Чудеса в декабре (джен)

— Мы заплутали, в который раз я тебе это повторяю! Вот! Снова дерево, похожее на горбатую бабку с дуплом в интересном месте, вон холм с каким — то покосившимся истуканом, а вот и птичье ..., — Лесник не успел договорить — по лицу его хлестанула еловая ветка, явно кем — то оттянутая для этого маневра, — ... перо! Вредная ты бестия!

— Это идол, не просто истукан. Дом Сварога, бога огня и света.

— Может, попросить его чтобы он эту клятую палку зажег? Как она включается — то вообще?

— Бесполезно, — Сирин возвела печальные глаза к небу, — светоч не так работает. Вспоминай. И боги здесь не живут боле. Люди разрушили святилища, забыли их. Некого просить.

— Вспеминяй, — наипротивнейшей интонацией произнес Лесник, будто бы это помогло ему скрыть замешательство.

Сирин вновь запела. Пела она о минувших временах, о потерянном доме, забвении и надежде на возрождение. Лесник не знал слов, он чувствовал их сердцем. Хоть и шутил часто, что он — единственный дровосек без сердца, который не будет просить его у волшебника, за ненадобностью. Однако, что — то в груди сейчас забилось быстрее, защемило и затосковало.

Лесник прижал ладонь к груди и намеревался уже заговорить, как светоч ожил.

В потустороннем свете его глазниц проявилась тропинка. Хорошо протоптанная и... с пробивающейся молодой травкой по краям? Ступив на нее, Лесник услышал пение птиц, не Сирин, а какое бывает весной, когда природа оживает.

"Почему — то я уже не удивляюсь, — вздохнул Лесник, — даже внезапно появившийся говорящий жираф меня бы не впечатлил. Даже если бы он представился Йосей. Даже Иосифом Бродским. Даже если бы он прочел про себя стих*."

Путь был недолгим. Тропинка вывела героев к залитому солнцем зеленому лугу. В центре горел большой костер. Вокруг танцевали и веселились люди. Заметившие их жестами стали приглашать присоединиться. Лесник заметил множество кувшинов и поспешил.

"Ушли боги из этих мест или нет, а молитвы мои все же были услышаны, — блаженная улыбка расплывалась на лице, — если и тут придется что — то красть — так я сначала наполню свою флягу..."

— Неужто к нашему костру пожаловал человек? — уже второй раз явление Лесника вызывает удивление. Не абы кого, а того, чьему появлению впору удивиться и Леснику, и всему остальному человечеству, — Выпей с нами, молодец, да обогрейся.

Говоривший не представился, будто это само собой разумеется, что Леснику он был знаком. На вид ему было лет девяносто. Седые длинные волосы, борода, румяные щеки, посох в руке, шуба, зычный голос. Словом, как есть, карикатурный Дед Мороз. Лесник оглядел остальных: были тут и старики, и юнцы, и дети. Одеты были тоже весьма странно и не по погоде: кто в шубах, как этот дед, кто в летних кафтанах, да еще и с венками цветов на головах. И все пьют, да танцуют.

— А что у вас в кувшинах?

— Вино. Налей и себе, и своей спутнице.

— Кхм. И в тех вино, что дети пьют?

— Какие дети?

Лесник молча хлопал глазами. Он ждал что станет понятнее, но понятнее не становилось.

— Так вот же! — указал он пальцем на пацаненка лет четырнадцати, в белой рубахе, свободных штанах и лаптях.

Паренек пронесся мимо, неся два кувшина с вином, расплескивая содержимое на землю. Подбежал к мужчине лет сорока, на вид ровеснику Лесника, и, обнявшись, они продолжили громкую беседу, видимо, прерванную на время отлучки за вином.

Дед захохотал. Сирин, все это время хранившая молчание, заговорила:

— Это не люди, Лесник. Это — антропоморфные сущности. Воплощения времени и состояния природы.

— Двенадцать месяцев мы. Существа, такие же старые, как и сама природа, — произнес "Дед Мороз", — я — Декабрь. Там — Апрель и Октябрь.

Через некоторое время и несколько кувшинов с вином, путники рассказали о себе, своих приключениях и дальнейшем пути. Точнее, говорил Лесник. И сказал он, если кратко, что понятия не имеет о том, что делать дальше.

— Светоч привел вас сюда не просто так. Но Кощей — он и есть Кощей. Зловреднейшее существо. А значит, надобно тебе, Лесник, понадежнее помощника. Я подскажу что делать. Поди вооон к той березе с золотыми листьями, потряси, да собери те, что осыпятся. Потом иди к ключу студеному, там Июль котелок потерял, когда мыть отправился. Отыщи и тоже принеси. Затем в этом котелке расплавь листья березы на нашем костре...

"... затем вылей золото на плоский камень в том же ключе и остуди... Едрить... Так, готово. А дальше что? — ключ и правда был очень холодным, руки Лесника окоченели, хотелось браниться, а не следовать инструкциям, — ... отполируй мелким песком из ключа получившееся блюдо..."

— Возвратился наконец. Теперь, значит, ступай к Августу, да попроси у него самое спелое, самое наливное яблочко.

В конец устав от беготни, уставший Лесник опустился на бревно рядом с Декабрем. Посмотрел на результат своих трудов: кривущее золотое блюдо с матовой, исцарапанной поверхностью, да спелое красное яблоко, которое так и просилось в рот. Как объяснил старик Декабрь, яблочко, катаясь по тарелочке, покажет то, что пожелает увидеть Лесник.

— То, что вы кругами ходили — так то вас Леший сбивал. Обратно возвращайтесь спиной, да обувь переобуй на другие ноги.

На том они и попрощались. Оказавшись в уже знакомой местности, минуя идол и горбатое дерево, герои остановились передохнуть и переобуться.

"Посмотрим. Что бы я хотел сейчас увидеть? Марью Моревну, — подумал Лесник, — что там нужно произнести?"

— Катись, яблочко, по тарелочке, покажи мне...

Того, что произошло в следующую секунду, не ожидал никто. Внезапно оживший, светоч клацнул челюстями и сожрал яблоко.

*Стихотворение "Жираф" написал Николай Гумилев. Но нелюдимому пьянице — леснику позволительно перепутать двух поэтов))