Кошечка (гет)

Этим вечером Ибрагим пришел к Александре. Сам пришел. Не велел слугам привести пленницу. Ибрагиму доставляло особое удовольствие вторжение в маленький мирок, устроенной Александрой в своей комнате. Комнату эту выделил пленнице Ибрагим. Комната эта стала убежищем Александры. Она пряталась в комнате, как пряталась улитка в раковине. Ибрагим ни разу не овладел еще Александрой в ее комнате. Сдерживался. Александре следовало чувствовать себя в безопасности в его дворце.

Александра нуждалась в особенном, принадлежавшем только ей одной уголке. Она продолжала упрямо бороться за личное пространство, однако не бросала открыто Ибрагиму вызов. Она признавала его власть над ней. Но и держалась сдержанно. Отодвигалась к краю кровати после близости, не просила ничего лично для себя. Вот за принцессу она просила много. Александра не выпрашивала ласки господина, как другие наложницы, не говорила о чувствах. Да и испытывала ли она к нему хоть какие-то чувства или отдавалась Ибрагиму только потому, что Ибрагим брал ее по праву хозяина?

Только и на ложе Александра не была голодна, разгорался в ней во время любовных ласк огонь. Александра вся пылала, а вместе с ней пылал Ибрагим. Александра часто думала о чем-то своем. Ибрагим, просыпаясь, замечал, как Александра сидела на постели, обняв колени, и рассеянно изучала узоры на стенах или разглядывала балдахин кровати. Сон его Александра никогда не тревожила. Просто Ибрагим привык спать чутко и часто просыпался от малейшего шороха.

Ибрагим надеялся, что чуткий сон не раз спасет ему жизнь и не позволит врагам подкрасться к нему во сне. Ибрагим обычно бесцеремонно прерывал размышления Александры (о чем бы там она ни думала) и приказывал ей ложиться спать. Александра привычно подчинялась. Ибрагим подозревал, что с неохотой. Александра проводила бы гораздо больше времени наедине со своими мыслями. Причем Ибрагим был уверен: Александра бы не попыталась как-то навредить ни ему, ни Повелителю. Не смогла бы. Помешало бы воспитание.

Ибрагим мог спокойно повернуться к Александре спиной, не опасаясь коварного удара ножом. Александра и ножом пользоваться не умела. Наверное, следовало научить ее нескольким ударам, чтобы рабыня при необходимости смогла бы себя защитить, если рядом не окажется господина. Впрочем, Александра находилась под защитой Ибрагима. Его люди не дали бы ее в обиду, защищали, готовые отдать за Александру жизнь и выполнить приказ. Ибрагим слишком ценил пленницу и не собирался ее терять.

В обществе Александры Ибрагим отдыхал. Александра приносила его душе покой. Учился Ибрагим от Александры чему-то новому. Узнал, например, где находилось солнечное сплетение и почему это место являлось особенно уязвимым в теле человека. Ибрагим теперь постарается нанести в бою удар сапогом в солнечное сплетение, так, чтобы у его будущего врага перехватило дух, он бы утратил способность к сопротивлению и сам бы угодил под саблю Ибрагима.

Александра, еще до попадания в неволю, училась защищать себя, но училась плохо. Ибрагим справился бы с ней играючи. Пожалуй, ему бы захотелось пленить ее. Подхватить, еще вольную, на коня, верного арабского скакуна, и увезти далеко. Сделать так, чтобы Александра стала бы его военной добычей и дожидалась бы его в шатре. Ибрагим захватил бы ее в плен и стал бы ее хозяином. Повелитель позволил бы ему завести новую рабыню.

Тогда бы от Александры пахло не розовой водой, а чем-то диким и чужеродным, от нее пахло бы свободой. Впрочем, нет. Хорошо, что Александра попала к нему уже усмиренная чужой волей. Ему не пришлось применять силу, иначе бы он не рассчитал силы. Ибрагим одним ударом мог сбить с ног крепкого и здорового мужчину. Александру бы и вовсе бы зашиб нечаянно, сгоряча. А кто же все-таки ее усмирил?

Александру точно не пороли. Ибрагим видел царапины, имелись на теле Александры и маленькие шрамы, не от плети. Да и колени ей доводилось разбивать. Ибрагим знал: Александра в детстве отличалась особой подвижностью и неугомонностью. Наверняка слугам приходилось несладко следить за маленькой госпожой, так похожей на шустрого и даже драчливого мальчишку.

— Господин.

Александра поклонилась. На этот раз правильно. Научилась правильно кланяться. Ибрагим не требовал от нее многого. Его бы и книксен устроил. Тем более книксен выглядел смешно, а Ибрагим любил смеяться. В детстве он был довольно смешливым мальчишкой. Правда, с возрастом он смеялся все реже. Ибрагим протянул руку, коснулся Александры. Он любил касаться ее.

Ему было важно касаться ее, гладить пальцами мягкую кожу, трогать огненного цвета волосы, сжимать ягодицы, целовать, прикусывать, лизать шею, грудь, созданную, казалось, для его рук. Александра потерлась щекой о его ладонь. Александра, кошечка Китти. Теперь он знал ее тайное имя. Имя, которое выбрала себе Александра и которое у нее отобрали. Сначала принцесса, а затем он. Точнее, Ибрагим неосознанно вернул Александре имя, данное родителями.

— Са — ша, — повторил Ибрагим по слогам имя, услышанное от Александры, производное от ее имени. — Саша.

Имя это звучало необычно. Как из полного имени «Александра» получилось «Саша» Ибрагим не понимал. Предпочитал не ломать голову над этим. У всякого языка имелись свои причуды. Длинные имена часто сокращались. В Парге Ибрагим назывался Тео, его брат повезло больше. Он остался в Парге и сохранил прежнее имя. Александра, пусть и случайно, сохранила прежнее имя, которое наверняка бы сократила. Она бы охотнее звалась Алекс. По мнению Ибрагима, это было совершенно нелепое сокращение.

Ибрагим называл пленницу Александрой и только он в своем дворце имел право давать имена Александра останется Александрой. Александра, если многое ей позволять, сразу чудить начнет. Шаровары наденет, волосы обрежет или еще чего-нибудь удумает. Бровь себе проколет или губу, чтобы носить в этих местах серьги. Будто бы ушей было мало. Тем более уши у Александры оказались непроколотыми, зато сделать прокол в животе она успела.

Наверное, на Луне действительно жили люди. Ибрагим бы не удивился, если бы узнал: Александра свалилась с Луны. Ибрагиму еще не доводилось встречать настолько необычных женщин. Впрочем, существовало много диких, неизведанных стран. Наверняка у варваров имелись совсем другие представления о красоте. Александра хотя получила образование, знала многое о мире, но родилась среди варваров. Поэтому являлась варваркой.

Варваркой, способной прекрасно играть на скрипке и понимать красоту, даже если некоторые ее представления были довольно причудливыми. Ибрагим не позволит Александре изуродовать себя. Более того, заставит Александру подчеркнуть свою красоту. Подарит ей украшения: кольца, браслеты, пусть носит. И платья тоже пусть носит. Александра — женщина, причем женщина красивая, а женщинам полагалось носить платья.

— Господин, а как вас звали прежде? — вдруг спросила Александра и торопливо добавила: — Это же не тайна?

— Не тайна, — усмехнулся Ибрагим и честно ответил. — Меня звали Тео. Теодорис.

— Вам, наверное, больно, — предположила Александра.

Ибрагим удивился: с чего бы ему должно было быть больно. Новых ран он не получал. Хотя Александра всегда замечала многое. Пожалуй, слишком много замечала для рабыни, но Ибрагим слушал. Ум Александры он ценил. Да и время проводить ему с нею нравилось. Нравилось не просто вернуться на дворец, приказать явиться, завалить под себя податливое тело (и такое бывало). Нет, Ибрагим нуждался в общении.

Александра же оказалась довольно умным собеседником, чтобы общение с ней приносило ему удовольствие. Ибрагиму порой становилось смешно. Они с Хюррем переубивать друг друга были готовы, с ее же двойником он спокойно беседовал. Более того, Ибрагим убил бы любого, кто причинил вред Александре. Она находилась под его защитой. Определенно, подарок Гритти пришелся Ибрагиму по душе. Пронырливый венецианец и на этот раз ему угодил.

— И почему же мне должно быть больно, Александра? — насмешливо спросил Ибрагим, привычно пряча за насмешкой расстерянность.

Определенно, эта рабыня соображала хорошо. Пожалуй, слишком хорошо. Она умела разбираться в людях и анализировать их. Хорошо, что Александра оказалась под его властью. Ибрагим мог ее контролировать. Мало ли, что эта разумница еще могла бы придумать. Не зря к ней привязалась принцесса. Александра его, по всей видимости, являлась наперстницей принцессы Изабеллы. Умная, смешливая, образованная. Александра бы развлекла кого угодно.

Ибрагив взял Александру за руку, поднес к лицу ладонь, усмехнулся, изучая. Разумеется, ногти у Александры оказались окрашены хной. Принцессе Изабелле неожиданно понравилось ухаживать за ногтями. Своими и чужими. Александра же подробно описала, что входило в набор для ухода за ногтями. Ибрагиму же пришлось потом чуть ли не весь Стамбул перевернуть, чтобы найти требуемые вещи.

В империи маникюр даже жены пашей не делали, а тут вдруг пленницам понадобилось красоту наводить. Ибрагиму пришлось постараться, чтобы принадлежности для маникюра достать. Но он достал. Теперь Александра, единственная женщина в его дворце, ходила с крашеными ногтями. Причем ногти ей красила принцесса. Дамы всегда оставались дамами и даже в плену стремились хорошо выглядеть. Ибрагим уважал это желание, тем более принцесса в плену взбодрилась и даже смеялась.

Сулейман оставался довольным. Оставался довольным и Ибрагим: слишком непредсказуемой оставалась Александра. Ибрагим предпочитал, чтобы она находилась под его властью. Он не понимал свою пленницу и это его нервировало. Ибрагим привык считать, что он разбирался в людях, понимал людей. Он же был великим визирем. Причем Ибрагим считал себя хорошим визирем. Визирям требовалось разбираться в людях. Но Александра по-прежнему оставалась для него загадкой. Ибрагим решил: раз все равно не сможет понять Александру, то будет хотя бы держать ее при себе.

— Боюсь, мой вопрос вам не совсем ясен, — решила Александра. — Постараюсь выразить его точнее. Господин, вы любите поэзию?

Александра предпочла ответить вопросом на вопрос. Ибрагим хмыкнул. Наверняка Александра знала немало стихов. Возможно, каких-то европейских авторов. Явно бывать в Османской империи ей прежде не доводилось. Ибрагим считал поэзию изящным искусством и ценил его. Быть может, Александра сумеет его развлечь? Девицы обычно читали тайком любовную лирику. А кому Александре читать еще любовные стихи? Только своему господину. Ибрагим бы не стерпел, чтобы его рабыня читала стихи о любви какому-нибудь другому мужчине. Александра принадлежала ему. Только ему.

— Ты хочешь что-нибудь прочесть? — Ибрагим приподнял бровь. — Что ж, давай. Я внимательно тебя слушаю.

Ибрагим устроился поудобнее на ложе Александры с золотой тарелкой. На тарелке лежал крупный и сладкий виноград из султанского сада. Ибрагим любил лакомиться виноградом. Султан позволял любимцу брать фрукты из своего сада. Ибрагим же охотно пользовался этим правом. Когда-то он был простым, нищим мальчишкой и даже подумать не смел о таких яствах. Теперь же он наслаждался жизнью, будучи уже не рабом, а хозяином.

Ему принадлежала наперсница пленной принцессы. Яркая, умная и способная пленница. Живая диковинка. Вероятно, даже более необычная, чем сама принцесса. Самая необычная рабыня Империи принадлежала ему, как подарок Гритти. Этот олух не подозревал об истинной ценности своего подарка. Иначе бы предпочел оставить Александру себе.

Но Ибрагим не отдаст никому Александру. Он соображал лучше Гритти и понимал: такую редкость нельзя отдавать никому. Пусть во дворце у него живет, играет на скрипке, беседует с ним, а Ибрагим по-прежнему будет наслаждаться ее телом: беседовать Александрой, как с мужчиной, но брать ее в постели, как женщину. Александра слишком хорошо сочетала рассудительность умного мужчины и очарование прелестной женщины. Ибрагим прежде и представить себе не мог такое удачное сочетание. Не представлял он, что будет владет настолько уникальной рабыней.

— К сожалению, эта поэма слишком большая. Я не помню ее полностью. Можно я прочту фрагменты? — попросила Александра.

— Читай, — милостиво кивнул Ибрагим.

Ему стало интересно: что же такого прочтет его рабыня? О чем расскажет ему эта поэма? Талантлив ли ее автор? Есть ли в ней что-то особенное или это просто сладкий сироп для девиц? Ибрагим собирался внимательно слушать. Литературные предпочтения помогли бы ему лучше понять Александру. Разгадывать загадки Ибрагим всегда любил.

Однажды русский генерал

Из гор к Тифлису проезжал; — начала сосредоточенно читать Александра.

Ребенка пленного он вез.

Тот занемог, не перенес

Трудов далекого пути;

Он был, казалось, лет шести,

Как серна гор, пуглив и дик

И слаб и гибок, как тростник.

Но в нем мучительный недуг

Развил тогда могучий дух

Его отцов. Без жалоб он

Томился, даже слабый стон

Из детских губ не вылетал,

Он знаком пищу отвергал

И тихо, гордо умирал.

Ибрагим замер при первых словах, напрягся всем телом, боясь пропустить хотя бы одно слово. Поэма оказалась гораздо серьезнее, чем он ожидал. Он не встречал еще такой глубины. Более того, судьба Мцыри так повторяла судьбу Тео, простого мальчика из Парги. Правда, Ибрагима не заперли в тюрьме, он оставался на свободе и достиг немыслимых высот.

Ибрагим являлся вторым человеком после султана в государстве. Давно уже не жил в бедности. Жизнь в монастырской келье показалась бы ему тюрьмой. Она и стала для маленького, но гордого пленника, которого силой оторвали от родной семьи и заточили в монастыре.

Когда я стану умирать,

И, верь, тебе не долго ждать,

Ты перенесть меня вели

В наш сад, в то место, где цвели

Акаций белых два куста… — увлеченно читала Александра, целиком погрузившись в созданный поэмой мир и не замечая Ибрагима.

— Трава меж ними так густа,

И свежий воздух так душист,

И так прозрачно-золотист

Играющий на солнце лист!

Там положить вели меня.

Сияньем голубого дня

Упьюся я в последний раз.

Оттуда виден и Кавказ!

Ибрагим задрожал. Не внешне, изнутри. Поэма затронула тайные струны его души. Ибрагим не знал: где находился Кавказ, как выглядело это место. Зато знал, как выглядела Парга, хижина отца, море то бурное, то обманчиво спокойное. Даже «La Divina Commedia» Данте, его любимое произведение, не волновало его настолько. Ибрагиму не терпелось забыться.

Поэма неизвестного автора оказалась прекрасной, но одновременно и мучительной. Правда, он так и не услышал ее целиком, лишь фрагментами. Но и этих фрагментов хватило, чтобы заставить его задрожать. Ибрагим не мог позволить себе выглядеть слабым. Ему срочно требовалось переключиться.

— Сюда иди, — приказал он Александре.

Александра подчинилась. Будто бы у нее имелся другой выбор. Ибрагим посадил ее к себе на колени. Начал жадно целовать шеи, плечи, чувствуя живое тепло послушной ему красивой женщины, оказавшейся по иронии судьбы двойником Хюррем. Ибрагим желал, как можно скорее слиться с ней воедино и забыться.

Он почти сразу же направил себя вглубь Александры. И сдавленно застонал, ощутив как Александра невольно сжала его изнутри. Ибрагим лег на подушки, продолжая держать Александру на своих бедрах, он положил руки ей на талию, управляя движениями, начал двигаться сам. Ибрагим этой ночью нарушил свое правило. Он брал Александру в ее же комнате. Более того, возьмет несколько раз. Быть может, даже уснет в ее комнате. Что ж, видимо, так решила судьба. Александра все равно будет делить с ним ложе много ночей. Вероятно, долгие годы. Другие женщины после нее казались Ибрагиму скучными. Пусть привыкает к телу господина. Им так обоим станет легче.