Сказки 3 (джен)

«Ну и дурак же ты, братец, — подумал о себе Гарри Джеймс Поттер. — И урод к тому же».

Потому что ощутил он себя тем самым маленьким мальчиком, каким был когда-то. Когда в чулане под лестницей жил, в течении целых десяти лет своей жизни. Он, в этот момент, как будто бы наяву услышал своих родственничков рассказывающих ему о том, что только хорошие мальчики достойны получать родительскую любовь, подарки, новую одежду и прочие разные сладости. А такие уроды как он могут только сидеть в своём чулане и не высовываться. И довольствоваться лишь обносками кузена, объедками с их стола и тумаками да оплеухами. А почему так? Да потому что они уроды.

Испытать же это давно забытое чувство его заставила мисс Гермиона Грэйнджер. Хотя, наверное, давно уже не Грэйнджер, и совсем даже не мисс.

А дело всё было в том, что десять лет назад она исчезла, как обычно, говорится в таких случаях, со всех радаров. Как раз на следующий день после победы над Волдемортом. Гарри тогда с утра Рон разбудил, сунув ему под нос записку о том, что уехала Гермиона по каким-то своим делам и искать её не нужно.

— Как так-то? — возмущался тогда Рон. — Почему она так со мной поступила? Со мной, Рональдом Великолепным?

Последние слова Рон тогда не произнёс, конечно. Они, просто подразумевались, по умолчанию. Правда, при этом, Рончик явно не понимал, что его поезд давно ушёл. Точнее он сам отогнал его на запасной путь, ещё на шестом курсе когда стал шашни с Лавандой крутить. Но, тем не менее, он, почему-то, упорно продолжал считать Гермиону своей девушкой. В чём, впрочем, ни Гарри, ни Гермиона не разубеждали его. До поры, до времени.

Кстати, сам Гарри тоже был тогда и удивлён, и раздосадован, и полон непонимания. Не мог он понять почему Гермиона, вот так вот резко мосты все сожгла. И записку-то почему она Рончику оставила? Хотя, как потом объяснил Рон, записку она всё-таки ему оставила. Потому как, её Рон у его кровати нашёл.

Потом было четыре года интенсивных поисков. А как, скажите на милость, было не искать если вокруг ещё бродила целая куча недобитых Пожиранцев, которые в ту ночь совершенно спокойно могли пробраться в Хогвартс и отомстить. Защиты-то, как таковой, вокруг замка практически не осталось.

Кстати, сам Рончик, тогда сдулся месяца через два. Что, впрочем, и неудивительно было. А ещё, тогда же, на первых порах, ему и Джинни, типа, помогала. Правда её помощь сводилась, в основном, к тому что на мозги ему капать. Дескать, Гермиона умная девочка и сама знает что для неё лучше, а Гарри пора прекратить ерундой заниматься и обратить внимание на тех кто рядом.

Кстати, если к Рону, окончательно, в итоге, растерявшему в глазах самого Гарри любое к нему уважение, Поттер ничего кроме презрения больше не испытывал, то Джинни вообще стала ощущаться как нечто чуждое. Настолько, что если бы ему присудили провести с ней остаток жизни, или отправиться на пожизненное в Азкабан, то он бы выбрал последнее.

В общем, дело тогда закончилось полным разрывом с рыжей семейкой.

Сам же Гарри поиски продолжил. Правда через три года интенсивность поисков он снизил, но совсем их не прекратил. И посвящал им теперь месяца четыре, пять в году. Остальное время занимала учёба и работа.

Задумался тогда Гарри о том, чем он дальше заниматься-то будет. Ну, и стал потихоньку артефакторику осваивать. А последние два года он в Хогвартсе стал преподавать. Как раз таки артефакторику вместе с древними рунами. А всё из-за того, что во время поисков побывал он в разных местах. Пребывание в которых, порой, было с риском связано. Как для здоровья, так и для жизни.

В общем, если не вдаваться в подробности, то довелось за это время Гарри побывать в разных местах задницы мира и на самой разной её глубине. И выбраться из этой самой задницы очень часто, помимо обычного Поттеровского везения помогали ещё и артефакты. А качественно изготовленные артефакты существенно увеличивали... э-э-э... возможность того что повезёт тому у кого они будут в наличии, в нужное время. И не повезёт тому, у кого их не окажется.

Тем не менее даже несмотря на такое подспорье, итогами его поисков стало наличие кучи новых шрамов, ограничение подвижности левой руки и практически по кусочкам собранная нога. Тоже левая.

Её, ногу, перекрутило во время последнего возвращения в Британию, когда на промежуточной станции, в Каире, ему подсунули неисправный портключ. Нет, с этими бракоделами он потом разобрался, конечно. Но, с тех пор Гарри был вынужден пользоваться тростью. А также ещё больше приналечь на артефакторику, чтобы если уж не получается проблемы его подвижности с помощью медицины исправить, то попробовать артефакты для этого дела подключить.

А искал Гермиону Гарри потому, что чувствовал он и ответственность, и беспокойство, и что-то ещё. Может это была та самая любовь о которой в книгах пишут? В любом случае, даже если это и была любовь, то была она давней и безответной. Ну, и ещё, искал он её, чтобы удостовериться, что не попала Гермиона в какую-нибудь неприятность. Нет, так-то, она девочкой была взрослой и постоять за себя могла, конечно. Но ведь всё же в жизни бывает.

В Хогвартсе же она появилась в роли приглашённого специалиста, потому что у дирекции школы наконец руки дошли чтобы Выручай-комнату окончательно восстановить. Гарри и сам этим занимался, но, постольку поскольку. Разве что последний год он этому стал этому делу более пристальное внимание уделять.

Вот так обстояли дела, когда он с другими преподавателями в Большом зале собрались, чтобы этого самого приглашённого специалиста встретить. И вот тогда-то он себя дураком и уродом почувствовал, на Гермиону глянув. А посмотреть, конечно же, было на что. Мало того что Гермиона, за это время, расцвела, так и выглядела она теперь совершенно по другому. В общем, в Большой зал вошла модно и дорого одетая, ухоженная женщина. Ведущая, при этом, за руку дочь. Кстати, то что это была её дочь, сомнений не было. Из-за их схожести.

Вот поэтому-то Гарри себя дураком и назвал. Потому как, выходило что поиски его нафиг никому были не нужны. А уродом, потому что за всё это время от неё не пришло ни малейшей весточки. Ни ответа, ни привета. И получалось, что недостоин он, чтобы сообщить ему хоть что-то. Да хоть на ту же свадьбу пригласить. Пусть даже и чисто символически. И так ему стало обидно, что захотелось ему оказаться отсюда подальше и напиться как самому последнему забулдыге. Причём, надраться не каким-нибудь элитным алкоголем, а самым что ни на есть Хагридовским самогоном, который он, скорее всего настаивал на гиппогрифьем дерьме.

Вот он потихонечку и спрятался за спинами остальных преподавателей и, наложив на себя заклинание отвлечения внимания, стал пробираться на выход из зала. Пока остальные окружили Гермиону и бурно выражали радость от встречи.

Да и шок он испытал, самый что ни на есть настоящий, увидев такую Гермиону. Нет, так-то он понимал, что все его чувства... иррациональны, что ли. И если он до сих пор считает себя её другом, то, наоборот, порадоваться за неё должен. Но, это он умом понимал. А вот и сердце его, при этом, стало в рёбра колотить со страшной силой, и в глазах начало темнеть, и задыхаться он стал. В общем, на улицу он захотел выйти. Не мог он прямо сейчас спокойно с ней разговаривать. Ну, для того ещё, чтобы не наговорить ей всякого разного и не совсем приятного.

«А ведь самое смешное, что я ещё и надеяться на что-то продолжал, — думалось ему при этом. — Где-то там, в глубине души».

И он даже почти выбрался, когда его раненая нога подвела и споткнулся он о собственную трость.

«Вот ведь хрень какая, — подумалось ему прямо перед тем как сознание потерять. — Даже когда к Волдику на заклание шёл и то такого не было».

Очнулся он утром, на своей персональной кровати в больничном крыле. На которую он продолжил периодически попадать даже после выпуска из школы. Правда не принесло это ему удовлетворения, как обычно, или желания вскочить и куда-то двигаться. В этот раз у него сил даже на то, чтобы поднять руку, махнуть ею и послать кого куда подальше не было. Ну, чтобы жить дальше, как говорится, всем назло и вопреки. Во всяком случае, прямо сейчас.

«Ну, может чуть позже оно и появятся», — думалось Гарри. Но, вот прямо сейчас он чувствовал себя совершенно беспомощным, что не улучшало его настроения. Ведь наверняка же сейчас посетители подтянутся, начнут вопросы задавать, сочувствовать.

«Да ещё и Гермиона, небось, заявится, начнёт с дочерью знакомить, — продолжил он рассуждать. — Типа, беспокойство проявит, как будто бы мы всё ещё друзья. Ну, и зачем мне это, прямо сейчас. Чёрт, и почему мне так не всё равно? Может потому что я её все эти годы искал, а она даже и не подумала сообщить что у неё всё в порядке? Да уж. Крепко меня в этот раз приложило. Наверное, поспать ещё нужно чтобы голова стала ясно мыслить. А то ведь так и с ума сойти запросто».

В общем, Гарри снова отключился, а в следующий раз, когда он уже проснулся, а не очнулся, было часов шесть вечера. И вспомнилась ему, при этом, дочь Гермионина. И позавидовалось ему вдруг лютой завистью.

«Да почему же так-то? — мелькнула у него мысль. — Почему одним только лишь Волдемортам морды бить, а как чуть-чуть человеческого счастья, так и хрен им по всей морде».

А самое интересное в тот момент было, что знал он, при этом, что абсолютно неправ. Он вообще сам себе Рона Уизли в этот момент напомнил. Ну, особенно, каким он был в то время когда они на себе слизеринский медальон таскали. Но вот поделать с собой ничего не смог.

«Да что же это со мной такое? — думал Гарри. — Почему из меня дерьмо-то вдруг полезло, как будто бы я неожиданно в рыжего превратился?»

Ведь, если разбираться, то понимал Гарри, причём прекрасно, что нет у него никаких прав завидовать или претензии предъявлять, но, тем не менее, сегодня, наверное, был вечер когда он на некоторое время превратился в завистливую и ревнивую задницу.

«Чёрт! — выругался про себя Гарри, хватаясь за грудь и массируя её потому что сердце закололо. — Да что за дела-то такие? Может это потому что во мне что-то сломалось и я больше не могу держать всё в себе? Чёрт! Чёрт! Чёрт! Да что же я так расклеился-то?»

А затем сработали сигнальные артефакты и примчавшаяся мадам быстро просканировала Гарри и влила в него какое-то зелье.

— Мадам Помфри, пожалуйста, — обратился к ней Гарри после того как почувствовал себя немного получше. — Будьте добры, не пускайте ко мне пока никого. Особенно, приглашённого специалиста. Нет, я конечно рад её видеть, как и все остальные, но, только где-то там, в глубине души. И мне её, эту радость, сначала нужно отыскать, прежде чем я её смогу извлечь на поверхность. И, продемонстрировать.

— Да какие посетители, мистер Поттер? Забудьте пока о них, — махнула рукой медведьма. — У вас и так предынфарктное состояние было. Так что сейчас только покой, сон и зелья.

Но, рано или поздно всё заканчивается. Почти закончилось и его пребывание в больничном крыле. И состоялась наконец их встреча с Гермионой. Только мадам Помфри подумала, подумала и решила что лучше их встреча под её контролем пройдёт, а то ведь подлечить-то она Поттера подлечила, но не было никакой гарантии что его опять Кондрашка не хватит. Так что, приготовила она заранее необходимые зелья, напоила Гарри успокоительным и только после этого пустила к нему Гермиону.

Кстати, саму её мадам Помфри тоже успокоительным напоила. Потому как больничное крыло было не полем боя. Ну, так она объяснила свои действия. А то ведь слово за слово и... в общем последствия их разговора могли быть самыми непредсказуемыми. А больничное крыло дорого было мадам Помфри как память. И не хотелось ей чтобы помещение восстанавливать потом пришлось. Так что, подстраховалась она.

— Здравствуй, Гарри. Нам необходимо поговорить, — начала разговор Гермиона. — Ведь наверняка же у тебя целая куча претензий. Но, прежде чем начать я тебе магией своей клянусь что буду говорить только правду.

— Не думаю что в этом была необходимость, — поздоровавшись ответил Гарри. — А претензия у меня к тебе, вообще-то только одна. Почему за всё это время от тебя не было ни слуха, ни духа?

— Да потому что не могла я тебе ничего сообщить, Гарри, — объяснила Гермиона. — Да и не только тебе, но и вообще никому. И именно что не могла, а не нехотела. Из-за Непреложного обета. Завязанного не только на мою магию, но и на жизнь.

— Но ведь ты же жива и, судя по всему, здорова. Да и магия твоя при тебе, насколько я понял. Так как же ты смогла приехать и заявить о себе?- уточнил он.

— А я их, эти обеты, снимать научилась, — пояснила Гермиона. — Правда мне на это потребовалось целых десять лет, два мастерства: в арифмантике и чарах и, целая куча неудачных экспериментов. Вот я и приехала, только когда смогла. И не только для того чтобы тебя с дочерью познакомить, но и выяснить окончательно кто тогда так в нашу жизнь вмешался. Нет, так-то я почти уверена в том кто нам так подгадил, но, в том-то и дело, что только почти.

— И что, твой муж тебя просто так взял и отпустил одну с ребёнком? — криво ухмыльнулся Гарри.

— А как бы он мне запретил, если он ничего не знал о том, что у него жена и дочь есть? — ухмыльнулась в ответ Гермиона. — Он, кстати, и сейчас ещё этого не знает.

— Вот как? Подожди, — Гарри задумался ненадолго, после чего уставился на неё удивлённо. — Ты хочешь сказать что это... я? Вот чёрт! — он схватился рукой за грудь с левой стороны и начал её массировать.

— Мадам Помфри! — закричала Гермиона. — Помогите!

— Ох ты ж Мерлин, Мордред и Моргана, — принялась ругаться мадам Помфри, попутно вливая в Гарри зелья. — Что вы ему такого сказали, мисс Грэйнджер, что все мои труды на смарку пойти могли?

— Вообще-то, миссис Поттер, — сообщила Гермиона. — И пожалуйста, мадам Помфри, умоляю, сделайте что-нибудь, а то как-то не хочется вдовой становиться. Особенно сразу после долгожданной встречи с собственным мужем и отцом нашей дочери.

Мадам Помфри закончила поить Гарри зельями, заставила ещё выпить успокоительного Гермиону и уселась рядом с ними.

— Значит так! — заявила она. — Я, как медик, настаиваю на моём присутствии самым категорическим образом. А то не хватало мне тут ещё... обвинений в профнепригодности.

На что Гарри лишь махнул рукой, да и Гермиона не стала противиться.

— Ну, тогда у меня появился вполне закономерный вопрос, — продолжил разговор Гарри. — Как так получилось, что я ничего не помню?

— А мы с тобой извлекли эти воспоминания из наших разумов, — объяснила она ему. — И спрятали их в моей бисерной сумочке, чтобы, если бы мы попали бы в плен к Пожирателям, не дать им дополнительных рычагов воздействия на нас. Просто, не знали мы с тобой тогда других способов защиты наших воспоминаний. Вот и поступили, так как поступили. А ещё мы сделали это потому что Рон обратно заявился. Ну, а поскольку ты иногда разговаривал во сне, то была вероятность, что он об этом узнает.

— Да, — подумав, согласился Гарри, — пожалуй, на тот момент это было верное решение. А то ведь опять бы психанул и удрал. И прямо к Волдику. И не заобливиэтить было рыжего. Впрочем, бог с ним с Роном. Надеюсь, что воспоминания у тебя с собой?

— Конечно.

— Так, стоп! — притормозила мадам Помфри. — Лучше, мисс Грэйнджер, то есть миссис Поттер, сначала расскажите словами. Так воспоминаниям будет легче адаптироваться.

— Ну, хорошо, — согласилась Гермиона. — Скажи, Гарри, ты помнишь наш разговор в лесу Дин?

— Это когда ты сказала, что было бы здорово остаться здесь вдвоём и прожить вдали от всех всю оставшуюся жизнь? — уточнил он.

— Ага. Ну так вот. Это было только начало нашего того разговора. Мы о многом тогда поговорили, — рассказывала Гермиона. — И о наших чувствах друг к другу. И о том что я родителей не обливиэйтила на самом деле. И о текущей обстановке.

Тут она сделала паузу, чтобы сделать глоток воды и продолжила:

— В общем, на следующий день мы оказались в ближайшем маггловском городке и юридически вступили в брак. Не обошлось, правда, без лёгкого принуждения с нашей стороны, но, тем не менее мы с тобой стали официально женаты. Правда, только как магглы. А теперь нам нужно будет провести ещё и магический ритуал, чтобы закрепить наш брак окончательно.

— Ну, хорошо, — прервал её Гарри. — С этим понятно. А как так получилось что тебя вынудили принять Непреложный обет? И кто это был?

— Ночью это случилось, — продолжила рассказывать Гермиона. — Когда все спать улеглись. Ну, сам помнишь, что тогда творилось. Куча погибших, замок в развалинах. В общем, не до воспоминаний тогда было. Да и уставшие мы были. Вот я и подумала, что до утра можно и потерпеть.

— А как ты вообще о них вспомнила? — спросил Гарри. — Ведь если воспоминания были изъяты, то...

— А этот момент на смерть Волдеморта был завязан. Как только он был убит у меня появилась мысль о загрузке своих воспоминаний. Только не получилось. Ну, сразу, по крайней мере.

Гермиона сделал ещё глоток воды и закончила свой рассказ:

— В общем, когда я тоже уснула, меня обездвижили и связали. А потом притащили туда где ты спал, и угрожая тем, что убьют тебя прямо на моих глазах вынудили дать Непреложный обет. Так что, я и глазом моргнуть не успела, как через три дня оказалась в Новой Зеландии у родителей. Беременная и морально опустошённая. Свои-то воспоминания я себе по дороге подгрузить успела.

— Понятно, — Гарри задумался переваривая её слова, но потом посмотрел на неё и заметил, что она так и не сказала кто это всё подстроил.

— А вот это я могу только предположить, — сообщила Гермиона. — Потому что они были магически замаскированы. Да так, что ни лиц рассмотреть, ни голоса узнать, ни определить по фигурам. Разве что, предположить я могу, кто это был.

— Да чего там предполагать-то, — сообщил Гарри. — И так понятно что это Моллипусенька с Джиневрочкой были. Только у них был мотив. Чего мне непонятно, так это почему именно так поступать нужно было? Ведь проще же было тебя... ликвидировать? А утром представить мне твоё мёртвое тело.

— А вот на этот вопрос я могу ответить, — вступила в разговор мадам Помфри. — Потому что магия хоть и не разумна, как природа, но законы её, тем не менее, действуют. Хотим мы того или нет. Вот и получилось всё так как получилось. Невозможно убить беременную волшебницу. Даже несчастный случай подстроить и то магия не позволит. Вот такие дела.

Сказав это она замолчала, давая возможность продолжить общение Гарри и Гермионе. Но, не получилось у неё и дальше молчать. Снова пришлось Гарри успокаивать и успокоительное в него вливать. Потому что стало вдруг темнеть, как будто бы на больничное крыло стала опускаться ночь, да и температура в помещении стала падать.

— Мистер Поттер, держите себя в руках! — закричала мадам Помфри, влепив ему предварительно пощёчину.

— Что это было? — удивилась Гермиона.

— Простите, не сдержался, — извинился Гарри. — А было это последствие объединения всех трёх Даров смерти в одних руках. Вот что это было. Вообще-то, так редко бывает. Только когда меня что-то выбешивает до самого предела. Но, как тут было не разозлиться, когда эти твари лишили меня целых девяти лет общения с моей дочерью. Я, благодаря им, не качал её на руках, когда она была совсем крохой. Не видел как у неё прорезался первый зуб, как она сделала первый шаг. Не слышал как она сказала своё первое слово. Ну, ничего. — Пообещал он с мрачной решимостью. — Они за это заплатят. Твари!

— Что ты задумал, Гарри? — уточнила Гермиона.

— Ну, я думаю тебе понравится, — ухмыльнулся Гарри. — И хотя мне хочется растерзать их собственными руками, я не буду этого делать. Я, всего лишь, заставлю их вспомнить про их кузена-бухгалтера. О котором у них в семье не принято разговаривать.

— А если конкретней? — снова уточнила Гермиона.

— А если конкретней, — ухмыльнулся Гарри, — то для начала ты научишь меня как снять с них обеты. Ведь наверняка же они их друг на друга наложили чтобы не проболтаться. После чего я с ними пообщаюсь и когда всё выясню я, сделаю из них сквибов. На всю оставшуюся жизнь.

— А у тебя получится? — спросила Гермиона.

— Ну, ты же научилась снимать Непреложные обеты, — снова улыбнулся в ответ Гарри. — Впрочем, бог с ними, с рыжими. Мы ими чуть позже займёмся. А прямо сейчас я бы хотел знать как зовут нашу дочь. Только, чёрт, Гермиона, — Гарри замялся. — Я... я... боюсь.

— Чего? — не поняла Гермиона.

— Ну, вдруг я её разочарую? Ведь она-то, наверное, считает меня героем, а я вон какой на самом деле.

— О, не беспокойся, — улыбнулась в ответ Гермона, — я никогда не рассказывала ей о Гарри-герое. Я всегда рассказывала ей о Гарри-человеке. К тому же у вас есть как минимум одна тема о которой вы можете поговорить прямо сейчас. А зовут её Роза Лилиан Эмма Поттер.

— А чего за тема-то? — спросил Гарри.

— Полёты. Видел бы ты что она вытворяет в воздухе, на метле.

А дальше всё пошло по плану. Гермиона окончательно восстановила Выручайку, Гарри разобрался с рыжими и сделал их сквибами, как и обещал. Но, перед этим, конечно, познакомился с дочерью. Ну, и уехали они из Британии. Все четверо. Ну, как четверо? Вообще-то четвёртый Поттер в это время был пока ещё, как говорится в проекте, тем не менее уже был. И только когда они все вместе оказались у Грэйнджеров в доме, Гарри почувствовал себя так же, как... капитан Блад. Ну, как раз в тот момент когда его назначили губернатором Ямайки, он, наконец, сделал предложение Арабелле Бишоп и получил её согласие. В общем, он почувствовал что его изрядно затянувшаяся одиссея наконец-то подошла к своему концу. А дальше, они справятся.

Ведь если получалось до сих пор справляться поодиночке, то уж теперь-то, когда они снова вдвоём им, как говорится, сам бог велел. И всё будет хорошо. Впрочем, это будет уже совсем другая... одиссея.