Штуки эти давно стали обыденностью, они были практически у всех моих знакомых с малышами, но использовались, в основном, в дневное время. Допустим, ребенок спит, а мама на кухне готовит. Ночью же каждая мама была настолько близко к младенцу — если не в одной комнате или даже постели, то буквально в паре шагов от входа в детскую — что ни в каком ретрансляторе звуков не нуждалась. У Мэри же всё не так. Между ней и полугодовалым сыном две двери — пусть даже открытые — но в любом случае, она слышит не его голос, а механический шум. О чем это говорит? Лишь о том, что Создатели уже тогда дали нам безусловно понять, что Мэри всегда держалась отстраненно и холодно с близкими, включая маленьких детей, она предпочитала находиться от них в некотором отдалении. И к тому же — грудью Сэмми она уже не кормит. Если бы было не так, не пыталась бы она сначала разбудить Джона — в чем смысл тогда ему подниматься? Да и одного взгляда на верхнюю часть ее ночной рубашки достаточно, чтобы понять, что она — не кормящая мама. Ну, и куча бутылочек возле кроватки говорят о том же (их видно в зареве пожара). Понятно, что причины перехода на искусственное питание могут быть разными, элементарно — у нее могло пропасть молоко. Речь не о том, чтобы в чем-то обвинить Мэри. Но кормление грудью всегда считалось символом особой близости между матерью и ребенком, и в данном случае такая близость отсутствует.

Уже глубокая ночь — стрелка на циферблате в детской застыла, указывая на третий час. После того, как устройство, фиксирующее звуки в комнате Сэма, ожило, Мэри сначала зовет Джона, потом, поняв, что его нет рядом, встает. Она произносит его имя всего один раз, потом просто смотрит на его сторону кровати. Она не удивлена, не растеряна оттого, что его нет. Вывод — да, они спят вместе, но в последнее время она часто оказывается в постели одна и уже к этому привыкла.

Всё это время нам настойчиво показывают фотографию, на которой Мэри на фоне дома доверчиво прижимается к груди Джона, и при взгляде на снимок создается впечатление, что она под надежной защитой. Посыл такого сравнения фото и действительности ясен — Джон не справился со своей обязанностью, не смог защитить семью уже тогда, в момент смерти Мэри.

Я не из тех, кто перекладывает ответственность с реальных злодеев на невольных свидетелей, участников событий или тех, кто против собственного желания поспособствовал совершенному преступлению. Так бывает, и с этим приходится смириться и принять. Но, видимо, Создатели СПН не относят случай Джона Винчестера к подобным несчастливым стечениям обстоятельств. Они считают — и дают об этом понять зрителям — что в ту ночь Джон был должен находиться в постели рядом с женой и тогда она, с большой вероятностью, осталась бы жива, да и у него были неплохие шансы пережить ту ночь.

Почему? Потому, что он тогда не был охотником, ничего не знал о мире сверхъестественного. Всё, что надо было бы сделать Азазелю — вырубить его. Да, потом он бы рассказал жене о случившемся — о том, что в дом проник кто-то посторонний, и после того, как Джон застал его в детской Сэма, тот сбежал, ударив хозяина дома по голове. Всё. Конечно, Мэри бы думала о том, что ночным непрошенным гостем могла быть какая-то потусторонняя тварь, может, вспомнила бы она и о договоре с Желтоглазым, скрепленном самым страшным и отвратительным способом — страстным поцелуем с уже мертвым отцом. Вспомнила бы — только Джону бы ничего не сказала — ведь не сказала же раньше. И копать бы не стала — как не копала до этого. Собственное преступление — договор с демоном — лучше любых обязательств удерживали ее от излишнего любопытства и активности.

Но, оставив условное наклонение, снова перенесемся в ту ночь, когда Мэри в последний раз в жизни встает с кровати и идет в комнату младшего сына. Там она видит — как и мы — кого-то, очень напоминающего Джона, настолько, что она принимает его с расстояния, не превышающего 5 шагов, за мужа.

— Он голоден? — спрашивает она, и этот кто-то, чтобы не подавать голос, отвечает лишь:

— Тссс...

Мэри, ничуть не встревоженная, собирается вернуться в постель, но тут замечает мигающую лампу…

О чем нам говорит эта сцена? О том, что у Азазеля, как он и сказал Сэму через много лет — серия «All hell breaks loose part one» (2, 21) — абсолютно не было намерений убивать его мать. Наоборот, он сделал всё возможное, чтобы этого не случилось. И тогда что получается? Что рассуждения о том, насколько прекрасно жилось бы братьям Винчестерам, какой бы замечательной и мирной была бы их жизнь, если бы Мэри не погибла, летят к чертям. Мэри убивают не потому, что она могла бы помешать планам Азазеля и K' относительно ее младшего сына, не потому, что ее присутствие изменило бы его судьбу к лучшему — она реально вошла не вовремя и увидела то, чего не должна была видеть. Напомню — на потолке сгорели еще только три женщины из множества матерей "особенных" детей. Азазелю выгоднее было не устраивать шоу и не привлекать лишнего внимания.

Короче, если бы не ряд трагических случайностей, вызванных безудержным креативом Чака — но об этом пока не будем, рано еще заглядывать так далеко, копаться так глубоко и взирать столь высоко — Мэри бы осталась в ту ночь жива.

Но не срослось — сначала она видит, что одна из ламп мигает, а мы знаем, как к такой мелочи относятся охотники — Мэри не могла не обратить на это внимание. Но сейчас это и вправду вроде лишь плохой контакт, и неровность свечения устраняется постукиванием пальцев по стеклу — светопреставление по поводу появления Желтоглазого, если оно и было, уже закончено — обычно такие спецэффекты продолжаются недолго.

Нам снова показывают фото — на этот раз очень старое, скорее всего, кто-то из родственников Мэри, вряд ли Джона, живших много десятилетий назад. На нем запечатлены молодожены в свадебной одежде. Первая мысль, что приходит в голову, когда стараешься осмыслить этот фрагмент — Мэри погибает, в том числе, из-за лампы, освещающей чью-то свадьбу: прямой намек на то, что замужество ее самой привело к таким страшным последствиям. Помните, как в серии «My bloody Valentine» (5, 14) Дин зарядил Купидону по морде? Многие зрители так и не поняли, за что крылатому обжиманчику прилетело. Всё просто — он распинался, в красках расписывая, как Небеса сводили родителей Сэма и Дина. Но если бы Мэри не встретила Джона, она, с большой вероятностью, дожила бы до старости, да и у него не было причин начинать бесконечную погоню ради мести за собственной гибелью. Да, их сыновья тогда бы не появились на свет — но у них была настолько "счастливая" жизнь, что они вовсе не были против такого поворота сюжета — «The song remains the same» (5, 13). Говоря словами Люцифера, прикинувшегося Джесс в серии «Free to be you and me» (5, 3) — Мэри умерла в тот момент, когда встретила Джона.

Светильник в порядке, и можно идти досматривать сны, но Мэри слышит звук телевизора — выстрелы, крики. И она спускается вниз, медленно, ступенька за ступенькой, примерно 10 шагов — не до самого конца лестницы. Она спокойна — идет просто выключить телевизор — лишь тревожная музыка, как метроном, всё пронзительнее озвучивает каждый ее шаг. Да сбоку на стене всё те же долбанные, старые и пожелтевшие, фото, словно указатели ее короткого пути на эшафот. Мэри перестаралась, пытаясь сделать свой дом образчиком классического комфорта и респектабельности. В итоге он превратился в нечто среднее между провинциальным музеем и дешевым рехабом — всё тускло, скучно, безжизненно. Для сравнения — после просмотра этих кадров взгляните, как выглядит "родной дом", пригрезившийся Дину в наркотическом бреду… ой, сорри, под чарами джинна. Контраст просто разительный — там всё такое яркое, разноцветное, букеты живых цветов повсюду, магнитики на холодильнике, фоток тоже полно, но на них живые смеющиеся Винчестеры — никогда не существовавшая в действительности семья. Как тот дом мечты разительно отличается от настоящего блеклого и тоскливого жилья Винчестеров, так и та Мэри из волшебного сна вовсе не похожа на реальную женщину, ту, чья жизнь закончится через несколько секунд. Так как именно спуск Мэри тщательно фиксируется камерой (наверх она уже просто побежит), то стоит вспомнить о символике этого действа. Чаще всего оно связывается с идеей ухода в иной мир, в загробное царство или даже в преисподнюю. Тогда и фотографии умерших людей на стене к месту — где же им быть, как не на "обочине" последнего пути.

Вот она еще раз ступает и… попытаемся разглядеть в размытых кадрах, что она увидела такого, что заставило ее вести себя, как минимум, странно.

Внизу балясина, резко отличающаяся от перил — не темно-коричневая, а светло голубая. Фаллический символ соответствующего цвета? Напротив что-то типа вертикального шкафчика с зеркальной дверкой, в которой отражается нижний фрагмент лестницы. Ног Мэри при этом не видно — намек на то, что она сама уже почти призрак или метафора утверждения о том, что она не прошла свой путь до конца — других предположений у меня насчет появления этого предмета нет. А дальше — штора. Сначала я думала, что это что-то типа занавески в ванной комнате — нечто не текстильное, но нет, всё-таки это портера со сборкой в складку. А моё изначальное заблуждение связано с удивительной расцветкой портеры — и вообще, но особенно в контексте того, как она не подходит для дома Винчестеров, каким мы его уже увидели. Штора в стиле и тонах светомаскировки — как чехол на танк или военная форма. Сразу понятно, что это выбор Джона, и что этот "угол" дома можно назвать его берлогой. Можно даже представить, как он уговаривал Мэри купить эту странную вещь, и как она, поморщившись, через силу согласилась. Эта занавесь и то, что по телеку идет военный фильм, еще и с участием десантников — виден парашютист — указывают на то, что Джон так и не распрощался с мыслями о военной службе, воспоминания об армии так и преследуют его, возможно даже, он страдает от одного из видов ПТС. Символическое значение тоже предельно понятно: совсем скоро его семья — то, что от нее останется — по его злой воле навсегда будет вовлечена в беспощадную и, в общем-то, бессмысленную войну.

Еще видны часы, и на них можно разглядеть время — где-то без четверти три. Около столика что-то типа термоса (напоминает снаряд?) И что-то странное на полу — скорее всего, снова мягкая игрушка, на этот раз большая, но она валяется в такой позе, что невольно приходит в голову сравнение с чем-то… мертвым. В общем, из значимого — всё. Ну да, еще Джон, спящий в кресле под звуки киношного боя. Он спит в неудобной позе, поэтому или заснул недавно, или просыпался несколько раз. Вот, в принципе, всё, что открывается взору Мэри — и нашему.

Многие фанаты писали примерно следующее:

— Джон в ту ночь уснул в обнимку с бутылкой…

Я. сколько ни вглядывалась, пузырь не нашла (если кто-то реально отыскал, напишите). Да, я вижу в отражении экрана нечто, очень напоминающее бутылку, но куда она делась потом? Джон после пробуждения на пол ничего не ставит и звука падения не слышно. При этом я стопроцентно уверена, что старший Винчестер тогда порядком накидался. Откуда эта убежденность? Пару аргументов я приведу ниже — а сейчас — самый очевидный. Мне не надо видеть бутылку, чтобы понять, что Джон пьян. Главное, что ее увидела Мэри… или даже не увидела. Ведь она почувствовала то, что не могут почувствовать телезрители — резкий запах спиртного. Только так можно объяснить ее поведение: она видит мужа и мгновенно понимает, что в детской только что наткнулась на кого-то другого, но она НЕ БУДИТ супруга, а бежит назад одна. Да, я знаю, как это пробуют объяснить адвокаты дьяв… пардон, Джона:

— Мэри не разбудила его из-за того, что боялась спалиться — не хотела, чтобы он узнал о существовании сверхъестественного, охотниках, договоре и прочем…

— Она оберегала мужа, поэтому решила действовать сама…

— У нее были проблемы с доверием — она не верила, что он ей действительно поможет…

— Женщина просто растерялась в критической ситуации...

И другой подобный бред.

Ага, о сохранении тайны она бы думала в первую очередь в таких обстоятельствах — или оберегала бы здоровенного мужика, когда в опасности шестимесячный ребенок и второй маленький сын. Что по поводу недоверия — о Джоне можно сказать, что угодно, и я явно не вхожу в его фанклуб, но он точно не из робкого десятка, да и силища у него немереная, подготовка соответствующая — десантник всё-таки. Короче, его участие никак не могло показаться лишним — если только он был в состоянии быстро и адекватно реагировать. Но он не был в состоянии — и в этом была уверена его жена, иначе она просто невменяема — но предполагать так у нас нет никакого основания. А насчет "растерялась" — да ладно. Младшая из рода Кэмпбеллов с ранних лет навидалась такого, что стресс и паника в любой ситуации — явно не про нее. Она охотник с младых ногтей и до мозга костей, поэтому в опасных обстоятельствах ведет себя собранно и четко. Поэтому, разглядев в полумраке мужа, она не тратит время, чтобы его разбудить — ведь толку от него будет мало — а со всех ног несется назад, наверх, повторяя имя сына. Не будем ставить ей это в заслугу — такой поступок говорит лишь о наличии у нее материнского инстинкта — любая женщина, не лишенная его, в подобных обстоятельствах поступила бы также. Итак, она вбегает в комнату Сэма, и на ее лице, кроме выражения тревоги и страха, появляется дополнительная эмоция, которую пока мы не можем прочитать. Лишь в серии «All hell breaks loose part one» (2, 21) нам станет понятно, что означало это изменение мимики: Мэри узнала ночного гостя — вернее, узнала его глаза...