Грёзы о тебе, Ты вошел в мои сны. (гет)

Глава 1. часть 2.

«Повелительница снежных драконов.»

Как только они вступили на заснеженные земли Бэймина, казалось, даже ветер затаил дыхание. Вокруг царила странная, почти пугающая тишина — безмолвие, в котором слышно лишь биение сердца. Чаньэ инстинктивно сделала шаг ближе к Сян Лю. Несмотря на то, что в ней текла кровь принцессы драконов, сейчас она была всего лишь маленькой девочкой в чужом незнакомом мире, а Сян Лю в её глазах уже стал защитником и опорой.

Этот робкий жест не ускользнул от его внимания. Он легко коснулся её плеча, словно отгоняя невидимые страхи:

— Не бойся. Скоро ты увидишь свою тётю.

Чаньэ посмотрела на его спокойный профиль, вырезанный на фоне белоснежного пейзажа, и проследила за его взглядом. Сян Лю смотрел на ледяную гору, возвышавшуюся перед ними, величественную и неприступную. Его глаза демона уже видели то, что было скрыто от других: как колышется защитное поле и проявляется рельеф дворца Повелительницы Снежных Драконов, подобно узору, проступающему на морозном стекле.

Через несколько мгновений воздух наполнился звуком, похожим на перезвон тысячи хрустальных колокольчиков. В тот же миг их окружили ледяные вихри, которые закружились, образуя сверкающий круг. Сян Лю из осторожности призвал свою духовную силу — его ладони засветились холодным белым светом, а взгляд стал острым и напряжённым, готовым уловить малейшую опасность.

Вихри вдруг раздвинулись, создавая перед ними прозрачный коридор, ведущий во дворец, который теперь полностью проявился и сиял своим белоснежным великолепием. Стены его, казалось, были высечены из чистейшего льда и украшены узорами, подобными морозным узорам на зимнем окне.

— Пойдём, — тихо произнёс Сян Лю, делая первый шаг по сияющей дорожке.

Чаньэ нерешительно взялась за его рукав, как за единственную опору в этом холодном мире.

— Кто у нас такая трусиха! — подшутил над ней Линь, хотя сам уже дрожал от пронизывающего холода, думая, будет ли в ледяном дворце теплее. Он пытался защититься духовной силой, но даже один взгляд на белую пустыню вокруг заставлял его зябко поёживаться.

Как только они переступили порог дворца, ледяные вихри приобрели очертания стражников — прозрачных фигур с человеческим обликом, словно вырезанных из чистейшего льда, в доспехах, сияющих подобно алмазам. Чаньэ с изумлением разглядывала их и подняла голову, чтобы спросить что-то у Сян Лю, но не успела.

На другом конце огромной белой сверкающей залы из серебристого тумана появилась женщина необыкновенной красоты. Лицо её, прекрасное и безмятежное, как замёрзшее озеро, казалось юным, хотя глаза выдавали мудрость тысячелетий. Её длинные белые волосы струились до самого пола, подобно застывшему водопаду. Она была облачена в белоснежные одежды, усыпанные жемчугом и расшитые серебряными нитями, тонкими, как иней. В руке она держала прозрачный ледяной посох, увенчанный кристаллом, в глубине которого, казалось, плескалась живая вода. На голове возвышался замысловатый головной убор, напоминающий корону из ледяных шипов.

Сян Лю и Линь почтительно склонились в поклоне, а Чаньэ, преодолев робость, шагнула вперёд и низко поклонилась своей тёте. Повелительница медленно приблизилась, каждый её шаг был плавным, словно она не шла, а скользила над полом.

— Сян Лю, девятиглавый демон змеи, ты привёл ко мне мою племянницу. Значит, мой брат наконец нашёл того, кому смог доверить свою дочь. — Её голос, чистый и звонкий, как хрусталь, разнёсся по залу и откликнулся эхом.

Повелительница перевела взгляд на Линя, и уголки её губ тронула лёгкая улыбка, подобная лучику солнца на снегу:

— Тебе, белый орёл, будет нелегко в этом мире льда.

Она протянула руку в сторону Линя, и юноша сразу почувствовал, как тепло разлилось по его телу, прогоняя стужу.

— Немного моей магии согреет тебя.

Теперь настал черёд Чаньэ. Повелительница драконов посмотрела на неё долгим изучающим взглядом, будто видела сквозь толщу времени всю её судьбу.

— Ты повзрослела и подросла, стала очень похожа на свою мать. Уже не ребёнок, но ещё не девушка, — произнесла она мягко, с нотками нежности в голосе.

Затем она перевела взгляд на Сян Лю, и её глаза стали строже:

— Тебе предстоят трудные времена. В тебе сейчас две разные силы — демоническая и божественная моего брата. У тебя десять духовных корней, такое давно не встречалось в нашем мире. Новые силы, которые ты получил, ещё требуют, чтобы ты научился ими управлять, иначе погубишь и себя, и всё живое вокруг, — голос её звучал как приговор и предостережение одновременно. — Здесь, среди снегов и драконов, не спрятать свою суть. Зло выйдет наружу. В тебе много противоречий. У тебя тяжёлый характер, ты знаешь лишь бой и одиночество. Жестокость — неотъемлемая часть твоей натуры, и слишком много крови на твоих руках. Ты жесток к другим, но ещё больше к самому себе.

Она ненадолго замолчала, позволяя своим словам отозваться в сердцах слушающих, потом добавила мягче:

— Но у тебя чистое сердце. Оно разорвано болью, но оно живо. Именно потому мой брат и вернул тебя в этот мир. Возможно, было бы лучше, чтобы ты испил чашу из реки забвения... Ты получил новую жизнь, но сохранил воспоминания, — она задумалась, не сводя глаз с Сян Лю, словно пыталась прочесть в его душе что-то скрытое даже от него самого. — Мой брат поверил, что ты сможешь стать чем-то большим. Он отдал тебе свою силу... и доверил тебе свою дочь.

Повелительница повернулась к Чаньэ и Линю, её длинные одежды зашелестели, словно снег под ветром:

— Следуйте за мной.

Служанки и стражи Повелительницы драконов были в основном ледяными марионетками, движущимися с удивительной грацией и точностью, словно управляемые невидимыми нитями судьбы. Но среди них встречались и мелкие духи, мерцающие призрачным светом, как первые звёзды на вечернем небе. Настоящие драконы редко появлялись во дворце — величественные создания проводили большую часть своей долгой жизни в вековом сне, погружённые в грёзы о древних временах и далёких звёздах.

Лишь некоторые из них, любопытные или более молодые, принимали человеческий облик, чтобы побеседовать с Линем или Чаньэ. Девочка легко понимала их язык даже в истинной форме — как все дети драконьей крови, она могла улавливать их телепатические послания, наполненные образами и чувствами древнего народа. Но чаще всего им троим приходилось проводить время в изнурительных тренировках с воинами-марионетками, которыми искусно управляла Повелительница драконов.

Каждый день она усложняла задания, создавая всё более изощрённые препятствия. Иногда даже Сян Лю, с его демонической силой и опытом бесчисленных сражений, с трудом отбивал яростные атаки ледяных воинов, чьи движения были быстры, как зимний ветер, и точны, как удар молнии.

День сменялся днём, но зима в этих краях не знала конца — лишь становилась глубже, чище, строже, подобно совершенствующемуся мастеру, достигающему новых высот своего искусства. Как не прекращались и их тренировки, закаляющие тело и дух.

Повелительница обучала Чаньэ тонкому искусству управления своей драконьей силой, показывала, как различать истоки разных видов магии, направлять энергию подобно реке, меняющей русло, и сдерживать яростные порывы стихии внутри себя. Под её строгим руководством девочка постепенно раскрывала врождённые таланты наследницы драконов.

Линь учился стремительно, схватывая на лету сложнейшие приёмы. Он вкладывал всё своё упорство в каждое движение, каждый удар, твёрдо решив стать сильнее, чтобы однажды суметь защитить Сян Лю и Чаньэ от любой опасности. Ни на секунду он не забывал о клятве, данной Повелителю драконов — теперь его жизнь была неразрывно связана с судьбой демона, он стал частью волшебства перерождения, и его предназначение заключалось в том, чтобы всегда быть рядом с хозяином и маленькой принцессой.

Сян Лю... Он присутствовал здесь, среди снегов и льдов, и всё же, казалось, часть его души где-то далеко, словно тень на грани двух миров. Он терпеливо тренировался с Чаньэ, передавая ей своё мастерство боевых искусств, учил правильно направлять поток силы, не позволяя ей выйти из-под контроля. Сам он тоже осваивал магические заклинания и формации, о существовании которых даже не подозревал раньше, расширяя границы своего могущества.

Каждый день он проводил долгие часы в глубокой медитации, но в редкие минуты отдыха его мысли уносились прочь от ледяного дворца. Он полюбил стоять на скалистом выступе и, глядя в белоснежную даль, видел не бескрайние снега, а далёкие земли Дахуана, тени прошлого и образы, что хранились в сердце и памяти — лица тех, кого он потерял, и чувства, которые так и не успел выразить.

Иногда Чаньэ или Линь поднимались к нему на вершину, но редко решались нарушить его одиночество словами. В эти часы Сян Лю был наедине с собой — и с болью, что не отпускала его даже в новой жизни, словно клеймо, выжженное на самой душе.

И эта боль в большей степени была связана с одним именем. Сяо Яо…Бесконечная тоска и боль.

Любовь и печаль, сплетённые в одно чувство.

Светлая, чистая любовь к девушке, которую Сян Лю встретил много веков назад — в маленьком городке Цин Шуй. Городок, тогда не принадлежал ни государству Хаолину, ни державе Сюань Юань. Он был ничей — словно специально созданный, чтобы в нём могли встретиться те, кому не суждено.

Их первая встреча произошла в лесах на одном из склонов гор Шэнь Нун, где в лесах, наклонах располагалась повстанческая армия генерала Гун Гуна. Тогда она была переодета в оборванного юношу, и с такой дерзостью, граничащей с безрассудством, отравила Пушистика, его ездового орла. Это поразило: его верный спутник, испробовавший столько ядов, питавшийся змеями, привыкший к смертельному — и вдруг… сражён? — Я простой лекарь, — заявила она. — Меня зовут Вэй Сяо Лю. Работаю уже почти двадцать лет в Зале Омоложения.

Он не поверил: шпионка Сюаня? Он отдал приказ — выпороть её, за наглость. Тогда в лагерь за ней пришёл странный юноша. Он был из верховных божеств, но скрывал свою сущность. Она тоже прятала лицо. Даже Сян Лю не мог разглядеть её маскировку, настолько искусна она была. Но он сразу понял: она девушка из божественной расы. Не обычная девушка, но без духовных сил. В её глазах таились боль и одиночество, хитрость и уязвимость. Единственное, что было в её словах правдой тогда — она действительно была слаба. Не обладала духовной силой. И, много страдала. И не могла себя защитить.

Она боялась его — но всё равно подшучивала. Он пугал её, нарочно, из озорства. Но в этих играх рождалось нечто большее. Он и не заметил, как привязался… как полюбил.

Когда он был ранен, он пил её кровь — волшебную, живую, исцеляющую. Она называла его Девятиглавым демоном, но без презрением, а как-то даже ласково. Шутила над его девятью головами. Только за намёк про его истинную форму, он убивал. А с ней, он даже не сердился. Прятал улыбку.

А потом…

По глупости, она переселила в него любовного жука. Она вырастила пару жуков-вуду, думая, что это жуки контроля. Один — себе, другого подсадила Сюаню. Хотела управлять им и отомстить. Тогда она ещё не знала, что Сюань — её двоюродный брат, и когда узнала, решила жука забрать. Вот только оказалось это не так легко!

Сян Лю же вскоре выяснил главное: эта пара — не жуки контроля, а жуки-любовники. Таинственная магия племени Джиу Ли. Жуки любви, которые могут существовать только в паре, связывая два сердца и две судьбы в одну.

Призвать жука из Сюаня можно только в сердце по-настоящему влюблённого в неё человека. Который добровольно готов принять его. И если жук приживётся, он становится кровью и плотью, судьбой.

И он согласился. Согласился переместить любовного жука в себя, потому что знал: тот без труда войдёт в его сердце. В его сердце демона, которое уже принадлежало ей. Глупая... милая, безрассудная.

Они даже не понимали, что на самом деле сделали. Жуки соединили их жизни и сердца. Он и она, связанные навеки. Одно чувство на двоих. Одна жизнь на двоих. Одна боль на двоих.

Тогда он ещё не знал, что вскоре она воссоединится с семьёй и окажется принцессой Хаолина. Что его любовь — это лишь мечта, обречённая не сбыться. Несбыточная мечта о любви. Быть нужным. Быть любимым. Спасение от одиночества. Всё оказалось обманом.

Как же он был зол! Зол на её обман, на ложь, на недосказанность.

Но больнее всего были её слова — сказанные легко, будто нож по живому: «Впустить в своё сердце такого, как ты, — хуже смерти».

Он должен был отвернуться. Исчезнуть. Исчезнуть из её жизни. Но не мог. Жук уже был частью его. Всё внутри жаждало её взгляда, её смеха, её голоса.

И он последовал за ней в облике Фан Фэн Бэя — своей второй личности в мире божеств и смертных. Наследник аристократической божественной семьи Фан Фэн. Под этим именем он мог свободно прогуливаться по улицам столицы Сюаня и Джии, растворяясь в толпе, словно капля воды в реке. Он шутил и веселил принцессу Хаолина, обучал её тайному искусству стрельбы из лука, передавая древнюю технику семьи Фан Фэй. Лёгкий и непринуждённый, он сопровождал принцессу в игорные дома и места развлечений, став её верным спутником в забавах. Но никогда не забывал о том, что прежде всего он Сян Лю, демон и советник мятежной армии, враг её семьи.

Однажды он вложил в её руки артефакт, особенный лук, который заказал именно для неё. С ним она могла защитить себя, даже не обладая духовной силой. Он был рядом. Оберегал. Их отношения напоминали танец — изящный и опасный, с приближениями и отступлениями, с неуловимой гармонией противоречий. Даже когда она узнала, кто скрывается под именем Фан Фэн Бэя, она не отвернулась. Продолжала быть собой рядом с ним, лечила его раны, позволяя пить свою волшебную кровь. Когда её заманили в ловушку и едва не убили в зловещей формации, Сян Лю не колебался ни мгновения. Рискуя собственной жизнью, он прорвался сквозь защитную формацию дворца Цзи Цзинь и, один против всех, предстал перед принцем Сюанем, своим заклятым врагом.

— Отдай мне её, — потребовал он, глядя в глаза принцу, — Только я смогу её спасти.

И это была правда. Только тот, с кем связан любовный жук, чья кровь наполнена силой девятиглавого демона, мог попытаться вернуть Сяо Яо из-за завесы смерти.

Тридцать семь лет она спала в его раковине-доме в лазурных глубинах океана. Он поил её своей кровью — капля за каплей, прямо из сердца. Отдал одну из своих жизней, одну из девяти, чтобы вновь привязать её парящую душу к безжизненной оболочке. Он знал, как она страшится одиночества, потому оставался рядом. Выносил её на поверхность любоваться серебристым ликом луны и слушать завораживающее пение русалок, пока её душа ещё не вернулась в покинутое тело. Он разговаривал с ней, чтобы молчание не стало её единственным спутником.

Принц Сюань, её двоюродный брат, таил к ней чувства, далёкие от братских. Он ждал. Ревновал. Ненавидел демона. И всё же... Сян Лю нашёл способ обратить это себе на пользу. Он знал, как невыносимо Сюаню быть ему обязанным, и потому потребовал:

— Если ты станешь императором, сделай пик Чин Жун в горах Шэнь Нун запретной землёй. В память о павших воинах, в честь государства Шэнь Нун, которого больше нет. Сделка. Почему бы и нет? Сюань тогда был лишь в начале своего пути к трону.

Лишь в эти долгие годы Сян Лю позволил себе быть по-настоящему нежным и ласковым с Сяо Яо, полагая, что она не слышит и не видит. После целительных ритуалов он ложился рядом и обнимал её, согревая своим теплом неподвижное тело. Они были так близки в эти мгновения и так бесконечно далеки. Когда ей стало лучше, в полнолуние, он всплывал с ней на поверхность, и они вместе смотрели на россыпь звёзд в чёрном бархате неба. К ней постепенно возвращалась жизнь, и он понимал, что уже может разбудить её, но медлил, зная — она устремится в свой мир, к Ту Шань Цзин. Но время не ждало: Ту Шань Цзин умирал, и Сян Лю знал, что Сяо Яо не простит, если пробудится слишком поздно. Она могла спасти умирающего. И Сян Лю разбудил её, отпуская своё счастье.

Сяо Яо выздоравливала. Он видел, как румянец возвращался на её бледные щеки, как разгорался огонь в её глазах. Он не смог попрощаться. Тридцать семь лет хранил её в своём доме-раковине, словно бесценную жемчужину. Это была его грёзы о жизни вместе, сладкий сон, от которого пришло время пробудиться. Она уходила, и вместе с ней уходили его мечты. Они возвращались к беспощадной действительности: она принцесса и внучка его злейшего врага, он советник армии повстанцев Шэнь Нун. Два мира, две судьбы.

Она плакала, покидая раковину. Три слезы скатились с её ресниц — чистые, как горный хрусталь, прозрачные, как её душа. Из них он создал жемчужину, хранил её как самое драгоценное достояние — память о несбывшемся.

Сяо Яо вернулась в Сюань. А он вновь стал для неё Фан Фэн Бэем. Тенью. Весёлым другом. Неизменно рядом, но уже не в её сердце. Она вернулась к Ту Шань Цзин и впустила его в своё сердце, оставив ему лишь отголосок того, что могло быть.

А потом этот непутёвый…подчинился семье и женился. Сяо Яо осталась с разбитым сердцем, потерянная и одинокая. И в тот момент Сян Лю видел: сделай он шаг, всего один шаг, он мог бы быть с ней. Счастье могло быть так близко. Но он не сделал этого шага. Потому что знал: его судьба уже предрешена. Он был Фан Фэн Бэй, но был и Сян Лю. Верным генералу Гун Гуну, преданным повстанческой армии, связанным с дорогой, с которой нельзя было свернуть.

Он знал: настанет день, когда он заплатит жизнью за свой выбор.

И снова он играл для неё роль беззаботного повесы — Фан Фэн Бэя. Тем временем, принц Сюань шёл своим путём и стал Императором Сюань Юаня. Сян Лю тысячу раз мог убить его. И хотел. Но как он мог причинить такую боль Сяо Яо? Она любила своего двоюродного брата, шла на любые жертвы ради него.

После предательства Цзин, Сяо Яо продолжала улыбаться, но Сян Лю чувствовал её боль. Любовный жук в нём реагировал на её сердечную тоску, вызывая боль в его сердце. Она оказалась куда более хрупкой, чем казалась. Тоска поселилась в её глазах. И он тосковал вместе с ней.

А потом он узнал, что Сяо Яо решила выйти замуж за Фэн Луна — одного из приближённых Императора Сюаня. Сдалась. «Раз не Цзин, то почему не Фэн Лун?" — будто говорила она этим выбором.

Но именно тогда к нему пришёл Цзин и предложил сделку.

— Помоги сорвать свадьбу. Взамен я буду снабжать армию повстанцев тридцать семь лет.

И Сян Лю согласился. Как Фан Фэн Бэй, он увёл её со свадьбы.

После этого Фан Фэн Бэй больше не мог существовать. Он должен был исчезнуть. Да и ему пора было меньше видеться с Сяо Яо. Он не ожидал, что Сяо Яо так сильно расстроится. Что будет плакать так, будто потеряла кого-то очень дорогого. Она смотрела на него глазами, полными слёз. Ждала... чего-то. Признания?

— Ты бессердечный демон! — бросила она с отчаянием, в конце концов.

А он… ответил, что никогда ничего не чувствовал к ней. Что все это была лишь игра Фан Фэн Бэя. Холодная ложь, его единственная защита.

Когда Сяо Яо узнала, что за её похищением стоял Цзин, она уехала разбираться с ним в Цин Чжоу. А между ними начала расти пропасть. Сян Лю всё яснее осознавал: дни повстанческой армии сочтены. И его собственные тоже.

Когда весь Дахуан узнал правду, что Сяо Яо — дочь принцессы Сюань и проклятого всеми демона Чи Ю, волна шока прокатилась по Дахуану. Её родословная стала для многих пятном, позором, а для неё — новой раной, глубокой и горькой. В эти дни он пришёл к ней, как тот, кто знал, каково это: не знать кто его родители. Трагическая судьба её родителей, их невозможная любовь, была для них словно предупреждением — знаком, что и их история, его и Сяо Яо, тоже обречена. Им лучше больше не встречаться вообще. Сяо Яо, сестра и внучка Жёлтого императора, его злейших врагов, и смертельная схватка была уже не за горами. Исчезнуть. До того, как они станут врагами.

Повелительница драконов наблюдала за ним уже давно. Одинокий белый силуэт на краю ледяной скалы — он часто сидел неподвижно, словно сам стал частью этого безмолвного мира. Его взгляд устремлялся в бескрайние белые просторы — не в снег и небо, а куда-то дальше, туда, где он оставил своё сердце. Ей не нужно было спрашивать, о чём он думал. Она чувствовала — тоску и боль, глубокие, как океан, холодные, как лёд вокруг.

Прошло много десятков лет с тех пор, как трое пришли в её владения. За это время Сян Лю изменился. Он научился контролировать свои силы, смирил свой вспыльчивый нрав, взгляд стал спокойнее, хотя печаль никогда не покидала его полностью. Он превратился в строгого наставника, терпеливого учителя для Чаньэ.

Девочка очень привязалась к нему. Казалось, её не смущали чёрные бездонные и холодные глаза наставника. Но и он с ней и с Линем менялся — смягчал свой голос, позволял себе улыбаться. Со временем Чаньэ из девочки превратилась в прекрасную девушку, распустилась, словно редкий снежный цветок среди вечных льдов. Повелительница Драконов заметила, что во взгляде её юной племянницы, когда та смотрела на Наставника, светился огонь совсем иной привязанности — той, о которой сама девушка ещё даже не догадывалась.

"Пришло время им двигаться дальше," — думала Повелительница.

В один из тихих, почти безветренных дней она подошла к нему. Он сидел, как всегда, на своём выступе и не заметил её приближения. Только когда она опустилась рядом, он вздрогнул, словно пробудившись от долгого сна.

— Повелительница... — он попытался подняться.

— Сядь, — мягко остановила она.

Он подчинился.

— Пришло время вам идти дальше по вашему пути, — сказала она, глядя на горизонт. — Все эти годы ты был хорошим наставником. Чаньэ выросла, она стала сильной — не только в магии, но и сердцем. Я отпущу её с лёгкой душой. Мир велик. Нет смысла вечно сидеть во льдах. Это не твоя дорога и не её.

Сян Лю молчал.

— В тебе огромная сила, — продолжила она. — Я надеюсь, ты не потратишь её напрасно. Куда ты пойдёшь? Ты ищешь мести?

Он медленно покачал головой.

— Нет, — ответил он после долгой паузы. — Мне некому мстить. Моя жизнь... уже и так была сплошным морем крови. Сейчас я просто хочу жить. Мир огромен, я ещё почти ничего не видел. Я хочу идти и познавать этот мир.

Повелительница посмотрела ему в глаза. В её взгляде читались только печаль и.… понимание.

"Ты пойдёшь в Дахуан", — подумала она, но вслух сказала:

— Иди туда, куда зовёт твоё сердце, Сян Лю. Только не забывай: то, что ты несёшь внутри, способно как разрушать целые миры, и яд в твоей крови может отравить всё живое, но также может создавать и исцелять. Сделай правильный выбор.

Он промолчал, но его лицо озарила редкая улыбка.

— Мир удивителен и бесконечен. Я не забуду ни вашей доброты, ни ваших наставлений и оправдаю ваше доверие. Я буду защищать Чаньэ ценой своей жизни и никогда не подведу её, — он низко поклонился Повелительнице.

"Сможешь ли ты подарить ей своё сердце, Сян Лю? Сможешь ли ты это сделать?" — подумала она, с мягкой улыбкой глядя на склонившегося перед ней демона.

Они все трое стояли перед входом во дворец, готовые к дальнему пути. Накануне Чаньэ долго беседовала с Повелительницей. Тётя была необычно ласкова с ней последние дни. Сегодня, перед долгой разлукой, Чаньэ было грустно. Она покосилась на Линя — он выглядел счастливее, чем за все последние годы, глаза блестели, и довольная улыбка не сходила с его лица. Чаньэ тихонько вздохнула и перевела взгляд на высокую фигуру Наставника. Почувствовав, Сян Лю бросил на неё быстрый взгляд. Он хотел было что-то сказать, но в этот момент из снежного облака проявилась фигура Повелительницы.

Её серебряные волосы развевались, словно ледяной туман, а голос звучал мягко:

— Я вижу, вы готовы начать свой путь.

Она подошла ближе и, подняв ладонь, провела ею перед собой. В воздухе вспыхнула тонкая снежная линия, очерчивая силуэт огромного морского змея, сверкающего драгоценностями.

— Прежде чем отправиться в мир людей и исполнить завещание моего брата, вам нужно обзавестись драгоценностями — тем, что ценят в мире смертных и богов. В глубинах южного океана живёт Лун Ван —хранитель сокровищ. Он уже знает, кто ты, Сян Лю, я отправила ему весточку, и зачем вы придёте. Он ждёт вас.

Сян Лю молча кивнул и поклонился.

— И запомни, — она посмотрела прямо на него. — Мир смертных хрупок, и вмешательство могущественных существ вроде нас может привести к бедствиям.

Она перевела взгляд на Чаньэ:

— И ты, дитя моё, мир, в который ты отправляешься, отличается от того, что ты знаешь. Ты должна учиться. Смотреть. Чувствовать. Не судить по первому взгляду. Не всякая доброта — искренняя, не всякая враждебность — злая. Ты сильна, но сила без понимания — путь к беде.

Повелительница снова повернулась к Сян Лю и сказала уже тише, с ноткой тоски:

— Ты уже жил в мире смертных, пусть и под другим именем. Ты был Фан Фэн Бэйем и Сян Лю. Помнишь ли ты это? Используй свои воспоминания. Они помогут тебе стать тем, кем ты должен.

Она сделала шаг назад и посмотрела на всех троих:

— Идите. Когда придёт время, путь сам откроется перед вами.

Она обняла Чаньэ, прижала её к себе на мгновение, затем сдержанно кивнула Сян Лю. Он, опустившись на одно колено, склонил голову в почтении. Слова были лишними.

В следующее мгновение снежная буря закружилась вокруг них, будто сама стихия прощалась, пронизывая воздух шёпотом древнего заклинания. Всё вокруг завертелось, задрожало, и, словно после выдоха холода, дворец исчез. Ни входа, ни следа — лишь снежные горы, белые равнины и ледяной ветер.

Чаньэ стояла, растерянно глядя в то место, где только что был дворец. Она машинально протянула руку, словно надеясь прикоснуться к воспоминанию, но тут же опустила её. Её изумрудные глаза поднялись на Сян Лю. В них блеснули слёзы от неизбежности расставания с тем, что было её домом несколько десятилетий.

Сян Лю промолчал, но слегка приобнял её. Линь, не сказав ни слова, уже принял свою истинную форму. Его величественное тело сияло мягким светом под тусклым небом, а белоснежные перья переливались голубыми отблесками. Он мягко коснулся клювом края плаща Чаньэ, призывая в путь.

Сян Лю с Чаньэ взлетели на спину Линя. Гигантская птица встряхнула крыльями и с мощным порывом ветра взмыла в небо. Они уносились прочь от ледяного царства, прочь от северной тишины, к югу — туда, где тёплые течения хранили тайны, а на дне океана ждал Лун Ван, хранитель несметных богатств. Они летели на юг, ближе к жизни, прочь от ледяной тишины.

Глава 2. «Старец Южного моря.»

Они летели долго — над зеркальной гладью океана, над чередой гор, чьи вершины были укрыты вечными снегами. Воздух становился то холодным, то тёплым и напоенным ароматами цветущих долин. Когда они пролетали над просторами Дахуана, лицо Сян Лю, казалось, стало ещё бледнее, а в его глазах отразилась невысказанная тоска — словно земля внизу хранила воспоминания, которые он не желал тревожить. Чаньэ заметила эту перемену, но промолчала.

Вскоре снова потянулись горные хребты, а затем — перед ними распахнулось бескрайнее тёплое южное море, переливающееся бирюзой под лучами солнца. Линь, до сих пор неутомимо несущий их на своей спине, спикировал вниз и, зависнув над самой поверхностью воды, принял человеческую форму. Он не обладал способностью дышать под водой, как Сян Лю и Чаньэ, но на его шее висела сердцевина демона-рыбы — редкий артефакт, который Сян Лю добыл для него с морского дна во время короткой остановки на их пути.

— Готовы? — спросил Сян Лю, взглянув на своих спутников.

Получив в ответ кивки, он первым нырнул в глубину. Вода расступалась перед ним, будто признавая древнюю силу демона. Чаньэ и Линь последовали за ним, погружаясь в сумрачные глубины, где солнечный свет преломлялся и рассыпался на тысячи мерцающих лучей.

Они опустились на дно океана, где их уже ждала почётная стража Лун Вана — воины с хвостами морских змеев и глазами, мерцающими, словно жемчуг в лунном свете. Безмолвно они сопроводили троих гостей сквозь таинственные водовороты и коралловые тоннели, загадочно светящиеся подводным сиянием, к величественному дворцу на самом дне. У входа в чертоги Владыки Лун Вана формация древних символов удерживала воду снаружи, создавая внутри пространство, где можно было дышать и двигаться свободно.

Лун Ван встретил их в огромном зале, напоминающем застывшую морскую пещеру. Стены из розового коралла отливали перламутром, словно внутренности гигантской раковины, потолок покрывали люминесцентные водоросли, испускавшие мягкое сияние, а в воздухе плыла нежная музыка — прекрасные русалки с полупрозрачной чешуёй играли на цине мелодии древнего моря. Старец восседал на троне из переплетённых раковин и кораллов, его длинная серебристо-голубая борода струилась, подобно водорослям, а глаза сверкали мудростью и затаённой грустью, присущей лишь тем, кто видел рождение и гибель эпох.

Сян Лю, Чаньэ и Линь отвесили глубокий поклон, соблюдая древний этикет.

— Я знаю, кто вы и зачем пришли, — заговорил Лун Ван голосом, напоминающим шум прибоя. — Девятиглавый демон, прекрасная дочь моего старого друга и ты, Белый орёл.

Старец медленно поднялся с трона и спустился на несколько ступеней, чтобы лучше рассмотреть гостей. Его взгляд задержался на Чаньэ, и в глазах промелькнула тень узнавания.

— За эти долгие годы, Чаньэ, ты из девочки превратилась в необыкновенно красивую девушку, — произнёс он с теплотой в голосе, — в тебе течёт древняя кровь, дитя.

Её длинные белоснежные локоны ниже пояса, её огромные изумрудные глаза обрамлены бархатными черными ресницами и тонкими бровями, а её нежное фарфоровое личико напоминало богиню, сошедшую с Небес.

Чаньэ смущённо склонила голову, не привыкшая к таким прямым комплиментам.

Потом Лун Ван перевёл взгляд на Сян Лю, и его лицо стало серьёзным, словно он видел не только внешнюю оболочку, но и самую суть девятиглавого демона.

— Теперь, если позволите, я хотел бы поговорить с ним наедине, — произнёс он, указав на Сян Лю.

Две русалки с длинными перламутровыми хвостами мягко подплыли к Чаньэ и Линю и жестом пригласили их следовать за собой. Чаньэ бросила короткий взгляд на Сян Лю, получила едва заметный кивок и позволила увести себя в глубину дворца, в богато украшенные покои для отдыха путников.

Когда они остались вдвоём, Сян Лю подошёл ближе к трону. Старец сел и долго смотрел ему в глаза, словно пытаясь прочесть в них ответы на вопросы, которые ещё не были заданы.

— Я вижу холод в твоём сердце, — начал Лун Ван, неторопливо оглядывая демона. — Ты жесток к врагам и нетерпелив в битвах. Сколько крови пролилось от твоей руки... сколько жизней оборвалось.

Сян Лю не дрогнул и не отвёл взгляда — он не отрицал своей природы.

— Но, — продолжил старец с неожиданной мягкостью, — ты приютил в своём сердце нескольких людей — именно это говорит мне, что ты достоин той силы, которая тебе доверена. В тебе есть то, чего нет во многих — чистое верное сердце способное любить.

Лун Ван поднялся с трона и подошёл ближе, его дыхание напоминало морской бриз. Глаза его, подобные глубоким заводям, смотрели проницательно:

— Ты знал женщину, которую звал матерью, хоть она тебя не родила. Её любовь стала твоим первым теплом — стержнем, что не позволил тьме поглотить тебя полностью. Ты знал мужчину-воина, который спас тебя и принял как сына. От него ты узнал, что такое честь и верность — не на словах, а на деле, в крови и пламени сражений.

Лун Ван сделал паузу, словно собираясь с мыслями, затем добавил тише:

— Ты также знал любовь — любовь к женщине, ради которой ты смог отказаться от неё, чтобы сделать её счастливой с другим. Ты умеешь жертвовать. Это значит, что ты способен не только разрушать, но и созидать, сколь бы ни была разрушительна твоя природа.

Сян Лю молчал, но лёгкая тень промелькнула по его лицу — старец затронул самые глубокие струны его души. Раны, что никогда не заживают полностью.

Лун Ван сделал паузу, и его голос стал мягче, словно он говорил не только с демоном, но и с младшим собратом, нуждающимся в совете:

— Но, теперь ты возвращаешься в мир людей и богов после долгого отсутствия. Там всё иначе: алчность, зависть, страх и ложь правят многими сердцами. Ты хочешь жить среди них — как демон? Как божество? Ради этого ты пришёл ко мне?

— Мой путь сейчас не ясен, — ответил Сян Лю, и в его голосе впервые прозвучала неуверенность. — Но я должен выполнить обещание, данное Повелителю Драконов, и построить Школу бессмертных на горном хребте диких юго-западных гор. Там, я должен обучать смертных, демонов познанию и пониманию этого мира — без войн и разрушений.

— Тогда слушай, — Лун Ван протянул ему перламутровый кубок, в котором мерцала капля глубинного света, похожая на звезду, заключённую в воду. — Я дам тебе то, что нужно для этого пути: золото, чтобы обеспечить свободу выбора; артефакты, способные защитить невинных; обереги, что скроют твою истинную природу; и возможность жить в мире смертных, не тревожа их хрупкие разумы своей силой. Там, где эти богатства так ценятся, они откроют многие двери.

Старец посмотрел на Сян Лю с предостережением во взгляде:

— Но не забывай, богатство делает заметным — оно притягивает и зависть, и алчность других. А ты должен оставаться тенью, пока не обретёшь новую основу. Сян Лю умер на поле битвы, и мир должен так думать. Ты теперь должен взять новое имя и построить новую жизнь. Помни, — он посмотрел на него пронзительно, — Чаньэ не знает этого мира. Она будет учиться у тебя, видеть сквозь твои глаза. Не навреди ей своими тенями. Не пытайся изменить мир смертных. Просто живи. И иди туда, куда зовёт сердце, когда оно оттает.

Лун Ван медленно обошёл Сян Лю, словно изучая каждую грань его сущности — и демоническую, и божественную.

— Я вижу, ты всё ещё не обрёл цель, — тихо сказал старец, — твой путь расщеплён между прошлым и будущим, как клинок с двумя лезвиями. У тебя есть сила, у тебя есть память, но нет направления. Ты словно корабль с могучими парусами, но без компаса.

Он медленно обернулся и указал в сторону огромного свитка, покоящегося на каменном пьедестале, окружённом мерцающими жемчужинами.

— Ты построишь Школу бессмертных там, где указано в свитке. Место силы, где сходятся потоки земной и небесной энергии. Там найдут прибежище те, чья душа жаждет истины и познания, а не власти и превосходства.

Лун Ван приблизился к Сян Лю и положил руку ему на плечо. Тихо, почти с печалью, словно вспоминая собственные потери, он произнёс:

— Набери учеников. Пусть они познают Путь истины, путь Дао и овладеют искусством совершенствования души и тела. Когда же познают внутреннюю истину и обретут совершенство, пусть спустятся в мир смертных. Пусть станут щитом для простых людей, чтобы защищать их от жестокости и несправедливости тех, кто использует силу во зло.

Он шагнул назад, и морская вода вокруг них заиграла мягким, переливающимся светом, словно отражая внутреннее сияние старца. Жемчужины на стенах зала засияли ярче, как звёзды в ночном небе.

— А пока... — добавил Лун Ван, протягивая руку, — возьми с собой дары: оружие, способное сокрушить зло; книги, хранящие мудрость тысячелетий; духи-хранители, что будут оберегать твой сон; и золото, что даст свободу выбора в мире людей. Не ради роскоши, а ради цели, поставленной перед тобой Повелителем Драконов.

Расставшись со старцем и получив его благословение, они покинули морской дворец через потайной проход, который вёл к самой поверхности. Всплыв, они оказались в тихой бухте, окружённой скалами, где их не могли увидеть случайные свидетели. Сян Лю, сжав в руке маленькую жемчужину — один из даров Лун Вана — призвал свою раковину-дом. Огромная перламутровая раковина материализовалась из воздуха и мягко опустилась на воду, слегка покачиваясь на волнах.

— Вперёд, — тихо сказал Сян Лю, помогая Чаньэ подняться на борт.

Раковина, повинуясь неслышному приказу своего хозяина, плавно заскользила по глади тёплого южного моря, оставляя за собой мерцающий след. Вода сверкала под лучами заходящего солнца, словно была усыпана тысячами мелких драгоценных камней. Всё вокруг дышало умиротворением — на горизонте рисовались размытые силуэты островов, небо окрашивалось в пурпурные и золотые оттенки закатного солнца.

Вскоре солнце скрылось за горизонтом, и на небе появилась полная луна, заливая море серебристым светом. Линь, утомлённый долгим путешествием и глубоководным спуском, уже давно уснул в глубине раковины, свернувшись клубком. В то время, как Сян Лю и Чаньэ сидели на краю раковины, словно на палубе корабля, молча глядя вперёд. Перед ними стелилась лунная дорожка — серебристая и бесконечная, как сама ночь над их головами.

— Как прекрасно… — сказала девушка зачарованно, почти шёпотом, боясь нарушить величественную тишину.

Сян Лю медленно кивнул, не отрывая взгляда от горизонта, где лунная дорожка тонула в бесконечности океана и неба.

— Видя такие пейзажи… хочется жить, — проговорил он, и в тот же миг его сердце дрогнуло.

Эти слова. Он уже произносил их когда-то. В другой жизни, которая теперь казалась сном. Сидел вот так же, под полной луной, рядом с той, чьё имя до сих пор отзывалось болью в груди.

«Сяо Яо… Как мне забыть тебя? Как избавиться от этой тоски, что грызёт меня изнутри?»

Он тихо вздохнул, стараясь не выдать своих мыслей. Но Чаньэ, обладавшая чуткостью, присущей её роду, ничего не сказала, лишь повернулась к нему, чувствуя, что в его молчании — что-то большее, чем просто созерцание ночной красоты. В глубине его глаз отражалась не только луна, но и тени прошлого.

Чаньэ молча смотрела на Сян Лю. Даже в лунном свете было заметно, что его сердце сейчас не здесь, не в этом моменте под южной звёздной ночью — оно блуждало где-то в лабиринтах памяти.

— Ты вспомнил кого-то? — негромко спросила она, не отводя взгляда от его профиля, чётко вырисовывающегося на фоне звёздного неба.

Сян Лю медленно обернулся. Лицо оставалось спокойным, как гладь озера, но глаза — те самые глаза, что видели века, войны и падения империй, — выдали всё. Он долго молчал, словно решал, стоит ли говорить о призраках прошлого с той, кто только начинает своё путешествие в этом мире.

— Да, — наконец сказал он. — Девушку с глазами, как звёзды. Очень давно. Мы сидели вот так же, смотрели на небо и полную луну…, и я сказал ей эти же слова.

Чаньэ тихо кивнула, будто ожидала такого ответа, её лицо не выразило удивления.

— Ты всё ещё её любишь? — спросила она простодушно, с той прямотой, что свойственна лишь тем, кто ещё не познал горечи утраты.

Он слабо усмехнулся, и в этой усмешке было столько печали, сколько не выразить словами:

— Любовь не исчезает просто так, Чаньэ. Она превращается во что-то другое. Иногда — в свет, что ведёт тебя во тьме. Иногда — в тень, что следует за тобой повсюду. Иногда — в боль, что учит тебя ценить радость. Но она всегда остаётся частью тебя, как шрам на коже или узор на камне.

Чаньэ опустила глаза, вглядываясь в тёмную воду, что плескалась у их ног. Она была молода, ещё не познавшая того, о чём говорил Сян Лю. Её сердце ещё не знало, что такое любовь — ни её взлёты, ни её падения.

— Я тоже когда-нибудь кого-то полюблю? — спросила она вдруг, и в её голосе промелькнула неуверенность, словно она боялась и желала этого одновременно.

Сян Лю взглянул на неё пристально, затем его лицо смягчилось, и он произнёс с теплотой, которую редко кому позволял увидеть:

— Да, Чаньэ. Но пусть это будет не «когда-нибудь». Пусть это будет тогда, когда ты сама захочешь и будешь готова. Не торопись. Мир большой, и чувства приходят тогда, когда должны, не раньше и не позже. Нужно встретить правильного человека — того, кто увидит твою истинную душу. Тогда любовь принесёт радость и силу, а иначе обернётся тоской и страданиями, как незаживающая рана.

Она снова посмотрела на луну, обдумывая его слова. Они долго молчали, слушая, как волны мягко бьются о перламутровые бока их раковины и как Линь тихо посапывает во сне, видя, возможно, свои собственные сны о небесных просторах. Лунная дорожка всё так же вела вперёд — в неизвестность, в будущее, в новую главу их общего пути.

* * *

Утро встретило их ярким солнцем, которое ласково скользило по водной глади, играя бликами на волнах. Раковина-дом мягко покачивалась у берега небольшого острова, который они заметили на рассвете и решили сделать остановку для отдыха. Остров казался крохотным зелёным раем посреди бирюзового моря, с белоснежными песчаными пляжами и пальмами, склоняющими свои кроны к воде.

Чаньэ, сбросив верхние одежды и оставшись в лёгком шёлковом платье, плескалась у берега, ныряя за яркими рыбами, которые мелькали в прозрачной воде. Она смеялась, будто была обычной девушкой, не носившей в себе силу древнего рода драконов. Её изумрудные глаза сверкали на солнце, капли воды искрились в длинных белоснежных волосах, а лёгкость движения выдавала искреннюю радость существования в этом моменте.

Сян Лю и Линь, оставшись на берегу, разожгли небольшой костёр прямо на песке, используя сухие ветки, собранные в глубине острова. Пойманная Чаньэ рыба уже шипела на самодельном вертеле, распространяя аппетитный аромат. Сян Лю добавил в огонь несколько духовных трав, которые всегда носил с собой, и их тонкий аромат вплетался в запах морского воздуха, создавая удивительное сочетание. Линь, вернувшийся к своей человеческой форме, что-то тихо насвистывал, беззаботно и весело, словно всё его существо отзывалось на это тихое счастье простых моментов.

Позднее, когда они расположились вокруг костра и стали есть горячую рыбу, Чаньэ, сияя от удовольствия, произнесла с искренним восторгом:

— Такая рыба вкусная только на островах. Наверное, из-за особого воздуха и соли!

Сян Лю не ответил словами, но его обычно холодный взгляд смягчился, глядя на её неподдельную радость. Этот момент простого счастья, казалось, согревал даже его вечно одинокую душу. Он доел молча, аккуратно отложил рыбью кость и поднялся:

— Я немного пройдусь, — коротко сказал он и направился вдоль линии берега, оставляя Чаньэ и Линя наслаждаться трапезой и отдыхом.

Песок под его ногами был тёплым и мягким, словно шёлк. Море тихо шептало свои вечные истории, спокойное и величественное в своей безграничности. Сян Лю шёл, не оставляя следов, с той лёгкой походкой, что свойственна лишь древним демонам и бессмертным. С каждым шагом он словно отдалялся не только от своих спутников, но и от тяжести прошлого, от воспоминаний о крови и сражениях. Здесь, вдали от дворцов и полей битв, казалось, что его прошлая жизнь была лишь дурным сном, от которого он наконец пробудился.

Тем временем на берегу Чаньэ, завершив трапезу, легла на тёплый песок рядом с Линем, который уже растянулся, подставив лицо солнцу. Она глубоко вздохнула, наслаждаясь моментом абсолютного покоя:

— Как же хорошо... Я и не думала, что можно вот так просто лежать, ничего не делать... и быть такой счастливой.

Линь приоткрыл один глаз, лукаво ухмыльнулся:

— Это потому, что рядом нет ледяных бурь, и Сян Лю не гоняет нас с рассвета по утренним тренировкам. Наслаждайся, пока он не придумал какое-нибудь новое упражнение "для укрепления духа".

Они оба засмеялись, и их смех, лёгкий и беззаботный, унёс морской бриз над водой.

Солнце поднималось всё выше, наполняя утро золотистым сиянием. Жизнь казалась простой и понятной, как дыхание, как ритм волн, набегающих на берег.

Однако Чаньэ вскоре притихла, задумчиво глядя в сторону, куда ушёл Сян Лю, словно пытаясь разгадать загадку, которую он носил в себе.

— Он и правда так сильно её любил? — почти шёпотом спросила она, не отрывая взгляда от горизонта.

— Любил, — кивнул Линь, глядя в небо, где парила одинокая чайка. — Настолько, что даже не просил ничего взамен. Только чтобы она была жива... и свободна, даже если эта свобода означала быть с другим. Она была его слабостью.

Чаньэ молчала, обдумывая услышанное. Её сердце странно сжалось — впервые она почувствовала, как многослойна может быть тоска, как глубоко могут быть спрятаны чувства под маской холодного безразличия.

— Она всё ещё жива? — спросила она после паузы, словно это имело значение для понимания Сян Лю.

Линь отвернулся, его лицо стало серьёзным:

— Жива или нет — какая теперь разница. Они всегда были из разных миров. Соединение их путей было временным, как встреча луны и солнца во время затмения. И не стоит тебе об этом думать слишком много, Чаньэ. У каждого свой путь. У тебя — тоже. Не пытайся нести его боль — у тебя будет достаточно своей.

Чаньэ не стала больше расспрашивать, уважая границы чужих тайн. Вместо этого она снова посмотрела на сверкающее море, такое спокойное и вечное. Волны плескались на берегу, не зная ни боли, ни памяти, ни сожалений. Они просто были — в вечном движении, в вечном возвращении.

Закат окрасил небо и море в глубокие оттенки пурпура и золота. Сян Лю сидел у костра, который они разожгли с наступлением сумерек. В его руках был кусок нефрита, который он неторопливо обтачивал своим демоническим когтём с использованием духовной силы, придавая ему форму. Чаньэ, вернувшаяся с берега, где собирала раковины, подошла неслышно, как умеют только те, в ком течёт кровь драконов.

— Наставник, — она присела рядом на песок. — Почему ты так часто молчишь?

Он не сразу поднял взгляд, словно собирался с мыслями для ответа на такой простой, но глубокий вопрос.

— Так устроены те, кто много видел, — ответил он после паузы, продолжая работать над нефритом. — Иногда слова становятся лишними. Молчание говорит больше, чем тысячи слов.

— Когда ты молчишь, мне становится тревожно, — призналась Чаньэ. — Будто всё вокруг становится холоднее, словно зимний ветер пробирается в самое сердце.

Он усмехнулся, но без обычной горечи:

— Ты дракон, Чаньэ. Неужели тебе может быть холодно от простого молчания?

— Я не про тело... — она коснулась груди. — Здесь холодно. Но когда ты рядом, мне спокойно. Наверное, так чувствуют себя рядом с родными — защищёнными даже от собственных страхов.

Она добавила почти шёпотом, глядя на огонь:

— Иногда мне хочется, чтобы ты смеялся чаще. Когда ты улыбаешься — действительно улыбаешься, не ради вежливости — всё вокруг становится светлее. Словно лёд тает от солнца.

К ночи Чаньэ и Линь, утомлённые днём на солнце и морским воздухом, свернулись клубочками у угасающего костра, укрытые лёгкими покрывалами, которые Сян Лю достал из своего пространственного кольца. Они спали глубоко и безмятежно, словно дети, не знающие тревог.

Сян Лю же долго ещё сидел, глядя на звёзды и на лунную дорожку, что исчезала в тёмной глубине горизонта. Мысли, словно водоросли, цеплялись за камни прошлого, но уже не так болезненно, как раньше. Что-то менялось в нём — медленно, незаметно, как приливы и отливы меняют очертания берега.

Он перевёл взгляд на спящую Чаньэ, чьё лицо в лунном свете казалось особенно нежным и беззащитным. Осторожно, чтобы не разбудить, он поправил плащ, укрывая её плечи от ночной прохлады, и тихо произнёс:

— Спасибо, что напомнила мне, что я жив. Что у меня есть не только прошлое, но и настоящее.

Он посмотрел на тёмный горизонт, где небо сливалось с морем. ПроГлава 1. часть 2.

«Повелительница снежных драконов.»

Как только они вступили на заснеженные земли Бэймина, казалось, даже ветер затаил дыхание. Вокруг царила странная, почти пугающая тишина — безмолвие, в котором слышно лишь биение сердца. Чаньэ инстинктивно сделала шаг ближе к Сян Лю. Несмотря на то, что в ней текла кровь принцессы драконов, сейчас она была всего лишь маленькой девочкой в чужом незнакомом мире, а Сян Лю в её глазах уже стал защитником и опорой.

Этот робкий жест не ускользнул от его внимания. Он легко коснулся её плеча, словно отгоняя невидимые страхи:

— Не бойся. Скоро ты увидишь свою тётю.

Чаньэ посмотрела на его спокойный профиль, вырезанный на фоне белоснежного пейзажа, и проследила за его взглядом. Сян Лю смотрел на ледяную гору, возвышавшуюся перед ними, величественную и неприступную. Его глаза демона уже видели то, что было скрыто от других: как колышется защитное поле и проявляется рельеф дворца Повелительницы Снежных Драконов, подобно узору, проступающему на морозном стекле.

Через несколько мгновений воздух наполнился звуком, похожим на перезвон тысячи хрустальных колокольчиков. В тот же миг их окружили ледяные вихри, которые закружились, образуя сверкающий круг. Сян Лю из осторожности призвал свою духовную силу — его ладони засветились холодным белым светом, а взгляд стал острым и напряжённым, готовым уловить малейшую опасность.

Вихри вдруг раздвинулись, создавая перед ними прозрачный коридор, ведущий во дворец, который теперь полностью проявился и сиял своим белоснежным великолепием. Стены его, казалось, были высечены из чистейшего льда и украшены узорами, подобными морозным узорам на зимнем окне.

— Пойдём, — тихо произнёс Сян Лю, делая первый шаг по сияющей дорожке.

Чаньэ нерешительно взялась за его рукав, как за единственную опору в этом холодном мире.

— Кто у нас такая трусиха! — подшутил над ней Линь, хотя сам уже дрожал от пронизывающего холода, думая, будет ли в ледяном дворце теплее. Он пытался защититься духовной силой, но даже один взгляд на белую пустыню вокруг заставлял его зябко поёживаться.

Как только они переступили порог дворца, ледяные вихри приобрели очертания стражников — прозрачных фигур с человеческим обликом, словно вырезанных из чистейшего льда, в доспехах, сияющих подобно алмазам. Чаньэ с изумлением разглядывала их и подняла голову, чтобы спросить что-то у Сян Лю, но не успела.

На другом конце огромной белой сверкающей залы из серебристого тумана появилась женщина необыкновенной красоты. Лицо её, прекрасное и безмятежное, как замёрзшее озеро, казалось юным, хотя глаза выдавали мудрость тысячелетий. Её длинные белые волосы струились до самого пола, подобно застывшему водопаду. Она была облачена в белоснежные одежды, усыпанные жемчугом и расшитые серебряными нитями, тонкими, как иней. В руке она держала прозрачный ледяной посох, увенчанный кристаллом, в глубине которого, казалось, плескалась живая вода. На голове возвышался замысловатый головной убор, напоминающий корону из ледяных шипов.

Сян Лю и Линь почтительно склонились в поклоне, а Чаньэ, преодолев робость, шагнула вперёд и низко поклонилась своей тёте. Повелительница медленно приблизилась, каждый её шаг был плавным, словно она не шла, а скользила над полом.

— Сян Лю, девятиглавый демон змеи, ты привёл ко мне мою племянницу. Значит, мой брат наконец нашёл того, кому смог доверить свою дочь. — Её голос, чистый и звонкий, как хрусталь, разнёсся по залу и откликнулся эхом.

Повелительница перевела взгляд на Линя, и уголки её губ тронула лёгкая улыбка, подобная лучику солнца на снегу:

— Тебе, белый орёл, будет нелегко в этом мире льда.

Она протянула руку в сторону Линя, и юноша сразу почувствовал, как тепло разлилось по его телу, прогоняя стужу.

— Немного моей магии согреет тебя.

Теперь настал черёд Чаньэ. Повелительница драконов посмотрела на неё долгим изучающим взглядом, будто видела сквозь толщу времени всю её судьбу.

— Ты повзрослела и подросла, стала очень похожа на свою мать. Уже не ребёнок, но ещё не девушка, — произнесла она мягко, с нотками нежности в голосе.

Затем она перевела взгляд на Сян Лю, и её глаза стали строже:

— Тебе предстоят трудные времена. В тебе сейчас две разные силы — демоническая и божественная моего брата. У тебя десять духовных корней, такое давно не встречалось в нашем мире. Новые силы, которые ты получил, ещё требуют, чтобы ты научился ими управлять, иначе погубишь и себя, и всё живое вокруг, — голос её звучал как приговор и предостережение одновременно. — Здесь, среди снегов и драконов, не спрятать свою суть. Зло выйдет наружу. В тебе много противоречий. У тебя тяжёлый характер, ты знаешь лишь бой и одиночество. Жестокость — неотъемлемая часть твоей натуры, и слишком много крови на твоих руках. Ты жесток к другим, но ещё больше к самому себе.

Она ненадолго замолчала, позволяя своим словам отозваться в сердцах слушающих, потом добавила мягче:

— Но у тебя чистое сердце. Оно разорвано болью, но оно живо. Именно потому мой брат и вернул тебя в этот мир. Возможно, было бы лучше, чтобы ты испил чашу из реки забвения... Ты получил новую жизнь, но сохранил воспоминания, — она задумалась, не сводя глаз с Сян Лю, словно пыталась прочесть в его душе что-то скрытое даже от него самого. — Мой брат поверил, что ты сможешь стать чем-то большим. Он отдал тебе свою силу... и доверил тебе свою дочь.

Повелительница повернулась к Чаньэ и Линю, её длинные одежды зашелестели, словно снег под ветром:

— Следуйте за мной.

Служанки и стражи Повелительницы драконов были в основном ледяными марионетками, движущимися с удивительной грацией и точностью, словно управляемые невидимыми нитями судьбы. Но среди них встречались и мелкие духи, мерцающие призрачным светом, как первые звёзды на вечернем небе. Настоящие драконы редко появлялись во дворце — величественные создания проводили большую часть своей долгой жизни в вековом сне, погружённые в грёзы о древних временах и далёких звёздах.

Лишь некоторые из них, любопытные или более молодые, принимали человеческий облик, чтобы побеседовать с Линем или Чаньэ. Девочка легко понимала их язык даже в истинной форме — как все дети драконьей крови, она могла улавливать их телепатические послания, наполненные образами и чувствами древнего народа. Но чаще всего им троим приходилось проводить время в изнурительных тренировках с воинами-марионетками, которыми искусно управляла Повелительница драконов.

Каждый день она усложняла задания, создавая всё более изощрённые препятствия. Иногда даже Сян Лю, с его демонической силой и опытом бесчисленных сражений, с трудом отбивал яростные атаки ледяных воинов, чьи движения были быстры, как зимний ветер, и точны, как удар молнии.

День сменялся днём, но зима в этих краях не знала конца — лишь становилась глубже, чище, строже, подобно совершенствующемуся мастеру, достигающему новых высот своего искусства. Как не прекращались и их тренировки, закаляющие тело и дух.

Повелительница обучала Чаньэ тонкому искусству управления своей драконьей силой, показывала, как различать истоки разных видов магии, направлять энергию подобно реке, меняющей русло, и сдерживать яростные порывы стихии внутри себя. Под её строгим руководством девочка постепенно раскрывала врождённые таланты наследницы драконов.

Линь учился стремительно, схватывая на лету сложнейшие приёмы. Он вкладывал всё своё упорство в каждое движение, каждый удар, твёрдо решив стать сильнее, чтобы однажды суметь защитить Сян Лю и Чаньэ от любой опасности. Ни на секунду он не забывал о клятве, данной Повелителю драконов — теперь его жизнь была неразрывно связана с судьбой демона, он стал частью волшебства перерождения, и его предназначение заключалось в том, чтобы всегда быть рядом с хозяином и маленькой принцессой.

Сян Лю... Он присутствовал здесь, среди снегов и льдов, и всё же, казалось, часть его души где-то далеко, словно тень на грани двух миров. Он терпеливо тренировался с Чаньэ, передавая ей своё мастерство боевых искусств, учил правильно направлять поток силы, не позволяя ей выйти из-под контроля. Сам он тоже осваивал магические заклинания и формации, о существовании которых даже не подозревал раньше, расширяя границы своего могущества.

Каждый день он проводил долгие часы в глубокой медитации, но в редкие минуты отдыха его мысли уносились прочь от ледяного дворца. Он полюбил стоять на скалистом выступе и, глядя в белоснежную даль, видел не бескрайние снега, а далёкие земли Дахуана, тени прошлого и образы, что хранились в сердце и памяти — лица тех, кого он потерял, и чувства, которые так и не успел выразить.

Иногда Чаньэ или Линь поднимались к нему на вершину, но редко решались нарушить его одиночество словами. В эти часы Сян Лю был наедине с собой — и с болью, что не отпускала его даже в новой жизни, словно клеймо, выжженное на самой душе.

И эта боль в большей степени была связана с одним именем. Сяо Яо…Бесконечная тоска и боль.

Любовь и печаль, сплетённые в одно чувство.

Светлая, чистая любовь к девушке, которую Сян Лю встретил много веков назад — в маленьком городке Цин Шуй. Городок, тогда не принадлежал ни государству Хаолину, ни державе Сюань Юань. Он был ничей — словно специально созданный, чтобы в нём могли встретиться те, кому не суждено.

Их первая встреча произошла в лесах на одном из склонов гор Шэнь Нун, где в лесах, наклонах располагалась повстанческая армия генерала Гун Гуна. Тогда она была переодета в оборванного юношу, и с такой дерзостью, граничащей с безрассудством, отравила Пушистика, его ездового орла. Это поразило: его верный спутник, испробовавший столько ядов, питавшийся змеями, привыкший к смертельному — и вдруг… сражён? — Я простой лекарь, — заявила она. — Меня зовут Вэй Сяо Лю. Работаю уже почти двадцать лет в Зале Омоложения.

Он не поверил: шпионка Сюаня? Он отдал приказ — выпороть её, за наглость. Тогда в лагерь за ней пришёл странный юноша. Он был из верховных божеств, но скрывал свою сущность. Она тоже прятала лицо. Даже Сян Лю не мог разглядеть её маскировку, настолько искусна она была. Но он сразу понял: она девушка из божественной расы. Не обычная девушка, но без духовных сил. В её глазах таились боль и одиночество, хитрость и уязвимость. Единственное, что было в её словах правдой тогда — она действительно была слаба. Не обладала духовной силой. И, много страдала. И не могла себя защитить.

Она боялась его — но всё равно подшучивала. Он пугал её, нарочно, из озорства. Но в этих играх рождалось нечто большее. Он и не заметил, как привязался… как полюбил.

Когда он был ранен, он пил её кровь — волшебную, живую, исцеляющую. Она называла его Девятиглавым демоном, но без презрением, а как-то даже ласково. Шутила над его девятью головами. Только за намёк про его истинную форму, он убивал. А с ней, он даже не сердился. Прятал улыбку.

А потом…

По глупости, она переселила в него любовного жука. Она вырастила пару жуков-вуду, думая, что это жуки контроля. Один — себе, другого подсадила Сюаню. Хотела управлять им и отомстить. Тогда она ещё не знала, что Сюань — её двоюродный брат, и когда узнала, решила жука забрать. Вот только оказалось это не так легко!

Сян Лю же вскоре выяснил главное: эта пара — не жуки контроля, а жуки-любовники. Таинственная магия племени Джиу Ли. Жуки любви, которые могут существовать только в паре, связывая два сердца и две судьбы в одну.

Призвать жука из Сюаня можно только в сердце по-настоящему влюблённого в неё человека. Который добровольно готов принять его. И если жук приживётся, он становится кровью и плотью, судьбой.

И он согласился. Согласился переместить любовного жука в себя, потому что знал: тот без труда войдёт в его сердце. В его сердце демона, которое уже принадлежало ей. Глупая... милая, безрассудная.

Они даже не понимали, что на самом деле сделали. Жуки соединили их жизни и сердца. Он и она, связанные навеки. Одно чувство на двоих. Одна жизнь на двоих. Одна боль на двоих.

Тогда он ещё не знал, что вскоре она воссоединится с семьёй и окажется принцессой Хаолина. Что его любовь — это лишь мечта, обречённая не сбыться. Несбыточная мечта о любви. Быть нужным. Быть любимым. Спасение от одиночества. Всё оказалось обманом.

Как же он был зол! Зол на её обман, на ложь, на недосказанность.

Но больнее всего были её слова — сказанные легко, будто нож по живому: «Впустить в своё сердце такого, как ты, — хуже смерти».

Он должен был отвернуться. Исчезнуть. Исчезнуть из её жизни. Но не мог. Жук уже был частью его. Всё внутри жаждало её взгляда, её смеха, её голоса.

И он последовал за ней в облике Фан Фэн Бэя — своей второй личности в мире божеств и смертных. Наследник аристократической божественной семьи Фан Фэн. Под этим именем он мог свободно прогуливаться по улицам столицы Сюаня и Джии, растворяясь в толпе, словно капля воды в реке. Он шутил и веселил принцессу Хаолина, обучал её тайному искусству стрельбы из лука, передавая древнюю технику семьи Фан Фэй. Лёгкий и непринуждённый, он сопровождал принцессу в игорные дома и места развлечений, став её верным спутником в забавах. Но никогда не забывал о том, что прежде всего он Сян Лю, демон и советник мятежной армии, враг её семьи.

Однажды он вложил в её руки артефакт, особенный лук, который заказал именно для неё. С ним она могла защитить себя, даже не обладая духовной силой. Он был рядом. Оберегал. Их отношения напоминали танец — изящный и опасный, с приближениями и отступлениями, с неуловимой гармонией противоречий. Даже когда она узнала, кто скрывается под именем Фан Фэн Бэя, она не отвернулась. Продолжала быть собой рядом с ним, лечила его раны, позволяя пить свою волшебную кровь. Когда её заманили в ловушку и едва не убили в зловещей формации, Сян Лю не колебался ни мгновения. Рискуя собственной жизнью, он прорвался сквозь защитную формацию дворца Цзи Цзинь и, один против всех, предстал перед принцем Сюанем, своим заклятым врагом.

— Отдай мне её, — потребовал он, глядя в глаза принцу, — Только я смогу её спасти.

И это была правда. Только тот, с кем связан любовный жук, чья кровь наполнена силой девятиглавого демона, мог попытаться вернуть Сяо Яо из-за завесы смерти.

Тридцать семь лет она спала в его раковине-доме в лазурных глубинах океана. Он поил её своей кровью — капля за каплей, прямо из сердца. Отдал одну из своих жизней, одну из девяти, чтобы вновь привязать её парящую душу к безжизненной оболочке. Он знал, как она страшится одиночества, потому оставался рядом. Выносил её на поверхность любоваться серебристым ликом луны и слушать завораживающее пение русалок, пока её душа ещё не вернулась в покинутое тело. Он разговаривал с ней, чтобы молчание не стало её единственным спутником.

Принц Сюань, её двоюродный брат, таил к ней чувства, далёкие от братских. Он ждал. Ревновал. Ненавидел демона. И всё же... Сян Лю нашёл способ обратить это себе на пользу. Он знал, как невыносимо Сюаню быть ему обязанным, и потому потребовал:

— Если ты станешь императором, сделай пик Чин Жун в горах Шэнь Нун запретной землёй. В память о павших воинах, в честь государства Шэнь Нун, которого больше нет. Сделка. Почему бы и нет? Сюань тогда был лишь в начале своего пути к трону.

Лишь в эти долгие годы Сян Лю позволил себе быть по-настоящему нежным и ласковым с Сяо Яо, полагая, что она не слышит и не видит. После целительных ритуалов он ложился рядом и обнимал её, согревая своим теплом неподвижное тело. Они были так близки в эти мгновения и так бесконечно далеки. Когда ей стало лучше, в полнолуние, он всплывал с ней на поверхность, и они вместе смотрели на россыпь звёзд в чёрном бархате неба. К ней постепенно возвращалась жизнь, и он понимал, что уже может разбудить её, но медлил, зная — она устремится в свой мир, к Ту Шань Цзин. Но время не ждало: Ту Шань Цзин умирал, и Сян Лю знал, что Сяо Яо не простит, если пробудится слишком поздно. Она могла спасти умирающего. И Сян Лю разбудил её, отпуская своё счастье.

Сяо Яо выздоравливала. Он видел, как румянец возвращался на её бледные щеки, как разгорался огонь в её глазах. Он не смог попрощаться. Тридцать семь лет хранил её в своём доме-раковине, словно бесценную жемчужину. Это была его грёзы о жизни вместе, сладкий сон, от которого пришло время пробудиться. Она уходила, и вместе с ней уходили его мечты. Они возвращались к беспощадной действительности: она принцесса и внучка его злейшего врага, он советник армии повстанцев Шэнь Нун. Два мира, две судьбы.

Она плакала, покидая раковину. Три слезы скатились с её ресниц — чистые, как горный хрусталь, прозрачные, как её душа. Из них он создал жемчужину, хранил её как самое драгоценное достояние — память о несбывшемся.

Сяо Яо вернулась в Сюань. А он вновь стал для неё Фан Фэн Бэем. Тенью. Весёлым другом. Неизменно рядом, но уже не в её сердце. Она вернулась к Ту Шань Цзин и впустила его в своё сердце, оставив ему лишь отголосок того, что могло быть.

А потом этот непутёвый…подчинился семье и женился. Сяо Яо осталась с разбитым сердцем, потерянная и одинокая. И в тот момент Сян Лю видел: сделай он шаг, всего один шаг, он мог бы быть с ней. Счастье могло быть так близко. Но он не сделал этого шага. Потому что знал: его судьба уже предрешена. Он был Фан Фэн Бэй, но был и Сян Лю. Верным генералу Гун Гуну, преданным повстанческой армии, связанным с дорогой, с которой нельзя было свернуть.

Он знал: настанет день, когда он заплатит жизнью за свой выбор.

И снова он играл для неё роль беззаботного повесы — Фан Фэн Бэя. Тем временем, принц Сюань шёл своим путём и стал Императором Сюань Юаня. Сян Лю тысячу раз мог убить его. И хотел. Но как он мог причинить такую боль Сяо Яо? Она любила своего двоюродного брата, шла на любые жертвы ради него.

После предательства Цзин, Сяо Яо продолжала улыбаться, но Сян Лю чувствовал её боль. Любовный жук в нём реагировал на её сердечную тоску, вызывая боль в его сердце. Она оказалась куда более хрупкой, чем казалась. Тоска поселилась в её глазах. И он тосковал вместе с ней.

А потом он узнал, что Сяо Яо решила выйти замуж за Фэн Луна — одного из приближённых Императора Сюаня. Сдалась. «Раз не Цзин, то почему не Фэн Лун?" — будто говорила она этим выбором.

Но именно тогда к нему пришёл Цзин и предложил сделку.

— Помоги сорвать свадьбу. Взамен я буду снабжать армию повстанцев тридцать семь лет.

И Сян Лю согласился. Как Фан Фэн Бэй, он увёл её со свадьбы.

После этого Фан Фэн Бэй больше не мог существовать. Он должен был исчезнуть. Да и ему пора было меньше видеться с Сяо Яо. Он не ожидал, что Сяо Яо так сильно расстроится. Что будет плакать так, будто потеряла кого-то очень дорогого. Она смотрела на него глазами, полными слёз. Ждала... чего-то. Признания?

— Ты бессердечный демон! — бросила она с отчаянием, в конце концов.

А он… ответил, что никогда ничего не чувствовал к ней. Что все это была лишь игра Фан Фэн Бэя. Холодная ложь, его единственная защита.

Когда Сяо Яо узнала, что за её похищением стоял Цзин, она уехала разбираться с ним в Цин Чжоу. А между ними начала расти пропасть. Сян Лю всё яснее осознавал: дни повстанческой армии сочтены. И его собственные тоже.

Когда весь Дахуан узнал правду, что Сяо Яо — дочь принцессы Сюань и проклятого всеми демона Чи Ю, волна шока прокатилась по Дахуану. Её родословная стала для многих пятном, позором, а для неё — новой раной, глубокой и горькой. В эти дни он пришёл к ней, как тот, кто знал, каково это: не знать кто его родители. Трагическая судьба её родителей, их невозможная любовь, была для них словно предупреждением — знаком, что и их история, его и Сяо Яо, тоже обречена. Им лучше больше не встречаться вообще. Сяо Яо, сестра и внучка Жёлтого императора, его злейших врагов, и смертельная схватка была уже не за горами. Исчезнуть. До того, как они станут врагами.

Повелительница драконов наблюдала за ним уже давно. Одинокий белый силуэт на краю ледяной скалы — он часто сидел неподвижно, словно сам стал частью этого безмолвного мира. Его взгляд устремлялся в бескрайние белые просторы — не в снег и небо, а куда-то дальше, туда, где он оставил своё сердце. Ей не нужно было спрашивать, о чём он думал. Она чувствовала — тоску и боль, глубокие, как океан, холодные, как лёд вокруг.

Прошло много десятков лет с тех пор, как трое пришли в её владения. За это шлое осталось с ним — как шрам, как отметина на душе, но уже не как цепь, приковывающая к месту.

«Сяо Яо.... Я всегда буду тебя помнить. Но теперь не ты нуждаешься во мне. Теперь со мной Чаньэ и Линь. Они доверили мне свои жизни и будущее. Я не имею права жить только в тени воспоминаний.»

Он поднял голову к небу, где всё ещё светила полная луна, обливая мир серебряным светом:

«Завтра начинается новый путь. Я не позволю вам потеряться в этом мире, каким бы сложным он ни был.»

Солнце первыми лучами окрасило небо на востоке, когда Сян Лю открыл глаза, выходя из состояния глубокой медитации, в которой провёл последние часы ночи. Он плавно поднялся на ноги, чувствуя, как энергия моря и острова течёт через него, наполняя силой. В тот же миг он услышал за спиной голос Чаньэ:

— Доброе утро, Наставник.

— Доброе утро, Чаньэ, — ответил он, и в его голосе прозвучала теплота, которая раньше была редкостью.

Линь, всё ещё полусонный, пробормотал, потягиваясь:

— Неужели уже утро и опять в путь? Я только-только привык к этому райскому острову...

Сян Лю усмехнулся, и эта усмешка была уже не горькой, а почти весёлой:

— Нам надо поспешить. Не стоит растягивать путь, который уже начертан в книге судеб. Чем скорее мы достигнем горного массива, тем быстрее сможем начать строительство Школы.

Чаньэ, словно поймав его настроение, радостно кинулась к воде:

— Тогда я пойду наловлю рыбы на завтрак, прежде чем мы отправимся

Сян Лю проводил её взглядом, и на его лице промелькнула настоящая улыбка — редкая, как драгоценный камень, и такая же ценная. Он смотрел на своих спутников и понимал: теперь у него есть за что бороться и ради чего жить. Чаньэ и Линь нуждались в его защите и руководстве, но, возможно, ещё больше он нуждался в них — в их непосредственности, в их доверии, в их способности радоваться простым вещам.

Вскоре раковина-дом уже скользила по волнам, унося их с острова. Их путь лежал на юго-западный горный массив, где, согласно указаниям Лун Вана, они должны были основать Школу бессмертных. Линь, принявший форму белого орла, взмыл в небо, скрываясь среди облаков — разведчик их маленького отряда.

Путь только начинался. А вместе с ним и новая глава в их странствиях — уже не бегство, не скитание, а движение к цели. К месту, которое они смогут назвать домом.