Сказки 3 (джен)

В работе этой Гарри будет злой и мартисьюшный. Порой, даже Супермарти. Идея с домовиками не моя. Не буду врать где именно она мне попалась, но по-моему читал я похожее в фанфике «Чужой», за авторством, вроде бы, Ophidiа. Главное, что в финале всё хорошо будет.

 

* * *

 

Гарри Джеймс Поттер, волшебник почти восемнадцати лет от роду, смотрел на поверженное тело своего главного врага Волдеморта и медленно остывал от горячки боя. Думая, при этом, про Дамблдора.

«Какой же ты всё-таки, мудак, Альбус, — проносились в его голове мысли. — даже с пророчеством ты меня... э-э-э... ввёл в заблуждение. Злишь ты меня, даже после твоей смерти. Ну, ничего. Сейчас я твой портрет пойду спалю и уже окончательно успокоюсь. Ну, относительно. Ибо, покой — это обман, есть только страсть».

Тут Гарри невольно вспомнилось сколько раз страсть помогала преодолевать ему возникающие периодически жизненные трудности. Причём, в его случае, синонимами слова страсть вполне можно было называть злость, гнев и бешенство. Особенно в самый первый раз, потому что, новым всё это для него тогда оказалось.

Началось это летом, после четвёртого курса с того, что Гарри пребывал в депрессии после гибели Седрика Диггори и возрождения Волдеморта. В котором, кстати, он поучаствовал, без особого на то желания. Да ещё и Дамблдор ему чего-то там тогда наплёл, усилив его чувство вины. Поэтому, Гарри после этого поедом себя ел и как-то не особо обращал внимание, что ему почти никто не пишет этим летом.

Очнулся он от этого состояния, примерно, за неделю до своего дня рождения. Получилось так, что вечером, когда он возвращался с прогулки вдруг со стороны палисадника, того что был прямо перед домом его родственичков, на него пахнуло смрадом. Воняло это амбрэ смесью запахов давно немытого тела, дешёвого табака и алкогольного перегара. Вот только не увидел он никого, при этом, ну, и понял, что это «жу-жу» неспроста. Что кто-то мантией-невидимкой прикрылся и, что этот кто-то, наверняка, волшебник.

«Ну и какого, спрашивается, хрена он тут делает? — подумалось тогда Гарри. — Совпало так что ли? Ага, ага, хорошенькое такое совпадение получалось, что кто-то пьяный промахнулся с аппарацией и решил немного поспать, перед тем как дальше по делам отправляться. И место выбрал как раз у дома в котором я каникулы провожу».

Только не поверилось Гарри в такое совпадение, пусть даже и не особо он тогда внимание на окружающее обращал, пребывая в сильнейшей депрессии. В общем, подошёл он к невидимке, да и пнул его, со всей дури. А потом ещё раз. И ещё. Ну, и познакомился с Мундунгусом Флетчером. И узнал от него, что его, оказывается охраняют, и разозлился, конечно. Не понял потому что, это чего за охрана такая получается, если охранничек просто-напросто спит, вместо того, чтобы дело своё делать.

Заодно, эта же злость частично... э-э-э... разблокировала, наверное, недавно наложенный на него кем-то Обливиэйт. Вспомнилось Гарри, что несколько дней назад он хотел на Диагон Аллею попасть. Он даже автобус «Ночной Рыцарь» успел вызвать, а дальше его кто-то обездвижил, а потом ещё и невидимым сделал. Ну и Обливиэйт потом наложил. Так что, Гарри оказался на обочине дороги не понимая совсем, а чего он тут забыл-то. Само собой, что это разозлило его ещё больше. Как так-то? Кто это его? Ведь если это был один из охранников, то и не охранник он вовсе, а самый, что ни на есть... тюремщик.

В общем, с того момента злость стала его постоянным спутником. А магия самого Гарри, стала... э-э-э... как сказать-то? Почти материальным воплощением его эмоций, что ли? Так, наверное. Поэтому родственнички его в эти дни не трогали, даже наоборот, подальше держаться старались. Потому что напоминал Гарри в те дни... что-то вроде оборванного высоковольтного провода, валяющегося прямо на земле. Рядом с которым стоял плакат с предупреждением: «Не подходить! Опасно для жизни! Убьёт нафиг!».

А ещё, оказалось, что злость здорово мозги прочищает. Так что, порассуждал он о том как ему живётся, впервые, пожалуй, с того момента как себя помнил. И сделал выводы, оказавшиеся совсем неутешительными. Ну и решил, что Дамбдлдора он пока слушать будет, вот только делать всё по своему. Да вообще, хватит уже позволять кому-то распоряжаться его жизнью и идти на поводу у Рончика и прочих. А после того как принял решение, то и успокаиваться начал, как будто бы. Но, не получилось. После чего, он подумал, подумал и да и дополнил своё решение, что успокаиваться не надо. Что, конкретно ему, злость строить и жить помогает.

Не получилось же успокоиться потому, что второго августа дементоры в гости пожаловали. О чём они, кстати, очень сильно пожалели, если, конечно, умели бы испытывать такое чувство.

Тогда же, заодно, Гарри убедился, что миф о том, что дементоров убить невозможно, не более чем... миф. В общем, напустил он на них Патронуса, который, кстати, не был больше Оленем, а стал волшебным существом, как у Дамблдора. Только у того Патронусом феникс был, а у Поттера оказалась вполне себе симпатичная... мантикорка. И понял он ещё, что необязательно только счастливые воспоминания для вызова Патронуса нужны, что злость, оказывается, тоже подойдёт.

Так что, первый из дементоров просто осыпался прахом, после того как ему голову откусили. Да и второй тоже далеко убежать не успел.

Потом в дом родственничков начали прилетать совы. В последнем послании принесённом ими говорилось что его собираются заслушать на комиссии из-за того, что он будучи несовершеннолетним магию на каникулах применял. Комиссия, кстати, в день заслушивания, почему-то очень уж многочисленной оказалась. В общем, заслушивали Поттера всем Визенгамотом. Правда, быстренько оправдали.

А почему быстренько? Так ведь на этом суде Гарри опять разозлился потому что, отнеслись к нему там откровенно предвзято. Особенно старался министр магии, Корнелиус Фадж. И уж когда Гарри рассказал, что его Патронус уничтожил двух дементоров, то, разумеется, ему не поверили, потому как, все знают что невозможно это. И даже насмех попытались поднять. Но, только попытались, потому что Поттер тут же подтвердил свои слова действием.

Благо, и дементор подвернулся, как раз, в специальной клетке, в зале суда. В общем, Гарри не стал ничего и никому доказывать на словах, а просто наколдовал Патронусаи и указал ему на клетку, со словам: «Убей его». Мантикора, или точнее мантикор, потому что мальчиком он оказался, подлетел к клетке, ударом жала своего хвоста разнёс замок, а потом выволок дементора из клетки и разметал по залу его ошмётки. После чего он подлетел к Поттеру и уселся рядом с ним, периодически порыкивая. А Гарри, автоматически, стал его поглаживать. На этом-то заседание, фактически, и закончилось. Потому что, опять же все знали что если у мага такой Патронус, то лучше его не провоцировать и, видимо Фадж осознал, что он может стать следующим. Так что, оправдали Гарри, по быстренькому, по всем статьям и восвояси отправили.

Потом он правда немного успокоился. Настолько, что даже смог за друзей порадоваться. Ну, когда им значки школьных старост прислали, особенно за Гермиону. Уж кто, кто, а она точно была достойна этого назначения. Да и Рон... тоже, может быть... ну, если его Гермиона и Макгонагалл будут пинать почаще, то... справится... и возможно даже неплохо, наверное. По крайней мере Гарри на это надеялся. Хотя, на Макгонагалл-то, как раз, особой надежды не было.

Много ещё потом было случаев. И значимых и не очень. И на их пятом курсе. И на шестом.

На пятом, правда, плохо дело закончилось. Тогда его крёстный папа Сириус Блэк погиб и чуть не погибла Гермиона. Но, тогда, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Он тогда Долохова прибил, этого... потомка старых, белых, русских эмигрантов из-за которого Гермиона чуть не погибла. И Беллатрикс так откруциатил, что любо-дорого. За то, что из-за той Сириус погиб. И заодно так Волди шугнул, когда тот попробовал его разумом овладеть, что тот зарёкся, наверное, видения всякие на Гарри насылать. Нет, связь непонятная у них, таки, осталась. Но, это были уже отголоски.

А на шестом злость помогла, когда они с Дамблдором за хоркруксом в пещеру сунулись, в самом конце, когда на них иферналы из озера полезли. Тогда Гарри от злости умудрился простым Инсендио так Дамблдору помочь, что спалили они всех. Нахрен. И Гарри тогда даже магического истощения не почувствовал.

Она же помогла ему Дамблдоровское обездвижение сбросить, когда того Снэйп заавадил. Ну, в тот момент, когда они в Хогвартс вернулись и на вершине Астрономической башни приземлились. Тогда Драко Малфой Пожирателей в школу провести умудрился как-то, ну, и заварушка случилась. Правда, Снэйп, собака, убёг тогда. Ну, как убёг. Когда Гарри с себя свою мантию-невидимку сбросил и к остальным Пожирателям лицом развернулся, тот видать смекнул что к чему, потому как пострадал уже как-то из-за Поттеровской злости. Цапнул он тогда Дракусика за шиворот и с башни сиганул. Оказалось потом, что он, как и Волди летать умеет, без всякой метлы. Вот и удрали они тогда. А вот остальные, трое из четверых там как раз и остались. Одна только Трикси Лестрендж смылась тогда, как собачонка побитая. А Гарри ещё потом, когда по лестнице с вершины башни спускался, на остатках злости, то ли пятерых, то ли шестерых в поля вечной охоты спровадил.

А когда Дамби похоронили, то не печалился Гарри как все остальные, а снова злился на старого... «Великого» мага. Ведь не рассказал же ничего толком про хоркруксы, зараза старая. И где их теперь искать? А ещё на Гермиону, немного. Потому что, нехарактерно она в тот год себя вела, неправильно.

А дальше начался поход за за хоркруксами. Втроём. Гермиона с ними Рончика потащила за каким-то хреном, типа, он их друг и всё такое. Хотя для самого Поттера рыжий давно уже из разряда друзей перешёл в разряд пока ещё не врагов. Но, пришлось терпеть Рончика. Из-за Гермионы. Вот она Гарри точно была нужна. Так сложилось, что она для него, за это время, стала чем-то вроде... якоря или... силового барьера... не дающего его злости из берегов выйти.

Хорошо хоть не очень долго он с ними был, потому как, удрал Рончик через некоторое время не вынеся тяготы и лишения. Как он сам объяснил: и задницу он видите ли постоянно морозит, и жрать у них нечего, и плана у Гарри нет. Ну, то что перебои с едой начались, так в этом, мистер «Вечно-Пустой-и-Голодный-Желудок» сам виноват был. А вот то что у Гарри действительно чёткого плана не было, это была правда.

Нет, хоркрукс-то у них с собой один был, у них только средства его уничтожить не было. Вот и мыкались они из угла в угол проверяя те крупицы информации которой владели. Ну, где это средство найти можно, да и остальные хоркруксы тоже. Реальная подсказка появилась только когда они с Гермионой в Королевском лесу Дин оказались. Нашёлся там, на дне лесного озерца меч Гриффиндора, который для этих целей подходил. Вот взял, вдруг, да и нашёлся, что, кстати, было весьма странно. Непонятно было, а откуда он там вообще взялся? И почему именно на дно озера его помещать было нужно? И, главное, кому?

Но, эти вопросы возникнут попозже. А прямо сейчас эти вопросы Гарри не волновали. Перед ним было озерцо, на дне которого лежал меч. Который нужно было извлечь оттуда и воспользоваться им по назначению. Слишком уж надоела им та гадость которую они с собой таскали. Хоркрукс которая. И тот факт, что помещая туда меч, над ним, как будто бы, кто-то решил поиздеваться только добавлял злости.

А ещё больше её добавил тот факт, что пришлось за ним нырять, несмотря на то, что на дворе зима стояла и холод был очень существенный, потому что ни Акцио, ни какое-либо другое заклинание на него не действовали. Вот и нырнул за ним Гарри. Только в этом случае злость с ним нехорошую шутку... пошутила.

Дело было в том, что хоркрукс, который у них был, являлся медальоном самого Слизерина. И дерьмовой он штукой оказался. Воздействовал он почему-то на надевшего его ментально. И выдёргивал на поверхность разума всё самое худшее, что в человеке имелось. Самому Гарри справляться с таким воздействием удавалось получше, благодаря почти постоянной злости. Гермиона тоже неплохо справлялась. А вот Рончик оказался, как говорится, самым слабым звеном. Ещё и поэтому он от них удрал.

Впрочем, речь сейчас не совсем об этом шла. Носили они его на себе, по очереди. Потому что боялись потерять. И когда Гарри меч нашёл, то он как раз на нём был. Вот тогда-то и подвела его злость. Потому что из-за неудачных попыток его достать забыл он медальон с себя снять. Вот и нырнул за мечом с ним на шее, а у хоркрукса что-то типа инстинкта самосохранения оказалось. Вот он Гарри чуть и не задушил.

В конце концов удалось ему его таки с шеи сорвать. и вынырнуть. А тут Рончик вдруг нарисовался. Ну, и предложил свои услуги по уничтожению хоркрукса. А Гарри взял, да и согласился. Потому как, мало того, что он всё ещё отдышаться не мог, так ещё и из-за почти удавшегося утопления у него что-то вроде кислородного голодания мозга началось. Вот он и не сообразил, что Рончику такое не под силу будет.

В общем, вытянул тогда хоркрукс из Рона его самые плохие чувства. Он, как оказалось, очень сильно завидовал тому что Гермиона с ним не ушла, а с Гарри осталась. И ревновал. Вот и привиделись ему и Гермиона, и Гарри и в неглиже, и в очень интимных позах. Ну и Гарри это тоже увидел. Вот и пришлось Рончика вырубать и самому уничтожать хоркрукс.

А потом, как-то, случилось так, что их миссия едва трагически не закончилась. Так вышло, что случился в их компании спор, во время которого Гарри произнёс имя «Волдеморт». А на имя его, как оказалось Табу было наложен и, если его кто-то произносил, то туда сразу аппарировали егеря и арестовывали произнёсшего. Вот и к ним на огонёк заглянули. Шестеро. И пока Гарри отбивался от пятерых, шестой, в это время, вырубил Рончика и умыкнул Гермиону.

Ох, тогда Гарри разозлился. Ох, и разозлился. Но, делать было нечего, в том смысле, что времени впадать в депрессию или панику не было. Тогда Гарри подумалось, что если из этой пятёрки ему уже никто ничего не расскажет, то значит нужно позвать следующих и порасспрашивать уже их. Для этого он быстренько подготовил площадку, соорудив из неё ловушку и крикнул: «Волдеморт!»

Ждать пришлось недолго. Прибыли по вызову быстро и, не успев глазом моргнуть, оказались закопанными в землю, по самые подбородки. Землю Гарри после этого ещё и приморозил и дал им десять секунд на предоставление ему нужной информации, запугав предварительно до мокрых штанов. И выяснил, что, скорее всего, Гермиона в Малфой-маноре. После чего позвал Добби. Добби был когда-то Малфоевским домовиком и мог доставить Гарри, если не в сам манор, то очень к нему близко. И когда он уже собрался туда переместиться, послышались удивлённые крики.

 

— Эй! А как же мы? — кричали ему прикопанные.

— А что с вами? — удивился тогда Гарри. — Вы все живы, как я и обещал.

— Но ты нас не выкопал, — последовала претензия.

— А вот этого, ребята, я вам не обещал. Ну, а раз не обещал, то сами дальше, сами, — и с этими словами Добби перемести Гарри к Малфой-манору.

 

А там пришлось потратить некоторое время, чтобы сначала узнать здесь ли Гермиона, и если она здесь, то как добраться в то помещение где она сейчас. В общем, когда Гарри оказался на месте, то её состояние было уже плачевным. Мало того, что над ней Беллатрикс поиздевалась, которая в маноре за главную была и на руке у Гермионы надпись «Грязнокровка» вырезала, так она её ещё и оборотням на потеху отдала.

Сдёрнул одного из них Гарри с неё. В общем, не ушёл тогда из того помещения никто. Потому что Гарри тогда не просто разозлился, а очень сильно. Вот и остались все там. И Беллатрикс, и оборотни, и парочка оказавшихся там Пожирателей. После чего Гарри вызвал Добби и попросил того поискать пленников, а потом помочь им покинуть это место. А сам подхватив на руки Гермину аппарировал в дом Блэков.

Там его Кричер встретил и Гарри попросил его всё для ритуала приготовить. После чего опять позвал Добби и попросил его найти их палатку, вытурить оттуда Рончика, а саму палатку сложить собрать имущество и доставить всё сюда.

А тут и Кричер появился и сказал что всё готово. Гарри поблагодарил и спустился с Гермионой на руках в ритуальный зал.

 

— Ты уверен, Гарри? — спросил его кто-то из нарисованных предков Блэков. Висела в ритуальном зале картина с ландшафтом, на которую нарисованные предки перемещаться могли и советом помочь.

— Нет, конечно, — ответил Гарри. — Но, и выхода у меня нет. Знаете, ведь очень может так случиться, что даже если она и выживет, то останется овощем на всю оставшуюся жизнь, ну, после случившегося.

— Ну что ж, — согласились предки. — Действуй и да помогут тебе Мерлин и Грим, зверь-покровитель нашего рода.

 

Вообще-то, ритуал который собирался провести Гарри был, не то чтобы опасным, но... совершенно новым. Никогда его ранее не проводили с человеческими магами, а только с домовиками. А узнал о нём Гарри ещё тогда, когда во время своего первого здесь появления познакомился с Кричером. Его тогда заинтересовали головы умерших когда-то домовиков, служивших древнейшему и благороднейшему роду Блэк, которые находились на специальных полочках, вдоль одной из стен. И Кричер, оставшийся последним, на тот момент, в живых домовик рассказал Гарри для чего они тут находятся.

В общем, домовики в этом мире появлялись благодаря одному ритуалу во время которого с иного плана бытия призывался бестелесный дух и подселялся в магически выращенное тело. А головы оставшиеся от домовиков были своеобразными якорями. То есть, голова укладывалась в октаграмму и прямо из неё начинало вырастать новое тело домовика. И в уже вновь выращенное тело подселялась призванная сущность, причём, та же самая чья голова использовалась для ритуала. Ну, если она повторно призывалась.

Вот такой ритуал собирался провести Гарри. Заодно, он надеялся, удалить из Гермионы всякие... э-э-э... паразитарные включения, которые за это время могли у неё появиться. А чтобы душа её не отправилась в следующее большое приключение была задействована специальная ловушка. Он ещё тогда поинтересовался у портретов Блэковских предков, а возможно ли такое в принципе. Ну, когда такой ритуал не с домовиком, а с человеком проводится. Чисто гипотетически его это тогда заинтересовало. Предки тогда посовещались и решили, что в принципе, такое возможно, особенно если некоторые слова в ритуале заменить. Вот только раньше никто и никогда такого не делал.

По сути своей, Гермионе сейчас предстояло ритуальное умерщвление. Отсечение головы, уничтожение старого тела и выращивание нового. И подселение её души в новое тело. Страшно, конечно, было Гарри при этом, ведь по сути это была «ужасная» тёмная магия.

Но, и выбора у него не было. И гарантии, что душевные травмы полученные ею в Малфой-маноре не останутся с нею на всю жизнь, ну, это если бы она выжила, после пыток от сумасшедшей Лестрендж, потому что, с каждой секундой ей становилось все хуже, и хуже. Угасала Гермиона, как догорающая свеча.

«Нет уж, — решил Гарри. — Хуже точно не будет. А если даже ничего и не выйдет, то я лучше сам потом вслед за ней отправлюсь. Только сначала уродов всех в преисподнюю определю. Ну, всех кто виноват в нынешней ситуации».

И Гарри приступил к ритуалу. Для чего нужно было уложить Гермиону в октаграмму, расставить нужные предметы на концах лучей, потом накапать на неё побольше крови, произнести нужные слова и... подождать. Что, пожалуй, было самым тяжёлым этапом. Наверное никогда до этого Гарри ни за кого так не переживал. У него после этого даже слегка виски серебриться начали. В общем, когда всё закончилось, он подскочил к открывшей глаза Гермионе и напоил её зельем, помогавшем душе закрепиться в новом теле. А потом, завернул её в поданный Кричером плед и унёс её в спальню. Он нёс её и боялся, а вдруг всё-таки что-то пошло не так или ещё чего-нибудь. Но, когда Гермиона наконец заговорила, то он вдруг ощутил себя как на их четвёртом курсе, когда она ещё шутила, смеялась и часто улыбалась. Такое было у него ощущение и он обрадовался.

 

— Гарри, — начала она закидывать его вопросами. — Ну-ка рассказывай, что это со мной было, что это за такой ритуал и почему я чувствую себя такой... обновлённой? Почему не ощущается никаких последствий от пребывания в Малфой-маноре и почему меня больше не тянет как магнитом к Рончику?

— А тебя, тянуло? — спросил Гарри.

— Ещё как, — сообщила Гермиона. — Только я при этом ещё и нечто вроде отвращения испытывала. А уж если вспомнить сколько из-за него слёз в прошлом году пролила, больше чем за предыдущие пять лет, то ситуация абсурдной становится.

— Ну, думается мне, что без помощи одного добренького дедушки и одной рыжей тётеньки тут не обошлось.

— И чего теперь делать будем?

— Хвосты обрубать.

— Кстати, о рыжем, — задумалась ненадолго Гермиона. — Знаешь, я доказать ничего не могу, всё это на уровне ощущений, но показалось мне, что Рончик не очень-то и старался, когда мы с ним от того пожирнаца отбивались. Ну, того кто меня в манор утащил.

— Вот оно значит как... — Гарри тоже задумался, ненадолго.

 

А потом они поговорили. И про ритуал, и про домовиков, и почему их освобождать не нужно. И про то кем она для него стала за это время, как и он для неё. И о том что им дальше делать. В общем, о многом они поговорили.

Потом Гарри позвал Добби и расспросил его про пленных. Были ли они в Малфой-маноре и удалось ли всех оттуда вытащить. Добби рассказал, что удалось всех и освободить, и доставить куда они просили. Правда одному из них идти оказалось некуду. Точнее одной. Луне Лавгуд. Вот Добби её сюда и доставил.

Как-то так получилось, что Луна узнала про то что пока она в плену была её отец погиб. Мамы то у неё давно не было. Вот и напросилась она в компанию к Гарри и Гермионе. Кстати, как она рассказала, в плену ей особо не... докучали. Так что не пришлось много усилий прикладывать чтобы её душевное состояние в порядок привести. Успела она смириться с тем, что одна осталась. А ещё она Гермионе разных хитрых амулетиков наделал из подручных материалов. И от ментального воздействия, и определитель примесей в еде. В общем и красиво, и практично получилось.

А через несколько дней они в банк Гринготтс отправились. Появилось у них предположение, что ещё один хоркрукс может в хранилище у покойной Беллатрикс находиться. Впрочем, ключ от её хранилища у Гарри был. Передала она его Поттеру... на хранение, так сказать, после их последней встречи. Почти добровольно. Так что, без эксцессов посещение банка прошло. После чего они в Хогрвартс отправились. Потому что там тоже хоркрукс находился.

А там, как раз, боевые действия велись. Волдеморт, как оказалось напал на Хогвартс. Ну, и совпало так, что Змеемордый перемирие на час вдруг объявил. Ультиматум правда, предъявил при этом, дескать, подайте мне Гарри Поттера и будет всем вам счастье.

«Нет, ну что за идиот? — подумалось тогда Гарри. — Вот прямо сейчас то я нафига сдался? Что жить без меня не может что ли?»

Впрочем, раз так вышло, то время с пользой нужно было использовать. Сначала Гарри порешал организационные вопросы с Макгонагалл, которая после смерти Дамблдора директрисой стала, а потом сбегал в Выручай-комнату и забрал оттуда ещё один хоркрукс. Вычислили они с Гермионой и Луной, что это может быть за предмет и Гарри вспомнил, где он его случайно видел. Вот и сбегал за ним. А потом поискал Гермиону и Луну. По Карте мародёров. И оказалось, что девочки и... Рон Уизли сейчас в туалете Плаксы Миртл находятся.

«А этот-то откуда здесь взялся? — подумал Гарри. — Впрочем, сейчас выясним».

И отправился туда же. А там он увидел девчонок, стоящих пред Рончиком и слушающих его. И Рона, который им что-то доказывал, размахивая зажатым в руке чьим-то клыком.

 

— Ну, и что тут у нас? — спросил он, когда вошёл.

— Ох, Гарри, — подмигнула ему Гермиона. — Рон оказывается такой умный. Он в Тайную комнату спустился и клыки василиска оттуда достал. Ну, чтобы было чем хоркруксы уничтожать.

— Да ну? Ух ты, — подыграл Гарри. — Как же я сам-то до этого не догадался? А как ты туда попал, Рон? Парселтанг же нужен?

— Так я слышал как ты во сне шипел, ну и попробовал. И всё получилось, — рассказывая Рончик даже приосанился и плечи расправил. Дескать, вот какой я молодец.

— Ну да, ну да, — покивал в ответ Гарри. И обездвижил Рона. — Только знаешь что, Рончик? Вопрос у меня к тебе появился. Ты зачем всё это делаешь? Из зависти и ревности? Или, может, ты вообще скрытый Пожиратель? Может ты к ним в плен попал и завербовали тебя, как и Петтигю, в своё время? Что скажешь, Рон?

 

Рон, конечно начал клясться что не было такого. Только вот не верилось ему, почему-то. Поэтому, вспорол Гарри левый рукав Роновской мантии и увидели все они Волдемортовское клеймо.

«Н-да», — Гарри даже огорчился. Ну, всё-таки первым другом в магмире Рон у него был. Даже злости на него не было, только отвращение. И становилось понятным как Гермиона в Малфой-маноре оказалась. С чьей помощью. Так что, отправили они его в... Тайную комнату. И... забыли про него.

Потом Гарри прямо на месте мечом уничтожил два хоркрукса и произошло ещё несколько событий, во время которых в руки Гарри попали воспоминания Снэйпа и встреча с Водемортом. В процессе которой он сначала умер, потом ожил и сошёлся с ним в последнем поединке. И победил, конечно. Вот только победа произошла как-то не совсем так, как представлялось. Окончательно умер Волдик от выпущенной им самим Авады.

Вот он и опешил, сначала. А потом снова разозлился. Но, уже на Дамблдора. Настолько, что захотелось ему прямо сейчас в директорский кабинет отправиться и спалить всё к чёртям собачьим. Или, даже, руины от кабинета оставить.

 

— Гарри, у тебя всё получилось! — подлетела к нему с объятьями Гермиона.

— Ага, только немного не так, как в пророчестве об этом говорилось.

— Как так-то?

— Вот и я думаю, как? А знаешь, пошли-ка мы пару воросов портрету Дамблдора зададим. Ну и расскажу я тебе по пути о своих сомнениях.

 

Гарри приобнял Гермиону и они отправились выяснять, выслушивая по дороге поздравления, получая рукопожатия и хлопки по плечам. Ну и завистливые взгляды, от девушек.

Вскоре они доберутся до директорского кабинета, где Гарри снова разозлится и спалит таки и говорящий портрет Дамблдора, да портрет Снэйпа, заодно, который как-то слишком быстро появился в директорском кабинете. Но, это будет чуть позже, а прямо сейчас они с Гермионой и присоединившейся к ним Луной шли туда, а Гарри рассказывал о возникших у него сомнениях.

Не так давно мне попался рассказ «Роза». Автор которого welzewulf (https://ficbook.net/readfic/8390648). Ну, и руки зачесались его продолжить. welzewulf разрешил попробовать. Я так и сделал. И вот что у меня получилось.

* * *

Шок! Именно так называется то чувство, которое Роза Эммануэль Люпин испытывала прямо сейчас, сию минуту. Вообще-то, шок за последнее, не очень долгое время она испытала в четвёртый раз. Но, сегодняшний, пожалуй, оказался самым сильным.

Первый раз это случилось не так давно, когда она чуть не погибла во время проведения аврорской операции. Даже, не аврорской, а мракоборческой. Потому как действовали они против таких сил, которые могли бы попросту уничтожить весь австралийский аврорат, до самого последнего служащего. Противостояло им тогда около двух десятков демонологов, химерологов и некромантов. А возглавлял эту тёплую компанию лич, почти закончивший своё становление. Поэтому задействовали их. Спецназ, элиту. Но, даже им понадобилось целых девять часов на то, чтобы справиться.

Вот тогда-то Роза чуть не погибла. Её вдруг замутило и скрутило приступом тошноты. Так сильно, что она замерла на месте, не в силах побороть своё состояние. Именно в тот-то самый момент в неё и полетел луч выпущенной личём Авады. И, казалось, что смерть её неминуема, но... Не погибла она тогда. Её, в самый последний момент, оттолкнул в сторону Хенк Эванс. А сам уклониться уже не успел.

Шок же, в тот раз был, в первую очередь, не оттого что кто-то погиб. В конце концов, работа у них такая. Не обошлось тогда без потерь и Хенк был не единственным в тот день погибшим. Всеобщим шоком была гибель именно Эванса. Того самого, который, за время службы в Австралийском мракоборческом отряде, стал живой легендой. Учитель, наставник, командир. Он дал путёвку в жизнь, не одному поколению действующих ныне мракоборцев. Вот таким человеком был Хенк Эванс. И, казалось, что он будет вечно. Вот отсюда и шок.

Во второй раз Роза испытала шок от того, что она оказалась беременной. Именно из-за беременности и случился с ней тот приступ.

В третий раз шок был снова всеобщим. Когда во время похорон выяснилось, что тот кого они хоронили оказался вовсе не Хенком Эвансом, а вовсе даже... Гарри Джеймсом Поттером-Блэком. Но для самой Розы шок был всё же посильнее чем для остальных. Потому что знала она Гарри не как какую-то абстрактную личность. А как человека, о приключениях которого она, ещё в детстве, слушала от непосредственных свидетелей тех событий, из-за которых Гарри стали знать во всём мире. И это именно Гарри, сам того не ведая, своим примером увлёк её и поэтому Роза стала сначала аврором, а потом и мракоборцем.

И вот сегодня был четвёртый раз, когда Роза испытала очередной шок. Самый сильный.

Так получилось, что мужем Розы оказался Тедди Люпин, который был крестником Эванса-Поттера. Поэтому они с ним прилетели в Лондон, по делам наследства. И, помимо всего прочего, Тедди унаследовал дом, последним хозяином которого оказался его крёстный. А предпоследним — крёстный его крёстного. Но, вообще-то, дом этот принадлежал когда-то древнейшему и благороднейшему роду Блэк, в котором никто не жил последние... лет двадцать, наверное. Так что, помимо защиты наложенной на дом, чтобы обеспечить как его охрану, так и сохранность, пришлось ещё и чистить его от всякой мелкой нечисти, которая в нём завелась за это время. И только через два дня им удалось добраться до комнаты, на стене которой висел родовой гобелен Блэков, отражающий на себе всю их генеалогию.

Как объяснил сам Тедди, его бабушка была из Блэков. Но, из-за того что она вышла замуж за его дедушку, в честь которого его и назвали, её изгнали из рода. А Гарри как последний Блэк, это изгнание взял да и отменил. Так что, его желание посмотреть гобелен и увидеть на нём последних представителей рода Блэк, было закономерным, наверное. А Роза вошла просто за компанию и мужа поддержать. Событие, всё-таки, волнительным оказалось.

Но, каково же было их удивление, а для Розы ещё и шок, когда они рассмотрели гобелен. Потому что от имени Гарри тянулись сразу... две ниточки. Две! Связывающие его, во-первых, со своим крестником, и во-вторых с... ней самой, Розой Люпин, в девичестве... Уизли.

Уизли... Это была фамилия которую Роза искренне ненавидела, всеми фибрами своей души. И пусть простят её и дядя Джордж, и дядя Билл, и дядя Чарли. Они, конечно, тоже были Уизли, но... своими. Не из тех, из-за которых Роза ненавидела эту фамилию. Были и другие. Те, кто привил ей эту самую ненависть. Бабушка Молли и дедушка Артур, а ещё тётушка Джинни. Но, в самую первую очередь, это был её отец, то есть человек которого она таковым считала до самого последнего момента. Рональд Биллиус Уизли. Пьяница и игрок. Завсегдатай самых низкопробных притонов и борделей в Лютном переулке. Прожигатель жизни, подонок и... трус. Боящийся не только любого грозного окрика своей жены, но и даже любого её недовольного взгляда.

В общем, не удержалась в этот момент Роза и у неё началась форменная истерика. Так что, Тедди схватил её в охапку и аппарировал с ней прямо в гостиничный номер. А там напоил её успокоительным и снотворным. И усадив себе на колени принялся её убаюкивать.

Разумеется, на следующий же вечер они пригласили её маму в гости. И все вместе они посетили дом Тедди, расположенный на площади Гриммо и имеющий двенадцатый порядковый номер. Там Роза подвела маму к родовому гобелену Блэков, показала на нём себя и спросила:

— Как же так, мама? Почему? И главное, за что?

А дальше случилось нечто необъяснимое с их точки зрения. Нет, физически-то ничего не произошло. Они как стояли у гобелена, так и остались стоять. Но вот услышали они все в тот самый момент, совершенно отчётливо, как раздался металлический звон. Как будто бы разлетелись вдребезги какие-то металлические скрепы, сдерживавшие нечто. Которое вырвалось наружу и им, даже, на некоторое время стало... легче дышать, что ли? Позже они узнают, что так с мага слетает какое-нибудь нерушимое обязательство.

Сразу после этого мама Розы даже вздохнула облегчённо.

— Пойдёмте в гостиную, — предложила она. — Присядем и отвечу на все твои вопросы.

А по дороге туда Роза обратила внимание, что мама постоянно посматривает по сторонам, словно ожидает кого-то увидеть.

— Ты чего-то опасаешься мама? — спросила она.

— Да нет, — последовал ответ, — просто всё время кажется что вот-вот из-за угла выскочит Кричер, обложит нас матом и обзовёт предателями крови, грязнокровками и, даже... мутантами.

— Кричер? — уточнил Тедди.

— Домовой эльф. Ты, скорее всего и не слышал о них ни разу, потому что в Австралии вырос.

— Н-да, — продолжила она говорить, когда они уселись в гостиной. — Причудливо переплетается судьба. Вот, кто бы мог подумать, что последние представители двух древнейших британских магических родов встретятся там, где-то за тридевять земель и свяжут свои жизни. Впрочем, не это сейчас вас интересует. Прежде всего вас интересует почему я, Гермиона Джин Грэйнджер вышла замуж за это рыжее ничтожество? Почему я столько лет терплю его рядом с собой? Почему я родила ему сына, смысла рожать которого не было никакого. Потому что он унаследовал от своего папаши всё самое худшее. Тот-то, хотя бы, квиддичнм и шахматами когда-то увлекался. Ну, что ж. Начну отвечать. По порядку.

Она помолчала немного, собираясь с духом, и начала рассказывать:

— Хоть и тяжело признавать свои ошибки, но нужно. Прежде всего я хочу сказать, что я не пытаюсь оправдаться и вызвать чью-то жалость. Вообще-то, я давно их осознала, и сожалею только о том, что исправить их уже не получится. Знаешь, Роза, я ведь не всегда была такой какой ты меня знаешь. Не всегда была «железной леди», как меня называют за глаза. Когда-то, опять же за глаза, меня звали «мис-я-лучше-знаю». И вот эта-то моя самоуверенность, и стала решающим фактором. Ну, не совсем, конечно, только она. Были ещё и зельица от мамы Молли, и ментальное воздействие от дедушки Альбуса. Вы понимаете про кого я. Но самое главное, что почва для этих самых их воздействий, была самая, что ни на есть... урожайная, так наверное. И не могли не взойти на ней посеянные ими всходы. В общем, подвели меня к этому замужеству и оплели такими крепкими оковами, что я и дёрнуться-то не могла. Причём, подвели не только меня, но и Гарри. По их задумке Гарри тоже должен был влиться в «большую, дружную семью» Уизли. И если бы не вторая Авада, после которой Гарри выжил, то так бы оно и было.

— Вторая Авада? — перебил её Тедди. — Но, крёстный никогда об этом не рассказывал.

— Что немудрено, — ответила Гермиона, — особенно если учесть насколько скрытным человеком был Гарри. Впрочем, не об этом сейчас речь. Эту историю я потом могу рассказать. Не в этом смысл, а в том, что в тот момент он пережил смерть, во время которой с него слетели все обязательства, обеты и ментальные закладки. Поэтому через два месяца он смог покинуть Британию и навсегда исчезнуть. Так чтобы его никто и никогда не нашёл.

Он а ненадолго замолчала, собираясь, наверное, с мыслями, но в разговор вклинилась Роза, задав вопрос.

— А я? — спросила она. — Я-то как тогда... э-э-э... ну, ты понимаешь.

— А очень просто, на самом деле, — объяснила Гермиона, — когда я поняла что мне уготовано, я решила что раз уж я не могу уехать с Гарри, то пусть у меня останется что-то от него, на память. И, чем может быть это «что-то», подумала я тогда? И пришла к выводу, что это будет ребёнок Гарри. Правда, тут мне пришлось пойти на небольшую хитрость. Я сказала Гарри что приняла противозачаточное, а сама выпила зелье Плодородия. После чего, я сама уговорила Гарри уехать. И он уехал, не зная о моей беременности. К тому же, я очень не хотела чтобы Гарри отправился в Азкабан. Потому что, если бы он остался, то рано или поздно он бы грохнул некоторых из Уизелов, а Рончика самым первым. Из-за его отношения ко мне. Всё шло именно к этому.

— А почему ни мне, ни ему ты не рассказала о том что у Гарри оказывается есть дочь? — спросила Роза.

— Да потому что мне, «умнейшей ведьме нашего поколения» продемонстрировали, что есть те кто и поумнее, и похитрее меня! — воскликнула Гермиона. — Умнейшая ведьма! Тьфу! До сих пор стыдно, что сделали меня как ребёнка. В общем, я настояла на брачном договоре, каждый пункт которого мне буквально зубами выгрызать пришлось. Поэтому-то я и имею полное право разговаривать с ним используя не только доброе слово, но и волшебную палочку. Вот только, оказалось, что можно добавить в договор пункты, которые становятся видными только после его подписания. На этом-то меня и подловили.

— Так что же это за пункты, мама? — спросила Роза.

— Во-первых, нас с... мужем обязывало не разглашать за пределы семьи то, что происходит внутри неё. И ни я, ни он никому не могли рассказать, что ты не его дочь. Включая тебя саму. И пропадало это обязательство только когда бы ты сама об этом узнала и спросила бы. Во-вторых, брак оказался не предусматривающим развода. Оставалось ещё в-третьих...

— Ты имеешь в виду моего братца? — уточнила Роза.

— Да, — подтвердила Гермиона. — Как бы сильно я этого не хотела, но родить мужу наследника я была обязана. Плоть от плоти его, кровь от крови. Так что пришлось мне, через «нехочу» пройти через эту беременность. Правда, — тут она ухмыльнулась, — мне сделали ЭКО. Так что, не пришлось подпускать его к себе. А вот потом... Ты же помнишь, что происходило во время той беременности?

Это время Роза очень хорошо помнила. Уизли, тогда, пустился во все тяжкие. Каждый день он приходил домой принося с собой запахи другой женщины. Пьянючий в драбадан и, частенько, с разбитой мордой.

— Так вот, — последовало разъяснение. — Беременность тогда у меня протекала очень сложно. Казалось что мой организм сам противится рождению этого ребёнка, поэтому мне тогда просто не до репутации мужа было. Очень уж не хотелось проходить через это повторно. Вот такая получилась длинная и грустная история, — закончила свой рассказ Гермиона.

И хотя она и рассказала основное, но оставалось ещё много вопросов. Тедди тогда сам понял, что женщинам нужно о многом поговорить и оставил их одних. А через две недели состоялось оглашение завещания, во время которого Роза снова испытала шок. Уже в пятый раз. Пусть и не очень сильный. Даже не шок, наверное, а просто очень, очень сильное сожаление. Чтение происходило в банке Гринготтс и на нём присутствовало трое. Тедди, Роза и, как ни странно её мама Гермиона.

Шоком же для Розы, оказалось то, что Гарри узнал кто она такая незадолго до своей гибели. Сейчас, вспоминая, Роза поняла,что её выспрашивал о её прошлом Гарри-Хенк. Но, делал он это столь ненавязчиво, что она и тогда ничего не поняла. А почему он ей не открылся? Гарри объяснил это так. Во-первых, для него самого было шоком узнать что у него есть взрослая дочь, которая сама скоро выйдет замуж за его крестника. А во-вторых, Гарри просто не мог решиться. Больше всего его удручало, что в ответ он может услышать: «Ну и что?»

Нет, рано или поздно он бы решился, конечно, но не успел. В общем, разделил он всё что имел, между крестником и дочерью. А Гермионе он завещал следующее. Была его последняя воля оформлена в виде письма.

— Здравствуй, Гермиона, — писал Гарри. — Не буду о своих чувствах. Не важно это сейчас. Во-первых, хочу поблагодарить тебя за дочь. За то что она выросла такой, какой она... выросла. Прости за тавтологию, но, ты же знаешь, что я не мастер словесных кружев. Во-вторых, я хочу тебе сообщить, что если тебя тяготит твоё замужество, а это наверняка так и есть, мы с тобой оба знаем кто такой Рональд, то появилась возможность аннулировать ваш брак. Если, например, была предусмотрена невозможность вашего развода. Жаль только что узнал я об этом совсем недавно. Поэтому, ты можешь смело обращаться к адвокату, адрес которого есть у моего поверенного. Аванс ему уже заплачен и деньги на процесс выделены и всё что тебе останется так это только подписать нужный документ и процесс будет инициирован. Ещё, мне почему-то кажется, что как только ты станешь свободной от одной «большой, дружной семьи», то тебе наверняка захочется сменить место жительства. Ну, вот скажи, разве тебе не захочется быть одной из первых кто подержит на руках наших с тобой внуков? А я надеюсь, что будет не менее троих и что им очень может понадобиться бабушка. Хотя, как-то я тебя не очень-то и представляю в этой роли. Для меня ты, до сих пор, всё таже девочка, которая впервые починила мои очки.

Теперь моё вам всем последнее пожелание. Как сказал один старый манипулятор: «Не жалей умерших, Гарри». Так и я вам пожелаю не жалеть обо мне, а жить дальше долго и счастливо. Прощайте.

Вот такая была последняя воля Гарри Джейиса Поттера. А после того как женщины выплакались, успокоились и удалили с лиц последствия... слезоразлива, Гермиона ненадолго задумалась и задала вопрос Розе и Тедди.

— Ну, что, дети, — обратилась он к ними. — Вы как, готовы выполнить последнюю волю Гарри Джеймса Поттера-Блэка?

— Да, — кивнули они ей.

— Значит, — Гермиона ухмыльнулась, — так тому и быть. Мистер гоблин, а подайте-ка нам адрес адвоката о котором упомянул мистер Поттер.

Идея о переходе в другой мир, как способе уничтожения хоркрукса, возникала не только у меня. Встречалась она мне в других работах. Если навскидку, то, например, имеется прекрасная работа «Мудрец» за авторством R-Lee, в которой описывается подобная ситуация.

(https://ficbook.net/authors/1092198/profile/works?p=2)

* * *

Знания о том, что ему совсем не обязательно подставляться под Томовскую Аваду появились у Гарри Поттера ещё на их третьем курсе. Ну, чтобы хоркруксом быть перестать. Только не знал он тогда, что сам таковым является, а узнал он об этом только что из Снэйповских воспоминаний. Точно таким же как всякие там чаши, медальоны и прочие дневники с диадемами. И что теперь, он просто обязан пойти к Тому и добровольно под его Аваду подставиться. Типа, выхода другого нет.

Вот и разозлился он после того как Снэйповские воспоминания посмотрел. В первую очередь, из-за того, что слишком долго от него эту информацию скрывали и планомерно подводили к тому, что он собой пожертвовать должен. И, во-вторых, что нет, мол, другого способа с тем что он хоркрукс разобраться. Ну, как Дамблдор покойный это утверждал. И теперь,получалось, что когда его перед фактом поставили, то он должен, помимо всего прочего, Дамбика понять и простить. Ну, перед тем как к Тому сдаваться отправиться.

Воспоминания, кстати, просматривались им в директорском кабинете, в Омуте памяти, так что, было вполне естественным то, что портрет Дамблдора, тоже в кабинете висел. И хорошо это было, потому как имелся объект на который Гарри мог злость свою направить.

«Нет, ну какая же ты всё-таки сука, Дамблдор! — орал он на этот самый портрет, — ведь получается, что знал ты всё, заранее! Ну, что жизнь мою Волдиковская Авада оборвёт. И ведь внушал же ты, всё это время, козлина, что когда я все хоркруксы почикаю, то сразу же всеобщие мир, дружба и жвачка наступят. Пусть и не напрямую, но видом своим и интонациями. Нет, я, конечно, и сам не намного лучше, потому что сомневаться в твоих словах слишком поздно начал. Впрочем, чего уж теперь. История сослагательного наклонения не знает. Вот только на твоё мудачество, Альбус, это не влияет совсем никак. Всё равно ты тварь и мразота».

А когда проорался, обзывая и понося Альбуса на чём свет стоит, то вышел он из кабинета и рассуждать, наконец-то, начал. Успокоившись.

«Вот, значит, какие у тебя планы насчёт меня были, — подумав, ухмыльнулся про себя Гарри, — а вот... балалайку тебе... дедушка Альбус. Планы твои я, пожалуй, пообломаю. А то, ишь ты, придумал он. Типа, иди-ка ты Гарри к Тому на заклание и станешь ты у нас героем. Правда, немножко мёртвым, но это уже неважно будет. Главное, что героем. А вот хрен тебе».

Но, вдругон остановился, развернулся и возвратился в кабинет. Прямо к портрету Дамблдора. И уже там, постаравшись изобразить наиболее гадкую и злорадную ухмылку на которую он был способен, ещё кое-что сказал:

«А знаешь что ещё, Альбус? Не такой уж ты и великий маг, каким тебя все считали. Потому что говно ты, на самом деле. И, чтобы ты знал, есть способ уничтожения хоркрукса во мне помимо Томовской Авады. Только я тебе его не скажу. Сиди теперь в своём портрете и гадай что это за метод такой до тех времён, пока холст на котором тебя нарисовали не истлеет. Всё равно не узнаешь, сука ты старая. Правда, мы можем договориться, если ты мне расскажешь, кое-что».

А потом у него в горле пересохло. Так что, пришлось ему прерваться чтобы трасфигурировать стакан и водой его наполнить. Ну, и чтобы высказать Дамбику, после того как водички попьёт, ещё немного своего неудовольствия:

«Да, именно что хрен тебе, Альбус, причём по всей морде. Зря я что ли столько усилий приложил разыскивая и уничтожая эти грёбаные хоркруксы и жизнью рискуя, чтобы после всего сделать то, что ты мне предлагаешь? Вот так просто пойти и под Аваду подставиться, да ещё и добровольно? Нет уж. Ты сначала с Беней познакомься, а потом возьми и сходи... к Бениной маме. К тому же, кто сказал что Том меня именно заавадит? Быстро и почти безболезненно. А если эта тварь меня помучить захочет перед моей смертью? Как тогда, на кладбище. Целых три Круцио как-то небезболезненными совсем оказались. Так что, нет уж».

Гарри вдруг захихикал. Потому что вспомнилось ему кое-что. Как там говорилось-то? «Нахрен! Нахрен! — кричали пьяные слизеринцы. — Испугались, суки! — орал в ответ пьяный Снэйп».

Нет, так-то план у Дамби может и правильный был, ну, чтобы пожертвовать сначала одной половиной фигур на доске, затем — пешкой, чтобы, но, в итоге сохранить вторую половину. Только, не учёл добрейшей души дедушка, один, пусть и маленький, но весьма существенный нюанс. Под названием Парселтанг. Благодаря которому Гаррина встречу с одной конкретной змеюкой состоялась, в конце второго курса. Была которая большущих размеров и имела весьма забористый яд. А может это и не она была, а он? Потому как василисками такие змеи назывались. Впрочем, сейчас, как и раньше, это было неважно. Важно было то, что когда та змеюка его за руку цапнула, а феникс Дамблдора над ранкой поплакал, то действие яда было нейтрализовано и жив тогда Гарри остался. И пошло ему это на пользу.

А почему на пользу? Да потому что, когда он наконец очухался после произошедшего, то огляделся и увидел на одной из стен Тайной комнаты, где собственно схватка с василиском и происходила, надпись. Причём, до этого, когда он в ту сторону смотрел, то видел там только закорючки какие-то и линии ещё. В общем, получалось, что яд василиска, скорее всего в сочетании со слезами феникса, что-то в нём то ли по-новому настроил, то ли, вообще, перестроил. В любом случае, Гарри увидел изображение двух змей, так же вырезанных в стене, как на входе в Тайную комнату, но, только тут изумрудов вместо глаз у них не было, а была над ними надпись, на парселтанге. Мол, если тебе этот мир надоел, то добро пожаловать.

Вот Гарри туда и попал, через некоторое время, уже на третьем курсе. Нет, не в другой мир, конечно. Не было его прямо там, за стеной, которая так же раздвигалась, как и главный вход, ну, если на парселтанге прошипеть «Откройся». А была там приличных размеров комната, с многолучевой звездой, вырезанной в полу и с аркой, прямо в центе этой самой звезды. И ещё под стенкой стоял сундучок с единственной книгой, написанной на змеином языке. Книга, кстати, оказалась совсем не толстой, но вот читать её можно было только в этой комнате.

В общем, если не вдаваться в подробности, то было в ней всего одно длинное заклинание для ухода в другой мир. Заклинание, кстати, можно было произнести в любое время, даже задолго до того монета как ты туда соберёшься. А нужно оно было, помимо всего прочего, чтобы в новом мире не возникали трудности, например, как с пониманием тамошних языков, так и ещё для некоторых моментов. И, что ещё было здорово, так это то, что само заклинание можно было привести в готовность не произнося завершающего слова. Ну, примерно как с пистолетом. Взвести его, но на спусковой крючок не нажимать, а на предохранитель поставить, чтобы выстрел не прозвучал и пуля ни в кого не полетела. До нужного момента.

Вот Гарри это и проделал, на всякий случай. А возможность уйти в другой мир он подготовил на их шестом курсе, потому как начал понимать, что их «Золотое» трио в конце концов станет дуэтом. Места в котором для него уже не будет, ну, имелось в виду того места которое он сейчас занимает. Да и не только в их Трио, а и вообще в этой жизни. Появились у него в тот момент такие мысли вот он тогда и сделал это, под влиянием этого самого момента.

Так же, там ещё говорилось, что в новый мир маг явится, что называется, голым и босым. То есть, на нём в этот момент останется только одежда. А вот всякие там волшебные палочки и прочие, разные артефакты, как и родовые, да и не только, проклятия, исчезнут во время перехода. Самоуничтожатся. Но, главное при этом, было то, что что попадёт он туда очищенным от всякой дряни.

Кстати, о том что он в Тайной комнате обнаружил, Гарри никому рассказывать не стал. Посчитал он, что ни к чему это, тем более, что только змееустам этот метод подходил. А кроме себя знал Гарри ещё всего лишь одного такого же, ну, и не хотел, чтобы эти знания, невольным обладателем которых он стал, в руки к тому попали. Потому что, этим змееустом, как раз, Волдеморт-то и был, главная его вражина.

А почему он этим методом раньше не воспользовался? Так ведь и не собирался он уходить, прямо в тот момент. Хоть и не держало его тут ничего больше, ну, если задуматься. Для него, если порассуждать, разницы никакой не было, что один мир, что другой.

Друзья? Так они, как он уже сказал, нашли друг друга. Джинни? Не смешите его тапочки. Остальные Уизли? Тоже не самый большой приоритет в его жизни. Особенно после того лета, которое они в доме у Сириуса вместе провели. Кстати, самого Сириуса тоже уже почти как два года не было. Родители? Он их вообще не знал. Римус и Дора? Тоже не самые лучшие его друзья.

И он бы давно туда ушёл, но, оставалось у него ещё одно незаконченное дело, которое стало делом принципа. Вот и решил он, что провернёт его, прямо сейчас, и уже после этого возьмёт, да и отправится. Постараясь, разумеется, не подставиться под Томовскую Аваду. Хотя, конечно, не рационально было стараться сделать то, что он собирался, но люди-то на то они и люди, чтобы иррационально поступать. Временами. Вот и собирался он закрыть этот гештальт.

А собирался он, всего лишь, напоследок, уничтожить Волдикову змеюку, да и самого его прихватить, по возможности. Для того, чтобы уважать самого себя не перестать. После чего, сразу же, умчаться в Тайную комнату и в другой мир уйти. И сделать всё нужно будет быстро, чтобы дух Волдика, за это время не успел до Албании добраться. Ведь если Гарри его тела лишит, и последний хоркрукс в своём лице уничтожит, сразу после этого, то и незачем остатку его душонки туда лететь будет, в эту самую Албанию. А сразу же в Следующее большое приключение она отправится, ведь якорей-то больше не останется.

Кстати, возникла у него ещё одна мысль. Для чего, на всякий случай, залез он рукой в Распределяющую шляпу и обрадовался когда, нащупал там рукоять Годрикова меча. Потому как, вспомнилось ему, что, вроде как, что-то такое говорил в своё время Альбус насчёт него. Типа, что возвращается меч каждый раз в своё вместилище, рано или поздно. И откуда угодно. Вот и вытащил он его из Шляпы и пристроил его в ножнах на поясе, которые в кабинете тоже нашлись. А откуда они там взялись Поттер интересоваться не стал. Главное, что нашлись.

И ещё у него одна мысль появилась, Ведь Дамби просто так ничего не делал, потому как, всё ведь у него с переподвыпертом было. Вот и подумалось Гарри, а нахрена Альбус ему снитч завещал. Ведь наверняка же не просто так. Вот потому-то он в кабинет и вернулся, и предложение Альбусу сделал.

Нет, так-то у него была пара заклинаний в запасе, которыми хоркруксы, тоже оказывается уничтожать можно было. Ну, скорее всего. Жаль только что узнал он их слишком поздно и опробовать не успел. Впрочем, чего расстраиваться-то, это и при встрече с Волдиком сделать можно будет. Ну, как минимум попробовать воспользоваться одним из них, потому что второе сопровождалось всякими разными эффектами, которые скрыть невозможно было. Впрочем, не об этом была мысль, а о том для чего Дамблдор снитч ему завещал. Ведь не просто так он это затеял.

Мысль уточнить у Дамблдора насчёт снитча мелькнула у него когда он на портрет орал. Вот Гарри в конце и добавил фразу про обмен информацией. Дамблдор согласился, а Поттер, взяв снитч двумя пальцами, показал его портрету и спросил, мол, нахрена это?

— А для того, Гарри, мальчик мой, — сообщил ему нарисованный Альбус, — чтобы ты произнеся любую фразу в которой имеется слово «Смерть» извлёк из снитча Камень воскрешения.

— Ну, а он-то мне зачем? — спросил Поттер.

— Да затем, чтобы зажав его в руке, ты мог незаметно мимо врагов пробраться, — дополнил объяснение Дамблдор.

— Так ведь у меня плащ-невидимка есть, — потребовал уточнений Гарри. — Его что, не хватит, что ли, на этот случай?

— Согласен, — пояснил ему Дамблдор, — только не от всех врагов он тебя скроет. Например, от дементоров.

— Хм-м... Разумно, — согласился, Поттер. — Ну, тогда слушайте.

Дальше Гарри рассказал коротко о возможности уничтожения хоркрукса путём перехода в другой мир, после засобирался на встречу со Змееморд,м. Потому как подходило к концу время перемирия объявленное Волди, но, перед уходом он, тем не менее, не удержался и сказал Дамблдору, что несмотря ни на что, тот всё-таки... сука.

Затем надел он свой плащ-невидимку и покинул кабинет уже окончательно. А плащ он надел, потому как подумалось ему, что дальше ему нужно одному действовать.

Кстати, выйдя из замка, Гарри остановился ненадолго и... принюхался, что ли. Точнее, постарался ощутить всеми органами чувств, кроме зрения и слуха, имеется ли в наличии антиаппарационный купол, которым был накрыт Хогвартс. Появилось у него такое умение в последнее время. И понял, постояв, что нету его. Ну, и отправился на поляну, где Волди с приспешниками его ждал, зажав в кулаке Камень воскрешения.

Хорошо хоть плутать не пришлось, потому как бывал он на той поляне ранее. Посреди которой он увидел горящий костёр, вблизи которого стоял Волди, лицо которого было похоже на маску, настолько оно было неподвижно. Разве что, в отблесках костра его красные глаза казались горящими угольями и он медленно крутил в своих длинных пальцах волшебную палочку. А у его ног сидела Беллатрикс Лестрендж. И ещё лежала свернувшись кольцами его змеюка.

«Да, — мелькнула ещё мысль у Гарри, когда он приближался к Волди. — Это я удачно зашёл».

В общем, не стал он чего-то ждать или как-то объявлять о своём прибытии, а приблизившись к змее колданул в неё одно из тех двух заклинаний, которые у него в запасе были. Он их из Блэковских книг узнал, которые Гермиона прихватить с собой, в своё время, успела. Называлось оно «Копьё праха» и было, если разбираться, самым что ни на есть темномагическим. Но, что самое странное, не приравнивалось оно к Непростительным, почему-то. Впрочем, самого Гарри такие мелочи давно уже не волновали, ну, Тёмная магия применялась или Светлая. Главное вражину завалить было, причём наверняка. Так что, рука у него не дрогнула.

В общем, как только заклинание попало в змеюку и та стала осыпаться прахом, Гарри, сбросил плащ, выхватил из ножен меч и одним махом снёс Волдику голову, а вторым движением воткнул меч в Беллатрикс. После чего присел и схватив в руку свой плащ, не вставая, крутанулся на пятке, и аппарировал к входу в замок. А там он снова надел плащ и помчался в Тайную комнату. И только добежав до комнаты перехода, которая в туалете Плаксы Миртл была, он подумал о том, что надо бы сообщить о произошедшем защитникам замка, для чего он воспользовался методом Волдеморта. Наколдовал он такое же обращение к находящимся в замке, которое Змеемордый не так давно использовал. В общем, через секунду все находящиеся в замке услышали.

«Защитники замка, — гремел его голос — к вам обращаюсь я, Гарри Джеймс Поттер. Хочу сообщить вам, что проблема с тем магом, чьё имя некоторые до сих пор боятся произнести, окончательно закрыта. Для тех кто в курсе, его предпоследний хоркрукс и он сам уничтожены, а через минуту в этом мире не останется вообще ни одного. Ещё скажу, что напоследок мне довелось побеседовать с портретом Альбуса Дамблдора. Так что, если вопросы возникнут, то с к нему обращайтесь. Прощайте. И не поминайте лихом».

Так закончилась жизнь Гарри в этом мире и началась в новом. Разве что, перед отбытием, он оставил рядом с сундучком, в котором лежала книга с инструкциями, свою волшебную палочку, Воскрешающий камень и свой плащ. После встал в арку и произнёс заключительное слово ритуала.

Ну, а дальше начался процесс переноса, который, нельзя сказать что был очень приятным. Вообще, как потом вспоминал Гарри, ощущения были как будто бы его сначала разобрали на мельчайшие составляющие, а потом обратно собрали. Что, впрочем, и немудрено было, ведь в новый мир он попал без всяких проклятий и их видимых атрибутов в виде шрамов. Даже тех, насчёт сведения которых Гарри уже давно не надеялся. Так что, у него теперь отсутствовали и его знаменитый шрам на лбу, и от укуса василиска — на руке. И зрение тоже стало стопроцентным.

Кстати, с магией тоже получилось интересно. Колдовать тут, в этом мире, можно было... как дышать, наверное. Ну, почти. Приходилось, правда, руками помогать, так сказать, желания свои выразить. В том смысле, что магия это желание, в первую очередь.

Но, это потом понятно стало, когда его из арки вытолкнуло, которая, кстати, тут же исчезла куда-то, как только Гарри из неё вылетел. И оказался он в каком-то лесу, на берегу речки. Правда, автор той книжки, благодаря сведениям из которой Гарри тут оказался, ошибся немного. Потому что одежда на нём тоже отсутствовала вообще, от слова «Совсем». Поэтому то, для начала, пришлось ему травы нарвать и трансфигурировать её в одежду и обувь. И только после этого отправиться туда куда река текла.

А по дороге у него невольно возникла мысль, что ведь может быть и так, что тот же Салазар тоже мог в другой мир уйти. И совсем не потому, что он таким мудаком был, каким его Гаррины современники описывали, а из-за того, например, что они с Годриком женщину не поделили. Ту же Хельгу или Ровену. Которая, в итоге Гриффиндора выбрала. Ну, как версия.

«Нет, ну а чего? — рассуждал Гарри по дороге. — Вполне себе рабочая версия. Хотя, неважно это теперь. Мне сейчас, главное, до местных жителей добраться и убедиться, что здесь тоже люди живут, а не только какие-нибудь эльфы или орки. Ну, а там разберёмся. В любом случае, да пребудет со мной магия».

«Ну и дурак же ты, братец, — подумал о себе Гарри Джеймс Поттер. — И урод к тому же».

Потому что ощутил он себя тем самым маленьким мальчиком, каким был когда-то. Когда в чулане под лестницей жил, в течении целых десяти лет своей жизни. Он, в этот момент, как будто бы наяву услышал своих родственничков рассказывающих ему о том, что только хорошие мальчики достойны получать родительскую любовь, подарки, новую одежду и прочие разные сладости. А такие уроды как он могут только сидеть в своём чулане и не высовываться. И довольствоваться лишь обносками кузена, объедками с их стола и тумаками да оплеухами. А почему так? Да потому что они уроды.

Испытать же это давно забытое чувство его заставила мисс Гермиона Грэйнджер. Хотя, наверное, давно уже не Грэйнджер, и совсем даже не мисс.

А дело всё было в том, что десять лет назад она исчезла, как обычно, говорится в таких случаях, со всех радаров. Как раз на следующий день после победы над Волдемортом. Гарри тогда с утра Рон разбудил, сунув ему под нос записку о том, что уехала Гермиона по каким-то своим делам и искать её не нужно.

— Как так-то? — возмущался тогда Рон. — Почему она так со мной поступила? Со мной, Рональдом Великолепным?

Последние слова Рон тогда не произнёс, конечно. Они, просто подразумевались, по умолчанию. Правда, при этом, Рончик явно не понимал, что его поезд давно ушёл. Точнее он сам отогнал его на запасной путь, ещё на шестом курсе когда стал шашни с Лавандой крутить. Но, тем не менее, он, почему-то, упорно продолжал считать Гермиону своей девушкой. В чём, впрочем, ни Гарри, ни Гермиона не разубеждали его. До поры, до времени.

Кстати, сам Гарри тоже был тогда и удивлён, и раздосадован, и полон непонимания. Не мог он понять почему Гермиона, вот так вот резко мосты все сожгла. И записку-то почему она Рончику оставила? Хотя, как потом объяснил Рон, записку она всё-таки ему оставила. Потому как, её Рон у его кровати нашёл.

Потом было четыре года интенсивных поисков. А как, скажите на милость, было не искать если вокруг ещё бродила целая куча недобитых Пожиранцев, которые в ту ночь совершенно спокойно могли пробраться в Хогвартс и отомстить. Защиты-то, как таковой, вокруг замка практически не осталось.

Кстати, сам Рончик, тогда сдулся месяца через два. Что, впрочем, и неудивительно было. А ещё, тогда же, на первых порах, ему и Джинни, типа, помогала. Правда её помощь сводилась, в основном, к тому что на мозги ему капать. Дескать, Гермиона умная девочка и сама знает что для неё лучше, а Гарри пора прекратить ерундой заниматься и обратить внимание на тех кто рядом.

Кстати, если к Рону, окончательно, в итоге, растерявшему в глазах самого Гарри любое к нему уважение, Поттер ничего кроме презрения больше не испытывал, то Джинни вообще стала ощущаться как нечто чуждое. Настолько, что если бы ему присудили провести с ней остаток жизни, или отправиться на пожизненное в Азкабан, то он бы выбрал последнее.

В общем, дело тогда закончилось полным разрывом с рыжей семейкой.

Сам же Гарри поиски продолжил. Правда через три года интенсивность поисков он снизил, но совсем их не прекратил. И посвящал им теперь месяца четыре, пять в году. Остальное время занимала учёба и работа.

Задумался тогда Гарри о том, чем он дальше заниматься-то будет. Ну, и стал потихоньку артефакторику осваивать. А последние два года он в Хогвартсе стал преподавать. Как раз таки артефакторику вместе с древними рунами. А всё из-за того, что во время поисков побывал он в разных местах. Пребывание в которых, порой, было с риском связано. Как для здоровья, так и для жизни.

В общем, если не вдаваться в подробности, то довелось за это время Гарри побывать в разных местах задницы мира и на самой разной её глубине. И выбраться из этой самой задницы очень часто, помимо обычного Поттеровского везения помогали ещё и артефакты. А качественно изготовленные артефакты существенно увеличивали... э-э-э... возможность того что повезёт тому у кого они будут в наличии, в нужное время. И не повезёт тому, у кого их не окажется.

Тем не менее даже несмотря на такое подспорье, итогами его поисков стало наличие кучи новых шрамов, ограничение подвижности левой руки и практически по кусочкам собранная нога. Тоже левая.

Её, ногу, перекрутило во время последнего возвращения в Британию, когда на промежуточной станции, в Каире, ему подсунули неисправный портключ. Нет, с этими бракоделами он потом разобрался, конечно. Но, с тех пор Гарри был вынужден пользоваться тростью. А также ещё больше приналечь на артефакторику, чтобы если уж не получается проблемы его подвижности с помощью медицины исправить, то попробовать артефакты для этого дела подключить.

А искал Гермиону Гарри потому, что чувствовал он и ответственность, и беспокойство, и что-то ещё. Может это была та самая любовь о которой в книгах пишут? В любом случае, даже если это и была любовь, то была она давней и безответной. Ну, и ещё, искал он её, чтобы удостовериться, что не попала Гермиона в какую-нибудь неприятность. Нет, так-то, она девочкой была взрослой и постоять за себя могла, конечно. Но ведь всё же в жизни бывает.

В Хогвартсе же она появилась в роли приглашённого специалиста, потому что у дирекции школы наконец руки дошли чтобы Выручай-комнату окончательно восстановить. Гарри и сам этим занимался, но, постольку поскольку. Разве что последний год он этому стал этому делу более пристальное внимание уделять.

Вот так обстояли дела, когда он с другими преподавателями в Большом зале собрались, чтобы этого самого приглашённого специалиста встретить. И вот тогда-то он себя дураком и уродом почувствовал, на Гермиону глянув. А посмотреть, конечно же, было на что. Мало того что Гермиона, за это время, расцвела, так и выглядела она теперь совершенно по другому. В общем, в Большой зал вошла модно и дорого одетая, ухоженная женщина. Ведущая, при этом, за руку дочь. Кстати, то что это была её дочь, сомнений не было. Из-за их схожести.

Вот поэтому-то Гарри себя дураком и назвал. Потому как, выходило что поиски его нафиг никому были не нужны. А уродом, потому что за всё это время от неё не пришло ни малейшей весточки. Ни ответа, ни привета. И получалось, что недостоин он, чтобы сообщить ему хоть что-то. Да хоть на ту же свадьбу пригласить. Пусть даже и чисто символически. И так ему стало обидно, что захотелось ему оказаться отсюда подальше и напиться как самому последнему забулдыге. Причём, надраться не каким-нибудь элитным алкоголем, а самым что ни на есть Хагридовским самогоном, который он, скорее всего настаивал на гиппогрифьем дерьме.

Вот он потихонечку и спрятался за спинами остальных преподавателей и, наложив на себя заклинание отвлечения внимания, стал пробираться на выход из зала. Пока остальные окружили Гермиону и бурно выражали радость от встречи.

Да и шок он испытал, самый что ни на есть настоящий, увидев такую Гермиону. Нет, так-то он понимал, что все его чувства... иррациональны, что ли. И если он до сих пор считает себя её другом, то, наоборот, порадоваться за неё должен. Но, это он умом понимал. А вот и сердце его, при этом, стало в рёбра колотить со страшной силой, и в глазах начало темнеть, и задыхаться он стал. В общем, на улицу он захотел выйти. Не мог он прямо сейчас спокойно с ней разговаривать. Ну, для того ещё, чтобы не наговорить ей всякого разного и не совсем приятного.

«А ведь самое смешное, что я ещё и надеяться на что-то продолжал, — думалось ему при этом. — Где-то там, в глубине души».

И он даже почти выбрался, когда его раненая нога подвела и споткнулся он о собственную трость.

«Вот ведь хрень какая, — подумалось ему прямо перед тем как сознание потерять. — Даже когда к Волдику на заклание шёл и то такого не было».

Очнулся он утром, на своей персональной кровати в больничном крыле. На которую он продолжил периодически попадать даже после выпуска из школы. Правда не принесло это ему удовлетворения, как обычно, или желания вскочить и куда-то двигаться. В этот раз у него сил даже на то, чтобы поднять руку, махнуть ею и послать кого куда подальше не было. Ну, чтобы жить дальше, как говорится, всем назло и вопреки. Во всяком случае, прямо сейчас.

«Ну, может чуть позже оно и появятся», — думалось Гарри. Но, вот прямо сейчас он чувствовал себя совершенно беспомощным, что не улучшало его настроения. Ведь наверняка же сейчас посетители подтянутся, начнут вопросы задавать, сочувствовать.

«Да ещё и Гермиона, небось, заявится, начнёт с дочерью знакомить, — продолжил он рассуждать. — Типа, беспокойство проявит, как будто бы мы всё ещё друзья. Ну, и зачем мне это, прямо сейчас. Чёрт, и почему мне так не всё равно? Может потому что я её все эти годы искал, а она даже и не подумала сообщить что у неё всё в порядке? Да уж. Крепко меня в этот раз приложило. Наверное, поспать ещё нужно чтобы голова стала ясно мыслить. А то ведь так и с ума сойти запросто».

В общем, Гарри снова отключился, а в следующий раз, когда он уже проснулся, а не очнулся, было часов шесть вечера. И вспомнилась ему, при этом, дочь Гермионина. И позавидовалось ему вдруг лютой завистью.

«Да почему же так-то? — мелькнула у него мысль. — Почему одним только лишь Волдемортам морды бить, а как чуть-чуть человеческого счастья, так и хрен им по всей морде».

А самое интересное в тот момент было, что знал он, при этом, что абсолютно неправ. Он вообще сам себе Рона Уизли в этот момент напомнил. Ну, особенно, каким он был в то время когда они на себе слизеринский медальон таскали. Но вот поделать с собой ничего не смог.

«Да что же это со мной такое? — думал Гарри. — Почему из меня дерьмо-то вдруг полезло, как будто бы я неожиданно в рыжего превратился?»

Ведь, если разбираться, то понимал Гарри, причём прекрасно, что нет у него никаких прав завидовать или претензии предъявлять, но, тем не менее, сегодня, наверное, был вечер когда он на некоторое время превратился в завистливую и ревнивую задницу.

«Чёрт! — выругался про себя Гарри, хватаясь за грудь и массируя её потому что сердце закололо. — Да что за дела-то такие? Может это потому что во мне что-то сломалось и я больше не могу держать всё в себе? Чёрт! Чёрт! Чёрт! Да что же я так расклеился-то?»

А затем сработали сигнальные артефакты и примчавшаяся мадам быстро просканировала Гарри и влила в него какое-то зелье.

— Мадам Помфри, пожалуйста, — обратился к ней Гарри после того как почувствовал себя немного получше. — Будьте добры, не пускайте ко мне пока никого. Особенно, приглашённого специалиста. Нет, я конечно рад её видеть, как и все остальные, но, только где-то там, в глубине души. И мне её, эту радость, сначала нужно отыскать, прежде чем я её смогу извлечь на поверхность. И, продемонстрировать.

— Да какие посетители, мистер Поттер? Забудьте пока о них, — махнула рукой медведьма. — У вас и так предынфарктное состояние было. Так что сейчас только покой, сон и зелья.

Но, рано или поздно всё заканчивается. Почти закончилось и его пребывание в больничном крыле. И состоялась наконец их встреча с Гермионой. Только мадам Помфри подумала, подумала и решила что лучше их встреча под её контролем пройдёт, а то ведь подлечить-то она Поттера подлечила, но не было никакой гарантии что его опять Кондрашка не хватит. Так что, приготовила она заранее необходимые зелья, напоила Гарри успокоительным и только после этого пустила к нему Гермиону.

Кстати, саму её мадам Помфри тоже успокоительным напоила. Потому как больничное крыло было не полем боя. Ну, так она объяснила свои действия. А то ведь слово за слово и... в общем последствия их разговора могли быть самыми непредсказуемыми. А больничное крыло дорого было мадам Помфри как память. И не хотелось ей чтобы помещение восстанавливать потом пришлось. Так что, подстраховалась она.

— Здравствуй, Гарри. Нам необходимо поговорить, — начала разговор Гермиона. — Ведь наверняка же у тебя целая куча претензий. Но, прежде чем начать я тебе магией своей клянусь что буду говорить только правду.

— Не думаю что в этом была необходимость, — поздоровавшись ответил Гарри. — А претензия у меня к тебе, вообще-то только одна. Почему за всё это время от тебя не было ни слуха, ни духа?

— Да потому что не могла я тебе ничего сообщить, Гарри, — объяснила Гермиона. — Да и не только тебе, но и вообще никому. И именно что не могла, а не нехотела. Из-за Непреложного обета. Завязанного не только на мою магию, но и на жизнь.

— Но ведь ты же жива и, судя по всему, здорова. Да и магия твоя при тебе, насколько я понял. Так как же ты смогла приехать и заявить о себе?- уточнил он.

— А я их, эти обеты, снимать научилась, — пояснила Гермиона. — Правда мне на это потребовалось целых десять лет, два мастерства: в арифмантике и чарах и, целая куча неудачных экспериментов. Вот я и приехала, только когда смогла. И не только для того чтобы тебя с дочерью познакомить, но и выяснить окончательно кто тогда так в нашу жизнь вмешался. Нет, так-то я почти уверена в том кто нам так подгадил, но, в том-то и дело, что только почти.

— И что, твой муж тебя просто так взял и отпустил одну с ребёнком? — криво ухмыльнулся Гарри.

— А как бы он мне запретил, если он ничего не знал о том, что у него жена и дочь есть? — ухмыльнулась в ответ Гермиона. — Он, кстати, и сейчас ещё этого не знает.

— Вот как? Подожди, — Гарри задумался ненадолго, после чего уставился на неё удивлённо. — Ты хочешь сказать что это... я? Вот чёрт! — он схватился рукой за грудь с левой стороны и начал её массировать.

— Мадам Помфри! — закричала Гермиона. — Помогите!

— Ох ты ж Мерлин, Мордред и Моргана, — принялась ругаться мадам Помфри, попутно вливая в Гарри зелья. — Что вы ему такого сказали, мисс Грэйнджер, что все мои труды на смарку пойти могли?

— Вообще-то, миссис Поттер, — сообщила Гермиона. — И пожалуйста, мадам Помфри, умоляю, сделайте что-нибудь, а то как-то не хочется вдовой становиться. Особенно сразу после долгожданной встречи с собственным мужем и отцом нашей дочери.

Мадам Помфри закончила поить Гарри зельями, заставила ещё выпить успокоительного Гермиону и уселась рядом с ними.

— Значит так! — заявила она. — Я, как медик, настаиваю на моём присутствии самым категорическим образом. А то не хватало мне тут ещё... обвинений в профнепригодности.

На что Гарри лишь махнул рукой, да и Гермиона не стала противиться.

— Ну, тогда у меня появился вполне закономерный вопрос, — продолжил разговор Гарри. — Как так получилось, что я ничего не помню?

— А мы с тобой извлекли эти воспоминания из наших разумов, — объяснила она ему. — И спрятали их в моей бисерной сумочке, чтобы, если бы мы попали бы в плен к Пожирателям, не дать им дополнительных рычагов воздействия на нас. Просто, не знали мы с тобой тогда других способов защиты наших воспоминаний. Вот и поступили, так как поступили. А ещё мы сделали это потому что Рон обратно заявился. Ну, а поскольку ты иногда разговаривал во сне, то была вероятность, что он об этом узнает.

— Да, — подумав, согласился Гарри, — пожалуй, на тот момент это было верное решение. А то ведь опять бы психанул и удрал. И прямо к Волдику. И не заобливиэтить было рыжего. Впрочем, бог с ним с Роном. Надеюсь, что воспоминания у тебя с собой?

— Конечно.

— Так, стоп! — притормозила мадам Помфри. — Лучше, мисс Грэйнджер, то есть миссис Поттер, сначала расскажите словами. Так воспоминаниям будет легче адаптироваться.

— Ну, хорошо, — согласилась Гермиона. — Скажи, Гарри, ты помнишь наш разговор в лесу Дин?

— Это когда ты сказала, что было бы здорово остаться здесь вдвоём и прожить вдали от всех всю оставшуюся жизнь? — уточнил он.

— Ага. Ну так вот. Это было только начало нашего того разговора. Мы о многом тогда поговорили, — рассказывала Гермиона. — И о наших чувствах друг к другу. И о том что я родителей не обливиэйтила на самом деле. И о текущей обстановке.

Тут она сделала паузу, чтобы сделать глоток воды и продолжила:

— В общем, на следующий день мы оказались в ближайшем маггловском городке и юридически вступили в брак. Не обошлось, правда, без лёгкого принуждения с нашей стороны, но, тем не менее мы с тобой стали официально женаты. Правда, только как магглы. А теперь нам нужно будет провести ещё и магический ритуал, чтобы закрепить наш брак окончательно.

— Ну, хорошо, — прервал её Гарри. — С этим понятно. А как так получилось что тебя вынудили принять Непреложный обет? И кто это был?

— Ночью это случилось, — продолжила рассказывать Гермиона. — Когда все спать улеглись. Ну, сам помнишь, что тогда творилось. Куча погибших, замок в развалинах. В общем, не до воспоминаний тогда было. Да и уставшие мы были. Вот я и подумала, что до утра можно и потерпеть.

— А как ты вообще о них вспомнила? — спросил Гарри. — Ведь если воспоминания были изъяты, то...

— А этот момент на смерть Волдеморта был завязан. Как только он был убит у меня появилась мысль о загрузке своих воспоминаний. Только не получилось. Ну, сразу, по крайней мере.

Гермиона сделал ещё глоток воды и закончила свой рассказ:

— В общем, когда я тоже уснула, меня обездвижили и связали. А потом притащили туда где ты спал, и угрожая тем, что убьют тебя прямо на моих глазах вынудили дать Непреложный обет. Так что, я и глазом моргнуть не успела, как через три дня оказалась в Новой Зеландии у родителей. Беременная и морально опустошённая. Свои-то воспоминания я себе по дороге подгрузить успела.

— Понятно, — Гарри задумался переваривая её слова, но потом посмотрел на неё и заметил, что она так и не сказала кто это всё подстроил.

— А вот это я могу только предположить, — сообщила Гермиона. — Потому что они были магически замаскированы. Да так, что ни лиц рассмотреть, ни голоса узнать, ни определить по фигурам. Разве что, предположить я могу, кто это был.

— Да чего там предполагать-то, — сообщил Гарри. — И так понятно что это Моллипусенька с Джиневрочкой были. Только у них был мотив. Чего мне непонятно, так это почему именно так поступать нужно было? Ведь проще же было тебя... ликвидировать? А утром представить мне твоё мёртвое тело.

— А вот на этот вопрос я могу ответить, — вступила в разговор мадам Помфри. — Потому что магия хоть и не разумна, как природа, но законы её, тем не менее, действуют. Хотим мы того или нет. Вот и получилось всё так как получилось. Невозможно убить беременную волшебницу. Даже несчастный случай подстроить и то магия не позволит. Вот такие дела.

Сказав это она замолчала, давая возможность продолжить общение Гарри и Гермионе. Но, не получилось у неё и дальше молчать. Снова пришлось Гарри успокаивать и успокоительное в него вливать. Потому что стало вдруг темнеть, как будто бы на больничное крыло стала опускаться ночь, да и температура в помещении стала падать.

— Мистер Поттер, держите себя в руках! — закричала мадам Помфри, влепив ему предварительно пощёчину.

— Что это было? — удивилась Гермиона.

— Простите, не сдержался, — извинился Гарри. — А было это последствие объединения всех трёх Даров смерти в одних руках. Вот что это было. Вообще-то, так редко бывает. Только когда меня что-то выбешивает до самого предела. Но, как тут было не разозлиться, когда эти твари лишили меня целых девяти лет общения с моей дочерью. Я, благодаря им, не качал её на руках, когда она была совсем крохой. Не видел как у неё прорезался первый зуб, как она сделала первый шаг. Не слышал как она сказала своё первое слово. Ну, ничего. — Пообещал он с мрачной решимостью. — Они за это заплатят. Твари!

— Что ты задумал, Гарри? — уточнила Гермиона.

— Ну, я думаю тебе понравится, — ухмыльнулся Гарри. — И хотя мне хочется растерзать их собственными руками, я не буду этого делать. Я, всего лишь, заставлю их вспомнить про их кузена-бухгалтера. О котором у них в семье не принято разговаривать.

— А если конкретней? — снова уточнила Гермиона.

— А если конкретней, — ухмыльнулся Гарри, — то для начала ты научишь меня как снять с них обеты. Ведь наверняка же они их друг на друга наложили чтобы не проболтаться. После чего я с ними пообщаюсь и когда всё выясню я, сделаю из них сквибов. На всю оставшуюся жизнь.

— А у тебя получится? — спросила Гермиона.

— Ну, ты же научилась снимать Непреложные обеты, — снова улыбнулся в ответ Гарри. — Впрочем, бог с ними, с рыжими. Мы ими чуть позже займёмся. А прямо сейчас я бы хотел знать как зовут нашу дочь. Только, чёрт, Гермиона, — Гарри замялся. — Я... я... боюсь.

— Чего? — не поняла Гермиона.

— Ну, вдруг я её разочарую? Ведь она-то, наверное, считает меня героем, а я вон какой на самом деле.

— О, не беспокойся, — улыбнулась в ответ Гермона, — я никогда не рассказывала ей о Гарри-герое. Я всегда рассказывала ей о Гарри-человеке. К тому же у вас есть как минимум одна тема о которой вы можете поговорить прямо сейчас. А зовут её Роза Лилиан Эмма Поттер.

— А чего за тема-то? — спросил Гарри.

— Полёты. Видел бы ты что она вытворяет в воздухе, на метле.

А дальше всё пошло по плану. Гермиона окончательно восстановила Выручайку, Гарри разобрался с рыжими и сделал их сквибами, как и обещал. Но, перед этим, конечно, познакомился с дочерью. Ну, и уехали они из Британии. Все четверо. Ну, как четверо? Вообще-то четвёртый Поттер в это время был пока ещё, как говорится в проекте, тем не менее уже был. И только когда они все вместе оказались у Грэйнджеров в доме, Гарри почувствовал себя так же, как... капитан Блад. Ну, как раз в тот момент когда его назначили губернатором Ямайки, он, наконец, сделал предложение Арабелле Бишоп и получил её согласие. В общем, он почувствовал что его изрядно затянувшаяся одиссея наконец-то подошла к своему концу. А дальше, они справятся.

Ведь если получалось до сих пор справляться поодиночке, то уж теперь-то, когда они снова вдвоём им, как говорится, сам бог велел. И всё будет хорошо. Впрочем, это будет уже совсем другая... одиссея.

Так случилось, что после окончательной победы над Волдемортом, когда уже обстановка чуть-чуть нормализовалась, Гарри Поттер задумался. Как раз после того, когда уже и всех погибших похоронили, отдав им за это последние почести, и суды над оставшимися в живых Пожирателями закончились, и все они в Азкабан отправились.

Вот, тогда-то у Гарри Поттера и появилось время об этом подумать. О чём-то, что, само по себе, не было делом первостепенным, но, тем не менее, лишний раз доказывало, что слишком сильно всяким, разным авторитетам слепо верить нельзя. И, что если бы он так безоглядно не доверял, в своё время, тому же Дамблдору, то многого можно было бы и избежать. Ну, или события могли бы пойти по другому пути.

Вот и заглянули они с Гермионой в гости к Гаррику Олливандеру. Единственному изготовителю волшебных палочек которого они лично знали. А почему с Гермионой? Да потому что её этот вопрос тоже заинтересовал. И ещё потому, что Гермиона тоже начала, наконец-то, понимать, что не все авторитеты достаточно... авторитетны.

— Скажите, мистер Олливандер, — спросили они после того как поздоровались, — почему ваше коронное высказывание действительности не соответствует?

— Как так? — удивился старый мастер.

— А вот так, — пояснили они. — Вы, когда ребёнок приходит к вам за первой палочкой, говорите, что это палочка выбирает мага. Вот только на деле, это не соответствует истине.

— Что значит не соответствует? — стал горячиться Олливандер. — Вы что, хотите сказать что я... вру?

— Может и не врёте, — ответили они ему, — но, скажем так, кое-что не договариваете. Потому, что чем старше становится маг, то тем больше ему пофигу чьей палочкой он колдует. И только его первая палочка должна подбираться индивидуально. А мы с Гермионой живые тому примеры.

— Расскажите, — попросил Олливандер.

— Хорошо, — согласились они. — Давайте начнём с мага по имени Питер Петтигрю. Помните такого.

— Конечно, помню. Каштан и сердечная жила дракона. Девять с четвертью дюймов.

— Так вот, с него-то наши наблюдения и начались, — приступили к рассказу Гарри с Гермионой.

Для начала они вспомнили о случившемся с ними в конце их третьего курса, в Визжащей хижине. Когда выяснилось, что Петтигрю жив, а Сириус Блэк невиновен. Особо остановившись на моменте, когда Люпин и Сириус обернулись и устроили драку, позволив тем самым Питеру удрать.

Как Петтигрю, воспользовавшись неразберихой, схватился за волшебную палочку Люпина. И, что колдовал он тогда ею очень даже уверенно, без всяких затруднений. Очень даже запросто он тогда сначала Рона Уизли Ступефаем приложил, а после ещё и Живоглота. Кота Гермиониного. Тоже Ступефаем. Который за Роном прятался и мешал Питеру в него попасть. Ну, чтобы, когда он обратно в крысу превратиться, кот за ним не погнался и не помешал ему скрыться.

А о втором случае, когда Питер колдовал чужой палочкой, и снова без всяких затруднений, поведал сам Гарри, потому что Гермиона свидетелем того случая не была. Да их и вообще больше не осталось. Свидетелей, имеется в виду.

— Это произошло на кладбище Литтл Хэнглтона, как раз тогда, когда Волдеморт взрослое тело заполучил, — начал рассказывать Гарри. — Нас тогда вместе с Седриком Диггори туда порт-ключом перебросило...

И продолжил рассказ тем, как потом, шрам его взорвался дичайшей болью, какой он никогда прежде не испытывал. И, как он услышал, донёсшийся как бы откуда-то издалека, сверху, холодный, пронзительный голос Волдеморта:

— Убей лишнего.

И как после этого, в ответ, проскрипел голос Петтигрю:

— Авада кедавра!

— Но, почему вы решили что он применил чужую палочку, мистер Поттер? — усомнился Олливандер. — Особенно колдуя Аваду. Не может такого быть.

— А вот простите, Мерлина вам лысого, мистер Олливандер, — не согласился Гарри. — Вы дальше послушайте. Помните же что такое Приори инкантатем в случае когда сталкиваются две палочки с сердцевиной из перьев одной и той же птицы? И что именно это на кладбище тогда и произошло?

— Ну, да, помню, — подтвердил Олливандер.

— Так вот, — продолжил Гарри...

Дальше он рассказал как из палочки Волди начали появляться призраки. Первым из которых был призраком Седрика Диггори. Убитого прямо перед этим Питером, но, палочкой Волдеморта.

— Вот и получается, что Петтигрю снова воспользовался чужой палочкой. И снова, вполне успешно, — заметил Гарри. — И, кстати, подобное на моих глазах делал не только Петтигрю. Я, если хотите, могу привести ещё ряд примеров.

— Не возражаю, мистер Поттер, продолжайте, — согласился Олливандер. — Вы уж простите старика, но, ко мне в последнее время мало кто заходит, вот мне и скучно. Так что, я вас с удовольствием послушаю. Пусть даже и то, о чём вы рассказываете, удовольствия доставлять не должно.

— Хорошо, — согласился Гарри.

И рассказал о случае в Малфой-маноре.

— Вышло в тот раз, что я тогда кличку Змеемордого вслух произнёс, — начал рассказ Гарри, вспоминая те события. — У нас тогда спор из-за Даров Смерти вышел...

* * *

— Да ну тебя, Гермиона, — ответил тогда Гарри на её выпад, — почему ты такая упрямая? Признай наконец, что Вол…

— Гарри, ненадо! — крикнул Рон.

— …деморт охотится за Бузинной палочкой!

— На его имени Табу! — продолжил орать Рон, вскакивая, и тут же снаружи палатки раздались хлопки аппараций.

— Гарри, — разозлился в том момент Рон, — я же тебе говорил! Нельзя произносить его имя!

И, словно подтверждая его слова, из темноты чей-то скрежещущий голос.

— Руки вверх, выходи по одному! Мы знаем, что вы там! На вас нацелено полдюжины волшебных палочек. Колдуем без предупреждения!

В общем, попали они тогда. Хорошо ещё, что Гермиона колданула ему Жалящее в лицо, чтобы его сразу не узнали. Да так, что ещё и язык зацепила. Так что, тогда у Гарри тогда не только лицо перекосило, но и язык тоже. Поэтому у него толком говорить не получалось.

А дальше, их доставили в Малфой-манор. И если не вдаваться в подробности, то у Гарри прошло воздействие Жалящего, хоть и не до конца, а у Рона в руках оказалась палочка Хвоста. На сей раз его родная. После чего Гарри позвал Добби и тот стал других пленников эвакуировать.

— Впрочем, вы ведь этот момент и сами должны помнить, мистер Олливандер, — сказал Гарри. — Вы же и сами там находились.

— Ну да, находился, — подтвердил Олливандер. — Только я в тот момент, не очень хорошо себя чувствовал. Сами понимаете почему. Так что, рассказывайте.

И Гарри продолжил рассказывать. Как они с Роном из подвала наверх помчались Гермиону спасать. И ворвались в комнату, как раз, чтобы услышать слова Лестендж.

— Полагаю, — раздался тогда голос Беллатрикс, — грязнокровка нам больше не нужна. Забирай её, Сивый, если хочешь.

— Не-е-е-е-ет! — закричал тогда Рон, ворвавшись в гостиную.

На что, Беллатрикс оглянулась в изумлении и навела волшебную палочку на Рона, но была им обезоружена простым Экспеллиармусом.

И, что было в этом самое главное, то что её палочка, после этого, отлетела прямо к Гарри. Используя которую он, тут же обездвижил Люциуса, Нарциссу и Драко Малфоев. Да и Сивого в придачу. Кстати, язык у него тогда всё ещё побаливал, поэтому колдовал он невербально. И колдовалось ему, при этом, очень, даже, легко. Правда, их первый успех, мог так и остаться единственным. Потому что Беллатрикс не оплошала, разумеется.

«Стоять, или она умрёт!», — раздался тогда её крик, заставивший всех на мгновение замереть.

И увидел Гарри, что она держит на весу Гермиону которая, похоже, была без сознания. И что она приставила к её горлу серебряный кинжал. «Бросайте волшебные палочки, — чуть ли не прошипела она после этого. — Бросайте, или мы сейчас увидим, насколько у неё грязная кровь!»

Рон тогда окаменел, сжимая в кулаке палочку Петтигрю. А у Гарри, как у него это обычно бывало в такие моменты, соображалка заработала. И он колданул. Невербально, кончечно.

«Акцио кинжал, — и тут же добавил. — Акцио Гермиона».

Так что, сначала к нему полетел кинжал, вырванный из руки Беллатрикс, а затем и Гермиона. А сам он, сделав шаг в сторону, чтобы между ним и Беллатрикс препятствий не было, добавил той Бомбарду в голову. Которую, Беллатрикс, от неожиданности, наверное, взяла да и пропустила. И осталась... без головы. На чём Гарри не остановился. Дальше, он подхватив кинжал Виддивази запустил его в Струпьяра, одного из захвативших их егерей. Тоже, кстати, оборотня. А в Фенрира Сивого колданул Сектмсемпру.

А потом снова появился Добби, который тут же развешал остальных, оставшихся в живых, по стенкам. Поприклеивав их и ухватив Рона и Гермиону, куда-то их переместил. А Гарри схватил со стола свой мешочек из ишачьей кожи и меч Гриффиндора замер в ожидании.

«Добби следует поторопиться, — подумалось ему тогда. Потому что благодаря тогдашней его ментальной связи со Змеемордым, понял он, что тот вот-вот войдёт в гостиную Малфой-манора. А так как палочка с сердцевиной из пера Фоукса на тот момент была сломана, то вновь на Приори инкантатем рассчитывать не приходилось».

К счастью, Добби появился как раз тогда, когда дверь в гостиную распахнулась и в комнату шагнул Волдеморт. Гарри ещё успел колдануть в него Редукто, чтобы услышать в последний момент свою фамилию. Которую Волдеморт выкрикнул, будучи в состоянии сильного гнева.

Всё это Гарри рассказал Олливандеру, потому, что их родные палочки ко всем к ним возвратились, если можно так выразиться, только совсем недавно. А до этого они вполне успешно трофейными колдовали. Вот и получается, что полную хрень рассказывал мистер Олливандер.

— Ты ещё забыл рассказать, Гарри, — дополнила рассказ Гермиона, — как мы с тобой одной палочкой на двоих пользовались. Моей, после того как твоя в Годриковой впадине сломалась.

— Ну, да, точно, — согласился Гарри. — Прости, как-то я этот момент упустил.

После чего обратился к Гаррику с вопросом:

— Так что вы нам скажете, мастер?

— А что я вам могу сказать? — ответил Олливандер. — Только то, что вы правы. Но, вспомните свои ощущения, когда вы пришли ко мне за своей первой палочкой. Да и не только ваши, но и большинство детей. Прежде всего, это ожидание чуда и восторг, когда подходящая палочка оказывается у ребёнка в руках. Так что, я всего лишь, так сказать, удовлетворяю спрос.

Дальше они ещё немного поговорили и попрощавшись отправились в аэропорт Хитроу. Потому что им ещё предстояла поездка в Австралию и розыски родителей Гермионы. А Рончика они с собой, в эту поездку, решили не брать. Так как, перестал им нравиться рыжий. Особенно, в последнее время.

Это моя единственная работа про попаданца в Рона.

 

* * *

 

Здравствуйте. Позвольте представиться. Рональд Биллиус Уизел. Точнее, Уизли, конечно. Единственный нюанс, что Рональд-то я... ненастоящий. В том смысле, что попаданец я. Не буду останавливаться на том, как я им... или в нём... не знаю как тут правильно выразиться, оказался. Неинтересно это. Расскажу только, что осознание того, кто я теперь, для меня оказалось шоком. Самым натуральным. И выводить меня из него пришлось мадам Помфри.

В общем, я когда понял, кто я теперь, то состояние у меня было, чуть ли не кататоническое. Сидел я на попе ровно, не реагируя ни на что, с единственной мыслью: «Ну почему именно в него?» Короче говоря, мама Молли запаниковала, когда её младшенький к завтраку не спустился, подняла хипиш, накрутила Артурчика, тот связался с Дамбиком, ну, и прислали к нам мадам Помфри.

Так что, вывели меня из этого состояния. А потом я подумал, подумал и решил, что раз уж попал, то надо как-то устраиваться. А быть рыжим до конца жизни необязательно. Вон, помнится, Майкл Джексон кожу свою вообще отбелил, не будучи магом. Ну, а я чем хуже. Тут, кстати, вот какая ещё хрень получилась. Я, так-то, против рыжих ничего не имею, но самому быть таковым не хочется, почему-то. Не знаю, может это и ханжество какое-нибудь, но, вот такой я человек.

Кстати, я в свою бытность, фанфики-то почитывал. И попался мне как-то фик про попаданца в Рона. Так вот, там главный герой сам захотел Роном стать. Ну, когда ему предложили героя на выбор. Как он там, дай бог памяти, желание своё обосновал? Что-то вроде:

— Фактически Рон и есть главный герой эпопеи. Гарри Поттер всего лишь атрибут, а не герой. Тайное орудие Света. А Рон-шахматист, это герой имеющий свободу воли и маневра! И он получает главные призы от квестов. Хотя, конечно, он неприятен окружающим. Но, если быть самому, то только Роном Великолепным! С моим стремление к комфорту, я так впишусь в прототип, что даже канона не поломаю! Много кушать и развлекаться — то что доктор прописал! А не поломанный канон сделает меня пророком. Я смогу заранее предвидеть проблему и быть к ним готовым. Уизли наш король! Помня фильм, я смогу контролировать ситуацию гораздо лучше, чем в любом неизвестном месте. ⁽¹⁾

Такое вот, помнится, он обоснование привёл высказывая своё пожелание Роном стать. Нет, я, конечно, тоже и вкусно покушать люблю, и поразвлечься. Но, всё-таки становиться Роном мне не хотелось, потому что, персонаж этот у меня восторгов не вызывал. А порой, даже, как откровенную неприязнь, так и отвращение.

Впрочем, подумал я, подумал да и решил, что раз уж деваться некуда, то побуду пока Роном Уизли. Только кое-какие изменения в канон я внесу, пожалуй, внесу. Ну, а там разберёмся.

Попал я в него месяца, примерно, за полтора до Хогвартса. Так что, более-менее, и адаптироваться я успел, и к окружающим присмотреться. Ну, тут всё по канону оказалось. Командарм мама Молли. Подкаблучник папа Артур. Фред и Джордж, два братца-пранкера. Зануда Перси и хитрожопая Джинни. Типа, она же младшенькая у нас и все её любить обязаны. Чем она и пользовалась. Беззастенчиво. Только насчёт старших братьев ничего не скажу. Их дома не было. И, как вишенка на торте, друг семьи Альбус-много, много имён-Дамблдор.

Побывал он в гостях у нас раза два. Скажу честно, мне этот дедушка сразу не понравился. Слышал я в бытность мою чьё-то выражение: «Липкий старикашка». Вот это как раз про него. Непроизвольно хотелось после общения с ним не только руки вымыть с мылом, но и вообще душ принять.

Кстати, насчёт самого Рона. В принципе, в том что он вырос завистливым и ревнивым не было ничего необычного, особенно если учесть, что он обеспечивался по остаточному принципу. Как говорится, на тебе боже, что нам не гоже. Особенно когда Джинни всё внимание уделяется. Вот он и ревновал. И, со временем, эта самая ревность переросла чуть ли не в главную черту его характера.

Так вот, насчёт изменений в каноне. Первым делом я обследовал Артурчиков сарай, который был и гаражом, и складом всякой всячины. С целью отыскать ту самую, пресловутую стеклянную банку с фунтами. Уж не помню, где именно о ней упоминалось. В каноне или в фанфиках. Но, в любом случае, банка в наличии оказалась. Вот оттуда я пятьдеся фунтов и скоммуниздил. Всё равно ими никто не пользовался. Ну, а дальше было дело техники. Сделать так чтобы в комнате близнецов что-то грохнуло и, пока все заняты, в камин и на Диагон Аллею.

А там, по быстренькому, сначала в Гринготтс, а потом в магазин к Олливандеру, за палочкой. Потому что, если ехать в Хогвартс в старых мантиях от брата Билла проблемой для меня не было, то вот с палочкой Чарли — не хотелось. Совершенно. Так что, покупка новой палочки являлась задачей приоритетной. Всё-таки палочка для мага была основным инструментом.

В итоге, она, новая, у меня таки появилась. И не такая как в каноне, после того как ему новую палочку, всё-таки, удосужились купить. Вроде бы из ивы, с волосом из хвоста единорога. А такая же как у Гермионы. Виноградная лоза с сердечной жилой дракона. Ну, и когда я вернулся в Нору, то насели на меня, конечно же, с вопросом, где это я был. Но, тут у меня отмазка была готова. Типа испугался и в камин рванул. Подальше от дома. Близнецы, конечно, тут же стали надо мной подшучивать, но мне это было как-то по-барабану. Главное, что у меня палочка новая появилась.

Следующим пунктом моей программы было от крысы избавиться. Скажу сразу, чтобы держать такую хрень в качестве домашнего питомца, то вкус для этого нужно иметь... специфический. И не просто специфический, а внекотором смысле ещё и немного извращённый, ну, как по мне. Так вот, я таким вкусом не обладал, а значит и нахрен эту крысу. И, заодно, проверю одну теорию. Помнится в фафиках высказывалась идея что после смерти анимаг вновь в человеческую форму превращается. Ну, если он в звериной форме в это время находится. Дескать, магия в мёртвом теле постепенно иссякает и её начинает не хватать, чтобы звериную форму поддерживать, вот и происходит обратное превращение.

В общем, с крысой я поступил не мудрствуя лукаво. Благо искать её не нужно было. Её, как только Персику сову купили, переселили в комнату Рона. Так что, нашёл я старые перчатки для квиддича кого-то из братцев, прихватил Паршивца и отправился в гараж. К Артурчику. А там завёл с ним разговор на отвлечённую тему и поискал что-то вроде молотка. Самого молотка, кстати, я так и не нашел. Но, какая-то тяжёлая хреновина для исполнения задуманного на глаза мне, таки, попалась.

Так что, положил я Паршивца на стол, слегка прижал его и по башке его этой самой хреновиной, по башке. Кстати, хочу сказать, что в человека анимаг после смерти, всё-таки, превращается . В общем, как только я его приголубил, то на меня Артурчик сразу вылупился, удивлённо.

 

— Э-э-э... Рон, сынок, а чего это ты делаешь? — спросил он уменя.

— А на что это похоже? — спросил я в ответ. — Но, если серьёзно, то сам подумай, папа. Меня зовут Рональд, а не Персиваль. И если ему такого домашнего питомца иметь было нормально, то я — решительно возражаю. Вот и устранил я эту проблему. О, кстати, а чего это за ерунда происходит?

 

Вопрос я задал когда крысёныш обратно в Питера превращаться начал. И как только превращение закончилось, я начал орать.

 

— Это чёго за херня такая?! Вы что, хотели чтобы я в школу поехал вот с этим?! Мало того, что крысу в доме держали, так это ещё и анимаг оказался?! Да вы вообще уже охренели, мать вашу?!

 

А после того как проорался, то добавил:

 

— Кстати, папа, а у тебя знакомых менталистов нет? А то ведь, если подумать, то с какой он целью в нашей семье обосновался? Может он преступник и прятался от кого-то? А уж если он преступник, то где гарантия что он нам все память не чистил?

— Ну, я не думаю... — попробовал было возражать Артур.

— А ты подумай, папа! — вновь повысил я немного голос. — Подумай. И давай его вытаскивать отсюда и авроров вызывать.

— А вытаскивать-то зачем? — не понял Артур.

— Да чтобы авроры всего этого не увидели, — обвёл я пальцем содержимое гаража.

— Э-э-э... надо бы Альбусу сообщить, — высказал мысль Артур.

— Ну, да. Но, только после того как авроры свои дела закончат.

— Но, почему?! — воскликнул Артур.

— Потому что если за него премия какая-нибудь полагается, то я хочу чтобы мне с неё хотя бы пара-тройка галлеонов перепала. А вот если ты вызовешь сначала Альбуса, то, чувствую я, что никакой премии нам не видать.

 

Впрочем, тут мне не повезло. Потому как в гараж забрела Джинни, увидела труп и, завизжав, кинулась в дом. Ну, а там прибежала мама Молли и тут же, разумеется, был поставлен в известность Дамблдор. А дальше, им было принято решение, забыть обо всём случившемся. Правда, перед этим он пожурил, по отечески Артура, что мол взрослый человек и не понял, что у него в семье анимаг скрывается. Типа, как так-то? В общем, историю замяли. И нам, детям, строго-настрого приказали не болтать. По-моему, даже, приправив наказ толикой магии, потому что никто потом об этом не проговорился.

Так же хочу сказать, что и меня наш добрейшей души дедушка стороной не обошёл. Высказал он мне своё огорчение. Типа, ах, Рональд, ты же такой замечательный, светлый мальчик, как же ты мог? На что я спросил его, а как, мол, в доме можно крысу держать? Крысу! И это в дополнении к живущему на чердаке Упырю. К тому же раз уж мне её в питомцы определили, то я в своём праве был, так что, нечего мне тут претензии предъявлять. И чего я ещё опасался, так того, что Альбус всем нам память подчистит и мне нового крысёныша подсунут, но, к счастью, обошлось без таких радикальных мер.

Вот так я и дожил до первого сентября. А дальше мне предстояла поездка в Хогвартс. И помня канон, я подсуетился. Во-первых, я сам себе бутербродов настрогал. Как-то не захотелось мне одними сладостями в дороге пробавляться. И, во-вторых, предполагая, что в поезде встреча с Малфенёшем состоится, к ней я тоже подготовился. Для чего снова порыскал у Артурчика в гараже и нашёл там старый автомобильный аккумулятор. А дальше я извлек из него немного свинца, выплавил из него два брусочка и в перчатки вшил. В те самые, в которых я Петтигрю уделывал.

Ну, а затем состоялась моя встреча с Поттером. На вокзал мы отправились камином. Помните, кстати, что в каноне у Рона был нос в саже? Вот поэтому-то и был. А там нас построила мама Молли и погнала на маггловскую сторону вокзала дружными рядами и колоннами Поттера на крючок ловить. Правда, обосновала она это тем, что, мол, нужно нас с этим методом попадания на платформу тоже познакомить. Дескать, упускали они раньше с Артурчиком этот момент.

Ну, и понеслось:

 

— Я так и думала, что тут будет целая толпа маглов… — вещала мама Молли. — Так, какой у вас номер платформы?

— Девять и три четверти, — пищала в ответ Джинни. — Мам, а можно, я тоже поеду…

— Ты еще слишком мала, Джинни, так что успокойся. Ну что, Перси, ты иди первым.

 

Сама же она, при этом, поглядывала по сторонам, Поттера выискивая. Впрочем, я его тоже высматривал. А увидев, сам к нему подошёл, потому что жалко его стало. Нет, ну серьёзно. Ведь воробушек же натуральный среди кучи кошек. Мелкий, худой, волосы взлохмачены, в глазах отчаяние самое настоящее. Ну, полный... восторг.

 

— В Хогвартс? — уточнил я у него. Типа, не зная и кто он, и куда едет.

— Ага, — согласился он. — Только я не знаю как на платформу попасть.

— Не вопрос. Пошли покажу.

 

И подвёл его к остальным.

 

— Э-э-э... а это кто, Рон? — уточнила Молли.

— Как кто? — удивился я. — Вы что, не догадались ещё что ли? Ну, так поробуйте. Если у мальчика волосы взлохмачены, на носу очки-велосипеды, глаза зеленющие, зеленющие, а на лбу шрам — кстати, а у тебя шрам-то есть? — уточнил я у него.

— Ага, — снова согласился мальчишка.

— Вот, видите и шрам тоже имеется. Ну, и кто это по-вашему?

— Подожди, — первыми сообразили близнецы. — Ты хочешь сказать, что это...

— Да не хочу я ничего сказать, а говорю прямым текстом, что это самый что ни на есть настоящий Гарри Джеймс Поттер. Прошу любить и жаловать.

 

В общем, Гарри немного пооблизывали, а потом мы, всё-таки, отправились на платформу. Поезд-то ждать не будет. Ну, а там мы оказались в одном купе и поехали. И если вы спросите, а зачем мне это было нужно? Ну, с Поттером там знакомиться и, может быть, в дальнейшем, другом его становиться? Ну, а почему бы и нет? Особенно, если удастся одному дедушке планы пообломать. Слегка, самую малость. Делать-то всё равно больше нечего. Тем более, что ребёнок я сейчас, так почему бы и не пошалить?

И кстати, тоже ещё одну теорию проверить не помешает. Вот не верилось мне, что нельзя никак хоркрукс разрядить, кроме как его уничтожить. Не верилось. Ведь если порассуждать, то не только один Волди мог какие-нибудь ценные штучки для этих дел использовать. И что? Гоблины их уничтодать будут? Ага, щаз-з-з. Да они за галлеон удавятся, а за два, так и вообще новое восстание поднимут. Впрочем, об этом потом с Биллом поговорить можно будет. Ну, или написать ему.

К тому же вот ещё какой момент вызывал у меня очень сильные сомнения. Помнится, Дамби, типа, опасался, что осколок души Волдика Гарриком овладеет. А это, как по мне, то это тоже полная хрень. Он, опять же, если рассуждать, должен был либо с Гарриковой душой слиться, либо отвалиться нафиг, потому что хоркрукс был неправильно создан.

Вот и появился у меня научно-спортивный интерес, так сказать, в этом деле, который, как я надеялся, удастся удовлетворить, со временем.

А дальше мы стали общаться. Гарри рассказывал, что жил он у родственничков и о том, что он маг узнал только месяц тому назад.

 

— А пока Хагрид мне не рассказал, я даже не и знал о том, что я волшебник, — говорил Гарри. — И я ничего не знал о своих родителях и о Волдеморте.

— Подожди, — остановил я его. — Ты, наверное уже обратил внимание, что его стараются по имени не называть, а говорят Сам-Знаешь-Кто?

— Ну... нет. Не знал я об этом, — удивился Гарри.

— Значит, ещё узнаешь. А по имени его называть опасаются, так это потому что он, в своё время, на это имя табу наложил. И когда его кто-то произносил, то туда куча его прихлебателей аппарировала. Ну, и ничем хорошим такая встреча не заканчивалась. Для произнёсшего. Так что, зови его лучше... мистер У, например.

— А почему «У»? -спросил он.

— Да потому что урод он, поэтому и «У», — пояснил я. — Так и смешнее немного, и народ дёргаться не сильно будет. А то ведь, побаиваются. До сих пор.

— Ну, я вовсе не пытался показаться храбрецом, — начал оправдываться Гарри. — Просто я не знал, что это имя нельзя произносить. Я ещё столько всего не знаю, мне ещё столько предстоит выучить… И боюсь… Боюсь, что я буду худшим учеником в школе…

— Ерунда! — успокоил я его. — Или ты думаешь все, кто едет в школу уже готовые, маги что ли? Учиться всем предстоит. Так что, тут мы в равных условиях. И если не будешь только квидичем интересоваться, то выучишься. Вместе со мной. Нет, ну не то чтобы в школу полные недоучки едут. Но, если кто чего и умеет, то по мелочам. Вот, например, очки бы тебе починить здорово было. Только, я не умею.

 

В общем, так мы и ехали. Пока тележка со сладостями не приехала. Тут я посоветовал Гарри взять воды и немного сладостей, а сам достал бутерброды. Не зря же я их делал. Так что, смели мы их все. Потом в гости заглянул Лонгботтом в поисках Тревора, а ещё позже он снова появился, но уже с Грэйнджер.

 

— Кстати, — уточнил я как они вошли. Типа, только вспомнил о том что Поттеру недавно говорил. — Невилл, ты Окулус репаро колдовать не умеешь?

— Нет, извините, — сказал Невилл.

— А ты? — обратился я к Грэйнджер.

— Умею, — сообщила она.

— Ну, вот и почини Гарри очки, если сможешь. Как думаешь, получится?

 

Получилось. После чего я её ещё попросил Люмос нас всех научить наколдовывать. А Невиллу посоветовал насчёт Тревора не заморачиваться. Его, помнится, в каноне Хагрид где-то обнаружил, так что, и волноваться было нечего. Вот я и сагитировал её нас Люмосу и Ноксу подучить. Кстати, несложно совсем оказалось. Даже у Невилла получилось, несмотря на его неподходящую палочку.

Ну, а потом появился, Его белобрысое величество Драко Малфой. Разумеется, в сопровождении Крэбба и Гойла.

 

— Это правда? — с порога спросил он. — По всему поезду говорят, что в этом купе едет Гарри Поттер. Значит, это ты, верно?

— Верно, — кивнул Гарри.

— Это Крэбб, а это Гойл, — небрежно представил он своих спутников. — А я Малфой, Драко Малфой.

 

И вот тут, каюсь, не сдержался и заржал. Ну, слишком уж комично он смотрелся. А он разозлился, конечно, и выдал нам целую речь.

 

— Моё имя тебе кажется смешным, не так ли? — презрительно кривясь спросил он. — Даже не буду спрашивать, как тебя зовут. Мой отец рассказал мне, что если видишь рыжего и веснушчатого мальчишку, значит, он из семьи Уизли. Семьи, в которой больше детей, чем могут себе позволить их родители.

 

Только дальше получилось не так как было в каноне. Потому что когда он это произносил, я перчатки натягивал, ну, те самые, которыеутяжелил свинцом ещё в Норе. Поэтому, как только он закончил, я и спросил: «Тебе не нравятся Уизли? И правильно».

Ну, и зарядил ему, утяжелённой рукой, так что вылетел он из купе. Нет, ну а чего ещё делать-то было, если его папаша научил что ему всё можно и что ему за это ничего не будет? Глядишь, может и подумает в следующий раз прежде чем языком болтать. Грэйнджер, правда, попробовала было возмущаться, но, к счастью, оказалось, что её можно было убедить, особенно если привести ей разумные доводы. Этого у неё не отнять было.

А потом мы приехали, взяли с собой палочки и, засветив Люмосы, отправились к лодкам. Дальше канон ломать. Кстати, когда мы шли, я обратил внимание, что Малфой Люмос зажигать не стал. То ли действительно не умел, то ли палочку с собой взять не догадался. Ну и подпустил опять шпильку:

«Вот видите, ребята, я хоть и не Малфой, а всего лишь Уизли, но, тем не менее, дорогу подсветить догадался. Так что, не научил бы он тебя Гарри, ничему хорошему. Не научил бы».

А ещё у меня мелькнула мысль, что можно или даже нужно будет, со временем, в Прюэтта переквалифицироваться. А то не нравилась мне нынешняя фамилия, вообще, от слова «Совсем». Впрочем, как оно будет будет, неизвестно пока, но, в любом случае, это будет уже совсем другой канон. И совсем другой Рональд.

---

1) Работа называется «Рониана». Автор А. Балакин.

Вернуться к тексту

Как говорится «Утро вечера хоть и не мудренее, но, с утра получше соображается». Что и является главной идеей данной работы.

 

* * *

 

Утро, после избрания Гарри четвёртым чемпионом Турнира трёх волшебников, началось для него с размышлений.

«Кстати, — было его первой мыслью, как только он проснулся, — звучит-то... довольно абсурдно, если вдуматься. Четвёртый чемпион Турнира трёх волшебников. Впрочем, не менее абсурдно, чем выводы остальных учеников и большинства взрослых, что я смог сам, без посторонней помощи, стать этим самым четвёртым участником. Нет, вообще-то, если порассуждать, то их претензии в чём-то понятны. Все эти баллы, которые Дамби мне подкидывал в конце года, разумеется не могли не сыграть тут свою роль».

После чего он с бока повернулся на спину и уставился в потолок, не прекращая, впрочем, свои размышления.

«А вот претензии Рона, — думалось ему дальше, — оказались совершенно неожиданными. Хотя... неожиданными ли? Ведь за всё это время его реальная помощь была только во время той шахматной партии на первом курсе. А вот если вспомнить все остальные случаи, то его дружеская помощь заключалась только... ни в чём. Но, вот претензий за это время я от него наслушался. Причём, не только в мой адрес. Впрочем, теперь-то какая разница. Слово им было сказано и оно мною было услышано. Значит и хрен ему, вместо нашей дальнейшей дружбы. И всё, что мне остаётся, на данном этапе, это с Гермионой пообщаться».

После чего он встал с кровати, сходил умылся и отправился на завтрак. Только до Большого зала он не добрался, потому что, прямо на выходе из гостиной его перехватила та самая Гермиона, о которой он перед этим подумал, и показала ему бутерброды завёрнутые в салфетку.

 

— Гермиона, ты самый лучший друг, — обрадовался Гарри. — Только ты одна поняла, что мне сейчас не очень хочется идти в Большой зал и ощущать весь тот негатив который на меня собирается выплеснуть пара, тройка сотен недоумков. А ещё, если судить по нашей встрече, то ты веришь, что я к избранию меня четвёртым участников совершенно непричастен. И заметь, — добавил он, — что это не вопрос, а утверждение.

— Которое, — улыбнулась в ответ Гермиона, — абсолютно правильное. Разумеется, я сразу поняла, что с твоим избранием дело нечистое. Да что там нечистое, подстава это. Самая настоящая. Ты лучше скажи что делать будем?

— Для начала пойдём к озеру, — предложил Гарри. — Есть там один укромный уголок. Я позавтракаю, а после и расскажу.

 

Так что, сбегали они за тёплыми мантиями и отправились куда Гарри предложил. И уже там они продолжили разговор.

 

— Видишь ли, Гермиона, — начал свои объяснения Гарри, после того как бутерброды были им съедены, — мысли о том, что теперь делать у меня появились, конечно. Но, главная проблема заключается в том, что касаются они не только Турнира. Точнее, в первую очередь, совсем не Турнира, а меня самого. И, я очень боюсь, что они тебе не понравятся, но, и другого выхода я не вижу. Не может так больше продолжаться.

— Ты рассказывай, Гарри, рассказывай, — подбодрила Гермиона застывшего в тревожном ожидании Гарри. — А я уже сама решу, понравится мне или нет.

— Ладно, — согласился он и продолжил. — Понимаешь, Гермиона, я сделал вывод что либо я идиот, либо я... идиот.

— Чего? — не поняла она его. — Как так-то? Ведь не бывает же так. Ты, либо всё-таки идиот, либо — совсем наоборот. Ну-ка, давай объясняй.

— Ну, смотри, — Гарри, наконец, начал более понятные объяснения. — Я когда попал к родственничкам, то лет до восьми я чуть ли не наизнанку пытался вывернуться, чтобы заслужить с их стороны, если не любовь, то хотя бы хорошее отношение. Изо всех сил старался быть хорошим мальчиком. Вот только чем больше я старался, тем большее я вызывал презрение в мой адрес.

 

Он замолчал и немного походил из стороны в сторону, собираясь с дальнейшими мыслями.

 

— Так вот, — продолжил он, — когда мне исполнилось восемь, я понял, что стать хорошим мальчиком в глазах моих родственничков мне не суждено. Поэтому я стал потихоньку давать им отпор. И взрослым, и кузену Дадлику с его компашкой. И, знаешь, что самое интересное?

— Что? — спросила Гермиона.

— А то, — ухмыльнулся Гарри, — что мой протест, в итоге, помог мне добиться того, чего я не смог стараясь быть хорошим мальчиком. Нет, они, конечно, любить меня не стали. Это так же нереально как... ну... например, при нашей с тобой жизни долететь до Альфы Центавра. Но, я добился того, что меня, хотя бы, уважать стали. А тётя и кузен даже стали называть меня по имени.

— Продолжай, — попросила его Гермиона. — Ведь я же вижу, что это ещё не всё.

— Ну, да, — Гарри взлохматил волосы на макушке. — В общем, я понял, сегодня, что приехав в Хогвартс, я снова сделал ту же ошибку, что и с родственниками. Я изо всех сил старался быть хорошим мальчиком. Ну, в преобладающем большинстве случаев. И к чему это привело? А к тому, что мой второй лучший друг высказал мне претензии и обозвал предателем. В общем, я принял решения снова стать, так сказать, Гарри Поттером версии 2.0. И мне теперь интересно, как ты воспримешь такого Гарри? Вдруг он тебе не понравится? Настолько, что ты будешь меня даже не десятой, сто десятой дорогой обходить?

— Ну, — Гермиона, подумав, приняла решение, — если ты, при этом не превратишься в гриффиндорскую версию Малфоя, то я приму тебя и поддержу, разумеется. Только, позволь задать и тебе вопрос. Что теперь будет с твоими отношениями с Роном?

— Пока ещё окончательно не решил, — ответил Гарри, — но, я всё больше склоняюсь к мысли, что их пора прекращать, потому что, закономерно это, на самом деле. Особенно если вспомнить как он в прошлом году себя повёл. Впрочем, как и в предыдущие годы.

 

Вот такой у них состоялся разговор последствия которого ощутила на себе вся школа. Но, в первую очередь, Драко Малфой, которого смело можно было назвать главным выразителем того недовольства, которое обрушилось на Гарри из-за его избрания четвёртым чемпионом Турнира трёх волшебников. Во всяком случае он перестал Малфоя просить просто заткнуться, а начал отвечать ему адекватно.

Что и произошло, кстати, на следующий же день, на уроке по уходу за магическими существами. Малфой тогда, как и следовало ожидать, сделал, так сказать, свой ход. Заявив, с издевательской ухмылочкой, увидев Поттера.

 

— Эй, парни, смотрите, кто здесь. Сам чемпион Гриффиндора! — обратился он к Крэббу и Гойлу. — Захватили блокноты? Спешите взять автограф! Ему недолго осталось быть среди нас, грешных! На Турнирах выживает — кошмар! — половина участников. Сколько надеешься протянуть, Поттер? Держу пари, десять минут первого тура — и тебе конец!

Гарри, выслушав Малфоя, изобразил не менее издевательскую ухмылочку и спросил у остальных учеников Слизерина.

— Нотт, Забини, Гринграсс, Буллстроуд, Дэвис, — обратился он к ним, — а вы как, не хотите немного подзаработать, заключив пари с Малфоем, пока он тут лоха из себя изображает? Впрочем, почему изображает? Лох он и есть. Кстати, Малфой, нихрена ты, оказывается, не остроумный. Ведь над твоими шуточками-то, оказывается, только Крэбб и Гойл смеются.

 

Другой раз, когда Гарри продемонстрировал, что он больше не добрый, послушный мальчик, произошёл когда проводилось взвешивание волшебных палочек. Так вот, были там и представители прессы, а у Гарри захотела взять интервью одна скандальная, пронырливая журналисточка из газеты «Ежедневный пророк» по имени Рита Скитер. Только ничего у неё не получилось. Да и повод, к тому чтобы от неё отмазаться она дала сама.

 

— Нельзя ли до начала церемонии взять у Гарри коротенькое интервью? — обратилась она к Людо Бэгмену, одному из судей и организаторов Турнира. — Самый юный чемпион, несомненно, прибавит статье живости.

— Разумеется! — ответил Бэгмен.

— Стоп! — тут же запротестовал Гарри. — Я, знаете ли, не очень понял что тут происходит? Почему, если вы хотите взять интервью у меня, то вы спрашиваете об этом мистера Бэгмена? Он у нас кто? Директор Хогвартса или декан Гриффиндора?

— А это здесь при чём? — спросила Рита.

— Да всё при том же, — ответил ей Гарри. — Так что, пока у вас на руках не будет официального разрешения подписанного либо Макгонагалл, либо Дамблдором, то ни о каком интервью речи не будет. Я, знаете ли, — он ухмыльнулся, — всё ещё несовершеннолетний. К тому же, я вас боюсь. Слишком уж вы... напористо выглядите и как бы не начали... хм-м... впрочем, ладно. Не будем развивать тему.

 

Услышав последние слова Гарри, Флёр Делакур, одна из чемпионок Турнира хихикнула, а Виктор Крам, ещё один чемпион, криво усмехнулся, окинув Риту взглядом с ног до головы и хмыкнул. А ещё один чемпион, Седрик Диггори, удивлённо взглянул на Риту и Гарри и... покраснел. Только Бэгмен не понял, что Гарри так тонко намекнул на сексуальные домогательства. Впрочем, тут ничего удивительного и не было, потому что ему, в бытность его профессиональным игроком в квиддич, изрядно по голове бладжерами настучало.

Следующий разговор с Малфоем состоялся вновь во время урока по УЗМС. На сей раз причиной явилось отсутствие их преподавателя Рубеуса Хагрида. А когда Гарри поинтересовался, мол, где он, то всё тот же Малфой сунул ему в руки номер «Пророка» со статьёй Скитер. В которой рассказывалось о том что Хагрид полувеликан.

«И чё? — не понял Гарри. — Ну, полувеликан он и чего такого-то? Чего тут стесняться-то? К тому же, если кому родни и стесняться то это мне нужно. Нет, ну сами подумайте, — обратился он к окружающим, — как я себя должен чувствовать имея в родне психованную кузину Трикси или такого мудаковатого племянника как Дракусенька? Но, ведь живу же как-то. Так что, хрень это всё насчёт того что Хагрид полувеликан. В конце концов, Флитвик вон тоже полугоблин и мне это как-то совсем не мешает оказывать ему уважение как учителю».

 

«Впрочем, — подумалось ему через некоторое время после прочтения, — эта тварь, судя по рассказам, слишком любит совать свой нос в чужое грязное бельё. А что, интересно будет, если...».

В общем, через два дня в других печатных изданиях появились статьи в которых он, Гарри Поттер, он же Мальчик-Который-Выжил, порекомендовал массам обратить внимание на моральный облик Риты. Намекая, при этом на том, что она склонна к совращению несовершеннолетних и обратился к Министерству магии за помощью, чтобы оградить его от её посягательств. И не только сексуальных, но и от различного рода выдумок и откровенной клеветы, а в конце статьи он заметил, что вообще-то, он Риту напрямую в растлении несовершеннолетних не обвиняет, но если учесть, что для добычи информации она любыми методами не гнушается, то этот момент следует у неё уточнить.

«Нет, ну а чего, — ухмылялся Гарри читая статью в «Придире», — Рите можно всякую хрень про нормальных людей писать, а мне нельзя, что ли?»

И, если заглянуть вперёд, то Рите не повезло. Слишком уж она многим, что называется, мозоли оттоптала. Так что, взяли её под белы руки, накапали в стаканчик три капли Веритасерума... и зажужжала она. Как жук. Потому что, как оказалось, это была её анимагическая форма, которую она ещё и не зарегистрировала в Министерстве. Вот за это-то её, в общем-то, и закрыли. Ну, и так, ещё за кое-какие делишки. Так что, на восемь лет Азкабана срок она себе нажужжала.

Потом было ещё пару стычек с Дракусиком. Во время одной из которых Малфой завёл речь про чистокровность. В связи с чем Гарри спросил его:

«А скажи-ка мне, почему тебя, такого всего из себя чистокровного, учат по той же программе что и магллорождённую Гермиону? И почему её оценки лучше твоих, чистокровнейший ты наш? Так что, я тебе ещё вот что скажу, что лучше уж быть такой магглорождённой умницей как Гермиона, чем таким тупым чистокровкой как ты. У неё, в отличии от тебя, ума хватило на превращение в хорька не нарваться».

В общем, заканчивались эти словесные баталии совсем не в пользу Малфоя. И про превращение в хорька Гарри ему частенько напоминал. Поэтому, напряжённость между ними накапливалась и стала представлять из себя, эдакий нарыв, который рано или поздно должен был лопнуть с оглушительным треском. И Малфой, рано или поздно, должен был схватиться за палочку.

И, конечно же, это случилось. Правда, если быть до конца честным, то Поттер Дракусика сам тогда спровоцировал, потому как, тот всё никак уняться не мог. Произошло это незадолго до первого задания Турнира. В тот день, после обеда Гарри с Гермионой спустились в подземелье, на урок зельеварения. А там, возле двери лаборатории толпились слизеринцы, у каждого из которых на груди был большой значок. С надписью, красным цветом, ярко горевшей в полутьме коридора:

«Седрик Диггори — настоящий чемпион».

 

— Нравится, Поттер? — заметив его, ехидно полюбопытствовал Малфой. — Только это ещё не всё! Полюбуйся!

Он нажал на значок, красная надпись исчезла и её сменила зелёная:

«Поттер — вонючка».

Слизеринцы загоготали. И в прежние времена Гарри, наверное, покраснел бы. Или разозлился. Но, не в этот раз.

— Нравится, — ответил он, — Ещё есть? Я бы взял штук десять.

— Ты? Десять?! — удивился Малфой. — Ну, бери. Только я их раздаю не бесплатно.

— Деньги не проблема, — Гарри достал из кармана горсть галлеонов. Он показал их Малфою и спрятал обратно в карман.

— Э-э-э... ну ладно, — Малфой отсчитал Поттеру десять значков.

 

А Гарри ссыпав их в карман, развернулся и завёл разговор с Гермионой. Но, не успели они и парой слов перекинуться как Малфой потребовал у Гарри деньги.

 

— Эй, Поттер, ты что, платить не собираешься, что ли?

— Разумеется, собираюсь, — ответил Гарри. — Вот только, я тебе заплачу если Турнир выиграю. А уж коли тебе чего не нравится, то ты папе своему пожалуйся.

— Что?! — Малфой выхватил палочку и запустил в Гарри заклинание. — Дантисимус!

— Фурункулюс! — тут же прилетело в ответ от Гарри.

Правда, лучи заклинаний при этом столкнулись и срикошетили. Луч Гарри угодил в физиономию Гойла, луч Малфоя — в Гермиону. Гойл взвыл и схватился за нос, который распух и покрылся огромными безобразными нарывами а Гермиона прижала ладонь ко рту, потому что у неё верхние зубы расти начали. И тут же появился Снэйп. Впрочем, он всегда появлялся когда его не особо ждали.

— Отчего здесь такой шум? — проговорил он своим вкрадчивым голосом. — Рассказывай ты, Драко.

— Поттер на меня напал, сэр. Но, его луч попал в Гойла. Видите?

Снэйп осмотрел Гойла. Лицо у того походило на иллюстрацию из домашнего пособия по ядовитым грибам.

— Отведи его в больничное крыло, — распорядился Снегг.

— А что насчёт Гермионы? — спросил Гарри.

— Если и есть какие-то изменения, то весьма незначительные, — заключил тот, посмотрев на неё.

— Так купи себе очки, уродец! — рявкнул Гарри и схватив Гермиону в охапку умчался с ней к мадам Помфри.

 

А в больничном крыле, после того как мадам Помфри Гермионе зубы поправила, Гарри её подстраховал, закрыв Протего, когда она Малфоя в ответ сама Дантиссимусом приложила. Который ждал там пока мадам Помфри с Гойлом закончит разбираться. А потом, уже сам, поднял его левитацией повыше и к стене приклеил. Ну, и голоса его лишил, чтобы мадам Помфри его не сразу заметила.

Кстати, когда мадам Помри его всё-таки увидела, то заметила, что она, дескать, таким заклинаниям не обучена, поэтому ей сначала нужно за профессором Флитвиком сходить. Пешком. Чтобы он Малфоя со стены снял, а зубы она ему только после уменьшить сможет. Так что пришлось повисеть Дракусику.

И, хотя для неё, как для медработника, такое поведение было верхом непрофессионализма, тем не менее, почему-то, не любила она Малфоев. Вот и выполнила свои обязанности, столь... неспешно.

Разумется, Снэйп этого так не оставил. Он снял с Гриффиндора кучу балов и назначил Поттеру отработки. Ходить на которые Гарри категорически отказался. И само собой, что это не могло не закончиться посещением кабинета Дамблдора, куда его привела их декан Макгонагалл. Где, помимо Дамблдора и Снэйпа находились ещё и Флитвик со Спраут. И, закономерно, разговор начался с вопроса Дамблдора:

 

— Гарри, мальчик мой, что ты скажешь в своё оправдание?

— Оправдание? — типа, удивился Гарри. — Какое ещё оправдание, что за странный вопрос. Наоборот, я думал, идя сюда, что вы меня поблагодарите, за то что я выявил проблему у профессора Снэйпа.

— Проблему? — удивился, в свою очередь, Дамблдор. — Какую проблему?

— Да такую, что очки ему пора покупать, вот какую, — ответил Гарри. — Он же дальше собственного носа ничего не видит.

— Что-о-о?!

 

В общем, поднялся крик. Орали почти все, исключая Флитвика, но, включая Поттера, который и заявил в конце концов, что, мол, пусть они все идут куда-нибудь, например в гости к Арагогу, а его, если им что-то не нравится, могут из школы отчислить.

 

— Это не выход, — сказал на это Дамблдор.

— Тогда увольняйтесь сами, — посоветовал Гарри. — Вместе со Снэйпом. Ну, или увольте одного Снэйпа.

— Это тоже не выход.

— Ну, тогда сами решайте, как вам поступить. Вот только если все незаконно снятые баллы Гриффиндору возвращены не будут и мои отработки не будут отменены, то я сам уйду из школы. И тогда, в Турнире, пусть кто-нибудь из вас участвует.

— Но, ты не можешь, Гарри, мальчик мой, — возразил Дамблдор.

— Не только могу, но и сделаю, — пригрозил Гарри. — И вы, кстати, прекрасно знаете что у меня есть такое право. Я ведь не поленился и правила Турнира выучил, а чтобы вы приняли правильное решение, предлагаю посмотреть мои воспоминания. Слышал я, что есть тут у вас соответствующий артефакт.

 

Кстати, о том что у Дамблдора в кабинете имеется артефакт под названием Омут памяти, имеющий такую функцию, Гарри от домовиков узнал. Вот и предложил посмотреть свои воспоминания. В чём его, неожиданно, поддержал профессор Флитвик, декан факультета Рейвенкло.

 

— Действительно, Альбус, а почему бы нам не воспользоваться предложением мистера Поттера? — заметил он. — Нет, я конечно понимаю, что дисциплину поддерживать не только можно, но и нужно, но, тем не менее, я наблюдаю слишком высокий... уровень конфронтации между мистером Поттером и коллегой Снэйпом.

 

Произнося свою маленькую речь, он посматривал на Снэйпа, поигрывая своей волшебной палочкой, призывая, тем самым, его помолчать, а то ведь если сам не захочет, то его и попросить могут. И, может быть даже, почти вежливо.

 

— А если учесть ту степень неприязни, — продолжил он, — которую остальные ученики испытывают к факультету Слизерин вообще, и кое-каким представителям этого факультета в частности, то дело может дойти до того, что три факультета объединятся против одного. И начнётся избиение подопечных Северуса, и всё это на глазах у иностранных гостей. А оно вам надо, Альбус?

— А ты не преувеличиваешь, Филиус? — спросила Макгонагалл.

— Нет, тут я могу только преуменьшить, — ответил полугоблин. — Я, знаешь ли, хоть и не самый лучший декан, но руку на школьном пульсе держать не забываю.

— Я тоже «За», — включилась в разговор Помона Спраут, декан Хаффлпаффа. — Хоть я недовольна избранием Мистера Поттера четвёртым чемпионом, но к этому делу моё недовольство отношение не имеет. Так что, давайте нам ваше воспоминание мистер Поттер, а мы его посмотрим.

 

И как Дамблдор не доказывал, что, мол, не видит он в этом смысла, так как всецело доверяет профессору Снэйпу, но декан Барсучьего факультета упёрлась. А переубедить упёршуюся Спраут ещё никому не удавалось. К тому же её ещё и Флитвик с Макгонагалл поддержали.

«В чём дело, Альбус? — спросила его последняя. — Ты чего так упорствуешь? Не понимаешь что ли, что чем дольше ты противишься, тем большее подозрение это вызывает? К тому же не забывай, что ты тут не абсолютный диктатор».

Так что, вынужден был он был пойти деканам навстречу в их просьбе. В общем, когда они воспоминание просмотрели, то уставились на Снэйпа отнюдь не добрыми взглядами.

 

— Ну, что скажешь, Помона? — спросила злющая Макгонагалл у Спраут.

— А, ничего, — ответила та. — Я его прямо сейчас заклинанием шарахну, в промежность. Чтобы у него, под штанами, особых отличий видно не было. Так что, Альбус, если ты не... Впрочем, мистер Поттер, вам наверное, следует идти уроки учить. А мы дальше уж сами разберёмся.

 

Гарри, конечно же, ушёл. И что там было дальше, он не знал, но Снэйп, с тех пор, свой пыл поумерил, так сказать. И, разумеется, и балы были возвращены, да и отработки, тоже, отменили.

Ну, а там и первое задание подошло, по условиям которого нужно было из гнезда драконши достать фальшивой золотое яйцо. Которое Гарри... не достал. Он вообще, трансфигурировал себе скамеечку подальше от неё, наколдовал Темпус и уселся книжку читать. Правда долго читать ему не дали. Минуты через две к нему один из судей, которого Людо Бэгмен звали, примчался и спросил чего это он делает.

 

— Как чего? — удивился Гарри, — задание выполняю. Не видите что ли?

— Но, как? Ты же просто книжку читаешь, — удивился Бэгмен.

— А это у меня тактика такая, — последовало объяснение. — Так что, не мешайте.

Так он и просидел десять минут, после чего встал, спрятал в карман книгу и усилив голос Сонорусом, колданул:

— Акцио яйцо, — а когда яйцо осталось в гнезде, то добавил. — Упс! Не получилось.

 

После чего, так и не отменив Сонорус, обратился к Малфою, сидящему на трибуне.

 

— Эй, Дракусик, — ухмыляясь спросил он у него. — Ты там вроде бы держал пари, что я и десять минут не продержусь. Ну, так обрати внимание, что я продержался дольше. Плохой из тебя предсказатель, Малфой. Очень плохой.

— Да ты просто трус, Поттер, — заорал тот в ответ. — Ты даже не попытался задание выполнить.

— А ты идиот, — ответил Гарри, — который не знает основного принципа Олимпийских игр. Гласящий, что главное, не победа, а участие. Вот я, как раз, и поучаствовал.

А затем он обратил внимание на судей и спросил у них, какой... умник это задание вообще придумал.

— Вы хоть понимаете, — спросил он, — что данная ситуация весьма напоминает один случай, произошедший в восемьдесят первом году? В одном из домов, в Годриковой впадине?

После чего, отменив Сонорус, двигаясь к выходу с площадки где задание выполнялось, он продолжил что-то говорить. Ещё некоторое время.

 

«И пусть только какая-нибудь сука что-нибудь вякнуть попробует, — рассуждал он вслух. — Я им быстренько про Волдеморта напомню. Ведь если сравнивать, то ситуация-то, по сути, один в один получилась».

А напомнила данная ситуация тогдашнюю тем, что тут он, как и его родители, в своё время, были вовлечены в заведомо проигрышную ситуацию.

Разумеется, не обошлось без наездов в гостиной их факультета. Особенно со стороны Рончика. Типа, струсил, не по-гриффиндорски поступил, традиции факультета нарушил и так далее. На что Гарри, снова усилив голос Сонорусом, объяснил сразу всем недовольным.

 

«А скажите-ка мне вот что, уважаемые соученики. Зависела ли чья-нибудь жизнь от того, достал я это грёбаное яйцо или не достал? — и он обвёл взглядом окруживших его гриффиндорцев. — Кроме моей собственной? Не зависела. Ну, а раз не зависела, то я как-нибудь и без ваших советов своей жизнью распоряжусь. Так что, нехрен тут на меня наезжать. А насчёт трусости, так вы у Джинни Уизли спросите был ли я трусом в тот момент, когда её из Тайной комнаты вызволял?»

 

И добавил ещё, после небольшой паузы.

 

«К тому же я, в отличии от Диггори, в чемпионы не рвался. Так что пусть он и яйца из гнезда достаёт, и омлет потом из них готовит, и даже его пробует. А я ему, вместе с вами, лучше удачи пожелаю и победы в Турнире».

 

Вот так закончилось для Гарри первое задание. Конечно, впереди было ещё два. И, вроде бы, Рождественский бал ещё намечался. Да и Малфой, вряд ли, свои нападки прекратит.

«Но, как бы оно ни было, — рассуждал Гарри, — думается, что теперь, в любом случае, полегче мне будет. Ведь не зря же я, так сказать, примерил на себя вторую версию своей личности. А там, глядишь, Дамблдор не выдаст, Волдеморт не съест. Хотя, отношение к Дамблдору, пересмотреть тоже нужно будет, а то его как-то слишком много получается. Прямо как Уизли. Только тех много, потому что их самих много, а он всего один, но тем не менее, умудряется как-то. Хотя, чего я удивляюсь-то? Он же у нас, «Великий» человек».

А после паузы в рассуждениях подумалось ему вот ещё о чём: «Впрочем, переживаю-то я чего? Начало новому мне, как говорится, положено, вот и не будем отступать, что называется, от главного направления. А репутация? Ну, в конце концов, это в первую очередь, то, что я сам о себе знаю. Так что, плохое мнение обо мне окружающих я, уж как-нибудь, переживу. Поэтому, пойду-ка я пока к Маккошке схожу, насчёт бала уточню и, если он действительно будет проводиться, то приглашу Гермиону».

Гарри Джеймс Поттер стоял над трупом поверженного Волдеморта, того самого которого мать, когда-то, назвала Том Марволо Риддл, и... думал. Нет, сказать что Гарри раньше никогда это не делал будет конечно, неправильно. Он и раньше думал, но... Просто, те мысли которые пришли ему в сейчас голову никогда раньше его не посещали. Что было весьма странно. Точнее, мысли при эти пришли ему в голову не прямо сейчас, сию секунду, а некоторое время тому назад. Как раз после того как в него попала Томовская Авада и он очнулся неизвестно где, лёжа на какой-то поверхности, в каком-то непонятном белом тумане. Вот тогда-то эти самые мысли и... внедрились, наверное, в его разум и больше оттуда не уходили. И он принялся рассуждать.

Потом туман рассеялся, произошла встреча Дамблдором, они поговорили. А потом... раз... и он уже снова лежит на той же поляне, на которой его Волди заавадаил, а к нему подходит Нарцисса Малфой. Проверить жив ли он и узнать насчёт своего сыночки.

Дальше Гарри сделал вид что он мёртв, Хагрид принёс его на руках к школе где и произошла последняя схватка с Волдиком. Вот только всё это проходило фоном, что ли. На самом деле мысли Гарри были о том, что, фактически, его, всю его сознательную жизнь, разводили как самого последнего лоха. И если там, наверху, ну, или внизу, в общем в том месте откуда он вернулся у него толком не было времени спросить у Альбуса, мол, как так-то, то теперь он понял что ему нужно поговорить с портретом Дамблдора. И вопросы некоторые задать.

К тому же очень его заинтересовал тогда, во время их разговора, один момент, когда Дамби заявил ему что он мёртв, конечно, но, не до конца. Вот обсуждению этого и было потрачена большая часть времени, которое он провёл пребывая между жизнью и смертью.

«И ладно бы разводили только меня», — думал Гарри. В конце концов он и сам готов был развестись, ведь по сути, несмотря на свой возраст повзрослеть ему так и не дали. И, если разбираться, то как был он тем самым глуповатым ребёнком впервые приехавшим в Хогвартс и как бы попавшим в сказку, так почти таким и остался. Поэтому-то, он только то и делал из года в год, что продолжал наступать на одни и те же грабли. И, ладно бы только он, но вот что ему было совершенно неясно, так почему остальные-то, взрослые и вроде бы умные, они куда смотрели?

У него даже, невольно, закралась мысль, а не наложил ли Дамби, как и Волди Табу на своё имя. Только немного наоборот. Чтобы, например, чем чаще произносилось имя «Дамблдор» или чем чаще о нём думалось, тем больше хотелось ему доверять, несмотря на всю ту дичь которую он творил. Но, только теми кто изначально считал его неплохим парнем и был морально готов его слушать и подчиняться ему.

И, поэтому он решил отправиться в директорский кабинет. Пока все были чем-то заняты. Кто-то бродил как неприкаянный, всё ещё пребывая в горячке боя, кто-то оплакивал погибших, а кто-то кинулся разбирать завалы, чтобы извлечь оттуда раненых.

Так что, отправился он. А по дороге его Гермиона перехватила.

— Гарри, а ты куда? — спросила она его.

— В кабинет директора. Надо кое-кому пару вопросов задать.

— А может это можно сделать позже? Нам, наверное, сначала Рона поддержать нужно в связи с гибелью Фреда.

На что Гарри, посмотрел на неё, взлохматил по привычке волосы на макушке и ответил: «Знаешь, Гермиона, ты уж прости за некоторый цинизм, но его и так есть кому поддержать. Их целых восемь человек в наличии имеется. К тому же, если сравнивать, то чем Рон лучше меня? А то здорово выходит. Как его поддерживать, то я всё бросить должен, а как меня — то и хрен мне. Так что, успеется ещё».

И он направился дальше. А Гермиона увязалась за ним, через пару мгновений. А по дороге Гарри озвучил ещё кое-что насчёт Рона.

— Нет, ну здорово же он устроился. У него, видите ли, то задница отмерзает, то ему жрать нечего, а мы все под него подстраиваться должны. Ну, конечно, ведь это же сам Рон Уизли, а я кто такой? Всего лишь какой-то... как его... герой, мать его. А героев, как известно поддерживать ненужно, ведь они же у нас кто? Правильно, герои.

— Знаешь, Гарри, — сказала она ему, когда догнала его и выслушала, — пожалуй ты прав. Так что, если ты непротив, то я с тобой пойду. А с кем ты хочешь поговорить?

— С Дамблдором. Только у меня просьба имеется. Пожалуйста, чтобы ты не услышала, не влезай в мой разговор с его портретом.

— И не собираюсь, — ответила она. — К тому же, знаешь, а я рада, что ты, наконец-то, про рыжих в таком ключе думать начал. А то действительно, от себя отрежь и отдай. И непременно Уизли.

А уже там, в кабинете, Гарри сначала отрепарил пару стульев, усадил Гермиону, после чего и сам уселся. Прямо пред портретом Дамблдора.

— Здравствуй, Гарри, мальчик мой, — поприветствовал его нарисованный директор. — Судя по всему, если ты здесь, то...

— Да. Мы победили, — перебил его Гарри. — Вот только знаете что? Не испытываю я ни капли радости, почему-то. Наверное потому, что ещё бы чуть-чуть и победа стала бы Пирровой. Мордред, да я так до сих пор и не понял как мы вообще смогли победить. Какая-то сплошная череда случайностей и совпадений. И, как вишенка на торте Альбус Дамблдор со своим планом. Старый и, вроде бы, мудрый маг. Но, при этом, знаете что, Альбус? Гложет меня один весьма существенный вопрос, ответа на который я так и не нашёл.

— И что же это за вопрос, мальчик мой? Поделись, быть может я смогу тебе помочь.

— Найдите десять отличий, профессор. Или хотя бы одно.

— А искать-то между чем и чем?

— Да тут всё просто. Скажите мне пожалуйста, чем отличается Альбус Дамблдор от... наглого вруна?

— Э-э-э... — опешил, пожалуй, портрет не только самого Альбуса, но всех остальных директоров.

Впрочем, Гарри не стал дожидаться пока Альбус или кто-то ещё откроет рот, а сам на свой вопрос и ответил:

— Не знаете? А ответ, меж тем, очень прост. Ничем, на самом деле. Нету этих самых отличий. Ни одного. Что, не верите? А давайте я вам пару примеров приведу. Кстати, остальным, я думаю, тоже интересно будет послушать.

И для начала Гарри напомнил беседу между между ними, которая состоялась почти сразу после драчки в Министерстве. Когда погиб Сириус. А начал он с цитаты.

— Помните как вы мне тогда сказали? Цитирую: «... Ты можешь спросить, и у тебя есть на то причины, почему я так поступил. Почему было не отдать тебя на усыновление в какую-нибудь семью волшебников? ... Мой ответ таков: в первую очередь я хотел сохранить тебе жизнь. Пожалуй, я один знал, какая огромная опасность тебе угрожает. Волдеморт был побеждён несколько часов назад, но его сторонники... все ещё оставались на свободе... Вдобавок, принимая решение, я должен был учесть перспективы на будущее. Верил ли я в то, что Волдеморт исчез навсегда? Нет; и я не знал, десять, двадцать или пятьдесят лет пройдёт до его возвращения, но был уверен, что рано или поздно он вернётся, а ещё, зная его как никто, я был уверен, что он не успокоится, пока не убьёт тебя».

Гарри помолчал давая портрету возможность вспомнить этот разговор, после чего продолжил.

— Ну и где здесь хоть слово правды? — уточнил он с иронией.

— Как где? — удивился Альбус. — Ведь ты же сам процитировал мои слова и в них нет ни капли лжи.

— А вот чёрта с два, профессор. Вы говорили, что его сторонники всё ещё оставались на свободе. И я с вами соглашусь. Вот только не было у них на тот момент руководящей и направляющей силы способной держать их в кулаке. И вам, всего лишь, и надо было привезти меня сюда, в Хогвартс, самое безопасное место, а потом отловить их по одиночке. Ну, а там кого грохнуть при задержании, а кого и в Азкабан отправить. Что, собственно, потом и произошло. Так бы вы выиграли время и нашли бы, например, какую-нибудь молодую семью магглорождённых ребят, снабдили бы их деньгами и отправили куда-нибудь. Вместе со мной. Тайно. В Америку или Канаду, например. А вы меня куда определили? К Дурселям.

Гарри остановился, трансфигурировал себе стакан из обрывка пергамента и налив в него водички смочил горло.

— Молчите, Альбус? — спросил он у портрета. — И правильно делаете. Потому что это только первый момент. А вторым моментом у нас пойдёт ваше утверждение что вы, якобы, не верили, что Волдеморт навсегда исчез. Так вот я больше чем уверен, что вы знали это наверняка. Разве что вы, на тот момент времени, могли точно не знать из-за чего Волди стал условно бессмертным. Но и тут, опять же, я считаю что вы могли вытрясти причину из старины Слагги, если бы захотели. Ведь выцарапали же вы из него воспоминание, пусть даже и поддельное. А в нём, королевским английским языком говорится о хоркруксах. Впрочем, давайте я вам напомню ещё об одном моменте.

Гарри снова отхлебнул водички, и снова продолжил.

— Вы сказали ещё... цитирую: «Ты был слишком дорог мне. Твоё счастье было для меня важнее, чем твоё знание правды, твоё душевное спокойствие — дороже моего плана, а твоя жизнь — ценнее тех жизней, которыми, возможно, пришлось бы расплатиться за провал этого плана». И, тем не менее, вы же сами, при этом же, сказали мне что знали, что обрекаете меня на десять тёмных и беспросветных лет в семейке моей тётки. Ну, и как это согласуется с тем что я вам слишком дорог? — произнеся это Поттер уставился на портрет Дамблдора но тот сохранял молчание.

Гарри немного подождал в ожидании ответа и продолжил:

— Ладно, а что вы скажете на это? Снова цитирую: «... Да разве у любого другого на моем месте — а ведь ты и представить себе не можешь, как пристально я за тобой следил, — хватило бы духу причинить тебе новую боль в дополнение к уже перенесённым тобою страданиям?» Ну, и как вам это враньё? Ведь каждый год в школе только прибавлял мне этой самой боли в довершение к уже перенесённым ранее страданиям. Разве нет?

И снова ответом ему была тишина.

— И ладно бы вы обманывали только меня, профессор. Но вы ведь и вашего носатого помощничка тоже разводили как лоха. Вспомните вот какой момент. Цитирую:

— Значит, мальчик… мальчик должен умереть? — спросил у вас Снэйп.

— И убить его должен сам Волдеморт, Северус. Это самое важное.

— Все эти годы… я думал… что мы оберегаем его ради неё. Ради Лили.

— И что вы на это скажете, профессор? — тут Гарри решил, что Альбус должен всё-таки ответить и замолчал в ожидании.

А на Дамблдора накинулись другие директора. Типа, давай колись, старичок, тебе вопросы задали. И закрыть им рты, как это он мог сделать будучи живым и действующим директором у него, разумеется, не получилось бы.

— Э-э-э... — начал он. — Ну, я, возможно, слегка искажал некоторые факты и не всегда договаривал, но...

— ... всё это было для Всеобщего блага, — закончил Гарри за него фразу. — То есть вы признаёте что вы врали. Пусть, как вам казалось и для пользы дела, но, врали.

На что Дамби разразился длинной речью в которой, впрочем, как не подтвердил слова Гарри, так и не опроверг их. На что Поттер только рукой махнул. Типа, не ожидал он ничего другого.

— Ну, хорошо, — задал он следующий вопрос. — Вруном вы себя признавать не хотите, да и бог с ним. Главное, что вы знаете, что я знаю, что вы знаете. Но, мне вот что ещё непонятно. Вы на что рассчитывали, когда свои планы составляли? Ведь, как я уже сказал, то что мы победили это случайность. Причём самая нелепая из всех случайностей которая могла произойти. Вот, что было бы если бы меня грохнули? Ну или я сам бы погиб, например, из-за собственного идиотизма?

— То есть как из-за собственного идиотизма? — забеспокоился вдруг Альбус. Типа, не ожидал он такого от Гарри.

— А вот так, — пояснил Поттер. — Например, когда вы поручили вашему сальноволосому, носатому, типа, другу меч Годрика мне подкинуть, знаете что он сделал?

— Что?

— Он его действительно подкинул. Но, только на дно озера. И ныряя за ним я чуть не утонул, как раз, таки, из-за собственного идиотизма. И это был только в первый раз.

— А во второй? — уточнил Дамби.

— А во второй, — тут Гарри посмотрел на Дамблдора со злостью, — вы мне невольно в этом помогли.

— Как так?

— Да очень просто. Кто у нас трепал направо и налево имя Волдеморта? Не вы ли, профессор? Вот только вы упустили из вида один маленький нюанс. Это когда вы произносили его имя то ничего не происходило, потому что вы безвылазно в Хогвартсе сидели. А вот если это делал кто-то другой, то тут же, как на маяк, прилетала группа быстрого реагирования. И маг, произнёсший его имя становился мёртвым. Чаще всего после пыток и, иногда, весьма продолжительных.

Гарри снова прервался сделав ещё глоток воды и сообщил ещё.

— Так вот. Когда я его имя ляпнул, так нас тут же повязали и доставили в Малфой-манор, откуда мы могли бы и не выбраться. Это нам ещё повезло что Волди в тот момент был поисками Бузинной палочки занят и не было его в Англии. И всё из-за идиотизма. В основном моего, но и частично вашего. Вот так-то.

Тут Гарри снова прервался ненадолго, после чего заговорил о другом.

— А знаете что ещё? — ухмыльнулся он портрету. — Зря вас Великим магом называли. Нифига вы не Великий маг. Нет, дури-то магической в вас было много, тут я отрицать не буду, но, вы ей ни разу так и не воспользовались, особенно когда надо было. Только понты одни и пафос, а как до дела дошло, так и полный пшик получился. Нет, ну а чего? Плохо что ли? Я в следующее большое приключение а вы тут как хотите. Маккошка бросила котят, пусть е... э-э-э... выживают как хотят. В общем, трус вы и сволочь.

Тут в комнате поднялся гвалт. И подняли его, естественно, портреты. Одни возмущались, дескать, что за неуважение. Другие наоборот требовали от Поттера обоснования данного обвинения. А Гермиона, как и пообещала сидела молча, хотя по ней было видно что сдерживается она с большим трудом. Ну, чтобы в дискуссию не вступить. Только Гарри не знал, что она сказать хочет. То ли, начать его ругать за неуважение к бывшему директору, то ли, напару с ним, Поттером, ругать директора. И наконец, когда гвалт немного утих, Гарри спросил у бывших директоров:

— Уважение, говорите? А за что мне его уважать? За то что он, имея реальную, пусть и не легитимную, но власть и политическое влияние всё похерил? Нет, если бы он не хотел этого всего с самого начала, то и нефиг в политику было лезть. Но ведь полез же. Значит хотел. Но, только, когда влез, ничего не сделал чтобы своё положение укрепить. Ведь время-то проходит и авторитет победителя Гриндевальда уже не тот.

Тут Гарри вскочил с места и принялся расхаживать, говоря и жестикулируя одновременно.

— Но речь, в общем-то, не совсем об этом, — пояснил он свою мысль портретам. — А о том, что он, имея за плечами такую магическую дурь побоялся с Министерством схлестнуться. Ведь если наш пятый курс вспомнить, то что он сделал? А ничего. Закрылся тут в своём кабинете, отгородился от всего мира, а в школе в это время Амбридж бесчинствовала. Вот, могу показать.

Гарри продемонстрировал тыльную сторону правой ладони. На котором на веки вечные запечатлелась надпись «Я не должен врать».

— Это называется последствия писания текста Кровавым пером. Двести семьдесят два часа с небольшими перерывами. Которое Амбридж использовала для наказания учеников.

— Но, я не знал, — попытался отмазаться Альбус.

— Конечно же, вы не знали. Ведь вы же, в это время, в кабинете штаны просиживали. Кстати, а насчёт уроков окклюменции со Снэйпом вы тоже не знали? Что это, по сути была ментальная и моральная пытка.

— С профессором Снэйпом, — как всегда поправил его Дамби.

— Б...ь! — Гарри выругался. — Прости, Гермиона, не сдержался. — Поттер извинился, после чего снова переключился на Дамбика. — Ну, давайте вы хоть после смерти лицемерить не будете. Ведь мы оба с вам прекрасно знаем, что учитель из него как пуля из дерьма. Тоже мне, профессор нашёлся. К тому же как человек он тоже был той ещё... пулей. Нет, ну это ж надо? Мстить ребёнку за то что его папа, в своё время, бабу у него увёл. А вот не был бы говнюком, то был бы я, глядишь, вот с таким носом, — Гарри жестом изобразил с каким, — и с длинными сальными волосами. Или, снова ту же Амбридж возьмите...

Тут Гарри остановился и, скорее всего принялся считать про себя до десяти, чтобы успокоиться. А когда успокоился то выдал новое обвинение в адрес Альбуса.

— Вам, профессор, надо было не от кентавров её вызволять и позволять продолжить потом в Министерстве беспередельничать, потому что именно она потом возглавила Комиссию по работе с «Маггловскими выродками», а прикопать её по дороге где-нибудь в лесу. Глядишь и от многих проблем избавились бы. Да и когда Волди возродился вам не сопли нужно было жевать устраивая бесполезные дежурства возле Отдела тайн, а организовать Муди, Люпина и Блэка чтобы они устроили им террор. Причём заранее. Не давая Пожирателям и сил набраться, и людей своих на ключевые посты расставить. А вы два года сидели на попе ровно и нихрена не делали. Или, если делали, то совсем не то что нужно.

Гарри остановился и снова присел на стул.

— Вот, нахрена спрашивается вы Люпина к оборотням отправляли, а Хагрида — к великанам. Ведь с самого начала понятно было что бесполезно это. Особенно к оборотням, Альфой которых в то время считался небезызвестный вам Фенрир Грэйбек. И было сразу понятно, что оборотни, великаны или дементоры это не те ребята с которыми договориться можно. Так ведь нет же. Вы же у нас лучше знали что делать.

А дальше ему пришлось приложить некоторые усилия, чтобы продолжить разговор. Устал вдруг Гарри. И если так можно выразиться, то смертельно устал и больше всего на свете ему захотелось найти свободную кровать и отрубиться минут эдак на шестьсот, что, впрочем, было не мудрено. Ведь если учесть напряжение последних чуть более чем суток, во время которых он глаз не сомкнул, то становилась понятной эта его усталость. Но, разговор нужно было закончить.

— Знаете, профессор, — заметил он, — ведь если бы действовали, а не языком болтали, то, глядишь, и небыло бы всех этих жертв. Мои родители, Сириус, Римус, Дора, Фред, Колин, Аластор. И это только те, кого я вам навскидку смог перечислить. Включая того же Снэйпа, которого вы, в итоге, подставили и сделали козлом отпущения. Как, впрочем, и меня.

— Я?! Тебя?! — типа, возмутился Альбус.

На что Гарри просто рукой махнул.

— Да ладно вам, профессор. Как вы тогда сказали Снэйпу? Что-то, типа, разве пошёл бы Гарри на смерть если бы мы его так не воспитывали? Н-да, — сделал он паузу. — Как я уже сказал, сплошная череда нелепостей и случайностей, которая, по странному стечению обстоятельств, привела нас к победе. Ведь если бы я не сунулся в Визжащую хижину, где Снэйпа Нагини на куски рвала, то ведь и не узнал бы, в итоге, что я последний хоркрукс, потому что не успел мне этого он сказать, только воспоминания передал. А знаете, что при этом самое дерьмовое? Что мне вы тоже, как и ему, нихрена не доверяли.

— Я не мог рисковать, Гарри, — ответил на это Дамблдор.

— Вот о чём я и говорю, — Поттер снова махнул рукой. — Ведь знали же прекрасно, что если понадобится, то пойду я и жизнь отдам, потому что есть за кого. И я говорю отнюдь не о семье Уизли. А знаете почему? — он ухмыльнулся. — Да потому что они, когда Волди у власти был, так же прожали жить и работать. Артур и Перси в Министерстве. Билл с Флёр в Гринготтсе. Даже близнецы в своём магазинчике торговали. Хотя, если следовать логике, то Флёр должны были арестовать в первую очередь.

— Из-за чего? — якобы, не понял Альбус.

— Из-за её вейловского наследия, конечно. Близнецы, как я уже сказал, спокойненько торговали себе. И никто их не трогал. Поэтому...

Гарри снова налил себе водички в стакан, который так и стаканом до сих пор и оставался, попил и закончил свою мысль.

— ... умирать за Уизли я бы, конечно, не пошёл. А вот за Гермиону, так запросто. Чтобы она спокойно могла по улицам ходить всякой чистокровной мрази не опасаясь. За Дору, за их с Римусом маленького сына Тедди. Да даже за Лаванду Браун и Парвати Патил. За Колина и Дениса Криви. За Луну Лавгуд и Невилла Лонгботтома. Ну, и за некоторых других тоже.

Дальше Гарри снова замолчал, а его за рукав Гермиона дёрнула. Поттер посмотрел на неё и понял, что и она, судя по всему, тоже устала. И тоже смертельно. Ну, и то что мысли у них в данный момент схожие. Завалиться где-нибудь и поспать. Но, было ещё кое-что, что он ещё не озвучил. Поэтому, он ободряюще погладил Гермиону по руке и обрадовал тем, что немного осталось у него вопросов к Альбусу.

— А знаете, что я ещё хотел бы спросить, профессор? — вновь обратился он к Дамблдору. — Почему мы все, как овцы шли за вам, как за козлом-иудой? И ладно бы только мы — дети. Но ведь и взрослые и, вроде бы, умные люди тоже. Отсюда у меня вопрос, а не наложили ли вы на своё имя Табу, как Волди? Только наоборот. И эти ваши понты. Не делали ли вы всё это время того же чем занимался Локхарт, в своё время? Например, ту же дуэль с Гриндевальдом если взять, то как она на самом деле происходила? Жаль только, что спросить больше не у кого. Кроме вас свидетелей не осталось, а вы не скажете.

Тут Гарри решил, что всё, пожалуй. И встав, предложил руку Гермионе. Он так бы молча и ушёл, если бы взявшись за ручку двери не вспомнил, что не озвучил ещё один момент.

— Знаете, профессор, — повернулся он к Дамби. — Я, после того как Волдика завалил, всё думал чем же мне теперь заняться? А теперь я точно знаю чем я займусь. Цель у меня появилась. Я теперь сделаю всё что смогу, конечно, чтобы закончить то, что Рита Скитер начала. То есть, окончательно похоронить вашу репутацию. Чтобы, когда наши с Гермионой дети в Хогвартс пойдут, вас вспоминали как самого величайшего мудака, который даже хуже Волдеморта был.

После чего они окончательно покинули кабинет и отправились искать место где можно было бы прилечь и поспать. А по дороге Гермиона спросила:

— Э-э-э... Гарри, что ты там насчёт наших детей сказал?

— Только то, что сказал, — ухмыльнулся Гарри в ответ. — К тому же я ведь не сказал, что наши будущие дети будут совместными. Хотя, — тут он окинул Гермиону оценивающим взглядом, — я, лично, не вижу никаких проблем в том, чтобы ты когда-нибудь из мисс Грэйнджер превратилась в миссис Поттер. Но, даже если ты ею и не станешь, в то, что ты станешь миссис Уизли мне как-то совершенно не верится. Впрочем, не будем загадывать. Будущее покажет.

Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, бывший Глава Международной магической конфедерации, бывший Верховный чародей Визенгамота, бывший директор школы чародейства и волшебства Хогвартс, а так же бывший кавалер ордена Мерлина первой степени сидел в кресле и ждал. А бывшим он был потому, что технически он был мёртв. Успел он, как говорится, к этому моменту прожить свою предыдущую жизнь, а будущая для него ещё не наступила. В которой, кстати, все его титулы, звания и прежние заслуги значения никакого иметь не будут.

К тому же тут, где он сейчас находился, и не было никого перед кем он мог бы козырнуть всеми своими титулами. Место это выглядело как зал ожидания вокзала. А что в зале ожидания люди делают? Правильно, ждут. Вот он и ждал. А всё потому, что что не хватало одного момента, заключительного штриха, который позволил бы его... душе, сознанию, информационной матрице, назвать можно как угодно, отправиться в следующее большое приключение. Только, скажем так, поставить последнюю точку в рассказе о его прежней жизни сам он не мог, для этого ему кое с кем повидаться нужно было. Ну, и чтобы удостовериться, что его грандиозные и честолюбивые планы свершились. Ради всеобщего блага, разумеется.

«Вот сейчас, — размышлял Альбус, — хороший и послушный мальчик Гарри подставится под Аваду мальчика Тома, появится здесь, я отдам ему последние распоряжения и можно будет дальше двигаться. Том, кстати, тоже мальчик хороший, но, непослушный. Шалун эдакий. В Тёмного лорда играть вздумал. Ну, да ничего. Сейчас мальчик Гарри появится, потом отправится обратно, окончательно с мальчиком Томом разберётся и хорошо всё будет. А ещё, разумеется он будет продолжать проводить в жизнь мои планы и поэтому меня будут помнить как Мерлина. Ведь не зря же он себя «человеком Дамблдора» считает».

Вот так, примерно, рассуждал Альбус когда неторопливый ход его мыслей был прерван появлением ещё кого-то. Ну, наверное Гарри, если, конечно, всё по плану прошло. « Хотя, как ещё должно быть-то. Ведь это же мои планы», — подумалось ему.

Так что встал Альбус с кресла, поправил мантию, закинул за плечо свою длинную броду и с широкой улыбкой отправился завершать свою миссию. Подойдя поближе он увидел как какой-то человек наклонился к кому-то, выглядящему как уродливый ребёнок.

 

— Ему уже не помочь. Ты замечательный молодой человек, Гарри... — начал было он свою заготовленную речь, но, замолчал, поражённый. — Э-э-э... Гарри, мальчик мой, а что это с тобой случилось?

— А на что это похоже, Альбус? — ухмыльнулся ему в ответ Гарри, а прибывший оказался именно им. Вот только выглядел он не совсем так каким его Дамблдор помнил. Что его и поразило. — Впрочем, если у тебя склероз, то я тебе напомню. Старость это называется, старость.

— Старость? — переспросил Дамблдор.

— Ты попугая-то из себя не изображай, Альбус, — снова ухмыльнулся Гарри. — Разумеется — старость. А как это ещё можно назвать когда тебе сто шестьдесят восемь лет. Только старостью и назовёшь.

— Но... почему?

— Что «почему», Альбус? Ты, вообще, о чём?

— Почему тебе сто шестьдесят восемь лет?

— Потому что я столько прожил, — пояснил Гарри. — А в чём проблема-то? Впрочем, давай присядем, пока я своего поезда жду, и объяснимся. А то я вижу, что что ты чего-то недопонимаешь.

— Поезда? — снова переспросил Альбус.

— Ну, да. Поезда. Ведь это же зал ожидания, а значит и поезд скоро подойдёт.

 

Дальше Гарри махнул рукой, наколдовав пару удобных кресел и усевшись в одно из них уточнил:

 

— Так чего же ты ожидал, Альбус, если моё появление вызвало у тебя такое удивление? Или, может быть, это нарушило какие-то твои планы, ведь не зря же ты тут задержался.

— Твой возраст, Гарри, — ответил, всё ещё ошарашенный Дамблдор. — По моему плану ты должен был попасть сюда в свои семнадцать, вместе с частью души Тома, носителем которой ты являлся. После чего мы бы поговорили, и ты освобождённый от его наличия, — он указал пальцем на ребёнка, — отправился бы обратно, а я бы, наконец-то, смог двигаться дальше.

— А почему я должен был, по твоему, попасть сюда, да ещё и в свои семнадцать лет?

— Потому что должен был добровольно подставиться под Аваду Тома, — пояснил Альбус. — Ты же помнишь наши занятия про хоркруксы? Что пока их не уничтожить, то мага невозможно отправить в следующее большое приключение?

— Конечно, помню.

— Ну так ты и должен был их все уничтожить. А поскольку прежде живых хоркруксов не было, то единственный способ перестать таковым быть, для живого человека, это подставиться под Аваду его создателя. Хоркрукса, я имею в виду. Потому что нет другого способа. Но, чтобы всё сработало, подставиться ты должен был в самую последнюю очередь.

— Ну, извини, старина, — ухмыльнулся Гарри в ответ, — за то что я пропустил этот момент. К тому же, ты как-то забыл посвятить меня в свои планы, Альбус. Впрочем, о том что я был живим хоркруксом ты мне тоже, почему-то, так и не рассказал. Мы до этого сами додумались.

— Подожди, Гарри, — Дамблдору вдруг пришла в голову довольно чудовищная мысль. — Мы, это — кто? Ты же не перешёл на сторону Тома?

— Да ну, ты чего, Альбус? — снова ухмыльнулся Гарри. — Ты уж совсем-то плохо обо мне не думай. Мы, это я и миссис Поттер. После чего мы сначала по другому интерпретировали пророчество, а потом я его выполнил и совсем не так как ты мне это рекомендовал. Правда, пришлось затянуть его исполнение до сего момента. Что, впрочем, совсем не помешало нам жить долго и счастливо. Хотя, знаешь, давай-ка я тебе расскажу что сразу после твоей смерти происходило, а то у нас с тобой разговор слепого с глухим получается.

 

Гарри снова помахал руками и прямо перед ними появился небольшой столик с чайниками и чашками. Гарри налил себе чая и замолчал на некоторое время, наслаждаюсь напитком. А Альбус с удивлением смотрел на него и задавался мыслью, типа, а что так тоже можно было, что ли?

 

— В общем так, Альбус, — начал свой рассказ Гарри, — когда ты умер, то оставил после себя полную неразбериху. Настолько всё запутано было, что потом несколько десятков лет пришлось разгребать и устранять последствия. Уж не знаю на что ты рассчитывал оставляя свои дела в таком состоянии, но вспоминают тебя сейчас, примерно, как Мордреда. В основном. Знаешь, так до сих пор и хочется тебя раз двадцать оживить и раз тридцать похоронить.

— А это как? — не понял Дамблдор.

— Да просто всё, на самом деле, — пояснил Гарри. — Закопать тебя живьём, а потом, когда ты почти бы умер, то выкопать, реанимировать и снова закопать. И опять живьём. Впрочем речь не об этом. А о том, что когда ты сдох, то власть в стране Волди захватил и мы с Гермионой и Роном вынуждены были пуститься в бега. Потому что мы с ней стали самыми разыскиваемыми лицами в магической Британии.

— А юный мистер Уизли? — поинтересовался Альбус.

— А ему родители алиби обеспечили. Он в это время, типа, дома с обсыпным лишаём лежал. Впрочем, опять же не это важно. А то, что у нас ни малейшего понятия не было где эти самые хоркруксы искать и средств чтобы их уничтожить тоже.

— Что значит не было?! — завёлся Альбус. — Ведь я же тебе меч Годрика завещал. И тебе обязаны были...

— Выкатить его на блюдечке с голубой каёмочкой? Молчи уж, завещатель хренов, — оборвал его разглагольствования Гарри. — К тому же, если ты так хотел чтобы меч у меня был, так и нужно было мне его с рук на руки передать. Но, нет, мы же лёгких путей-то не ищем, да, Альбус? В общем, тогдашний Министр Скримджер посчитал что меч, это национальное достояние и завещать его ты права не имел. Так что, без него пришлось справляться. Нет, потом-то я его нашёл, конечно. Но уже после того как всё закончилось.

 

Гарри снова налил себе чая, успокаиваясь, сделал глоток и продолжил.

 

— В общем, мыкались мы, как слепые кутята, до определённого момента. Пока меня видение не посетило. От Волдеморта.

— Подожди, Гарри, но тебя ведь Северус окклюменции учил.

— Ага, учил. Настолько хорошо, что видения меня стали преследовать не только во сне, но и среди белого дня. Ну, Снэйп своё получил, в итоге, за всё хорошее что он сделал. Впрочем, опять же, речь сейчас не об этом, а о том что мне тогда привиделось. А увидел я, как Волди отлегилиментил Гре́горовича и выяснил, что у него, в своё время, какую-то хитрую волшебную палочку Гриндевальд украл. И не простую палочку, а очень, знаешь ли, характерной формы. И как Волди не допетрил что она у тебя всё это время была, мне, например, совершенно непонятно?

 

Тут Гарри снова слал глоток чая, прервавшись ненадолго.

 

— Ну, а я решил что рискнуть пожалуй стоит и отправился в Хогвартс. Ведь если она ему так сильно нужна, то значит и нефиг ему её в руки давать.

— А в Хогвартс-то почему? — уточнил Альбус.

— Да потому что похоронили тебя там. А палочку твою вместе с телом в могилу положили. Вот и пришлось мне осквернителем захоронений стать. В общем, не вдаваясь в подробности, то когда она у меня оказалась, то совершил я один из последних импульсивных поступков в своей жизни.

— И что же ты сделал, Гарри?

— А я твой труп в Хогсмид утащил и закопал там снаружи кладбищенской ограды, а надгробие твоё с лица земли стёр. Сделал так, как будто его там и не было, потому что недостойным тебя посчитал в Хогвартсе быть похороненным. Да и не только в Хогвартсе, а и вообще чтобы никто не знал где твоя могила, чтобы некому было туда прийти цветочки возложить.

— Да какое ты имел право?! — возмутился Альбус. На что получил ответ.

— А какое ты имел право распоряжаться моей жизнью?! А?! Сука! — заорал на него Гарри. — То есть тебе одному всё можно было, а другие права не имели?! Так, что ли? Так вот хрен тебе! Старый ты козёл.

 

И добавил чуть погодя и немного успокоившись:

 

— Какая же ты всё-таки тварь, Альбус. Двуличная, лживая и лицемерная. Вот скажи, почему ты имея в распоряжении такую мощь всю эту пожирательскую сволочь к ногтю не прижал? Почему, Альбус?

 

А мощь которую Гарри тогда ощутил, взяв в руки палочку, действительно поражала. Это, примерно, как если бы он всю жизнь использовал пистолет калибра 5,6 мм, а затем ему в руки вдруг попался 40 мм автоматический станковый гранатомёт. Вот это и взбесило его тогда. Что имея в распоряжении такую мощь Альбус нихрена не делал. И совершил он поступок, которым, при прочих условиях, не сильно гордятся.

 

— Убийство раскалывает душу, — ответил Альбус.

— Так и не убивал бы, — заметил Гарри и пояснил свою мысль. — Заобливиэйтил бы их до состояния овощей и, как говорил один мой знакомый русский, весь хрен до копейки. И лежали бы они в Мунго стройными рядами, а не расхаживали по Диагон Аллее с видом хозяев жизни. Так ведь нет же. Впрочем, это так, к слову пришлось. А когда на плечах у меня оказалась моя мантия и палочка в руке, то появилась мысль, что чего-то не хватает.

— И что было дальше? — спросил Альбус.

— А дальше мне на семнадцатилетие Хагрид мешочек из ишачьей кожи подарил. И я почувствовал как оттуда что-то хочет вырваться. Ну, раскрыл я его, а оттуда снитч вылетел, который ты мне завещал. А потом он открылся и в руки мне Камень воскрешающий так и прыгнул.

— Так ты стал Хозяином Смерти, Гарри? Ну, и каково это?

— Да каким нафиг Хозяином? Ты головой-то подумай, Альбус, как можно стать Хозяином чего-то невообразимого, какой-нибудь Первостихии? Нет конечно. Я стал всего лишь владельцем артефактов. Правда, бонусами определёнными это конечно меня наделило. Причём, знаешь, что самое смешное? Что не будь я потомком Певереллов, то и хрен бы мне, а не бонусы.

— И что за бонусы? — продолжил спрашивать Альбус.

 

Гарри снова сделал глоток чая, чтобы промочить горло, и рассказал.

 

— Ну, — сообщил он, — например, надев плащ и взяв в руки палочку и камень можно стать невидимым, неслышимым и неосязаемым. И ещё, при этом же, можно проходить сквозь стены или любую магическую защиту не потревожив её и не получив никаких повреждений. Аппарировать, просто представив себе место в которое нужно переместиться без всяких там кручений на пятке. Ну и так, по мелочам.

— А что было дальше?

— А дальше мы устроили мозговой штурм и пришли к выводу, что я тоже хоркрукс. И придумали что нам делать, чтобы, как говорится и рыбку поймать, и ног не замочить. В общем, мы позвали Добби и попросили проверить его поместье Малфоев. Было у нас подозрение, что именно там разместил Волди свою штаб-квартиру. В итоге так и оказалось. И как только мы установили место его обитания, то всё что нам оставалось сделать, так это отрубить змее голову.

— Э-э-э... Подожди, Гарри. Но ведь его же нельзя было убивать. Потому что убив тело, ты бы выпустил его дух. И он бы снова полетел а Албанию. А затем начал бы всё с начала.

— А кто тебе сказал что я его убил, Альбус?

 

Тут Гарри замолчал, посматривая на Альбуса. Точнее рассматривая как нечто, некую непонятную диковинку. По крайней мере именно такое впечатление сложилось у Альбуса. А вот узнать о том, о чём Гарри думает к Альбуса не получилось. Не работала здесь его легилименция. Да и его мерцающие глазки тоже тут не работали. Они тут вообще не действовали. В чём бы он убедился если бы тут было зеркала и он в него посмотрелся.

 

— Так что же ты тогда сделал, Гарри? — поинтересовался Альбус.

— Я Нагини завалил, а самого Волди лишил рук, ног, языка и использовал на нём массированный Обливиэйт. А потом спрятал в надёжном месте. Ну, а потом не торопясь, мы разыскали и уничтожили два оставшихся хоркрукса, навели порядок в Министерстве магии, очистили его от всяких уродов типа Фаджа и Амбридж, и страна, наконец, вздохнула свободно. Сбежавшие начали возвращаться, магазины стали опять открываться, ну, и так далее. Нет, прошло, конечно, какое-то время прежде чем обстановка нормализовалась. Ну, сам знаешь, наверное, что если змее отрубить голову, то её тело ещё живёт некоторое время. Так что, пришлось приложить определённые усилия, чтобы заставить его перестать двигаться.

 

Гарри снова сделал паузу в своих словах и завершил рассказ.

 

— А так же, в довершение ко всему, мы позаботились чтобы никакие сволочи больше не могли заявить что они были, типа, под Империо.

— А дальше что было?

— Ну, мы смогли вернуться и закончить школу. Министерство тогда посчитало что образования, как такового, во время правления Волдика в школе не было, поэтому этот год решили не засчитывать как учебный. А потом женились, заводили детей, получали мастерство в разных областях магии. Работали, делали карьеры, воспитывали детей, внуков. В общем жили.

— Надеюсь, юная Джиневра была тебе хорошей женой все эти годы? — уточнил Альбус.

— Кто? — не понял Гарри. — Джиневра? А кто это?

— Как кто? Мисс Уизли, конечно.

— А-а-а... ты про Джинни. А то я и не понял о ком ты, — Гарри ухмыльнулся. — Знаешь, что самое смешное, Альбус? Что я, до сих пор, даже и не знал её полного имени. Впрочем, я никогда не был на ней женат. Да и не собирался, если быть до конца откровенным. Но, чтобы удовлетворить твоё любопытство, сообщаю, что ни Джинни, ни Рон никогда не были связаны ни с кем узами брака и детей у них не было. Да и вообще, дети у кого либо из Уизли были только у Билла и Флёр. Ну и ещё у Персиваля. Правда, к тому времени он стал Прюэттом.

— А что юные близнецы?

— А они, если можно так выразиться, погибли при испытании своего нового зелья.

— Что значит «если можно так выразиться»? — не понял Альбус.

— Да их Джинни вместе с Роном пришибли. Те не додумались ни до чего лучшего как испытать своё новое зелье на младшеньких и, в результате, те стали бесплодны. Ну, не только бесплодными, конечно. Рончик стал абсолютным импотентом, а Джинни — полностью фригидной. Вот они и взбеленились. А дальше их обоих отправили в Азкабан, где они и умерли. Впрочем, Рону и так ничего не светило в этом плане, потому что он заполучил свою минуту славы и стал известен как Мужчина-Который-Убежал.

 

Гарри вдруг замолчал и стал смотреть на Альбуса с подозрением.

 

— Кстати, — спросил он после некоторого молчания, — а не было ли это одним из твоих, так называемых, замечательных планов, Альбус? Свести меня и Гермиону с младшими рыжими, для чего нас зельями подпаивать стали?

— Нет, конечно, — заверил его тот и даже руками замахал от возмущения. — Ведь понятно же что разного рода психотропные зелья, типа Амортенции и прочих, ещё и на интеллект влияют. Так что, нет. Это было не в моих интересах.

— Ну, значит это мама Молли подсуетилась, — сообщил Гарри. — Мы ведь, когда Рончик от нас здрыснул на зелья-то проверились. И выяснили что подпаивали нас.

— Вот ведь идиотка! — от души выругался Альбус. — Нет, ну надо же было додуматься поить вас во время миссии. Кстати, а что значит Рончик «здрыснул»?

— А то и значит. Он как-то в один из дней начал претензии не по делу предъявлять. Дескать и задницу он отмораживает, и питается впроголодь да и вообще... В общем, удрал он, типа, под благовидным предлогом, так что, дальше миссию мы вдвоём выполняли. А Рончик... за что боролся, на то и напоролся. В итоге.

— Ох ты ж! Горе-то какое, — запричитал Альбус. — Ведь хорошая же и дружная семья была.

 

На что Гарри ничего не ответил. Его взгляд в это время блуждал по стенам зала в котором они сидели. Словно он выискивал часы, чтобы понять сколько они тут уже просидели. Да и ещё так могло статься, что стал тяготить его разговор с Альбусом. Кто знает-то?

 

— А на ком же ты тогда женился, Гарри? Если не секрет?

— На Гермионе, конечно. На ком же ещё. Особенно учитывая то количество дерьма через которое мы с ней вместе прошли, у нас с ней и выбора-то не было. К тому же, — Гарри улыбнулся, — так вышло что мы поженились сами того не зная.

— Как так-то? — удивился Альбус. — Вам что, память подчистили?

— Да нет. Мы тогда в Годрикову впадину заглянули. На Рождество. Ну, и зашли погреться в церковь. А там магглы проводили какой-то церковный обряд. Что-то под названием обновление свадебных обетов. И мы как-то незаметно для себя оказались в это втянуты. И хоть мы и были под Обороткой, да и имена назвали левые, магия посчитала нас женатыми. И когда мы первого сентября приехали в Хогвартс, то Минерва первой нас и поздравила.

— А она-то как знала? И сразу что ли?

— Ну, не сразу, конечно, а после того как ко мне Джинни клеится начала, а её пару раз магией и приложило. Типа, нечего к чужому мужу лезть. В общем, проверила она нас, какой-то своей директорской магией и объявила нас мистером и миссис Поттер.

— А... — Альбус собрался было задать ещё вопрос, но тут послушался паровозный гудок.

 

Поэтому, встали они и отправились на платформу. Кстати, тот уродливый ребёнок, который был частью души Волдеморта, за время их разговора просто испарился. Растаял как утренний туман. Так что, и заморачиваться насчёт него им не пришлось. А на платформе, когда они туда вышли, то увидели сразу два состава, стоящих по бокам. И стало понятно, что дальше им придётся осуществлять путешествие по разным маршрутам.

 

— Ну вот и всё, Альбус, — сказал напоследок Гарри. — Не могу пожелать тебе удачи, но вот быть в следующей жизни не таким мудаком каким ты был в предыдущей я тебе, пожалуй, пожелаю. Прощай.

— Э-э-э — только и смог протянуть Альбус, прежде чем ответить. — Ну, спасибо, наверное.

 

А дальше Гарри зашёл в один из вагонов и его поезд, дав гудок, отправился к своей конечной станции. А Альбус направился в свой вагон, думая при этом какой же будет его следующая жизнь. И невольно у него вдруг стала закрадываться мысль, что начало её будет не очень приятным.

Была у меня ранее работа насчёт первого урока по ЗОТИ на пятом курсе, но потом я её немного расширил и дополнил. И вот что у меня получилось.

 

* * *

 

У Гарри Джеймса Поттера, ученика школы чародейства и волшебства Хогвартс, закончившего четвёртый курс, были летние каникулы. Справедливости ради, следует заметить что эти каникулы были самыми худшими, ну, если посчитать с момента как он там учиться начал. Да и прошедший год, если сравнивать, был, пожалуй, ничем не лучше, а в некоторых моментах и похуже, чем предыдущие три.

И всё потому, что в их школе проводился Турнир, в который его втянули обманом, затем возрождение змеемордого Волди и убийство на его глазах Седрика Диггори, просто оказавшегося не в том месте и не в то время. И закончилось всё это, в итоге, ночными кошмарами. И хоть Седрика Гарри почти не знал и не особо горевал о нём, но, в еженощных кошмарах снившихся Поттеру его убивали регулярно. В общем, всё это не способствовало душевному спокойствию Гарри, особенно в начале каникул.

Пожалуй, его сейчас можно было сравнить с высаженным командой на необитаемый остров моряком. Предоставленным самому себе и с разумом терзаемым какими-нибудь внутренними демонами.

А ещё в начале каникул у него, почему-то, в голове мысль засела, что едва возродившийся Волди, как бешеный пёс, тут же начнёт всех всех кусать и рвать на части. И не только в магическом мире.

Но, почитав немагические газеты и послушав телевизионные новости, Гарри понял, что никаких непонятных смертей или нападений с помощью магии в обычном мире не происходит. После чего подумал и решил что так и должно быть. «Да и в магическом мире, я больше чем уверен, ничего такого нету пока. Не должно, во всяком случае. И, если подумать логически, то будь я на месте Волди, я бы точно на дно залёг. А, если ещё учесть те ингредиенты которые он использовал для получения своего взрослого тела, то у него могут быть проблемы со здоровьем и магией», — рассуждал он.

А ингредиентами использованными Волди были кость его отца-маггла, плоть предателя-крысы Петтигрю и порченная кровь самого Гарри. Поэтому, думать так у него были все основания. Так что, ожидание немедленного нападения со стороны Волди прекратилось и Гарри подуспокоился. Не, окончательно, конечно, потому что кошмары сниться ему так и продолжили, но, подуспокоился.

А окончательно успокоится ему не давало ещё и то, что он был лишён информации о том что творится в магическом мире. И, так же, его откровенно бесило то, что его друзья за это время прислали всего лишь одну короткую записку. Причём подписали они её вдвоём, типа, мы очень заняты, но сказать ничего не можем. Прочитав которую Гарри разозлился: «Почему это они мне сообщить ничего не могут?! Чем таким секретным они могут заниматься?! И почему вдруг вместе?! Ну, хрень же полная, что Рон и Гермиона чем-то заняты, да ещё и вместе! Ладно ещё Гермиона может быть чем-то занята. В это я бы ещё поверил. Но, чтобы Рон чем-то был занят, кроме как ничегонеделаньем и нытьём на несправедливость жизни... Ни за что не поверю. Потому и хрень!»

И на его письма ответов не было. А потом ещё и сова его исчезла и отправить письма стало не с кем, как раз после того как он с ней очередное послание отослал. И ещё у него появились вдруг мысли о том, а какого спрашивается хрена он тут, у родственничков, сидит всё это время и не переберётся на Диагон Аллею. Откуда, кстати, и письма отправлять можно через совиную почту. И ещё у него появился вопрос к самому себе, а почему он додумался до этого только сейчас. Да и другие, всякие разные мысли его посетили.

«Кстати, почему я позволил себя убедить что тут присутствует какая-то кровная защита. Ведь Дамби, старый хрен, сам мне говорил что защита была в моей коже. Ещё на первом курсе, когда я Квирреллом пересёкся. И при чём тут тогда кровь?», — подумалось ему так же.

Вот только перебраться он не успел. Сначала случилась, так сказать, встреча с парочкой дементоров, во время которой ему пришлось магию на каникулах применить, а затем его увезли в какое-то место, типа, безопасное. Где он, наконец, встретился со своими... Кем? Он не знал. Ну, считать ли их всё ещё друзьями.

«Да и вообще, с людьми нужно поступать как они с тобой поступают. А то ишь ты, привыкли что Гарри мальчик добрый и всепрощающий. Так вот хрен вам теперь. Как вы со мной, так и я с вами», — пришёл к выводу Гарри.

Кстати, порассуждав о нападении он пришёл к выводу что дементоров к нему отправил совсем не Волди, потому что змеемордый сам его хотел завалить. Собственноручно. Прямо криком кричал об этом чуть ли не на каждом углу. Так что, если это кто ему встречу с ними и организовал, то либо это был кто-то из окружения змеемордого, желая прогнуться, либо кто-то ещё. Например, из Министерства. Ведь по идее-то дементоры им подчинялись. А Волди, вроде как, Министерство ещё не захватывал, ну, во всяком случае Гарри надеялся что это так пока ещё.

И ещё, что его удивило больше всего, в том месте куда его сопроводили, находились так же и почти все Уизли вместе с Гермионой. И выслушав новости, которые они ему сообщили, он подумал немного и сказал:

 

— Полная хрень.

— Язык, Гарри, — попробовала отчитать его Гермиона.

— А вы хрень не городите и я так говорить не буду, — огрызнулся Гарри. — Да и вообще, нефиг мне тут замечания делать!

 

Разговор этот проходил в одной из комнат дома в который его доставили. А дом этот, как оказалось, принадлежал Блэкам. И находился он в Лондоне, по адресу: площадь Гриммо, дом 12, хотя, его почему-то штаб-квартирой ордена Феникса обозвали. И кроме Гермионы Грэйнджер там, в комнате, присутствовали Рон, Джинни, а так же Фред и Джорж. Все — Уизли. А остальные орденцы на совещании отсутствовали.

 

— Итак — продолжил он свою мысль, — насколько я понял вы тут сидите с самого начала каникул и убираетесь в доме который совсем не хочет чтобы его убирали. Отсюда у меня вопрос. Почему, с какой целью вы все тут находитесь? Вам что, делать больше нечего?

— В целях безопасности. Потому что Сам-Знаешь-Кто возродился, — ответил ему Рон.

— Вот я и говорю, что это полная хрень. Я вот, например, спокойненько разгуливал по Литтл Уингингу целый месяц и нафиг никому был не нужен. Ни богу, ни чёрту, ни Волдеморту. И если бы какой-то умник по мою душу дементоров не прислал, то я бы до конца каникул так там и находился.

— Но ведь он же их тебе и послал Сам-Знаешь-Кто! — воскликнул Рон. — И не называй его по имени.

— А я и не называю, во-первых, потому что при жизни его совсем по другому звали, и, во-вторых, ты откуда знаешь? Насчёт дементоров? — возразил Гарри. — Он сам тебе об этом сказал?

— Нет, конечно.

— Вот именно. А так как дементорами у нас командует Министерство, то отсюда вывод, что это был не он. Ну, не лично, во всяком случае. Скорее всего. В общем, смело можно сказать, что ваше пребывание здесь... нецелесообразно.

 

Гарри ненадолго замолчал, поглаживая свою сову, Хедвиг, которая оказалась здесь.

 

— Следующий вопрос, — продолжил он, — почему мне никто не писал этим летом? Не считая той вашей писульки, конечно. И почему вы держали здесь, в плену, мою сову?

— Но, Гарри, Хедвиг слишком заметна. А Дамблдор сказал что сов можно перехватывать, — ответила ему, на сей раз, Гермиона.

— Да ну? — парировал такое заявление Гарри. — А почему же, когда я с дементорами, так сказать, пересёкся ко мне их сразу пять штук прилетело с посланиями? Причём одно из них было от самого Дамблдора, второе — от вашего папы, Рон, а третье — от Сириуса. Перехватывай, не хочу. К тому же, что такого супер секретного вы бы мне могли сообщить? Ровным счётом ничего. Потому что вас, по вашим собственным словам, ни во что не посвящают. Значит это снова хрень.

— Но, Гарри, не писать тебе нам сказал Дамблдор. Как мы могли его не послушаться? — снова ответила ему Гермиона.

— Ну, наверное, так же как я не послушался его тогда, на Хэллоуин девяносто первого, — пояснил Гарри. — И ради всего святого, Гермиона, перестань демонстрировать своё слепое поклонение Дамблдору и не заставляй меня пожалеть об этом. Я имею в виду о том, что я его тогда не послушался.

 

Дальше их разговор прервали и пригласили на поздний ужин. После которого Гарри, как говорится, продолжил разбор полётов. Началось, правда, с вопроса который ему Сириус Блэк задал. Его крёстный.

 

— Ты чего молчишь-то, Гарри? — спросил он. — Я думал что ты первым делом про Сам-Знаешь-Кого расспрашивать начнёшь.

— А что, Дамблдор разрешил вам поделиться со мной подробностями, что ли? — ухмыльнулся в ответ Гарри. — Что-то я далёк от такой мысли. Он же очень любит держать меня в темноте и кормить дерьмом. Как шампиньон.

— Что-о-о?! — раздался всеобщий ропот, который перекрыл голос Молли Уизли.

— Гарри Джеймс Поттер! — крикнула она. — Не смей плохо отзываться о профессоре Дамблдоре! А то я вымою тебе рот с мылом!

— Попробуйте, рискните, — предложил ей Гарри. — Но, только если у вас вымывалка выросла. — И тут же, увидев что Молли потянулась за палочкой добавил. — Экспеллиармус.

 

При этом заклинание он выполнил так мастерски, что Молли осталась стоять на месте, а её палочка оказалась у Гарри в руке.

 

— Миссис Уизли, да и все остальные тоже, — добавил он пользуясь общим замешательством и обводя всех присутствующих своей волшебной палочкой, как указкой, — не уподобляйтесь Волдеморту или дементорам. Уж если я с ними справился, то с вами и подавно не оплошаю. В противном случае я буду считать фамилию Уизли эквивалентом фамилии Дарсли. Но, ведь мы же с вами этого не хотим, правильно? И, я надеюсь вы подтвердите что это заклинание было выпущено мной для самозащиты если мне Министерство ещё одно предупреждение пришлёт?

— Не беспокойся, Сохатик, — успокоил его Сириус. — В этом доме никто тебя не засечёт. Потому что дом под Фиделиусом.

— Вот и славно. А насчёт Дамблдора, так я всего лишь констатирую факты, что ни в коем случае не является неуважением. Кстати, кто мне скажет где я буду спать?

— В одной комнате с Роном, — заявила миссис Уизли.

— Чёрта с два, — возразил Гарри. — Я лучше рядом с портретом миссис Блэк лягу. Хоть высплюсь почти по-человечески.

 

В общем, добился Гарри отдельной для себя комнаты. И ещё предупредил что активно включаться в уборку дома он не собирается. Мол, свои дела у него имеются.

«Знаете что? Не думаю я что уборка этого дома сильно поспособствует победе над Волдемортом. К тому же, у меня заслушивание впереди. И если вы надеетесь что Дамблдор всё разрулит, то я почему-то сомневаюсь. И, кстати, после встречи с дементорами там где их, по определению, быть не должно, имею на это полное право», — заявил он.

В любом случае его оставили в покое. Наверное, сам Дамблдор и посоветовал. Кстати, с ним самим, почему-то, Гарри так и не пересёкся ни разу. Как будто бы тот вообще забыл о его существовании. Да и с друзями он общался уже без прежней душевной теплоты. Ушла она куда-то.

А то, что Дамби как будто бы вычеркнул Гарри из своей жизни стало на суде понятно. В общем, когда Гарри от дементоров отмахался то ему почти сразу письма прилетели. Сначала из Министерства о том что его из школы отчисляют. Затем ещё два. От Артура Уизли и от Сириуса, типа, сядь на попу ровно и не отсвечивай, а Дамблдор всё разрулит. Затем ещё одно, тоже из Министерства. Дескать мы вас пока не отчислим, но заслушивания, мистер Поттер, вам не миновать. И под конец кто-то прислал громковещатель со словами: «Помни мой наказ, Петуния!».

«Какой такой наказ?, — подумалось тогда Гарри. — Относиться, что ли, ко мне как к куску дерьма всё время моего тут проживания? И чей это наказ интересно? Уж не Дамбика ли? А то ведь старичок всё время настаивает что они моя семья, они меня любят и я просто обязан проводить каникулы в их доме. Так что, если рассуждать логически, то больше отдавать моей тёте какие-то наказы и некому».

В общем, на заслушивание он опоздал. Да и заслушивание оказалось не заслушиванием, а самым натуральным судом. Потому что пришлось Гарри, сломя голову, в зал судебных заседаний номер десять мчаться, а там оказаться перед всем Визенгамотом. Вот там-то он и понял, что на помощь Дамблдора ему рассчитывать нечего, несмотря на то, что его всё это время заверяли что тот всё разрулит. Потому что Дамби, судя по всему, решил Гарри игнорировать, как говорится, по полной программе. Он хоть и уселся рядом с ним, и заявил себя как свидетеля защиты, но, при этом, с Гарри даже не поздоровался. И после заседания выскочил из зала как ошпаренный.

Так что, пришлось Гарри самому отдуваться. И думать прежде чем ответить. А предъявили ему, не много и не мало, обвинение в нарушении «Статута о секретности», колдовство несовершеннолетнего за пределами школы и в присутствии маггла. Поэтому, на вопрос о том, а действительно ли он применил заклинание Патронуса, Гарри ответил:

 

— А вы откуда знаете что колдовал именно я? Это кто-то видел? И, кстати, почему когда в прошлом году в доме у моих родственников мистер Уизли колдовал никто даже и не почесался? Причём, тоже на глазах у магглов. А тут кто-то наколдовал непонятно что и меня сразу обвиняют во всех грехах. Так что, приглашайте свидетелей которые это видели и можете тогда даже не спрашивать, а прямо утверждать, что я что-то там нарушил. А магическую подпись, в конце концов и подделать можно. Пусть даже и очень сложно.

— И кто это по вашему может сделать? — спросили у него.

— Маг уровня профессора Дамблдора, — ухмыльнулся в ответ Гарри переводя стрелки на старичка. — Или профессора Флитвика, например. Да вы у них сами спросите.

 

В общем, отмазался Гарри. По крайней мере в этот раз. А дальше он очень сильно разочаровался в своих друзьях. В очередной раз за это лето. Им когда письма пришли со списком учебников на пятый курс, то Рону и Гермионе, заодно прислали и значки старост. И если за Гермиону он бы раньше порадовался, потому как она действительно была этого достойна, то вот назначать старостой Рона... Ну, как по его мнению, то этот вопрос был спорным, как минимум. И высказал он им тогда своё мнение на этот счёт.

«Так вот по чём нынче дружба оказывается. Два куска жести. Да уж, подешевела нынче дружбы. Подешевела. Ведь это гораздо меньше даже тридцати серебренников. Н-да», — заметил тогда Гарри, как бы ни к кому конкретно не обращаясь. Типа, просто мысль вслух высказал.

Так что, испортил он тогда общее веселье. Нет, ну а чего? Им можно, а ему нельзя, что ли? А ещё оказалось что делать кому-то гадости, особенно в отместку, довольно приятно.

Но, вот чего он не ожидал, так это услышать на следующий день от Гермионы что свой значок старосты она отправила обратно и отказалась от этого назначения.

 

— Объяснись, — попросил он когда она ему об этом сказала.

— Ну, я наконец поняла что не всё что говорят взрослые нужно принимать как истину, — пояснила она ему свои действия. — Например, Дамблдор. Он нам говорил что нужно поступать как правильно, а не как легко. Вот только после твоих слов я начала задумываться и пришла к выводу, что Дамблдор действует не так, как правильно, а совершенно наоборот. Да и значки старост...

 

Она сделал небольшую паузу и закончила:

 

— Нет, может он и Великий маг, но если его планы предполагают что я продам своего единственного друга за кусок жести, то не устраивает меня это. А вручение нам значков старост действительно похоже на вручение Иуде тридцати шекелей. Или... на назначение Малфоя ловцом их квиддичной команды.

— А тебе ещё больше скажу, Гермиона, — заметил Гарри. — Мне тут попалась на глаза колдография с первым составом ордена Феникса на ней. Так вот, примерно три пятых из них ныне мертвы. Они в прошлый раз почти проиграли. И всё это под руководством нашего добрейшей души дедушки.

 

Тут Гарри вскочил и принялся расхаживать по комнате, в которой они разговаривали.

 

— Гермиона! Блин! Меня когда Крауч-младший после возвращения с кладбища к себе утащил и грохнуть собирался видел я злого Дамблдора в действии, так сказать! Да там такая мощь что, одновременно, и страшно, и завораживающе. А он сидит на своей старой костлявой заднице и позволяет Фаджу и прочим себя дерьмом поливать. И ещё, я считаю что в этом ты права. Ну, что он какие-то свои непонятные интриги крутит и поступает, при этом, как легко, а не как правильно.

 

Следующим, кстати, кому Гарри, так сказать, малину обгадил, оказался Драко Малфой. Хотя обычно было наоборот. Тот тоже в этом году получил значок старосты и когда Гарри увидел его, то поинтересовался:

 

— Ну, и сколько в этот раз, Малфой?

— Чего сколько? — не понял его школьный недруг.

— Сколько в этот раз заплатил твой скользкий папаша чтобы тебе значок купить? Как, в своё время, место, в квиддичной команде.

— Да как ты смеешь?! — попробовал было возмущаться Малфой, но Гарри его оборвал.

— Да ладно, Дракусик, чего ты возмущаешься-то? Ведь все же знают что сам ни на что не способен, поэтому-то тебе и покупают всё. Сам-то ты без своего папаши или вашего декана кната ломаного не стоишь. Да и вообще, ты только то и делаешь, что фамилию свою позоришь.

 

Разговор этот состоялся в поезде по дороге в школу, на глазах у многих учеников. И Гарри не сомневался, что сплетни насчёт Малфоя разнесутся среди учеников в течение ближайшего часа. Так как среди тех кто слышал их разговор с Малфоем были Лаванда Браун и Парвати Патил. Две Королевы сплетен. К тому же Гарри в этот раз ясно дал понять Малфою, что его мнение не интересует ровным счётом никого.

В общем, так получилось, что Гарри этим летом принял решение на взрослых больше не надеяться. И если они его к этому вынудят, то он больше не будет стесняться высказать им своё неудовольствие, как это было на суде. И такой случай ему вскоре представился, на их первом, в этом году, уроке ЗОТИ .

Так получалось, что по этому предмету, каждый год у них был новый учитель и в этом году Министерство прислало им своего человека. Заместителя Министра магии Долорес Амбридж. А ещё выяснилось, на первом же занятии, что практики у них в этом году не будет. И на вопросы учеников, мол как так-то, как нам защищаться если на нас нападут, Амбридж пояснила, что программа их обучения составлена магами опытными и квалифицированными. И добавила:

 

— По их мнению хорошее знание теории запросто позволит применить заклинания, к тому же, кто на вас может напасть в моём классе?

— Позвольте я отвечу на этот вопрос, профессор, — Гарри поднял руку и не дождавшись разрешения встал с места. — Не далее как в прошлом году, а свидетелей этому у меня почти целая школа, в этом самом классе, который теперь ваш, на нас нападал преподаватель ЗОТИ, применяя к каждому из нас Империо. Подчёркиваю, к каждому. Правда, делалось это вроде бы с разрешения директора, но ведь фомально-то на нас нападали.

— К тому же мы не всё время будем находиться в вашем классе или школе, профессор, — заметил кто-то из учеников.

— Для этого имеются авроры, чтобы вас защитить за её пределами, — ответила на это Амбридж.

— Авроры?! — переспросил Поттер.- Простите, профессор, но кто они такие? Я, например, за всю свою жизнь ни одного так и не встретил. Нигде, включая Диагон Аллею, и даже не знаю как они выглядят. Так как я в этом случае могу к ним обратиться? И, кстати, профессор, не будете ли вы столь любезны разъяснить пункт второй целей вашего курса? Что это за ситуации такие, в которых применение защитной магии может оказаться недопустимой и будет противоречить закону?

 

Вопрос же этот он такой задал потому что этот самый пункт второй, целей курса написанный на классной доске гласил: «Умение распознавать ситуации, в которых применение защитной магии допустимо и не противоречит закону».

После чего он немного помолчал и добавил, как бы ни к кому не обращаясь. «А насчёт квалификации работников министерства и говорить нечего. Например, если бы я уже имел право голосовать, то я за действующего министра голосовать бы не стал. Из-за его квалификации. А если учесть что нам в этом году преподаёт его заместитель, то... Впрочем выводы пусть каждый сам сделает».

А дальше он уселся, не ожидая что Амбридж даст ему вразумительный ответ. Но, она, почему-то, пока на его слова особо не реагировала. Правда, самому Гарри было непонятно, почему она его не пытается на место поставить. Разве что потому, что она хотела его выбесить сначала, а потом уже сотворить что-нибудь эпическое в его отношении.

Поэтому она, вместо того чтобы ему ответить спросила у класса:

 

— У всех ли есть экземпляры «Теории защитной магии» Уилберта Слинкхарда? — и по классу пробежало глухое утвердительное бормотание.

— Мне кажется, надо попробовать ещё разочек, — сказала тогда Амбридж. — Когда я задаю вопрос, ответ я хотела бы слышать в такой форме: «Да, профессор Амбридж» или «Нет, профессор Амбридж». Итак: у всех ли есть экземпляры «Теории защитной магии» Уилберта Слинкхарда?

— Да, профессор Амбридж, — хором ответили ученики.

— Полная хрень, — снова заметил на это Гарри. И снова как бы про себя. — И тупейший вопрос. Вот как, интересно, я могу знать имеется ли учебник этого самого Слин... как-его-там у Лаванды Браун, например, или, Шеймуса Финнигана? Или, вообще у Драко Малфоя какого-нибудь?

 

Впрочем, их преподаватель, профессор Амбридж, снова сделала вид, что его не услышала. «Хорошо, — продолжила она. — Дальше все открывают пятую страницу и читают первую главу — «Основы для начинающих». От разговоров можно воздержаться».

Дальше она отошла от доски и, сев за учительский стол, стала наблюдать за классом своими выпуклыми жабьими глазами. А Гарри, как и все, начал читать «Теорию защитной магии». С пятой страницы, как и было сказано. Точнее он попытался это сделать. Но, ничего у него не получилось.

А не вышло у него потому, что написанное совершенно не хотело читаться и Гарри не мог понять почему. У него даже появилось ощущение, что страницы книги пропитаны каким-то хитрым составом как раз и предназначенным, для того, чтобы воспрепятствовать прочтению в ней написанного. Попытка сосредоточиться на тексте, тоже ни к чему не привела. Он, вообще, застрял на самой первой строчке и не мог продвинуться дальше. «Да пошла ты... со своей книгой, жаба», — подумал Гарри, со злостью, прекращая безуспешные попытки и огляделся.

Потому что, интересно ему стало, один ли он такой. И, кстати, появилась мысль, что если он такой один, то тогда что-то не то с ним. Но, если он такой не один, то тогда что-то не то не с ним, а с книгой.

И оглядевшись, он понял, что дело, всё-таки, в книге, а не в нём. Ну, и вздохнул. Облегчённо. А ещё он обратил внимание, что его подруга Гермиона Грэйнджер свой экземпляр «Теории защитной магии» даже и не открыла. Что было, для неё, весьма... нехарактерно. Потому что не было такого на его памяти ни разу. Нонсенс это был, ну, чтобы Гермиона и книгу не открыла. Для этого должно было случиться что-то выбивающееся из общего ряда, так сказать. Нечто вроде смерти Арагога в Запретном лесу или Гигантского кальмара в Чёрном озере.

И, тем не менее, насколько бы невероятно это... явление не было, всё-таки оно происходило. Гермиона, так и не открыв учебник, подняв руку, пристально смотрела на профессора Амбридж. А остальные смотрели на неё. В ожидании, когда, наконец, Амбридж поймёт, что не может делать вид, будто ничего не происходит.

 

— Вы хотите задать вопрос по поводу главы, милая моя? — наконец спросила она Гермиону, как будто только что её заметила.

— Да, но не по поводу главы, — ответила Гермиона…

— Видите ли, сейчас мы читаем, — сказала профессор Амбридж, обнажив мелкие острые зубки. — Все прочие неясности мы можем разрешить с вами в конце урока.

— Что-то я не разглядел чтобы вы что-то читали, профессор, — снова заметил Гарри. — Так что, я бы, не обобщал, пожалуй.

 

И снова Амбридж сделала вид, что не услышала. Она по-прежнему смотрела на Гермиону, как бы предлагая ей продолжить, что та и сделала.

 

— И, тем не менее. Мне неясны цели вашего курса, — сказала Гермиона.

— Ваше имя, будьте добры. — Профессор Амбридж вскинула брови.

— Гермиона Грэйнджер.

— Видите ли, мисс Грэйнджер, цели курса, как мне кажется, должны быть совершенно понятны, если прочесть их внимательно, — нарочито ласковым голосом сказала профессор Амбридж.

— Я умею читать, профессор. И не просто читать, а ещё и внимательно. Тем не менее даже после внимательного прочтения мне, да и не только мне, судя по всему, они непонятны, — отрезала Гермиона. — Там ничего не говорится об использовании защитных заклинаний.

 

Последовала короткая пауза, после чего Амбридж, с малюсеньким смешком ответила:

 

— О чём, простите? Об использовании защитных заклинаний? Что-то я не могу представить себе ситуацию в этом классе, мисс Грэйнджер, когда вам понадобилось бы прибегнуть к защитному заклинанию. Или вы думаете, что во время урока на вас кто-то может напасть?

— Мы что, не будем применять магию? — громко спросил Рон.

— На моих уроках желающие что-либо сказать поднимают руку, мистер...

— Уизли, — сказал Рон, поднимая руку.

 

Вот только Амбридж, чуть шире улыбнувшись, повернулась к нему спиной и не стала отвечать. Мигом Гарри и Гермиона тоже вскинули руки. На секунду задержав на Гарри взгляд выпуклых глаз с кожистыми мешками, профессор обратилась к Гермионе:

 

— Да, мисс Грэйнджер. Вы хотите ещё что-нибудь спросить?

— Хочу, — подтвердила Гермиона. — Не в том ли весь смысл защиты от Тёмных искусств, чтобы научиться применять защитные заклинания?

— А вы кто у нас, мисс Грэйнджер, эксперт Министерства по вопросам образования? — спросила профессор Амбридж все тем же фальшиво-ласковым тоном.

— Нет, но...

— Тогда, боюсь, ваша квалификация недостаточна, чтобы судить, в чем состоит «весь смысл» моих уроков. Новая учебная программа разработана волшебниками постарше и поумнее вас. Вы будете узнавать о защитных заклинаниях безопасным образом, без всякого риска. А теперь, давайте продолжим чтение.

 

Но, если она думала, что вопросов больше не будет и все примутся читать, то ошиблась. Напротив, рук поднялся целый лес. И Амбридж вынуждена была ответить, хотя бы на один из них. Вот только, для разнообразия она обратилась к Парвати Патил.

 

— А вы что хотите узнать, мисс...?

— Парвати Патил. Разве на экзамене по Защите от тёмных искусств не будет ничего практического? Мы что, не должны будем показать, что умеем применять контрзаклятия и тому подобное?

— Повторяю, при хорошем владении теорией не будет никаких препятствий к тому, чтобы вы под наблюдением, в экзаменационных условиях использовали некоторые заклинания, — либеральным тоном сказала профессор Амбридж.

— Без всякой практики, без тренировки? — уточнила Парвати с недоумением. — Правильно ли я вас поняла, что первый раз, когда нам позволят применить заклинания, будет на экзамене?

— Повторяю ещё раз: при хорошем владении теорией в этом нет ничего невозможного. Да и вообще. Кто, скажите на милость, будет нападать на таких детей, как вы? — спросила профессор Амбридж отвратительным медовым голоском.

 

Наконец, Гарри надоел этот фарс. Нет, если бы он был взрослым, то мог бы, пожалуй, отнестись к происходящему в классе более... по-философски, что ли, и ситуация сложилась бы по другому. Но, он был подростком, к тому же импульсивным. Да ещё и прошедшее лето совершенно не поспособствовало, так сказать, укреплению его нервной системы. Поэтому ничего удивительного в том что он взорвался не было. Должно было что-то такое произойти, рано или поздно, и, поэтому, случилось то, что случилось.

 

— М-м-м, дайте-ка сообразить... — вклинился он в разговор. И произнёс издевательски-задумчивым тоном. — Может быть... какой-нибудь... лорд Волдеморт? Или его правая рука Сириус Блэк? Или оборотни, или акромантулы... Да мало ли кто ещё. Те же, дементоры, например. Да даже такой же профессор, вроде вас.

— Минус десять очков Гриффиндору, мистер Поттер, — Амбридж наконец, типа, услышала Поттера и встала, подавшись вперёд и распластав по столу короткопалые ладони. — Кроме того, я хотела бы сказать кое о чём прямо и откровенно. Вам внушили, будто некий тёмный волшебник возродился из мёртвых... Так вот, я говорю вам всем ещё раз: это ложь. Министерство магии ручается, что никакие Тёмные волшебники вам не угрожают.

 

Бабах! Ладонь Поттера громко хлопнула по столу. И в Амбридж полетели заклинания.

 

— Экспеллиармус! Силенцио! Инкарцеро! Как же вы мне надоели, профессор жаба! — разозлившись начал орать Гарри. — Враньё, говорите?! Министерство, говорите, ручается?! Вот только как оно может за что-то ручаться если со мной и Седриком на кладбище не было ни одного министерского работника?! Ни одного, профессор жаба! И вы тут ещё за что-то ручаетесь?!

 

После чего, немного помолчав и успокоившись, он продолжил, тем же издевательски-задумчивым тоном.

 

— Кстати, — он ехидно улыбнулся. — Вы спросили у мисс Грэйнджер является ли она экспертом. А вы сами-то им являетесь, профессор? А то у нас тут, знаете ли, уже преподавал один такой же как и вы... эксперт. Якобы очень опытный. Его даже орденом Мерлина наградили. И он тоже, кстати, очень не любил когда ученики сомневались в его компетентности, настолько, что даже нападал на них. Только, как-то раз ему не повезло, он напал на студентов и... в Мунго отправился, в палату для неизлечимо больных. Локхарт его фамилия. Помните такого, профессор? Или может вы хотите составить ему компанию? Так вы только скажите.

 

После чего он снова немного помолчал, с интересом рассматривая Амбридж. И задал ещё несколько вопросов.

 

— И возвращаясь к вопросу о том, кто может напасть на учеников в этом классе, то как видите, кое-кто может. И не только на учеников, но и на профессоров. И не только в классе.

 

После чего встал со своего места и подошёл к преподавательскому месту, чтобы обратиться к остальным ученикам.

 

— И, кстати, леди и джентльмены, вот ещё какой момент совершенно точно не учитывают ни Министерство, ни автор учебника. В прошлом году мы изучали Непростительные и нам их даже демонстрировали. Так вот, что я хочу сказать. Они запрещены законом и если следовать логике Министерства, то и работать они не должны, потому что Министерство их применение запретило. Но им, заклинаниям, пофигу на все запреты. Они как работали, так и продолжают. Так же, как и Волдемору. Ему знаете ли, абсолютно похрен что его Министерство мёртвым считает. Наоборот, ему это на руку.

 

Затем он обратился к Амбридж.

 

— А знаете что, профессор? Я, кажется, знаю как проверить вашу квалификацию. Левикорпус. Мобиликорпус. Рон, захватишь мои учебники? Спасибо.

 

И он, левитируя профессора, направился на выход.

 

— Гарри, а ты куда? — спросил Рон складывая его учебник и писчие принадлежности в сумку Поттера.

— Да тут недалеко. Мы там с тобой как-то побывали, но, тебе там не понравилось, — небрежно отмахнулся Гарри.

 

И они с Амбридж покинули класс.

 

— О чём он говорил, Рон? — накинулись на него с вопросами другие ученики. — И что это за место?

 

А Рон, собирая учебники, вдруг замер, пронзённый догадкой.

 

— Мордред! Блин! Гермиона, беги за ним, а я к Макгонагалл. Попробуй его перехватить только не рискуй сильно. Ведь, если я прав, то его просто необходимо остановить, а кроме тебя он никого не послушает.

— Но, куда он по твоему направился-то, Рон?

— В Запретный лес. К Арагогу.

Мне намедни вспомнилась одна фраза из ГП и ТК. И, откровенно говоря, иначе как бредом я её назвать не могу. Вот и возникла мысль, а что могло бы быть если бы Поттер задумался и тоже воспринял её как бред. Ну, когда её услышал.

 

* * *

 

Гарри Джеймс Поттер, двенадцатилетний ученик школы чародейства и волшебства Хогвартс, задумался. А заставили его задуматься кое-какие слова сказанные директором их школы Альбусом Дамблдором. Случилось же это в кабинете профессора Макгонагал, их декана, как раз после того как Гарри выбрался из Тайной комнаты. Хотя, если порассуждать, то сначала Гарри удивился тому, что сказала Макгонагалл.

Выбрался, конечно, из Тайной комнаты Гарри не в одиночку. Потому что спуститься ему туда пришлось тоже не одному, а в компании его друга Рона и профессора Локхарта. Не без причины, конечно. Так-то век бы её не видать эту комнату. В общем, Наследник Слизерина похитил сестру Рона и оставил на стене надпись о том, что она на веки вечные останется в Тайной комнате. Вот за ней-то они туда и сунулись. А потом так вышло что Гарри остался один, впрочем как и всегда, когда дело доходило до встречи с Волдемортом.

Но, этот момент тогда в его голове не всплыл, так сказать, в то время, когда он с Волди пересёкся. Это потом произошло, когда они на поверхность выбрались из подземелья, в котором-то Тайная комната, как раз и находилась и в кабинете профессора Макгонагалл оказались.

В общем, когда Гарри, Рон, Джинни и Локхарт, все в грязи, слизи и (в случае Гарри) крови, появились в дверях кабинета их декана, в комнате на мгновение повисла тишина. А потом раздался крик: «Джинни!»

Это закричала миссис Уизли, которая, перед этим, сидела у камина и рыдала. Она вскочила на ноги, мистер Уизли последовал за ней, и они бросились к дочери. Однако Гарри смотрел не на них. Он вдруг заметил, что в кабинете так же находится директор Дамблдор.

Который широко улыбался, стоя у каминной полки рядом с профессором Макгонагалл. А вот Минерва Макгонагалл, в отличии от Дамблдора тяжело и отрывисто дышала, схватившись за грудь. И, пожалуй, именно эта самая улыбка что-то такое всколыхнула в Гарри и заставила его начать думать.

 

— Вы спасли её! Вы спасли её! Как вы это сделали? — начал говорить и одновременно задавать вопросы Артур Уизли.

— Думаю, мы все хотели бы это знать, — слабым голосом произнесла профессор Макгонагалл.

 

Гарри, секунду поколебавшись, подошёл к столу и положил на него Распределяющую Шляпу, меч, инкрустированный рубинами, и то, что осталось от дневника Риддла.

Затем он начал свой рассказ. Впрочем, без особых подробностей. Он поведал им о бестелесном голосе, о том, как Гермиона наконец поняла, что он слышал Василиска в трубах. Затем о том, как он и Рон последовали в лес за пауками, и что Арагог рассказал им, где умерла последняя жертва Василиска. И закончил тем, как он догадался, что Плакса Миртл была той жертвой, и что вход в Тайную комнату может быть в её туалете… После чего вкратце добавил, что всё дело было в дневнике Волдеморта, который влиял на Джинни и что с ним теперь покончено.

 

— Очень хорошо, — заметила профессор Макгонагалл, едва он замолчал, — значит, вы выяснили, где вход — нарушив при этом сотню школьных правил — но как вам всем удалось вернуться оттуда живыми, Поттер?

— Охренеть, — подумал Гарри в тот момент, — всё что её интересует, так это нарушение школьных правил. В первую очередь, а уж то что я при этом ещё и живым остался, так это тоже неплохо. Будет кого наказать при случае. — Правда только подумал, а вслух сказал немного другое. — Разумеется, это было непросто, но, если не вдаваться в подробности, то с помощью Фоукса и этого меча.

 

Гарри, для убедительности, показал на меч.

 

— Ты говоришь, что на Джинни влиял дневник? — уточнил мистер Уизли. — Джинни! Неужели я тебя не научил, чтобы ты никогда не доверяла артефакту, который может думать самостоятельно?

— Я н-не знала, — рыдала Джинни. — Я нашла его в одной из книг, которые купила мне мама. Я д-думала, что кто-то оставил его там, а потом о нём забыл…

— Мисс Уизли следует немедленно отправить в больничное крыло, — твёрдо вмешался Дамблдор. — Для неё это было ужасным испытанием. Наказания не последует. Лордом Волдемортом были одурачены волшебники и постарше, и помудрее её. — Он прошёл к двери и распахнул её. — Постельный режим и, вероятно, большая чашка горячего шоколада. Меня это всегда подбадривает, — добавил он, посмотрев на неё с доброй улыбкой, подмигнув Джинни. — Мадам Помфри ещё бодрствует. Она как раз начала раздавать зелье из мандрагор… осмелюсь утверждать, что все жертвы Василиска очнутся с минуты на минуту.

 

Тут-то Гарри и задумался.

 

«Как так-то? — невольно возник у него вопрос. — Постельный режим и чашка горячего шоколада после перенесённого, как выразился Дамблдор, ужасного испытания. И это что, всё, что ли? А как насчёт обследования? Ладно, она может быть здоровой физически, но по мозгам-то ей Томми-бой почти целый год ездил».

 

Миссис Уизли увела Джинни и Рона, а мистер Уизли проследовал за ними, всё ещё пребывая в состоянии шока.

 

— А знаете, Минерва, — меж тем Дамблдор обратился к Макгнагалл. — Думаю, мы все заслужили праздник. Могу я попросить вас пойти и потревожить кухонный персонал?

— Хорошо, — ответила Макгонагалл, также направляясь к двери. — Тогда я оставляю вас разбираться с Поттером?

— Чего? — возмутился про себя Гарри. — Ещё и разбираться со мной нужно? Совсем, что ли, охренела, дамочка? Нет, ну просто полный пи... э-э-э... восторг я хотел сказать.

— Разумеется, — сказал Дамблдор. — Да, и отправьте в больничное крыло профессора Локхарта. Уж ему-то точно не помешает медицинская помощь. Может быть, даже, в госпитале Святого Мунго, если, конечно, мадам Помфри это порекомендует. А я, пока, хотел бы поговорить с Гарри.

 

Макгонагалл вывела потерявшего память Локхарта и закрыла за собой дверь. Дамблдор попросили Гарри присесть и начал разговор.

 

— Во-первых, Гарри, я хочу поблагодарить тебя, — сказал Дамблдор, и его глаза опять сверкнули. — Там, в Комнате, ты, должно быть, продемонстрировал настоящую верность мне. ⁽¹⁾Только так ты мог позвать Фокса.

Он погладил феникса, который перепорхнул к нему на колено. В ответ Гарри улыбнулся, типа, смущённо, уставился в пол и подумал, в то время как Дамблдор продолжал смотреть на него.

«О чём это, чёрт возьми, он мне сейчас вливает? — возник у него вопрос. — Какая, нахрен, верность? Он вообще о чём сейчас? Что значит, только так я мог позвать Фоукса? Ведь я же его вообще не звал, он сам прилетел. Н-да. Похоже у нашего директора совсем крыша съехала. Верность ещё какая-то».

Однако уточнять этот момент Гарри не стал. Интуиция его вдруг заревела пароходной сиреной, что лучше этого не делать. Вместо этого он задал совсем другой вопрос.

— Профессор Дамблдор… — решил уточнить Гарри, — Риддл сказал, что я на него похож. Он сказал, что это странное сходство…

— Неужели? — сказал Дамблдор, задумчиво глядя на Гарри из-под густых седых бровей. — А что ты сам думаешь по этому поводу?

— Ну, — подумав ответил Гарри, — Распределяющая Шляпа мне сказала, что мне подошёл бы Слизерин. Некоторое время все думали, что я — наследник Слизерина, потому что я говорю на парселтанге...

— Ты говоришь на парселтанге, Гарри, — спокойно сказал Дамблдор — потому что Лорд Волдеморт — последний оставшийся потомок Салазара Слизерина — тоже на нём говорит. Если я не ошибаюсь, он передал тебе некоторую часть собственной силы в ту ночь, когда наградил тебя этим шрамом. Хотя, я уверен, он этого вовсе не хотел…

— То есть что? Волдеморт вложил частицу себя в меня? — уточнил Гарри.

— Похоже, именно так.

— Прошу, прощения, профессор, но, только похоже или всё-таки вложил? На самом деле? — спросил Гарри. — И если это так, то вы-то как об этом узнали? Или тоже, как в прошлом году скажете чтобы я пока забыл об этом, потому что ещё не готов?

— Да, Гарри, именно так я тебе и скажу, — ответил Дамблдор, сворачивая разговор. — А ещё я считаю, что прямо сейчас, тебе нужно, поесть и отдохнуть. Предлагаю тебе отправиться на праздник, а я напишу в Азкабан… нужно получить нашего егеря обратно. Так же я должен дать объявление в «Ежедневный Пророк», — задумчиво добавил он. — Нам потребуется новый преподаватель по Защите от Тёмных Искусств. Надо же, похоже, у нас это вечная вакансия.

 

А Гарри, слушая Дамблдора, вновь смотрел в пол. Чтобы его не выдали глаза.

«Это чего за фигня получается? — появилась у него мысль. — Джинни с Роном, значит, в больничное крыло, а меня сразу на пир, который на весь мир? Н-да. Интересно выходит, если его логике следовать. Получается, что ему умные не надобны, ему надобны верные. И, что ещё интереснее, никакого сомнения, что я это всё съем и не подавлюсь. Только, думается мне, что в этот раз хрен ты угадал, дедушка».

 

А дальше Гарри стал свидетелем того, как в кабинет ворвался Малфой-старший, в сопровождении домовика. Того самого домовика из-за которого они с Роном в этом году полетели в школу на автомобильчике мистера Уизли. Ну, и ещё было пару случаев, когда Добби, так звали домовика, знатно накосячил. Дальше состоялся разговор Дамблдора и Малфоя, по итогам которого Малфой-старший перестал быть хозяином Добби. Не без помощи Гарри, конечно. После чего Гарри снова задумался. А домовики, они вообще чего делают? Для чего они нужны и кто они такие? Поэтому уточнил у Добби, а может ли он потом его позвать и задать ему пару вопросов.

 

— Конечно, Гарри Поттер, сэр, может позвать Добби. Назовёте моё имя и я появлюсь, — ответил домовик. — И даже, если вы будете находиться у своих маггловских родственников.

— А меня не накажут, опять, за твоё колдовство, как прошлым летом?

— Нет, нет. Добби больше такого не допустит, — заверил его домовик.

 

После чего Гарри отправился к мадам Помфри, потому что слабость после Тайной комнаты никуда не делась. Поэтому, несмотря на свою нелюбовь к больничному крылу и пожелание Дамблдора, Гарри решил всё-таки сначала принять Укрепляющее и Успокаивающее зелья. И подумал так же, что сейчас это точно лишним не будет. А по дороге решил он ещё, что верным, отныне, он будет только одному человеку. Самому себе. А там видно будет, глядишь может в этот список ещё кто-нибудь добавится.

Оставшееся время до отъезда на каникулы пролетело быстро. Да и сколько там его было, того времени. А после того как они сошли с поезда и неторопясь двигались к барьеру отделявшему платформу 9и3/4 от остального вокзала, Гермиона спросила у него.

 

— Скажи Гарри, а твоим тёте и дяде сообщили о том что было в школе? Наверное, если им сказали, они будут гордиться тобой? — спросила она.

— Нет, никто им не сообщал, — ответил Гарри. — Да даже если бы и сообщили, то они, наоборот, расстроились бы что я не умер.

— Но, если всё так, как ты говоришь, то почему Дамблдор отправляет тебя к ним, каждое лето? — удивилась Гермиона.

— Да откуда ж я знаю? — ухмыльнулся Гарри. — Это у него надо спрашивать. Поэтому я предлагаю тебе подумать, почему меня отправляют именно к ним, а я тебе позвоню, попозже. Поделишься со мной своими мыслями. И, подумай ещё вот о чём. Почему вдруг ни с того, ни с сего Дамблдор стал для нас кем-то вроде Мерлина какого-нибудь? А потом мы с тобой выводами поделимся. Потому что, пришло мне вдруг в голову, что Дамблдор далеко не тот за кого себя выдаёт.

— Гарри, ты что, серьёзно? — Гермиона уставилась на него в изумлении.

— К сожалению, я абсолютно серьёзен, — ответил он ей. И даже вздохнул тяжело. — И начни, пожалуйста, с моей встречи с Хагридом. Точнее с момента получения мною письма из школы, тем более что я тебе об этом рассказывал. Ну, и о своей жизни подумай.

Он остановился, помолчал немного и добавил.

— И ещё, — сказал Гарри. — Я не предлагаю пока не возвращаться в школу. Просто, в следующем году я предлагаю понаблюдать за происходящим и решить, прав ли я или заблуждаюсь. И, подумай ещё вот о чём. Стоит ли дальше со мной дружить из-за того что я, похоже, являюсь эдаким магнитом для смертельно смертельных опасностей? И ещё подумай, почему ты тогда, на Хэллоуин девяносто первого так на Рончика обиделась. И насчёт его Левиосы тоже. И насчёт того, можно ли Снэйпа считать учителем, а не школьным хулиганом?

 

А так же он решил, что, пожалуй, это лето у него в любом случае получше будет, потому что он у Добби успел кое-какой информацией разжиться и договор с ним заключил. Хотя, конечно, подумать предстоит ещё о многом. Да и поучиться кое-чему помимо школьной программы тоже. Но, самое главное, что начало этому было положено, а там, как говорится: «Бог не выдаст, Дамблдор не съест».

---

1) Вот эта фраза

Вернуться к тексту

Идея с такой подставой попадалась мне где-то на Фанфикшене. Когда-то давно. Правда чем там всё закончилось я не помню. Хэппи эндом, скорее всего. Потому что работа была длинная. Глав на пятьдесят. В итоге появилось вот такое произведение.

 

* * *

 

Случай о котором пойдёт речь, был из тех которые, обычно, называют переломными моментами. И очень часто они затрагивают не только конкретных людей, но и целые страны. Так же случилось и с магической Британией в ночь с двадцать четвёртого на двадцать пятое июня тысяча девятьсот девяносто пятого года. А началось всё с одного человека, по имени Гарри Поттер, которого, после этого перестали назвать Мальчик-Который-Выжил, как звали его до этого, и придумали ему новое прозвище. А называть его стали просто. Детонатор. С лёгкой руки его магглорождённой подруги Гермионы Грэйнджер

И если уточнить, как именно данные изменения повлияли на самого Гарри, то понял он, что далеко не все взрослые желающие ему добра, желают ему этого самого добра на самом деле. И слушать их не задумываясь о последствиях, себе дороже.

Впрочем, если рассказывать по порядку, то события, давшие толчок к переменам, для самого Гарри, как уже говорилось ранее, имели место в ночь с двадцать четвертого на двадцать пятое июня тысяча девятьсот девяносто пятого года. И именно после событий той ночи, он понял что если будет продолжать вести тот же образ жизни, который был ему присущим, то в скором времени от него останется лишь воспоминание, а самого его вычеркнут из списка живущих на этом свете. И чтобы этого не произошло до его мозга достучалась наконец-то мысль, что быть магом это гораздо больше чем хорошо в квиддич играть или министерским чиновником работать.

Кстати, как уже говорилось, переломный момент наступил не только в жизни самого Гарри, но и всей магической Британии. Но, поскольку речь, прежде всего пойдёт именно о Гарри, то следует рассказать, что же именно поспособствовало тем переменам, которым подвергся не только он и все остальные. В части его касающейся.

А началось для него всё как обычно. На Хэллоуин. С ним, в этот день в школе всегда хрень всякая случалась. И в этот раз как говорится, чаша сия тоже его не миновала. Потому что, его незаконно впихнули четвёртым участником в Турнир трёх волшебников. Этапами которого были три смертельно опасных задания, которые Гарри удалось благополучно выполнить только чудом и, как потом выяснилось, с кое-чьей ненавязчивой помощью.

Закончиться же Турнир должен был в тот самый момент когда победитель Турнира дотронулся бы до кубка, который стоял на подставке в центре лабиринта. Этот самый кубок, помимо всего прочего, был заколдован как портключ, чтобы доставить коснувшегося его к выходу из лабиринта. Но, из-за того, что кое у кого, на этот счёт были другие планы, Гарри и ещё одного участника Турнира по имени Седрик Диггори, перенесло совсем в другое место.

Место, куда их перенесло, оказалось каким-то кладбищем. Где Седрика тут же убили, а кровь самого Гарри использовали в каком-то процессе. Вроде бы алхимическом, но, совмещённым с ритуалом. Без его согласия, конечно. Впрочем, согласие или несогласие самого Гарри никого в тот момент не интересовало. Ему просто порезали руку нацедив его крови в мензурку и вылили её в кипящий котёл. Да и не мог он его высказать, будучи привязанным к какому-то памятнику. С заткнутым кляпом ртом.

А дальше Гарри подумал что его фантастическому везению, которое проявлялось, как правило, в таких вот экстремальных ситуациях пришёл конец и что сегодня он непременно умрёт. Потому что из кипящего котла, на свет божий, выбрался Волдеморт, заполучивший, наконец, тело взрослого... гуманоида. Ибо человеком то существо, которое вылезло из котла назвать было нельзя. Рептилоидом, скорее.

Ну, а затем Волди призвал своих последователей, угостил Гарри парочкой Круцио, толкнул речь, перед Пожирателями и вызвал Поттера на дуэль. А дальше он стал с ним... играть, как кошка с мышкой. Впрочем, ничего другого от этой дуэли и не ожидалось. Слишком уж была велика разница в опыте. Да и чем Гарри мог бы поразить или удивить Волдеморта? Своими навыками полёта на метле и игры в квиддич? Нет, не впечатлили бы они его. Совершенно и абсолютно. И тут бы, казалось, и должен был Гарри конец прийти, если бы у Волдеморта в последний момент мысль не появилась.

Кстати, забегая вперёд, следует сказать, что зря она у него появилась. Потому что для него лично, как и для его Пожирателей, ничем это... мероприятие, которое состоялось после появления у него этой мысли, и в которое вовлекли Поттера, хорошим не закончилось. Говоря иными словами Волдеморт хотел изменений в жизни магического мира. И они наступили. Только поменялось совсем не то что он изменить хотел, и совсем не так.

А придумалось ему, что убить Гарри просто так будет неинтересно. И что он должен будет помучаться в ожидании неминуемой смерти. И не просто помучаться, а настолько сильно, чтобы смерть потом за благо ему показалась. Чтобы он сам, стоя на коленях, умолял бы о прекращении его жизни. А таким местом, где его мучения достигнут пика, для Поттера пусть станет Азкабан. Тем более, что у Гарри всегда были, так сказать, особые отношения с дементорами, тамошними стражами. Но, самое главное что Волдеморту придумалось, так это то, что Гарри туда должны были отправить за преступление которого он не совершал.

Для чего Волди осуществил грандиозную подставу. И всё бы у него могло получиться, если бы не две женщины сыгравшие определённую, и нужно заметить, весьма значительную роль в его дальнейшей судьбе. Звали их Гермиона Грэйнджер и Амелия Боунс. Первая, правда, на тот момент и не была ещё женщиной, в полном смысле этого слова, а девушкой пока ещё. Ровесницей Гарри и его самым лучшим другом, а вторая — Главой Департамента магического правопорядка.

Поэтому-то, не смотря на то, что Волди чётко всё распланировал, основываясь на знании менталитета и доверчивости британских магов, и не осуществился его план. Ведь не зря говорится, что любая война по плану идёт только до первого выстрела.

В общем, вместо Авады в Поттера полетел Конфундус, а после того как разум оказался во взболтанном состоянии, в него была внедрена ментальная закладка. И сделано всё было так, чтобы он всё понимал, но сделать ничего не мог. Потому как, и тело его, и мозги Волди запрограммировал на определённые слова и действия. После чего, его ненадолго парализовали, уложили сверху на тело мёртвого Седрика, а сверху пристроили кубок, который на сей раз сработал как надо. И Гарри вместе с Седриком переместило почти к судейскому столу. Но так, чтобы его видело преобладающее большинство зрителей.

Переместило их таким образом, что Гарри так и остался лежащим на теле Седрика ещё некоторое время. А после того, как к нему помчались зрители, чтобы проверить что там с ними, он поднялся на ноги, крикнул: «Да здравствует победитель!», и выхватив из кармана свою волшебную палочку, направил её на тело Седрика, снова выкрикнул. Только в этот раз он крикнул: «Авада Кедавра!». И застыл над телом Диггори больше ни на что особо не реагируя.

Первым до Гарри, как бы это странно не было из-за его возраста, добрался Амос, отец Седрика и тут же нанёс ему два удара. Первый кулаком в лицо, а второй ногой в живот. Сломав, попутно, волшебную палочку Гарри. Впрочем, третий удар он нанести не успел, потому что отлетел от Гарри под воздействием мощнейшего Ступефая, попавшим ему в спину и, ещё через секунду, он был связанным после наложения на него Инкарцеро.

 

— Что вы себе позволяете, мисс Грэйнджер? — спросил, изобразив «огорчённого дедушку» подбежавший Дамблдор. А спросил он её потому что это именно Гермиона шмальнула в Диггори-старшего.

— Защищаю Гарри от самосуда, вот что, — ответила Гермиона.

— И вы совершенно правильно сделали мисс Грэйнджер, — включилась в разговор подошедшая следом дородная женщина с моноклем в глазнице. — Позвольте представиться, Амелия Боунс, Глава Департамента магического правопорядка. И, вот что мне непонятно, Альбус, какого Мерлина ты, Верховный чародей Визенгамота, позволяешь твориться беспределу на твоих глазах? И почему твою работу выполняет ученица?

— Ну, Амоса можно понять... — начал было Дамблдор, но был перебит мадам Боунс.

— Да, можно, — согласилась она с ним. — Но, не у него одного на глазах близкий человек погиб. И ты не должен был позволить ему стать линчевателем.

 

Тем временем Гермиона подскочила к Гарри и попыталась с ним поговорить. На что Поттер, вдруг взбеленился и потребовал чтобы «поганая грязнокровка» от него отвалила.

«Мадам Боунс! — услышав это от него, Гермиона обратилась к Амелии. — Это не Гарри. Либо это кто-то под воздействием Оборотки, либо, если это всё-таки Гарри, то на него воздействовали ментально. В общем, что-то здесь нечисто».

Дальше, наконец-то, к ним пробился Министр магии, Корнелиус Фадж, в сопровождении дементора и захотел было отдать приказ на немедленный поцелуй Поттера. Дескать, чего тут рассусоливать, и так всё ясно. Да и народ крови жаждет. Но, к несчастью для него и к счастью для Гарри, мадам Боунс этого не допустила.

«Ты что, Корнелиус, следом за Поттером на скамью подсудимых отправиться хочешь?! А потом в Азкабан, лет на тридцать?! — возмущённо спросила она у него. — Или ты думаешь, что если ты Министр, то для тебя... закон не писан?»

Вообще-то, если читать между строк, то пауза, намеренно сделанная мадам Боунс в её фразе, могла подразумевать и другое её окончание. Типа, может ты думаешь что у меня на тебя компромата нет, что ли? И, что не надо стараться так сильно выслуживаться перед твоим лучшим другом Люциусом.

 

— Так, давайте мы все успокоимся и пройдём ко мне в кабинет, — попробовал сыграть роль миротворца Дамблдор.

— Мордреда с два мы туда пойдём, — пресекла это предложение Боунс. — Допросная в моём Департаменте ничем не хуже.

— Но, Гарри ученик Хогвартса, — начал было возражать Дамблдор.

— Значит тебе будет позволено присутствовать на его допросах, — ответила она ему. — Как директору школы, но, не более того. Да, и вот что ещё. Мисс Грэйнджер, вы пойдёте со мной, поговорим мы с вами. И если вы меня убедите, что мистер Поттер действительно ведёт себя совершенно для него нехарактерно, то я посмотрю что можно сделать для его защиты. Мордред! Жаль ни одного толкового менталиста под руками нет.

— Я считаю, что профессор Снэйп мог бы помочь в данном случае. Я полностью ему доверяю, — снова попробовал проявить инициативу Дамблдор.

— Зато я ему не доверяю, Альбус. Ни ему, ни тебе. Особенно, в данном, конкретном случае, — проявила непреклонность Боунс.

— Почему?

— Из-за конфликта интересов.

 

А на следующий день состоялся суд. И это окончательно поглотило остатки уважения, которое Гермиона испытывала к директору Дамблдору. Ведь он, помимо должности директора Хогвартса, был ещё и Верховным чародеем Визенгамота, то есть главой того самого суда, на котором рассматривалось дело Гарри. И мог бы приложить определённые усилия, чтобы перенести начало суда хотя бы на день. Вот только, судя по всему, он слишком заигрался в политику, потому и пошёл на поводу у Фаджа, который нашёл чем надавить на него. Ну, чтобы суд так быстро состоялся. И чтобы дать меньше времени на подготовку тем кто собрался защищать Поттера.

Вот только Фадж, при этом, совершил несколько ошибок. Во-первых, он потребовал отстранения Дамблдора от обязанностей Верховного чародея на этом заседании из-за того что он мог быть лично заинтересован в вынесении оправдательного приговора. И предложил вместо Дамблдора своего человечка, который был сильно зависим от Фаджа. Но, не учёл, что все об этом прекрасно знали. Так что, выполнять обязанности Верховного чародея на этом конкретном заседании был избран Альфред Фоули. Представитель двадцати восьми священных семей, которому желания Фаджа были, что называется по... э-э-э... ну... примерно по пояс они ему были.

И, во-вторых, Корнелиус в последнее время зазвездился. Ну, и стал считать себя чуть ли не непогрешимым. В связи с чем начал принимать решения не всегда заканчивавшиеся хорошо, как для него, так и для его лучшего друга Люциуса. Например, как сейчас. Зная желание Люциуса устранить из раскладов Поттера и расчистить дорогу своему сыну к наследству Блэков, Фадж решил сыграть Малфою на руку. В надежде что сам он не останется без материального вознаграждения.

Только не учёл, что у его лучшего друга Люциуса Малфоя просто не будет времени на то, что бы провентилировать, так сказать, обстановку, пообщаться с членами Визенгамота и занести кому надо барашка в бумажке. Чтобы, в итоге, Визенгамот принял нужное решение.

Ну, и наконец, в-третьих, он и предположить не мог, что адвокатом Гарри Поттера выступит сама Амелия Боунс. А Амелия была не тем кому можно было просто закрыть рот надавив на неё его дутым авторитетом.

А, в-четвёртых, Фадж посчитал что всё пройдёт быстро. Потому что убийство Седрика произошло на глазах у кучи свидетелей и Поттер просто не мог не быть невиновным. И, в принципе, он был бы прав в своих предположениях, если бы не некоторые обстоятельства, которые Амелия Боунс с помощью Гермионы Грэйнджер выявили этой ночью в результате длительной беседы. Им, кстати, пришлось для этого воспользоваться стимуляторами, что бы не уснуть, но, дело того стоило.

Для начала, Гермиона придумала как сломать ментальную закладку внедрённую Гарри в разум. Поттер, когда Амелия спросила зачем он Седрика заавадил, вдруг стал повторять как заевшая грампластинка: «Это моя вина. Это моя вина. Это моя вина». Тут-то её догадка и осенила и она, дёрнув Амелию за рукав, просила уточнить у Поттера в чём именно его вина заключается. Амелия спросила, а Гарри после этого, вдруг сдавил виски ладонями и стал раскачиваться из стороны в сторону. После чего, через некоторое время, он попросил обезболивающего, потому что голова у него разболелась.

 

— Вот ведь, блин! — сказал наконец Гарри, когда окончательно в порядок его привели. — Вот это я попал. Н-да. Век живи, век учись, всё рано дураком помрёшь. Гермиона, ты уж прости идиота что я тебе этим словом назвал. Точнее не только потому что назвал, а потому ещё, что позволил себя заколдовать так чтобы я это сделал.

— Извинения приняты, — ответила ему Гермиона. — А теперь расскажи что там такого случилось?

 

В общем, поговорили они затем и подготовились к суду, насколько это было возможно в текущей обстановке.

Заседание суда началось в восемнадцать часов с обвинительной речи Фаджа. Впрочем, там и речи как таковой не было. Всё что сказал Фадж, так это то, что сотни свидетелей видели как Поттер выпустил в Диггори Аваду, поэтому тут и думать нечего. В Азкабан его на пожизненное или дементор пусть его поцелует. Прямо тут. И нечего отнимать время у занятых людей.

 

— И тут я совершенно согласна с Корнелиусом Фаджем, — начала свою речь мадам Боунс, когда слово к ней перешло, — в той части его речи, что столь скоропалительное заседание сорвало сегодня множество жизненно важных встреч. В связи с чем предлагаю задать ему вопрос, для чего это понадобилось. Может его кто-то об этом попросил? И если попросил, то что с этого поимеет сам Корнелиус? Нет, спросить не прямо сейчас, разумеется, а попозже. После выяснения того виновен или не виновен на самом деле мистер Поттер.

— Разумеется он виновен, — выкрикнул Фадж. — Все это видели.

— И тем не менее я не согласна с утверждением Корнелиуса.

— Поясните, — попросил её Фоули. — Да, и вот что, мистер Фадж. Ещё один выкрик и вы будете оштрафованы за неуважение к суду. Для начала.

 

На что Фадж обиженно засопел, а Боунс продолжила.

 

— Спасибо, Верховный чародей, — вновь заговорила Амелия. — Итак, сначала мы все увидели, как сработал портключ и из перехода вылетело два тела, приземлившихся недалеко от судейского стола. Тело Диггори лежало снизу, тело Поттера сверху. После чего Поттер встал и сначала выкрикнул: «Да здраствует победитель!», а затем выпустил в неподвижное тело Седрика Диггори, лежащее лицом вниз, заклинание которое выглядело как Авада Кедавра.

— Позвольте, Верховный чародей? — не удержался Фадж и получив разрешение задал вопрос. — Но, если это была не Авада, то что это было? И как вы можете это узнать без Приори Инкантатем, если палочка Поттера была сломана?

— Очень просто, министр. Для этого нужно всего лишь обратиться к тому, кто может провести соответствующую экспертизу, — ухмыльнулась в ответ Амелия. — А чтобы узнать точно, какое именно заклинание вылетело из палочки Поттера я приглашаю для дачи показаний, в качестве свидетеля защиты, Гаррика Олливандера. Мистер Олливандер, прошу вас. Кстати, обращаю внимание, что мистер Олливандер не в курсе чью палочку ему придётся обследовать.

 

Народ, меж тем, начал шушукаться пока к месту дачи показаний пробирался старый мастер. Которого пригласили из отдельной комнаты, где он до этого находился. Шушукаться, правда, в основном о том, какого спрашивается Мордреда Фаджу действительно понадобилось столь скоропалительное заседание. И не так ли уж неправа Боунс, намекая на то что Фадж действует по чьей-то просьбе? Да и вообще, если порассуждать, то в последнее время Фадж начал слишком зарываться. Меж тем Гаррик добрался до места и выразил готовность к даче показаний.

 

— Мистер Олливандер, вас пригласили чтобы произвести экспертизу обломков данной палочки, — Амелия передала мастеру обломки палочки.

— Ну, что я могу сказать, — сообщил мастер после того как их осмотрел. — Одиннадцать дюймов, остролист и перо феникса. Изготовлена мной и продана Гарри Поттеру первого августа девяносто первого года в моём магазине на Диагон Аллее.

— А можете ли вы определить какие последние заклинания были использованы этой данной палочкой?

— Разумеется, — ответил Олливандер. — Кстати, для протокола. Как именно я это сделаю я вам не скажу. Профессиональный секрет.

 

Он достал свою палочку, поводил ею над обломками и заявил:

 

— Предпоследние девять заклинаний, это Экспеллиармусы и Ступефаи.

— А последнее? — уточнила Боунс.

— Имитационное, — ответил мастер. И добавил что если Визенгамот не против, то он его продемонстрирует.

— Визенгамот не возражает, — ухмыльнулся Фоули и кивнул головой в сторону Корнелиуса.

— АвадаКедавра, — сказал Олливандер, произнеся слова слитно и направив палочку в Фаджа. После чего из неё вылетел зелёный луч.

— Что вы себе позволяете, — начал визжать Фадж через некоторое время. — Я Министр магии.

— Я позволил себе всего провести экспертизу данной палочки, по просьбе Верховного чародея, — ухмыльнулся в ответ Олливандер. — И если вы чем-то недовольны то в суд на него подайте.

— Помолчите, мистер Фадж, — вновь вступил в разговор Фоули. — А вы, мистер Олливандер, поясните пожалуйста, что мы сейчас все видели.

— С удовольствием, Верховный чародей. Это было имитационное и абсолютно безвредное заклинание. Выглядит он, правда, почти как третье Непростительное и инициируется словами Авадакед Аавра. Но, если произнести их слитно, то получится что мы услышим Авада Кедавра.

— Спасибо, вы нам очень помогли, — отпустила Олливандера Боунс. — Итак, Верховный чародей, нами установлено, что обвиняемый не выпускал в Седрика Диггори убийственное заклинание на глазах у всех, в Хогвартсе. Следовательно в школу было доставлено его уже мёртвое тело. Таким образом, нам остаётся выяснить где, когда и кем был убит Седрик Диггори. Для чего предлагаю допросить обвиняемого.

— Хорошо, давайте послушаем мистера Поттера, — согласился Фоули. — Обвинение, есть ли у вас вопросы?

— Пока нет, — сообщил Фадж.

 

А дальше слово опять перешло к Боунс и она попросила Гарри рассказать о произошедшем. Что он и сделал. О том как они решили с Седриком вдвоём взяться за кубок и как их перенесло на кладбище. Об убийстве Седрика и о ритуале. О человекообразном существе выбравшемся из котла. А дальше Гарри рассказал о том что произошло после того как существо выбралось из котла.

 

— Кстати, тут у меня медицинское заключение, частично подтверждающие его слова, — Боунс продемонстрировала пергамент, когда Гарри замолчал ненадолго. — В котором указывается что Мистер Поттер действительно подвергся Круциатусу. Как минимум дважды. Но, скорее всего трижды. Причём каждое воздействие было не менее тридцати секунд. Продолжайте, мистер Поттер.

Правда продолжить у Гарри сразу не получилось

— Подождите, — взял наконец слово Фадж. — Вы, что же это, Поттер, утверждаете что Сами-Знаете-Кто возродился? И вы надеетесь что мы в это поверим?

— Нет, министр — ухмыльнулся в ответ Гарри. — Я утверждаю только то, что существо выбравшееся из котла назвало Лордом Волдемортом само себя. А о его возрождении я и словом не обмолвился. К тому же, насколько я успел рассмотреть, на Тома Риддла оно совсем не похоже.

— Том Риддл? А кто это? — спросил Фоули.

— А вы что, не знаете что ли? — удивился Гарри. — Ну тогда слушайте...

 

Дальше Гарри рассказал о событиях происходивших на их втором курсе, закончившихся в Тайной комнате. И снова Фадж высказал недоверие. Типа, мы что должны поверить в то, что двенадцатилетний мальчик победил пятнадцатиметрового василиска?

 

— А это очень просто проверить, министр, — снова ухмыльнулся Поттер. — Достаточно отправиться в Хогвартс и спуститься в Тайную комнату. Труп василиска всё ещё там, насколько я знаю. И, кстати, мадам Боунс, могу я попросить другого обвинителя? А то у Корнелиуса Фаджа ко мне явно предвзятое отношение. И верит он только тому чему хочет, а не фактам. Как это на нашем третьем курсе было.

— Это, если я не ошибаюсь, был год когда Хогвартс дементоры патрулировали и все делали вид что ловят Сириуса Блэка? — уточнил Фоули.

— Совершенно верно, уважаемый Верховный чародей, — сказал Гарри. — Фадж тогда не захотел верить трём школьникам, но пожелал поверить са́мому ненавидимому профессору Хогвартса, который откровенно предвзят сразу к трём факультетам, кроме своего собственного. К тому же, типа, раскаявшемуся Пожирателю.

— И как же фамилия этого профессора? — уточнил Фоули.

— Снэйп, — ответил Гарри.

— Вот как? Очень интересно. Впрочем, судя по нынешнему качеству обучения учеников Хогвартса зельеварению, ничего удивительного, — Верховный чародей посмотрел на Фаджа и Дамблдора, и предложил Гарри рассказать о том что тогда произошло.

— Это не относится к данному случаю, — попробовали протестовать Фадж и Дамблдор, но их протесты отклонили. И попросили Гарри продолжить рассказ. Ну, а Гарри, как человек негордый взял, да и рассказал.

— Поттер ненормальный, — попытался в конце разыграть ещё и эту карту Фадж.

 

На что его спросили имеется ли у него диплом колдомедика? И если не имеется, то может у него на руках есть медицинское заключение о невменяемости Поттера? А если нет, то почему Фадж утверждает подобное?

В итоге, Гарри был оправдан, а Фадж занял его место на скамье подсудимых. Как, собственно, и Дамблдора захотели привлечь к ответственности. Потому как то, о чём рассказал Гарри для многих явилось настоящим шоком, особенно если учесть что у многих в Хогвартсе учились дети, внуки и прочие разные родственники, то у многих сидящих в зале появилось желание порасспрашивать Альбуса. Желательно с Веритасерумом. Жаль только, что арестовать Дамблдора не получилось. Удрал он с помощью своего феникса, после чего вынужден был скрываться до конца жизни. Потому что расследование и обнародование тех делишек которыми занимался Дамблдор в одночасье превратило его в изгоя.

А Визенгамотом было принято решение рекомендовать Министерству обратить самое пристальное внимание на возникшую проблему. В конце концов, неважно было, Волдеморт там или не Волдеморт из котла там, на кладбище вылез, а важно было то, что над магическим миром нависла очередная террористическая угроза. И для её устранения было рекомендовано вручить карт-бланш Главам ДМП и Отдела тайн. А так же, арестовать счета якобы бывших Пожирателей. Впрочем, как и Дамблдоровские. И в особенности, счета Люциуса Малфоя, как предполагаемого казначея Волдемортовской банды. В общем, народ подумал, подумал и решил больше не доводить ситуацию до такого же критического состояния, как в семидесятые годы.

Дальше, сразу после заседания Визенгамота, на котором Гарри был оправдан, его вместе с Гермионой попросили пройти в Отдел тайн. Потому как заинтересовал сотрудников данного отдела рассказ Гарри о дневнике, который он уничтожил на втором курсе. Ну и труп василиска у Гарри выкупили прямо на месте.

А затем события завертелись. Так что, через неделю то существо, с которым Поттер встретился на кладбище было выловлено, допрошено и отправлено в неизвестность через Арку смерти. Имелся в Отделе тайн такой артефакт.

А сам Гарри через пару дней после суда подошёл к Гермионе и обратился к ней с просьбой.

«Послушай, Гермиона, — сказал он ей, — я тут понял простую вещь. Что все эти годы в Хогвартсе я занимался самой настоящей ерундой. И это при том, что знал я, что за мной маньячелло охотится. А вот когда он, там, на кладбище, пинал меня как футбольный мяч, а я ему ничего противопоставить не мог, то понял что что-то нужно менять. И я прошу твоей помощи в этом. Ты как, поможешь? Да, и вот что ещё. Если я вдруг начну лениться или почувствую себя зазвездившимся, то я совсем не буду возражать против живительного пенделя».

В ответ Гарри был заключён в её объятия и получил от Гермионы обещание что теперь-то он от неё точно никуда не денется.

Вот такая случилась история в магическом мире Британии, буквально взорвавшая весь предыдущий уклад жизни в ней. А Гарри стали называть Детонатором, из-за того что благодаря ему были иницированы эти и некоторые другие последующие события. В которых он тоже, чуть попозже принял непосредственное участи. Впрочем, те, последующие события, были уже совсем другой историей.

Помнится попалась мне на Фанфикшене работа в которой Гарри никто не назвал имя убийцы его родителей перед поступлением в Хогвартс. К сожалению ни автора, ни названия я не помню. Да и как там было я тоже точно не помню, давно мне этот фанфик попадался. Вот и родилось такое нечто, в перерыве между боями, так сказать. Ну, и ещё скажу, что в какой-то степени, эту мою работу можно считать переводом того фанфика. Но только очень, очень и очень вольным.

 

* * *

 

Гарри Джеймс Поттер был счастливым мужем и не менее счастливым отцом троих детей. Правда сегодня, день для него был немного грустным. Они с его женой, Гермионой, отправляли в Хогвартс своего третьего, самого младшего ребёнка, дочку по имени Жасмин. А ещё у них были мальчик и девочка. Самый старший, сын по имени Джонатан, перешёл в этом году на пятый курс и стал старостой Гриффиндора. Средняя дочь, по имени Шарлотта, отправилась в этом году на третий курс. Училась она на Рейвнкло. А вот младшенькая, судя по характеру, должна была бы распределиться на Хаффлпафф. Так что, с одной стороны, Гарри с Гермионой особо не волновались за неё, Невилл в случае чего присмотрит. Но, тем не менее, грустновато было. Невилл Лонгботтом, который, в случае чего, должен был присмотреть, кстати, как раз был деканом Хаффлпаффа и преподавателем травологии.

А грустно им стало из-за того, что вот и третий птенец из гнезда вылетел. Нет, оно понятно было, что всё закономерно, но, им чего уже и погрустить нельзя, что ли? Левитируя багаж Жасмин Гарри вошёл с ним в свободное купе и помог разместить его на полке. После чего осмотрелся и спросил жену:

 

— Гермиона, купе помнишь?

— Что именно я должна помнить? — спросила она его в ответ. После чего осмотрелась и улыбнулась. — А, ну да, помню, конечно.

— О чём это вы? — уточнила у них Жасмин.

— А это мы о купе, — ответил ей Гарри.

— И чем же оно знаменито?

— О-о-о! Оно знаменито тем, что именно в этом самом купе, двадцать пять лет тому, познакомились один мальчик и одна девочка, которые ехали поступать на первый курс Хогвартса. Прямо как ты сегодня.

— И кто же это был? — уточнила заинтересованная девочка.

— Это были мы, — хором ответили ей родители.

— Ну, да, — продолжила Гермиона, — как сейчас помню. Сижу я вот на этом самом месте, читаю «Историю Хогвартса» и вдруг в дверь, в моё купе, вваливается тощий невысокий мальчика в круглых очках и спрашивает чем он знаменит.

Гермиона с Гарри даже захихикали.

— Ага, — подхватил рассказ Гарри. — Я тогда был зол и одновременно разочарован. Потому что купе в котором ехала твоя мама было не первым которое я до этого посетил.

 

А началось для Гарри в том году всё с писем, которые стали приходить к ним домой. Ну, как к ним? Вообще-то он был сиротой и жил со своими родственниками. В доме его тёти. Вот к ним-то домой письма приходить и стали. А родственники эти письма стали перехватывать и уничтожать, не давая Гарри с ними ознакомиться. И, если быть до конца честным, то логику их поведения Гарри так до сих пор и не понял. Вот чего дядя с тётей добивались не давая Гарри прочесть ни одного письма?

Впрочем бог с ними, с родственниками. Гарри давно никого из них не видел и не стремился к тому чтобы узнать живы ли до сих пор дядя или тётя и как у них дела. Да и про кузена своего практически не вспоминал. Потому что совместную жизнь с родственниками можно было назвать какой угодно, но только не счастливой, а отношения с ними нормальными.

В общем, как бы дядя с тётей не старались, но письмо Гарри всё-таки получил и прочитал. Как раз на свой одиннадцатый день рождения. Тогда же Гарри и узнал что он, оказывается, волшебник, и что в магическом мире он знаменитость. Рассказал ему об этом доставивший письмо полувеликан по имени Рубеус Хагрид. Вот только в силу каких-то факторов он так и не сообщил Гарри о том кого же именно он победил в возрасте пятнадцати месяцев. Ну, не то чтобы Гарри победил, если точнее, то самоубился об него какой-то злой тёмный маг. Так вот имя этого самого мага Хагрид отказался сообщать Гарри наотрез. И причин, по которым он имя мага сказать не может, не объяснил. Всё причитал и просил чтобы он его об этом не спрашивал.

Вот тогда-то Гарри и решил, что он в поезде поспрашивает. Глядишь и найдётся кто-нибудь посмелее или поосведомлённее Хагрида. Но, и в поезде ему, почему-то, не повезло с этим. Для начала, после того как он расположился в купе, к нему подсел долговязый рыжий мальчишка, представившийся Роном Уизли.

 

— Слушай, а у тебя есть этот самый... шрам? — сначала спросил его Рон.

Разумеется, он подразумевал тот самый шрам который был у Гарри на лбу, над правым глазом. Оставшийся, судя по всему, после того как об него тот маг самоубился.

— Ага, есть, — ответил Гарри.

И спросил, в свою очередь:

— Кстати, а ты не знаешь, случайно, как его звали?

— Кого? — не понял Рон.

— Ну, того, кто мне, по слухам, этот самый шрам оставил?

— Конечно знаю, — сообщил ему Рон. — Его звали Сам-Знаешь-Кто.

— Да в том-то и дело что я не знаю. Поэтому и спрашиваю о том кого я, якобы, победил. Так как его зовут-то?

— Сам-Знаешь-Кто.

— Да я тебе ещё раз говорю что я не знаю. Так всё-таки, кто он такой?

— Кто? Кто? Сам-Знаешь-Кто.

— Нихрена ты не знаешь, — начал злиться Гарри.

 

Он встал и собрался выйти из купе, чтобы поспрашивать других. А собравшегося пойти с ним Рона он просто, походя, приклеил к сиденью, потому что не захотел его сопровождения. Просто махнув рукой. Как уже было сказано, Гарри начал злиться и его магия откликнулась на его чувства и желания.

Вот только ни в одном из купе, которые Гарри посетил ему так и не сказали как звали того кого он предположительно победил. И всё что Гарри слышал, так это «Сам-Знаешь-Кто». Настроения ему это, разумеется, не улучшило. Наоборот, он не только злился всё больше и больше, но начал ещё и разочаровываться в детях едущих с ним в одном вагоне.

«Да они чего, издеваются надо мной, что ли?» — мысленно задавал он сам себе вопрос.

Наконец он добрался до купе с открытой дверью, в котором сидела, в одиночестве, девочка, читающая книгу. Гарри уж было собирался спросить и её насчёт себя, но ему не дали этого сделать.

 

— Я слышал в поезде едет Гарри Поттер, — послышался чей-то голос манерно растягивающий гласные. — Это ты, верно?

— Ну да, это я, — ответил Гарри. — А ты кто такой?

— А я Малфой. Драко Малфой. И я могу тебе объяснить с кем тебе надо дружить, а с кем и не стоит.

— То есть, ты много чего знаешь? — уточнил Гарри. — Тогда может ты мне расскажешь как звали того кого я победил?

— Повелитель, — ответил Малфой.

— А имя у этого повелителя было? — спросил Гарри.

— Конечно.

— И как же его звали?

— Сам-Знаешь-Кто.

— Блин! Да чего ж вы все такие тупые-то?! — Гарри начал злиться ещё больше.

— Повежливей, Поттер. А то закончишь как твои родители.

— Что-о-о?! — окончательно разозлился Гарри. — Да что б ты, сука, со своими шестёрками, в школу пешком отправился.

 

И только он это пожелал, как в окнах вагона исчезли стёкла, прямо как тогда, в зоопарке, а Малфоя с его сопровождающими вышвырнуло на улицу. После чего стёкла встали на место, а он повернулся к входу в купе, и обратился к сидящей там девочке.

 

— Привет, — поздоровался Гарри. — Слушай, может хоть ты мне подскажешь насчёт того кого же я всё-таки как будто бы победил? Кстати, меня Гарри Поттер зовут. А то я кого не спрошу, как его звали, то в ответ только и слышу что его зовут «Сам-Знаешь-Кто».

— Гермиона Грэйнджер, — представилась в ответ девочка. — Поясню конечно. Ну, насколько я в курсе. Дело в том, что он, в своё время, настолько запугал магическое общество, что его имя просто-напросто боятся произносить. Поэтому-то все и называют его «Сам-Знаешь-Кто». Но...

— Но, — подхватил Гарри, — ты, судя по всему что-то знаешь.

— Да, — согласилась Гермиона. — В одном старом издании «Истории магии» я нашла об этом упоминание. В общем, его звали Волдеморт. Лорд Волдеморт.

— Вот этим знаменито это купе, в котором ты доча, поедешь поступать в школу, — закончили рассказ Гарри с Гермионой.

 

И, помахав вслед уходящему поезду, они отправились домой погрустить в одиночестве и отпраздновать заодно круглую дату. Всё-таки целых двадцать пять лет вместе, это тебе не баран начхал.

А по дороге домой они задумались, а не заняться ли им, так сказать, производством ещё парочки Поттеров. Нет, ну а чего? Сами они ещё не старые. А если учесть, что Гарри всегда хотел семью побольше, то почему бы и нет?

На Фанфикшене мне попалась работа Сил`вора под названием «Пропал без вести: Предположительно пропал без вести?». Сама идея работы такая. Поттера посылают в пеше-эротическое путешествие те кто с ним в Отдел тайн сунулся. Он сваливает, то ли в Австралию, то ли а Америку, но его потом находят и пытаются заставить обратно вернуться, типа, работу свою сделать. А он им в ответ, что в принципе он не против, но только после того как перетрахает часть женской половины ордена и всех своих школьных подруг. Нет, может это и весело, но как по мне то такой сексуально озабоченный Гарри это исключительно на любителя. А на самом деле по другому всё могло быть.

 

* * *

 

— Гарри... ты не понимаешь? — спросила Гермиона, остальная часть «министерской команды» стояла позади неё. — Я боюсь. — Она махнула рукой на остальных. — Мы все боимся. Мы пошли с тобой в Отдел Тайн, и что с нами случилось?

Невилл сделал шаг вперёд и прочистил горло:

— Все мы были ранены, Гарри. Я понимаю, что ты боялся за своего крёстного, но стоило ли это того? Из-за твоих действий он мёртв.

Луна пристально посмотрела на него:

— Гарри, — сказала она, её голос был тихим, но решительным. — Я чувствовала, что должна пойти с тобой... Я больше не доверяю тебе, Гарри. Твои действия были нелогичны. И человек погиб, и твои самые близкие друзья пострадали.

Джинни подняла глаза:

— Мы могли погибнуть, Гарри. Из-за твоей глупости мы все пострадали. Мне нравился Сириус... Я не могу простить тебе его смерть.

Рон говорил последним, на его лице была усмешка:

— Гарри, ты был высокомерен и глуп. Мы не хотим больше иметь с тобой ничего общего. С этого момента ты сам по себе.

 

Сам по себе... сам по себе... сам по себе... Эти слова эхом пронеслись в голове Гарри. Прошло всего несколько дней с тех пор, как он расстался со своими «друзьями», а Гарри уже чувствовал, как волна депрессии и агонии наполняет его. Римус отреагировал похожим образом, когда Гарри видел его в последний раз.

Римус посмотрел на Гарри, на его лице была неописуемая печаль. Гарри посмотрел на него, его собственная печаль была очевидна. Ремус взревел и вскочил на ноги. «Это твоя вина! — закричал он. — Из-за тебя погиб последний из моей стаи! — Римус отступил назад и ударил Гарри. — Я больше никогда не хочу тебя видеть! Джеймс и Лили никогда тебя не простят!» — Римус выбежал из комнаты, оставив Гарри задыхаться и хрипеть на полу.

«Пропал без вести: Предположительно пропал без вести?»

 

* * *

 

«Значит сам по себе, — подумалось Гарри через несколько дней после возвращения на Прайвет Драйв. — Ну, что ж, значит так тому и быть».

Подумалось ему, кстати, вполне спокойно, потому, что прошла его депрессия, так толком и не начавшись. И, в этот раз по очень простой причине. Потому что его бывшие друзья в этот раз были неправы. Совершенно и абсолютно.

«Чёрт! — ругнулся Гарри. — А ведь я же их просил, чуть ли не на коленях умолял не ходить со мной. Но, нет. Как же. Мы же твои друзья, Гарри, мы обязательно пойдём с тобой. И для чего, интересно это было сделано? Чтобы потом заявить мне что я теперь сам по себе? Хм-м. Нет, может это и паранойя, конечно, но, чёрт возьми, такое ощущение, что они попёрлись туда, чтобы подставиться. Ну, чтобы повод потом был кинуть меня. А, впрочем, теперь-то, какая разница. Сейчас я сам по себе».

Именно эта фраза Рона и стала камешком стронувшим лавину с горы и похоронившей под собой магическую Британию. Имеется в виду в том виде, в каком в каком она пребывала до сих пор. Только никто об этом ещё знал. Потому что через некоторое время страну наводнят представители МКМ, после чего, как Пожиратели смерти, так и многие представители Светлых семей будут осуждены и казнены. Включая Дамблдора и Рона Уизли.

И если с Дамблдором всё было понятно, то Рон, просто, примкнёт к наиболее радикально настроенным чистокровным выступавшим против вторжения. И не просто выступавшим, а нападавшим на магов из Экспедиционного корпуса. Да и самого Волдеморта скрутят в две минуты и выпотрошат всё из его головы. Впрочем, как и Дамблдора, который, кстати, к тому времени почти потеряет свою магию и станет чуть сильней сквиба. Так что, ничего им не поможет. А самого Гарри пригласят, чтобы окончательно исполнить пророчество и казнить пленённого Волдеморта.

Много ещё чего произойдёт. В итоге магическая Ирландия получит самостоятельность, а Британия будет поделена как послевоенный Берлин на четыре зоны которыми будут управлять маги из России, Франции, Германии и США. Конечно, не всё время, а только некоторое, чтобы Экспедиционный корпус не успел бы превратиться в Окупационую армию. А потом Британия вновь объединится, но, в любом случае, это будет уже совсем другая Британия. Без всяких там Древнейших, Благороднейших и Чистокровнейших.

Ну, а начнётся её преобразование с того, что Гарри уедет из магической Британии. Для начала во Францию. А там он встретится с Франсуа Делакуром, отцом Флёр и Габриэль, который, в свою очередь, познакомит его со своим отцом, Жан-Жаком, который, опять же в свою очередь, помнил ещё времена Гриндевальда и воевал против него. Вот именно ему Гарри и предоставит все сведения о Волдеморте и Дамблдоре, а он поднимет тревогу.

Потому как Европе не нужен был новый Тёмный лорд на её территории, а если бы Волди захватил власть в Британии, то он бы обязательно сунулся в Европу. И на этот случай давно были разработаны всевозможные планы противодействия. Вот они и вступили в действие и на территорию Британии высадился магический десант.

А Гарри, через некоторое время, отправится в Новую Зеландию. Там он станет фермером и проживёт тихую, спокойную жизнь. Правда, он так и не женится и у него больше не будет близких друзей, потому что, так и не сможет преодолеть то недоверие которое у него появилось к людям после предательства лучших друзей. А ещё он будет не очень часто использовать магию.

Так же, через три дня после того как он покинет дом номер четыре по улице Прайвет Драйв, в Уизлевской Норе состоится разговор между Альбусом, «Министерской пятёркой» и Римусом Люпином, который, по своей сути, станет началом конца Дамблдора.

 

— Вы ничего не слышали про Гарри? — начал тогда разговор Дамблдор.

— Разумеется, нет, — последовал ответ на его вопрос. — Да и рано ещё, если руководствоваться вашими расчётами.

— Н-да, — пожевал губами Альбус. — Похоже в этот раз мы перестарались.

— В смысле? Ведь вы же сами попросили нас сделать всё чтобы усилить чувство вины Гарри из-за гибели Сириуса и снова обречь его на одиночество до его дня рождения, — выразила общее недоумение Гермиона.

— Ну, в этот раз он не стал себя есть поедом и покинул территорию Британии. Скорее всего.

— Ну и что? — уточнил Рон. — Ну, удрал. Что из того? Ведь у нас же есть вы профессор. Вы же победите Того-Который, если что? Говорят, что в Министерстве вы здорово надрали ему задницу.

— Да, профессор, что такого важного в Гарри, что вы, судя по всему переживаете из-за этого? — добавил Невилл.

— Важного в нём, мистер Лонгботтом, то, из-за чего его заманили в Министерство.

— Пророчество? — уточнили Джинни. — Но, ведь оно же разбилось.

— А вы прочитайте вот это, — предложил Дамблдор и передал им кусочек пергамента. На котором было написано:

«СПТ для АПВБД. Гарри Поттер и Тёмный Лорд».

— И что это значит? — последовал вопрос от Рона.

— А это значит, — ответила Гермиона, — что хоть пророчество и разбилось, но его текст кое-кому известен.

— Кому? — не понял Рон.

— Что ж ты тупой-то такой, Рон?! — разозлилась она. — Вот скажи мне, кто по-твоему такой этот самый АПВБД?

— Э-э-э... Не знаю.

— Да вот же он, прямо перед тобой сидит, — Гермиона ткнула пальцем прямо в Дамблдора.

После чего она вдруг схватилась за голову, прижав ладони к вискам и стала раскачиваться из стороны в сторону подвывая от боли. А ещё через какое-то время боль наконец-то отступила и она уставилась на Дамболдора. Почти красными глазами из-за полопавшихся капилляров.

— Ну спасибо вам, профессор. Большое человеческое спасибо, — поблагодарила она Дамблдора, выделяя интонацией слово «Спасибо». — Вот только за что вы так с нами? Что мы вам такого сделали?

— В чём дело, Гермиона? Почему ты так дерзко разговариваешь с директором? — посыпались на неё вопросы.

— В чём дело? А вы так и не поняли? Так я вам сейчас объясню. Во-первых, то что со мной сейчас случилось это называется слом ментальной закладки. А, во-вторых, наш директор богом себя почувствовал. Он думает, что только он знает как правильно и нужно. И он посчитал, что будет правильно если я предам своего единственного друга. Причём, одного раза ему показалось мало и он вынудил меня сделать это во второй раз. И я даже догадуюсь почему.

— Нам бы тоже было интересно услышать, — присоединились к ней Невилл и Луна. — И да, мы тоже вдруг поняли, что без ментального воздействия со стороны директора не обошлось. В противном случае нам совершенно непонятно чего мы вдруг, ни с того ни с сего, на Гарри взъелись-то? И что значит: «Не в первый раз»?

— Это значит, что мы должны делать то, что говорит нам профессор Дамблдор, — влез в их разговор Люпин.

— Вот вы и делайте, мистер Люпин, — ответила ему Гермиона. — А я проклинаю тебя Альбус предсмертным проклятием. Чтоб ты сдох в мучениях, сука.

После чего она выбежала из дома и направилась на выход со двора. А Невилл и Луна выскочили вслед за ней.

— Ты что наделала, Гермиона?! — воскликнула Луна. — Тебе же после этого останется жизни всего дня три, четыре.

— Я знаю, Луна, — тяжело вздохнула Гермиона. — Но, что мне ещё было делать и как мне теперь жить с таким грузом на душе? Чёрт, да если бы Гарри тогда, на первом курсе, послушался директора, то я была бы мертва всё это время. А я жива. До сих пор. И всё благодаря Гарри. В общем, то что я сделала, это самое малое что может искупить моё двойное предательство единственного друга. А первый раз я его после четвёртого курса предала, по сути. Впрочем, неважно это теперь.

— А как же Рон? — уточнил Невилл. — Ведь он же тоже твой друг?

— Ох, Невилл! Не задавай глупых вопросов, — пояснила ему Луна. — Да даже я понимаю, что если бы не Гарри, то Гермиона с ним и по нужде на одном гектаре не присела бы. И уж никакими друзьями они не стали бы.

Невилл подумал и согласился с Луной.

— Ну, а насчёт того зачем Дамблдор это делает? — изложила Гермиона свою теорию. — Я думаю, что он хочет обойти один из законов магической диалектики, в соответствии с которыми ни один условно Светлый маг не может победить более одного Тёмного мага. Так не бывает. А если учесть что имеется пророчество, в котором, скорее всего, сказано что-то типа, что один из них должен погибнуть от руки другого, то действия Дамблдора становятся понятными. Он собирался просто подставить Гарри под Аваду Волди, но, сначала создать для него условия, когда ему бы его собственная жизнь станет немила. А после того, как Волди его заавадит и Гарри умрёт, то пророчество будет исполнено. И тогда Волдик станет простым магом которого может победить любой. Ну, и почему бы этим любым не стать нашему добрейшему дедушке?

 

На этом они распрощались, а ещё через три дня Гермионы не стало. А Невилл с Луной, после её похорон, покинут магическую Британию. А ещё через несколько лет Луна отыщет Гарри и расскажет ему о том как всё было на самом деле. После чего Гарри, когда раз в год будет навещать Британию, чтобы посетить могилы своих родителей, также будет навещать могилы Гермионы и Дамблдора. И если на могилы родителей и Грэйнджер он будет возлагать цветы, отдавая им дань памяти, то на могилу Дамблдора он будет каждый раз мочиться.

Только всё это будет потом. А перед тем как всё это случится, Гарри сидя в своей комнате на Прайвет Драйв немного... порассуждает.

«Значит, говорите, что с этого момента я сам по себе, — думал он ухмыляясь. — Очень хорошо. Пусть так и будет. Вот только предложив мне стать самому по себе вы, ребята, забыли об одном маленьком нюансе. Ведь если отныне я сам по себе, то и вы тоже. Вот и примерьте на себе мою шкуру. И это придумал не я. Это... диалектика».