Все бездонные колодцы (гет)

Часть 4. Непредвиденные проволочки и необыденные происшествия

С кухни доносился серебристый женский смех. Вошедшие отец и сын Снейпы увидели, что выздоровевшая Тонкс развлекает Гермиону и двух призрачных турчанок, превращая нос в пятачок, потом — в утиный клюв, и так далее. Из стены торчала голова призрачного хозяина дворца и ненавязчиво наблюдала за представлением.

— Время за полночь. Почему никто не спит? — строго осведомился Снейп-старший.

К нему повернулось лицо Тонкс с большим орлиным клювом вместо носа, а просиявшая Гермиона развернулась к нему и воскликнула:

— Да как же уснешь, когда вы неизвестно где и неизвестно, что с вами! Я уж порывалась с вами связаться, да помешать побоялась! — она сжала в руке висящий на шее медальон.

— Мисс Тонкс, я смотрю, вы уже вполне оклемались?

— Конечно, профессор, ваши настойки поднимают на ноги моментально. Хотя слабость все еще сильно ощущается, — спохватилась она.

— Мы нашли этот проклятый сосуд с джинном! — выпалил Гарри. — Вот, добыли! — он триумфально воздел вверх держащую добычу руку. — Точнее сказать, это отец достал из колодца, — правдиво добавил он.

— Да осторожнее ты с этим! Сколько раз повторять? — устало обругал его Снейп.

Девочки устремили потрясенные взоры на корзину с неказистым пузатым кувшином. Гарри аккуратно водрузил свою ношу на кухонный стол. Присутствующие сгрудились вокруг, и на Северуса ожидаемо обрушился град вопросов.

— Руками не трогать! Вообще никак не прикасаться, — начал он предупредительную тираду о технике безопасности при обращении со взрывчатыми субстанциями. — Да, я поместил это во взрывопоглощающую капсулу, но все равно это — весьма мощная мина. Сколько в тротилловом эквиваленте — пока точно не знаю. Нет, она не испускает радиоактивного излучения. — Гермиона ойкнула и инстинктивно отодвинулась. — Да, в этот кувшин наполовину засыпана мощная взрывчатка, скорее всего, украденная с магловского склада. И да, над ней помещен сгусток темной разрушительной энергии сильнейшей концентрации. Нет, это не восьмой крестраж. И нет, едва ли это сотворил лично Темный лорд, так как насчет тринитротолуола, гексагена или что там такое засыпано, он обратился бы напрямую ко мне. Я это еще изучу. Кроме того, великий визирь Дервиш-паша хазрет-лери заявил, что намерен лично присутствовать при ликвидации опасного объекта, дабы удостовериться, что он уничтожен окончательно и бесповоротно, и не угрожает прочности стен Блистательной порты. — Снейп сделал паузу, чтобы перевести дух. — И, наконец, мне очень хотелось бы провести остаток ночи спокойно, поэтому, Гарри, я дерзну обратиться к тебе со следующей простой просьбой…- уголки его губ чуть приподнялись.

— Да, сэр! Я готов. Какие будут указания?

— Возьми это, — Северус кивнул на предмет на столе, — и с предельной осторожностью прикопай где-нибудь в дальнем углу сада с тем расчетом, чтобы «излучение» не доставало до меня. — Он поморщился и потер изводящую его зудящую метку на руке. Гермиона вскинулась и бросилась к нему, он сделал успокаивающий жест, Гарри подхватил корзину и размашистым шагом вышел вон.

— Не забудь зачаровать от садовых гномов и прочей живности! — выкрикнул Снейп ему вдогонку.

Гермиона, не обращая внимания на вялое сопротивление мужа, обнажила его предплечье, увидела воспаленный «рисунок», взяла за плечо и повлекла в спальню.

Предоставленная самой себе Тонкс кротко пожелала привидениям доброй ночи, вышла наружу из дома со стороны сада и встала у входа на случай, если Гарри потребуется помощь. Молодая ведьма-аврор с наслаждением вдохнула напоенный ароматом разгара весны легкий воздух средиземноморской ночи. Бриз с моря доносил дыхание соленых волн Босфора. Так умиротворяюще-пронзительно до слез умиления, будто и не машут кругом войны черными крылами. Вот оно, полное погружение в глубокие пласты древней истории непосредственно всем своим существом в самом прямом смысле. Никаких тебе отелей «all inclusive», про которые рассказывала Гермиона. Вместо них — заброшенный старый дворец с побитыми витражными окнами и призрачной семьей османской принцессы. Море рассекают парусники и галеры, которые она видела в порту. Узкие и пыльные стамбульские улочки, пропахший специями базар, громадина Топкапы (а вот там она еще не была)… Где-то вдалеке ухнула сова. И это явно не к ним. Ребята говорят, здесь, в этой эпохе, даже у маглов в ходу специально обученные почтовые вороны, которые могут принести срочное сообщение, к примеру, падишаху в походный шатер. Пока она наслаждалась душистым ночным воздухом, мимо пробежал и влетел в дом Гарри. Было слышно, что он ворвался к отцу с вопросом: «Ну, что, теперь не достает?» Очевидно, он угадал с расстоянием с первого раза, поскольку не отправился обратно на улицу, а протопал вглубь дома и, видимо, отправился на боковую. Нимфадора еще постояла, глядя на звездное небо, ей даже посчастливилось увидеть пролетевший болид, проверила сигнальный защитный контур вокруг дома и пошла спать.

* * *

« Good-night? ah! no; the hour is ill

Which severs those it should unite;

Let us remain together still,

Then it will be good night… »

— мягко напел Снейп своим уникальным низким бархатным баритоном, уже сидя в постели, опираясь спиной о подушки, в облюбованной ими спальне обветшалого дворца и наблюдая за облаченной в его темно-зеленый шелковый халат Гермионой, снующей по комнате с палочкой наперевес в хозяйственном рвении.

— Эти стихи, между прочим, принадлежат перу Перси Биши Шелли, — сочла своим долгом подтвердить известный факт Гермиона.

— Принадлежат, — подтвердил Снейп, и это было чуднó, поскольку Северус еще в годы первой магической войны услышал песню на эти стихи от Антона Долохова, которому та очень нравилась, и которую нередко можно было от него услышать. Долохов, кажется, упоминал при нем имя русского композитора времен USSR — автора мелодии, которого Снейп запамятовал, а вот песню, сам себе поражаясь, легко со слуха заучил наизусть.

Гермиона отвлеклась от изучения замысловатого растительного резного узора на прикрывающей окно потемневшей от времени деревянной панели, которую она заклинанием очистила от пыли, и запрыгнула на постель к супругу.

— Спой мне целиком, пожалуйста, — попросила молодая ведьма, устраиваясь в кольце его рук и уютно прижимаясь к его груди.

* * *

Поутру оказалось, что устроившая накануне постирушку Гермиона забыла о развешанном в старой беседке выстиранном белье. Благо ночью не было дождя. Тонкс, которая объявила, что ни в коем случае не будет нахлебницей, энергично взялась за хозяйство, и сейчас ее можно было видеть в окно собирающей в корзину светлое белье, и в данный момент старательно расправляющей снейпову свободную рубашку из тонкого хлопкового полотна с отороченным изящным кружевом широким отложным воротником.

В спальне Гермиона в темно-зеленом шелковом халате, сидя на широкой кровати, была занята созерцанием сидящего рядом на оттоманке обнаженного по пояс супруга, который посредством зачарованной бритвы осуществлял ежеутреннее привычное мужское священнодействие, глядясь в небольшое зеркало. «В случае крайней на то необходимости я, скорее всего, сумею сделать это местным обоюдоострым изогнутым кинжалом, которые здесь, очевидно, в ходу в том числе и для этого, и даже не перерезав себе при этом горла, но, полагаю, вживаться до такой степени в местную историческую реальность не обязательно, — не отрываясь от дела, выдал красноречивую тираду Северус, почувствовав на себе неотрывный взгляд жены. Закончив, ликвидировал при помощи «эванеско» все следы и призвал флакон с одеколоном после бритья. Нанеся на лицо эссенцию с горьковато-свежим прохладным ароматом с оттенком мяты, внимательно посмотрел на юную жену, притянул к себе и усадил на колени.

— Тебя что-то беспокоит? Что-то не так? — его длинные тонкие пальцы легли ей на низ живота.

— Все хорошо, — пожала плечами Гермиона. — Точно, конечно, сказать нельзя, но, по-видимому, ответ «да».

Она порывисто обняла его, ее ладошки легли на его лопатки, накрыв сейчас уже едва различимую благодаря усердному втиранию различных кремов направленного действия, паутину мелких старых шрамов, и нежно поцеловала в шею.

— Не знаю, — прошептала она. — Может, это и правда гормоны во мне беснуются… А ты? Разве не считываешь мои мысли и тревоги?

— Никогда. Без твоего на то согласия — никогда. Если только непроизвольно «увижу» очень яркую картинку или громкую мысль. Кстати, я это уже не раз объяснял.

Рука Гермионы легла на его сердце.

— От меня тут толку явно меньше всех, — удрученно вздохнула Гермиона. — Мне следовало этого Деймона еще дома вычислить. Надо было попросту расспросить Луну Лавгуд. И здесь «маленькая английская хатун» уже несколько раз успела опозориться.

Северус негромко сердечно рассмеялся.

— С удовольствием пересмотрю потом в Омуте памяти, — пообещал он, за что схлопотал легкий тычок кулачком под ребро.

— Я все время опасаюсь упустить, не заметить что-то очень важное, — сказала она.

— Не только ты. Это называется отсутствием легкомыслия в чрезвычайных обстоятельствах, а мы сейчас именно в таких. Ну, хотя бы не на войне. Или ты решила всерьез заняться прорицаниями? Нет? В тебе проявился синдром Кассандры?

— Эй! Придет, наконец, кто-нибудь на завтрак или нет? — завопила из кухни Тонкс, и что-то с грохотом рухнуло на каменный пол.

Там, за поздним завтраком, и состоялись «производственное совещание» и «разбор полетов». Перво-наперво от Северуса и Гарри потребовали подробнейшего отчета об их давешних похождениях. Излагая в деталях все прошедшие события, Снейп задумчиво поглядывал на выглядящую с утра взлохмаченной юную жену. При всем своем с давних пор неприятии гадалок, ясновидящих и прочих «пророков», в подавляющем большинстве своем мошенников, он, тем не менее, не имел привычки игнорировать интуицию. Что ж, искомое найдено и изъято. Наличие где-то второго заряда можно практически исключить. Осталось обезвредить то, что прикопано на заднем дворе, и это представляется уже значительно более простым, после чего можно с чистой совестью победоносно возвращаться домой, в их настоящее время.

— Профессор, зачем вам тратить время и силы только для того, чтобы отправить меня домой отдельно? — воззвала Тонкс к руководителю экспедиции. — Осталось ведь лишь скрытно ликвидировать это взрывное устройство, и можно возвращаться всем вместе. Может, я еще тут вам пригожусь. Меня никто не увидит, кому не надо, а я буду вас слушаться во всем беспрекословно.

Снейп, подперев ладонью подбородок, скептически разглядывал молодую авроршу. Миссис Люпин сделала умоляющие щенячьи глаза, перекрасила волосы в строгий темно-русый цвет, удлинила и переплела в тугую косу на затылке.

— Видимо, вы себе не простите, если не увидите воочию высших представителей династии Османов и, в особенности, великого визиря.

— Да как же упустить возможность увидеть своими глазами живую историю, узнать, как было на самом деле…

— Не предполагал в вас такой любознательности в области исторических изысканий, — усмехнулся Снейп.

— Вы не находите, профессор, что профессия историка во многом сродни профессии детектива? — к удивлению Снейпа, поинтересовалась Тонкс. — Кстати, Гермиона как раз и занимается расследованиями исторических загадок под министерской крышей. А сейчас она «в поле», в самой гуще событий. По возвращении напишет книгу и натянет нос старушке Батильде! — радостно докончила Тонкс.

— Хм… Вряд ли Отдел тайн допустит, чтобы подобная монография увидела свет, — саркастически изрек Снейп, срезав на корню ее воодушевленный порыв.

— Зато можно издать в магловском мире, — не сдавалась Тонкс.

— Весьма заманчиво, — профессор дернул уголками губ в намеке на улыбку. — Причем, насколько я помню, в нашем времени подобный сенсационный труд уже аннонсирован, так что ей придется вступить в конкурентную гонку.

— Зато ее книга будет истинно правдивой, — не отступала собеседница.

— Думаете, это будет иметь значение? Хотя… Конечно, официальных исторических догм поколебать не удастся. Это будет столь же трудно, как нарушить монолог нашего уважаемого призрачного профессора Бинса. — Тонкс хихикнула. — Несомненно, автор может рассчитывать на некоторый скандал и объявление себя сумасшедшим фантазером и еретиком. И лишь небольшая горстка тех, кто еще не обделен любознательностью, и у кого не атрофировалась мыслительная функция мозга, воспримет это серьезно и заинтересованно.

— Как было на самом деле… — мечтательно произнесла мракоборица.

— Как было на самом деле, — дружелюбно подытожил Снейп. — И, если вы действительно вздумаете вместе с моей супругой заняться реконструкцией подлинной истории, готовьтесь к многим сражениям с так называемым «научным сообществом», которое мнит себя обладателем знаний непреложных истин в последней инстанции.

Итак, Северус, скрипя сердце, смирился с вынужденным присутствием в их дружной компании одного из лучших оперативников аврората по имени Нимфадора Люпин. В самом деле, возиться с ее отдельной отправкой назад в будущее представлялось откровенно напряжно. Надо бы постараться найти удачное применение ее кипучей деятельной энергии. Будь он на месте последнего ныне здравствующего Мародера, этого их ручного оборотня, горячее желание миссис Люпин увидеть воочию легендарного великого визиря по прозвищу «Дервиш» заставило бы его несколько забеспокоиться. Профессор ехидно усмехнулся этой мысли и переключился на дела насущные.

Будучи всецело занятым решением проблемы наиболее безопасного и незаметного уничтожения изощренного взрывного устройства сокрушительной мощности, он счел, что ничего особенного не будет, если две молодые ведьмы посетят базар без мужского сопровождения. «Имейте в виду, леди, что мы там уже примелькались, и мне бы не хотелось, чтобы, увидев еще одну распрекрасную хатун, кто-то бы решил, будто у меня целый гарем», — внушительно предостерег Северус, вызвав взрыв звонкого смеха. Тонкс с готовностью вернула своей внешности естественный, данный природой вид, и убрала волосы согласно местным традициям, принятым при появлении в общественных местах. — «Ничего смешного. Они знают, что мы англичане. Даже ирландцы, следовательно, принадлежим к католической церкви.»

Гермиона отдала Тонкс свое длинное платье, а сама скромно облачилась в широкие брюки, длинную свободную рубашку из тонкого льна и зеленый кафтан. Набросив сверху «вездеходную» бордовую мантию с капюшоном, готовая для выхода «в свет» подошла к также уже подобающе одетой Тонкс. Та бодро подхватила лежащий на краю дивана черный плащ-накидку с капюшоном и скрылась под ним. Нижний край плаща растекся по полу, подобно шлейфу. Аврорша озадаченно сдвинула изящные брови.

— Это явно не мое... Да вон же моя форменная мантия лежит! Кто ее трансфигурировал обратно? А эта, наверное, профессора.

— У Северуса не такая, и он ее здесь почти не носит, — уверенно возразила Гермиона.

— Гарри! Это, наверное, твоя!

— Не. Не моя.

— Точно не профессора, — заявила Тонкс, изучая предмет одежды. — Мантия профессора всегда источает аромат трав. Я еще по его урокам помню, что, если порыв ветра доносит до тебя благоухание трав, значит, у тебя за спиной стоит профессор зельеваренья, и сейчас тебе мало не покажется, — цокнув языком и задорно задрав нос, поделилась опытом она, глядя на явившегося пред ними Снейпа, привлеченного вдруг поднявшейся при сборах леди на базар кутерьмой. — А эта пылью пахнет, и, пожалуй, мылом, и только, — добавила она, сняв плащ, поднеся ткань к носу и принюхавшись. — Если эта вещь не ваша, профессор, и не Гарри, тогда чья? — требовательно спросила мракоборица голосом производящего дознание следователя.

Снейп хмыкнул и перевел красноречивый взгляд на сына. Тот широко распахнул зеленые глаза и хлопнул себя по лбу.

— О, нет! Это же плащ Дервиша. Он его дал, когда мы в церкви святой Ирины были, которая теперь арсенал, чтобы я в него наш «детектор тьмы» замотал, чтоб звук приглушить, а то этот прибор орал дурным голосом.

— Быстро слетай и верни владельцу, — велел Снейп, выхватил плащ из рук Тонкс, свернул и метко швырнул в руки Гарри. — С глубочайшими извинениями.

— Да, сэр! — Гарри ушел собираться вглубь дома.

Тонкс с сожалением проводила взглядом приглянувшийся предмет гардероба.

— Мисс Тонкс, а кто вас собирал в поход? — прищурился Северус.

— Никто, — пожала та плечами. — Кто же знал, что это надолго? Посмотрела на людей вокруг и преобразовала свою одежду примерно также.

— Вот именно, что примерно.

Из глубины дома раздался хлопок трансгрессии Гарри.

В конечном итоге, к удовольствию Тонкс, ее облачили в черную мантию самого Снейпа, укоротив длину под ее рост. Сосредоточенная Гермиона еще раз проверила под одеждой кошель с ахче и наличие палочки в удобном доступе, а Снейп, недоверчиво глядя на Тонкс, еще раз сделал строгое внушение насчет того, как им обеим следует вести себя на базаре.

* * *

Стамбульский базар, сосредоточение общественной жизни, встретил гамом, пылью, сомном различных запахов с преобладанием пряностей. Ближе к порту соответствующий аромат источали прилавки с рыбой. Из ближайшей кофейни плыл по воздуху яркий аромат свежесваренного крепкого кофе, а у входа за столиками расположилось и неторопливо потягивало любимый напиток целое общество мужчин в летах, которые с живым интересом проводили внимательными взорами двух английских ведьм, когда они оказались в поле их зрения. Будучи на сей раз на легальном положении, Тонкс с удовольствием разглядывала все вокруг из-под низко надвинутого капюшона. Герм потянула ее к прилавку с птицей.

— Доброго тебе дня, Эмине-хатун, — прокряхтел хозяин. — Ты уж прости меня, старика, не способен мой язык выговорить верно твое англицкое имя.

— Ничего, эфенди, я уж привыкла. И тебе доброго дня, — приветливо ответила Гермиона, всеми силами стараясь изъясняться сообразно месту и эпохе.

— Да ты сегодня с сестрицей, как я погляжу, — лукаво улыбаясь в усы, заметил торговец, переведя взгляд на Тонкс.

— Это дочь моего дяди из Шотландии, ее зовут Нимфадора — выдала Гермиона заранее придуманную версию и многозначительно посмотрела на подругу.

— Ох, прекрасная хатун, боюсь, этого мне вовсе не выговорить, — покаянно вздохнул торговец. — Ним… Фатим… Эээ… Нур!

— Пусть будет так, — покладисто сказала новонареченная.

— Машалла… — торговец смачно поцеловал сложенные горстью кончики пальцев. — Ох и повезло твоему уважаемому супругу, Эмине-хатун! И тому счастливцу, кто тебя за себя возьмет, Нур-хатун.

— Уже повезло, — призналась «Нур», дабы положить конец дальнейшим предположениям.

— Такие прекрасные гурии сделают честь гарему самого султана, — не унимался почтенный торговец.

«Господи, ну почему я не заговорила о погоде!» — в сердцах подумала Герм и чуть не сказала вслух.

— Удачной тебе торговли, эфенди, — а вот это уже было сказано вслух, принимая обратно корзину с наскоро ощипанной куриной тушкой и, не торгуясь, протягивая нужную сумму ахче.

— Иншалла, красавица, Иншалла.

А Гермиона потянула несколько ошарашенную «Нур» дальше. Корзины планомерно наполнялись снедью, невзирая на попытку торговца сыром вовлечь их в продолжительную беседу о прелестях погоды в разгар весны, и о том, как это сказалось на повадках любимого кота его жены. Прежде, чем отправиться к вожделенному прилавку с лукумом, пришлось отойти в сторонку и незаметно пересчитать оставшееся количество ахче. В какой-то момент Гермиона подняла голову и настороженно взглянула окрест себя, и тут ее взгляд выхватил из толпы знакомые лица. По-видимому, Ахмед-хану опять вздумалось «выйти в народ» в сопровождении своего великого визиря. Оставалось надеяться, что это мероприятие на сей раз окончится для его участников не столь плачевным образом, как это обычно бывает. Пока же сам падишах изучал на прилавке вожделенный Тонкс лукум, а визирь бдительно глядел по сторонам. И надо же такому случиться, конечно, увидел и узнал миссис Снейп, которая не успела вовремя среагировать и уволочь напарницу прочь. Поймав взгляд Гермионы, Дервиш медленно моргнул, дав понять, что узнал английскую хатун, и незаметно для занятого расспросами о ходе торговли султана коротко кивнул ей в сторону выхода с базара.

— Тонкс, идем отсюда!

— А лукум?

— Там… очередь большая. Потом объясню…

Герм поволокла недоумевающую подругу в ближайший узкий переулок. Спрятавшись за угол, обе скрылись за дезилюминационными чарами, после чего осторожно приблизились к месту действия. Встав позади неработающего фонтана, Гермиона зашептала:

— Ты же хотела посмотреть на султана и великого визиря? Вон они, подошли к прилавку с посудой. Ну, вон же двое, в неприметных тюрбанах и черных плащах до пят с капюшонами, ты такой на себя надела. И охраны вокруг полно, якобы, неприметной.

— Ух ты! Ты только погляди. А он и впрямь хорош! Очень даже ничего, — восхитилась Тонкс, вглядевшись как следует. — А этот парень с бороденкой и есть султан Ахмед? И это вот в его руках сосредоточена власть над огромной империей?

Гермиона попыталась запустить «медиус аудире», направленное на конкретную персону прежде, чем сообразила, что по понятной причине на должный отклик рассчитывать не приходится: на эту самую конкретную персону настраивать надо было заранее, особенно при отсутствии магической ауры. Пошарив в котомке, извлекла бинокль и выдала Тонкс.

Между тем визирь напряженно обозревал окрестности, при этом не выпуская из поля зрения молодого падишаха.

— Он словно смотрит прямо на нас. Можно подумать, под чарами видит, — прошептала Тонкс.

— Не на нас. Он телохранитель Ахмеда-хана с давних пор. Видно, бессменный.

Процессия переместилась в «тканный» ряд. Было видно, что торговец вдруг всплеснул руками в сторону скромно вставшего в сторонке Дервиша известным жестом радушного узнавания. Со стороны ситуация выглядела явно неловкой. Они простояли там продолжительное время, по окончании которого в руки слуги перекочевали несколько свертков. Великий визирь по-прежнему казался очень напряженным, и зорко глядел по сторонам, а потом по его властно-небрежному движению руки двое из охраны устремились куда-то в дальний переулок. Две ведьмы собрались уже ретироваться, когда падишах со свитой вроде как направился к выходу с базара, однако, поравнявшись с кофейней, он вдруг уселся за крайний столик и величественным жестом предложил своему главному визирю занять место рядом. На лице Ахмеда блуждала довольная улыбка. Он чем-то напоминал вкусившего долгожданного воздуха свободы недавнего заключенного. С дымящимся кофейником и подносом со сладостями в руках примчался сам хозяин кофейни. Дервиш на всякий случай поспешил отпить первым.

— Пошли, Нур-хатун, похоже, это надолго, — Гермиона потянула подругу в сторону.

— Конечно, им хорошо. Погода прекрасная, птички поют, жары еще нет, легкий бриз с моря, и комаров еще нет. Благодать. И отчего женщинам туда нельзя? Вопиющий оголтелый мужской шовинизм!

* * *

Разогнав всех своих бедовых домочадцев кого куда и оставшись в гордом одиночестве, не считая привидений, Северус не мешкая отправился в угол сада и извлек из ямы «сосуд с джинном», прозванный так с легкой руки великого визиря. Со всеми мыслимыми и немыслимыми предосторожностями проделал в днище отверстие, через которое аккуратно высыпал на подложенный кусок полотна схожую с сахарным песком субстанцию. Высыпав, по его ощущениям, почти все, быстро и аккуратно восстановил герметичность сосуда и выдохнул, поскольку затаил дыхание на все время операции. Это белое вещество, как он и предполагал, очевидно украдено с магловского склада. Делать в здешних условиях химический анализ совершенно не хотелось, но для очистки совести, удовлетворения собственного любопытства и убеждения в собственной правоте он, конечно, проделает все, что должно. Мало ли, может, хорошая взрывчатка или ее компоненты еще и пригодятся. Профессор недовольно поморщился и откинул назад копну длинных волос. Завязать в хвост, что ли? Они отросли ниже плеч почти на два дюйма. Хотел было отрезать, но Гермиона категорически запретила. «С ума сошел? Подровнять на дюйм — и все! Они у тебя ниспадают такой роскошной блестящей черной волной, на концах завиваются, а ты такую красоту испортить хочешь. Не смей!» — она зарылась в его копну маленькими тонкими пальчиками и слегка взъерошила у висков, а он почувствовал себя лордом Малфоем, неустанно заботящимся о своей белокурой шевелюре. Толику беспокойства вызывали неясные предчувствия его новоявленной Кассандры. Неужели она и впрямь ждет ребенка? И почему он не удосужился выучить у Поппи Помфри специальное диагностическое заклинание на этот случай? «Не вздумай расслабляться, Северус Снейп!» — одернул он себя. Быстро же он привык к нормальной жизни, с любящей семьей, и без ежедневного риска быть убитым.

Профессор с отвращением посмотрел на вместилище сгустка темной материи высокой концентрации. Что ж, по крайней мере, он успешно и без особых проблем отделил взрывчатую смесь от «детонатора» (или наоборот?). Как говорят маглы, «сапер ошибается только один раз». Правда, в этом устройстве «детонатор» является разрушителем сам по себе. В воображении представилась яркая живописная картинка, что, будь то в современном ему мире простецов, он сидел бы перед миной, вооружившись кусачками, и выбирал, какого цвета проводок ему надлежит перерезать: красного или синего, или зеленого? (Которого факультета?) Следует также крайне осмотрительно отнестись к выбору и подготовке места для нейтрализации этого мощного «ифрита», ибо ни к чему устраивать необычный фейерверк для развлечения обитателей окрестностей. Или закапывать потом кратер, будто от Тунгусского метеорита авторства Николы Теслы. Этот сербский гений, кажется, земляк Дервиша и Хандан. Рожденный, правда, столетия на три попозже… Сидеть на земле, скрестив ноги по-турецки, надоело. Снейп встал, отряхнул камзол, прикопал сосуд с почти «чистым» джинном на прежнее место, и отправился обратно в дом с кульком «сахарного песка», состав которого предстояло определить.

Вернувшийся вскоре сын застал его в подземелье, сидящим за грубым деревянным столом над горкой некоего вещества, вроде белого песка, за дискуссией с мстительным призраком о том, сколько требуется аммиачной селитры, чтобы дворец Топкапы взлетел на воздух.

— Так вот зачем ты выставил нас всех из дома! — возмутился Гарри, узнав от Снейпа о происхождении «белого песка». — Отец, какого черта ты так рискуешь? — огорченно упрекнул он его. — Вдруг бы что-то пошло не так? А ты один, и тебя некому подстраховать! Кто меня вечно ругал за самонадеянность, и утверждал, что я никогда не думаю о других? Что ты там говорил? Что я — наглый, самоуверенный, ленивый, безответственный разгильдяй, жадный до славы и т. д.?! — с видимым удовольствием передразнил Гарри вечный сарказм Снейпа.

— Я принял все возможные меры предосторожности, так что ничего пойти «не так» не могло. А ты? Ты-то что бы предпринял при твоих наиглубочайших познаниях в алхимии? — едко осведомился Снейп, скроив знаменитую надменно-презрительную мину.

— Я бы — помог! — сердито сказал Гарри, начиная закипать. — Поддержал бы защитные чары. Аппарировал бы с тобой прочь при необходимости. Да мало ли что… Я бы обязательно тебя как-то подстраховал.

— В этом не было необходимости, — примирительно сказал Снейп, глядя на искренне расстроенного сына. — Моей квалификации вполне достаточно, чтобы исключить все непредвиденные моменты, и мне ничего не угрожало. — Он чуть приподнял уголки губ в намеке на улыбку. — Прежде мне и в кошмарном сне не могло привидеться, что родной сын будет читать мне нотации по поводу техники безопасности, а я буду оправдываться.

— Это, конечно, уникальный случай, — парировал Гарри. — Скажешь, ты меня не намеренно отправил из дома именно в этот момент?

— Если б ты не прихватил с собой предмет гардероба великого визиря, тебе не пришлось бы трудиться выходить из дома.

— Ладно, я понял, это так совпало. И что, вот прямо не было абсолютно никакого риска?

— Риск есть всегда. Он бывает оправданным или нет. А еще бывает бездумным, каким отличаются некоторые. Я же свел его практически на нет, сколько можно повторять? А если действительно жаждешь приобщиться к таинствам, можешь помочь мне с химическим анализом этого вещества. Чего морщишься?

* * *

— Тааак! — протянул моментально просекший ситуацию Снейп при виде вернувшихся с базара леди. — Что там еще произошло?

— Ровным счетом ничего экстраординарного, — весело фыркнула Гермиона и очень сжато и емко поведала о том, свидетельницами чего они с Тонкс стали. — Так что наша Ним, то есть теперь Нур-хатун, оказалась очень разочарована султаном Ахмедом, и совершенно очарована великим визирем по прозвищу «Дэрвишь», — она постаралась произнести это слово самым правильным образом, со средней по звучанию между «а» и «э» первой гласной и утрированным шипением в конце. — Вот! — весело хихикнув, закончила она.

Гарри хохотнул.

— Ну, что вы ко мне прицепились! — возмутилась Тонкс. — Он и правда оказался очень симпатичным. Что здесь такого? Отчего не полюбоваться? Герм их сфотографировала из «инвиза». Приблизила этим… как его… трансфокатором. Жаль, нельзя колдо- и фото тут, на месте, посмотреть. Или можно?

Снейп покачал головой, не находя сходу слов.

— И кто после этого папарацци? — возмутился уже Гарри.

— Я изыщу способ проявить пленку только в случае крайней на то необходимости, — прошипел Снейп. — Если только туда случайно попало что-то крайне важное.

— И вообще, мы из-за них без лукума остались, — пожаловалась Тонкс. — Надо же им было заявиться именно в этот момент.

— Наверняка это была идея султана, а Дервиш не при чем, — высказал соображение Гарри, сунув нос в ближайшую корзину со снедью, источающую притягательный аромат.

— Не расстраивайтесь так, мисс Тонкс. Мы сходим за ним сами специально для вас, — любезно утешил Северус, старательно сохраняя невозмутимое выражение лица.

— Точно, — с готовностью подхватил Гарри. — И за халвой. Кофейку выпьем в той кофейне. Это же место сосредоточения всех сплетен и слухов. Рите Скиттер на зависть.

— Как и сам базар, — подтвердила Гермиона.

— А я вот подумал, почему нам до сих пор нигде не встретился лимонный шербет или мармелад, — задумчиво протянул Гарри с ехидной ухмылкой. — Не сезон, что ли?

Снейпа передернуло.

— Там в корзине лежит лимонный бисквит или как тут это называется, — сообщила Гермиона.

— Отец, наверное, не будет, — с сомнением сказал Гарри.

— Бисквит — не лимонные дольки. Впрочем, лимоны как таковые ни в чем не виноваты, — по обыкновению скривившись, заявил профессор, а Гермиона прыснула. — А то, что, как вы говорите, они мирно пили кофе за столиком перед кофейней, вполне отрадно, поскольку подобные «выходы в народ» инкогнито в компании султана, как правило, заканчиваются для великих визирей встречей с палачами. И над друг Дервиш не исключение.

В ответ на заинтересованные вопросы Снейп рассказал, каким увидел в памяти визиря его предыдущий поход на базар с Ахмедом. «Мне удалось мельком переговорить с их Бейхан-калфой, когда я был в их доме, — добавил он. — По ее словам, наш с тобой, Гарри, пра-пра-пра… Патрик Принц готов был вмешаться.»

— Ничего себе! — вытаращил глаза сын. — Надо бы нам все-таки взглянуть на предков издалека. Не находишь, пап?

— Взглянем. Всенепременно, — серьезно ответил Северус. — Может быть, даже запечатлеем документально.

— Послушайте. Объясните мне, наконец. Видимо, я чего-то не понимаю, — сосредоточенно хмуря брови, сказала мракоборица. — Султан приказал наполнить казну любыми способами, так? Сам же велел поднять налоги. Еврейские ростовщики воровали без зазрения совести, завышая сметы и так далее. На стройке мечети нагрели руки все, за исключением главного визиря. И на него же все и свалили. А султан, не задумываясь и не разбираясь, решил его казнить? Того, кто его растил с малолетства и заменил отца?

— Это было предлогом. Юный султан вменил ему в вину то, что он спас ему жизнь путем соучастия в отравлении его отца-падишаха, который собирался со дня на день отправить палачей за жизнью сына, — будничным тоном любезно разъяснил Снейп.

Тонкс неромантично хлопала ресницами.

— Ахмед, он что, того? — она выразительно покрутила пальцем у виска, ее волосы приобрели вид длинной спутанной черной копны, и она на миг стала похожа на свою почившую тетку Беллатрису. А Гермиона подумала, что, если и впрямь возьмется за написание книги обо всем этом, некоторые морально-этические парадоксы этой истории объяснить читателю будет непросто.

— А это еще не все. Дервиш помимо этого несколько раз ему жизнь спасал. И это он еще не знал, что тот его кровь и плоть, — «добил» ее Гарри довеском информации. — Отец говорит, видел в его памяти, что он отшвырнул его от места заложения порохового заряда и накрыл его своим телом от мощного взрыва, а после закрыл собой от лучника, и сам словил стрелу в спину. Прям как ты, пап, когда нас собой от оборотня закрывал, — Гарри виновато покосился на профессора.

— А помнишь, что ты после этого выкинул? В результате мне пришлось разрываться между тем, чтобы срочно перенести твоего рыжего дружка, этого разгильдяя Уизли, и мисс Грейнджер в замок, и бежать вытаскивать тебя за шкирку из очередной передряги.

— Не мог же я бросить крестного на произвол судьбы…

— Пожалуйста, не надо, не начинайте, — взмолилась Гермиона.

Снейп выразительно махнул рукой.

Тонкс, не находя слов, бессильно рухнула на скамью перед кухонным столом, задев забытый глиняный кувшин с водой, который от соприкосновения с каменным полом звонко разлетелся на мелкие черепки. Тонкс чертыхнулась. Гермиона вынула палочку и принялась наводить порядок.

— Я у нас на Гриммо то и дело убираю куда-нибудь эту сучью подставку для зонтов в виде лапы тролля, и каждый раз Кричер с маниакальным упорством возвращает ее назад. Ничего поделать не могу, — пожаловался Гарри.

— А ты вернул ему мантию, то есть, я хотела сказать, плащ? — вспомнила Гермиона.

— А… да. То есть хозяев дома не было, и я отдал бабушке Бейхан. Суровая дама. На профессора Макгонагалл чем-то похожа.

— Что, мисс Тонкс, никак не отойдете от шока после полного погружения в историческую реальность? — насмешливо поинтересовался Снейп, подпирающий массивный деревянный буфет в своей излюбленной позе со сплетенными на груди руками.

— Если бы не Статут, я бы провела воспитательную беседу с этим падишахом трех континентов, и доходчиво растолковала бы, что неблагодарные придурки долго не живут, — безапелляционно припечатала мракоборица.

Гарри поперхнулся воздухом и издал хрюкающий звук, а Гермиона сказала, что могла бы участвовать.

— Вашими бы устами да мед пить, мисс Тонкс, — ухмыльнулся Северус.

* * *

Когда султан Ахмед вдруг изъявил желание «выйти в свет», то есть опять пройтись по базару инкогнито, Дервиш, по-видимому, не успел достаточно быстро убрать с лица выражение, демонстрирующее все эмоции от воспоминания о предыдущем печально-памятном походе туда, поскольку Ахмед спросил с ухмылкой:

— Не хочешь идти, Дервиш-паша? Есть что-то такое, что ты боишься услышать о себе?

— Нет, что вы, государь, — Дервиш приподнял склоненную в предписанном этикетом поклоне голову. — Все басни и небылицы, которые обо мне выдумывают, я знаю почти наперечет. Вы полностью осведомлены о величине взимаемых налогов и мерах по наполнению казны. Моя совесть чиста. Я не знаю за собой никаких грехов, в которых я был бы повинен перед моим падишахом.

— В чем же дело? — Ахмед-хан вперил в советника испытующий взгляд.

— Видите ли, Повелитель, меня там теперь знает в лицо каждая помойная псина.

Ахмед развеселился, но продолжал упорствовать в своем намерении.

— Оденься соответствующе, да надвинь капюшон, — велел он.

Не найдя в положенном месте необходимого черного плаща с капюшоном, используемого в случаях, когда требовалось замаскироваться с тем, чтобы остаться по возможности неузнанным и скрытно пройти куда-либо, Дервиш потерял некоторое время на мучительные попытки вспомнить, куда мог деваться его плащ, прежде чем в памяти вспыхнула картинка издающего неприятный скрежещущий звук черного свертка в руках младшего мага. Пришлось отрядить кстати попавшемуся ему праздно шатающегося Хаджи на поиски аналогичного предмета одежды.

Остающееся неясным, несмотря на все предпринятые усилия по розыску, точное местонахождение крымских братцев вызывало некоторое беспокойство. Один из людей Дервиша вроде бы заметил меньшого из них на окраине Стамбула, но уверенности не было. Хочешь сделать что-нибудь хорошо — делай сам. Собственно, он так и делал, но не разорваться же ему. Дервиш уже начал питать надежду, что они, несолоно хлебавши, убрались восвояси, но ручаться было нельзя.

Шествующий по базару широким величественным шагом Ахмед с видимым удовольствием вдыхал летящий с Босфора бриз и подходил почти к каждому прилавку. Когда он склонился над соблазнительно благоухающим лукумом из розовых лепестком, нервно озирающий округу великий визирь машинально нащупал во внутреннем кармане кафтана свежий безоаровый камень, а когда юный султан легкомысленно отправил в рот кубик лукума и пригласил Дервиша сделать то же самое, Дервиш, последовав его примеру, запоздало подумал, что если они рухнут без чувств оба, то безоар останется невостребованным и оттого бесполезным. На этот раз подозрительность оказалась чрезмерной. Однако, передавая торговцу плату и препровождая взамен в руки слуги куль со всеми любимым лакомством, Дервиш заметил краем глаза мелькнувшую неподалеку маленькую английскую хатун — жену Севера. Он поспешил незаметно для Ахмеда сделать ей знак уйти подальше с глаз долой, и она послушно скрылась из виду. А когда Ахмед привел его к прилавку с дамасскими шелками, Дервиш оказался в той самой скандальной ситуации, которой опасался: невероятно наблюдательный торговец узнал его, несмотря на все его старания держать лицо в тени. Хотя в этом случае эти старания были изначально провальными, поскольку, как назло, этот торговец оказался тем же самым, что и в предыдущий приснопамятный раз, и он, очевидно, глубоко осознал, что мог тогда запросто лишиться головы за хулу на султана и его главного визиря. И сейчас этот торговец, обращаясь к Дервишу и игнорируя Ахмеда, возбужденно размахивал руками и настойчиво предлагал ему выбрать шелк для его прекрасной госпожи Хандан-султан. Дервиш исподтишка покосился на выглядящего несколько обескураженным Ахмеда-хана. На языке едва удерживалась, чтоб не сорваться, сакраментальная фраза «ну, я же говорил». Ахмед с ехидцей посмотрел на него, ухмыльнулся, шагнул вперед и, ткнув в бирюзовый шелк с тонким черно-белым узором, заявил, что «этот подойдет лучше всего». Потом выбрал еще два в пастельных тонах. Дервишу почудилось некое подозрительное движение в дальнем закоулке, и он незаметно отправил туда людей. Торговец радостно кланялся и именовал Ахмеда «молодым господином».

Проходя мимо кофейни, Ахмед вдруг резко развернулся, уселся на грубый табурет у крайнего стола и жестом указал визирю на соседний. Тут же прибежал хозяин с дымящимся кофейником и подносом со всякой снедью, подобострастно поклонился со словами «добро пожаловать, Дервиш-паша, и вам, молодой господин». Дервишу, уже давно скинувшему с головы надоевший капюшон, как только стало ясно, что его маскировка совершенно бесполезна, да еще и привлекает внимание на ярком солнечном свету, представлялось крайне сомнительным, что до сих пор никто не смекнул, что этот «молодой господин» рядом с ним никто иной, как сам падишах, однако явных признаков узнавания никто не проявил. Когда визирь тихонько поделился с Ахмедом этим соображением, тот лишь отмахнулся и налег на кофе со сладостями. И милостиво побеседовал с прибежавшим вторично с кофейником хозяином. Внимательно понаблюдав за поведением хозяина кофейни, Дервиш понял, что тому вполне очевидно, кто на самом деле этот «молодой господин», что перед ним. Ахмед с благодушным выражением лица расслабленно потягивал кофе и рассеянно-мечтательным взором поглядывал в сторону пристани, где в проеме между домами виднелась синяя полоска моря. Объяснение этому напрашивалось самое простейшее: он хочет продлить время «на свободе» и оттянуть момент возвращения. Но, поскольку все хорошее имеет свойство довольно быстро заканчиваться, повинуясь чувству долга перед империей, падишах был принужден вернуться в свой дворец, где, по меткому выражению Халиме-султан, «смерть таится за каждым углом».

По возвращении и приведении себя в надлежащий вид великий визирь был вновь призван к себе султаном. Ахмед указал ему на место подле себя на диване, и, когда визирь послушно уселся, решительно повелел:

— Дервиш, приведи ко мне опять ту колдунью! Да, я знаю, что ты думаешь обо всех этих гадалках, и всегда говоришь мне не верить их бредням. — Он предостерегающе поднял руку, останавливая возможные доводы советника. — Я хочу узнать, что именно она предрекла Кёсем! — мрачно изрек он и даже снизошел до пояснения недоумевающему Дервишу: — Я хочу знать, что эта ведьма потребовала от Кёсем взамен того зелья, что она ей дала, чтобы излечить меня от той болезни. Что в точности она ей сказала? Эта ведьма использовала черную магию, Дервиш! Как это возможно?!

Дервиш мигом припомнил, как Ахмед после тех событий обмолвился, что эта колдунья-целительница, чьими услугами активно пользовалась Халиме, предсказала Кёсем, что та «станет свидетельницей смерти всех, кого любит». Посему выходило, что это было не столько предсказанием, сколько условием. Платой за зелье. И, что весьма примечательно, невестка на это согласилась… Дервиш нервно сглотнул, так что на его худой шее заметно дернулся бугорок адамова яблока, а в голову полезли предположения одно хуже другого.

— Как прикажете, Повелитель. Я найду ее и доставлю к вам, коли на то ваша воля, — он коротко склонил голову в поклоне и осторожно продолжил: — Вас что-то гложет, государь? Вы чем-то обеспокоены?

Ахмед, хмуро набычившись и насупив брови, застыл в нерешительности, машинально перебирая нефритовые четки.

— Повелитель, если позволите, у меня есть некоторые соображения, — нарушив молчание, снова начал визирь. — Возможно, они помогут развеять ваши тревоги…

— Знаешь, Дервиш… — едва слышно пробормотал Ахмед. — Кёсем, она… Она так сильно изменилась. Она стала теперь так мало похожа на того ангела, которым была. Что осталось от той невинной девушки с ягненком на руках? Я не могу понять, как она могла желать, чтобы на моих руках оказалась кровь моих самых близких и любимых. Той, что дала мне жизнь. Да и твоя тоже… Словно та ведьма ее околдовала. Неужели она и правда потребовала от Кёсем принести кого-то в жертву? Неужели, Дервиш? И она на это согласилась?

У Дервиша немного отлегло от сердца. А то он уж было подумал, что тут опять вступило в действие одно из сомнительных знакомств его почившей тещи. Уж кому-кому, а ему, Дервишу, было доподлинно известно, что эта ведьма — никакая не ведьма, то есть не настоящая ведьма, и магической силой не обладает ни в коей мере. Но при этом она была необычайно сильна абсолютной и непоколебимой верой в собственное могущество и безусловную истинность своих предсказаний, хоть и порой столь туманных, что применительных к любой ситуации.

— Знайте, государь, сила любого пророчества заключена в том, что оно сбывается, только если в него безоговорочно верят, — медленно и веско произнес Дервиш, спокойно глядя в глаза Ахмеду. — А эта так называемая колдунья… Что, если она выполняла чьи-то приказы, произнося свои предсказания?

Ахмед, судя по его хмурому виду, задумался еще более глубоко.

— Тем не менее, ее зелье излечило меня от оспы, — упрямо сказал он.

— А еще молитвы вашей матери, ваших близких, шейха Хюдайи, и старания лекарей, — заметил Дервиш. — Если уж об этом зашла речь, позвольте мне рассказать вам свою историю об этом. — Ахмед заинтересованно посмотрел на наставника и дал знак продолжать. — Видите ли, я сам не слишком тяжело переболел оспой в детстве. Собственно, вся деревня переболела, и почти никто не умер, кроме нескольких немощных стариков. Не помню, чтобы меня вообще лечили. Отец только выставил топчан со мной на солнце и воздух, а старшая сестра плюхнула на лоб мокрую тряпку.

— Вот как? — Ахмед внимательно воззрился на его лицо. — Что же, на тебе и следов не осталось?

— Не много. Пара оспин на руке и пара здесь, — он приложил ладонь к грудине, — здесь и вовсе незаметно, если не знать, где искать.

— Ну-ка, покажи! — потребовал Ахмед, и визирь завернул рукав и обнажил правое предплечье с характерными отметинами.

— Значит, мне не показалось, что ты тогда ко мне заходил и увещевал, что это все проходяще…

— Нет, Повелитель, не показалось.

— А почему лекарю главному не сказал, чтоб и меня вынесли на воздух и солнце? — нахмурился Ахмед.

— Сказал, конечно. Меня обругали и обозвали невеждой, почему-то объявив причиной этому мое происхождение и ремесло моего отца. — Он благоразумно решил не напоминать ему об отравленном кушанье из миндаля как настоящей причине султанской оспы.

Ахмед повел бровями очень похоже на Дервиша.

— Приведи ко мне эту гадалку, Дервиш, — велел Ахмед, положив руку на плечо советника. — Я хочу вытрясти из нее все те слова, что она сказала Кёсем!

«Так она и скажет, как же», — не без оснований недовольно подумал великий визирь, а вслух без воодушевления произнес:

— Я все сделаю, Повелитель, — он машинальным движением зачесал пальцами к макушке крупные завитки коротких густых черных волос, по знаку падишаха поднялся, поклонился и вышел вон.

Дервиш, захваченный лихорадочным потоком мыслей, летящих со скоростью скачущего по степи табуна диких лошадей, вывернул из покоев падишаха, едва не сбив с ног караулящего у дверей Зульфикяра, и ринулся по коридору быстрым, почти что строевым шагом, будто в составе дежурного патруля погнавшись за жуликами по узким улочкам Стамбула в годы своей юности. «За тобой черти что ли гонятся, великий визирь?» — заорал ему вслед возмущенный Зульфикяр. Он опомнился и притормозил, только когда обнаружил себя во Втором дворе. Было странно, что Ахмед озаботился этим вопросом именно теперь, поэтому визирь терялся в догадках по поводу того, какое обстоятельство могла сподобить его на это. С так называемой колдуньей все ясно. Вот только один Всевышний знает, что она способна наболтать падишаху, готовому ей внимать, ловя каждое слово, несмотря на все его, Дервиша, предостережения и уговоры. Что же касается Кёсем… Можно допустить, что она считала, будто, согласившись на это людоедское условие, она попросту обманывает ведьму. Так же, как впоследствии с легкостью давала обещания и ему самому, которые не собиралась выполнять. А если бы полученное от ведьмы средство оказалось ядом? Великий визирь схватился за голову. Что это? Поразительное легкомыслие или умысел? А ему опять распутывать это хитросплетение… В этом положении не следует пренебрегать возможностью спросить мнения сведущих в этой области знаний людей. Минуту пораскинув мозгами на тему, к которым Принцам лучше с этим обратиться, он решительно направился к конюшням.

* * *

Кобылица фестрала опросталась, и мелкий жеребенок, нетвердо стоя на дрожащих тонких копытцах, энергично сосал материнское молоко, а жеребец стоял рядом и наблюдал. Эту милейшую картину увидела Тонкс, которая ранним утром обходила дозором окрестности в том числе с целью поиска подходящего места для устройства полигона. Трансгрессия на морской берег показала, что вода еще холодновата для купания, а сияющая на солнце бескрайняя морская гладь как всегда восхитительна в любом времени. Кстати, в этом времени апрель был на исходе, и неумолимо приближалась памятная для всех них дата первых дней мая. Хоть и в далеком прошлом в далекой чужой стране, но магия этих дней календаря имеет теперь несокрушимую власть над их памятью, и навеки впиталась в их разум и души. Гермиона, которую Тонкс привела посмотреть на жеребенка фестралов, заметила, что очень жаль, что здесь нет Луны, которой нет равных в знании и уходе за магическими существами. Обе опрометью кинулись к дому, когда у Гермионы включился медальон и голосом Гарри сообщил, что сработал сигнальный контур. На бегу вспомнили об умении трансгрессировать, и с громким хлопком возникли посреди кухни, перепугав привидение калфы.

Тонкс плюхнула на кухонный стол охапку одуванчиков и прочих съедобных свежих трав, что попались ей по пути. Торопливо заглянувший на кухню Снейп бросил взгляд на внушительную охапку растений и, подавив в себе порыв съязвить насчет вина из одуванчиков, почти скороговоркой произнес:

— Прячьтесь как следует, мисс Тонкс, поскольку я менее всего хочу, чтобы ваше эффектное появление разрушило установившееся доверие.

Профессор развернулся на каблуках, взметнув полы надетой вместо камзола, видимо, для работы, легендарной черной мантии, делающей его похожим на огромную летучую мышь, и вылетел навстречу гостю. Гермиона живо среагировала и устремилась следом. Откуда-то сбоку вылетел Гарри. Добросовестно укрывшаяся чарами невидимости, неузнаваемости, незаметности и прочими, Тонкс, увлекшись, чуть не врезалась сзади в Гермиону, когда та вдруг резко остановилась, опустилась в глубокий реверанс и вежливым голосом произнесла:

— Добро пожаловать, паша хазрет-лери.

— Здравствуй, хатун. Помнится, мы виделись утром на базаре. Тебе следует быть осторожнее, особенно когда ты там одна, поскольку ты вряд ли хорошо знаешь все обычаи и традиции.

— Поверьте, великий визирь, я очень осмотрительна.

Выглядывающая под инвизом из-за Гермионы Тонкс в восторге предавалась эстетическому удовольствию, во все глаза разглядывая с близкого расстояния стоящего напротив профессора Дервиша. Он оказался ростом чуть ниже Снейпа. Оба мужчины в черном и темно-сером стояли, выпрямившись, точно лук или стрела, заложив руки за спину, и, повернув голову к плечу, пристально-подозрительно глядели в их с Гермионой сторону.

— Думаю, я присмотрел подходящее место для расправы с вашим английским джинном, — мило улыбнувшись, заявил Дервиш, посмотрел на Северуса и обратился к нему: — Я хотел бы узнать ваше мнение по одному важному для меня вопросу, Север. О возможности некоего проклятья…

Профессор удивленно изогнул бровь, не ожидав услышать от визиря вопрос непосредственно по своей специальности. Согласно кивнул и сделал любезный приглашающий жест, предлагая пройти вглубь дома.

— Я увязался за ними, но меня выгнали, — сообщил Гарри девочкам, уже привычно обосновавшимся на кухне. — Отец послал меня мысленно, а Дервиш — устно. Довольно вежливо. Ну, ничего, потом узнаем. — Он закинул в рот кусок свежего лаваша. — Кстати, похоже, у них тут неплохо развито зельеваренье. В части ядов особенно. И наоборот. Отец должен оценить, — с удовольствием жуя лаваш, заметил он.

Гермиона рассеянно перебирала благоухающую охапку трав. Тонкс тоже потянулась за хрустящей свежей хлебной лепешкой, вернее, тем, что от нее осталось.

— Интересно, кого у них там прокляли? — полюбопытствовала она.

— Терпение, — удивил Гарри рассудительностью. — Зато тебе посчастливилось налюбоваться вблизи на великого визиря Дервиша.

— Гарольд Северус Снейп, можешь гордиться тем, что ты весь в своего единокровного отца. Скоро превзойдешь его в сарказме.

— Не сердись, Ним. Не смог удержаться. Или Нур-хатун? Мне вообще-то нравится.

— Ну… Мне тоже.

— Кто-нибудь знает рецепт вина из одуванчиков? — задорно спросила Гермиона. — Нет? Тогда пустим в салат.

— Погоди, может, профессор знает?

* * *

Снейп уже почти привычно провел высокопоставленного гостя в первую диванную комнату. На черной мантии «красовался» заметный белый след от порошка взрывчатой субстанции, для проведения химанализа которой профессор все же привлек вовсе не горящего энтузиазмом сынка, обезоруживающе заметив, что «лишними знаниями и навыками можно необратимо засорить голову только в представлении некой розовой жабы из Минмагии». Увидев, что белое пятно не ускользнуло от внимания визиря, алхимик поспешил досадливо отряхнуть черный плотный шелк мантии от остатков гексагена. Они уселись друг напротив друга на стоящие под окнами угловые диваны, обтянутые выгоревшим и потертым узорчатым светлым шелком, и Дервиш без предисловий коротко изложил существо проблемы:

— Одна сумасшедшая старуха в свое время сказала юной султанше, что может сделать лекарство от оспы для султана Ахмеда, но платой за это будет то, что этой султанше придется увидеть смерть всех тех, кого она любит. Может ли это быть? А то наш Повелитель решил, что его любимица стала жертвой черной магии. Возможно ли такое?

Черные глаза Дервиша внимательно смотрели на мага в ожидании ответа. Снейп подумал, что заклинание-переводчик нашло не совсем корректный синоним некоего старинного идиоматического выражения, и на всякий случай осторожно переспросил:

— Правильно ли я понял, что юная султанша — ваша невестка, согласилась заплатить жизнями своих любимых, видимо, своих родных, за склянку с сомнительной жидкостью, имеющей целью излечение Ахмеда-хана от оспы?

— Да! — кивнул визирь.

Северус давно уже полагал, что нет на свете ничего такого, что способно его сколько-нибудь поразить или удивить, однако теперь живо представил себе, как Вольдеморт со своими крестражами нервно курит в укромном уголочке, в расстроенных чувствах предаваясь досаде по поводу отсутствия в сплоченных рядах своих Упивающихся смертью такой ярой сторонницы, готовой с бездумной легкостью принести в жертву любому Ваалу свою любимою семью. Любимую ли, в таком случае? Насколько он знал, даже Бешенная Бэлла хотя бы призадумалась, прежде чем, к примеру, поступить так со своей сестрой Нарси в обмен на зелье из Лютного подозрительного качества и свойств.

— Ну, нет. Это так не работает, можете быть спокойны, — сказал он вслух. — Видите ли… — Профессор прикинул, в каком объеме лучше изложить соответствующий раздел курса ЗОТИ. — Особенно сильный темный маг способен путем принесения человеческой жертвы продлить собственный век или сохраниться путем заключения части своей души в некий предмет — все тот же крестраж. Или провести некромантский обряд с целью возрождения. Или наложить кровное проклятье. Но придать зелью нужные свойства таким способом не получится. Да и нет необходимости. А лекарства от оспы сейчас известны даже маглам. — Снейп осекся, сообразив, что «сейчас» — это почти четыре столетья спустя, и понадеялся, что собеседник не обратил внимания на его мимолетную заминку, да и так уж хорошо современным ему маглам это известно — спорный вопрос. — Во всяком случае, связи между зельем и якобы проклятьем здесь нет. Имеет место обычный обман. А что, эта дама действительно ведьма или слывет таковой?

— Ее считаю провидицей, целительницей и вообще колдуньей. Я же знаю от ваших сродников Принцев, что магической силой она не обладает ни в коей мере, но при этом свято убеждена в обратном.

— И, похоже, с легкостью убеждает в этом окружающих.

— К несчастью. А вы сами смогли бы сварить это зелье?

— Да, на это я способен, — не сдержал иронии самый гениальный Мастер зельеваренья своего времени. — Оно вам необходимо?

— Сейчас уже нет. Разве что на всякий случай.

— Оно должно быть свежим. Думаю, в случае чего Патрик Принц его сделает.

— Я понял. Дело вот в чем. — Великий визирь помолчал, подбирая слова. — Мне придется снова привести эту женщину пред светлые очи султана Ахмеда живой и целой. Он намерен выяснить у нее, что в точности она потребовала от Кёсем-султан, и на что та согласилась. И только один Всевышний знает, что на уме у этой сумасшедшей, и что она ему скажет, что опять напророчит…

— И вы хотите, чтобы я заглянул в ее голову и увидел, как было дело, а потом взял ее под чары подчинения? — поднял брови Снейп.

— Только первое. Со вторым я справлюсь сам.

Снейп хмыкнул.

— Лезть в голову к кому бы то ни было с поврежденным рассудком — дело, мягко говоря, неблагодарное, а будь эта дама сильной ведьмой, то и опасное, нужен целитель соответствующей специальности, хотя опыт показывает, что в этих случаях и они, как правило, бессильны.

— Неужели не справитесь? — лукаво спросил Дервиш.

Северус совершенно четко осознавал, что всю свою сознательную жизнь не раз попадался на эту уловку. Лили в юности ему выговаривала, что стоит какому-нибудь недоумку во всеуслышание выразить сомнение в его храбрости или уме, и он тут же теряет голову и бросается доказывать обратное со всем умением и страстью, и сколько раз Мародеры провоцировали его этим способом на драку, в результате которой он же и оказывался виноватым в глазах хогвардской администрации, пусть даже их и было четверо против него одного. Сейчас, конечно, не тот случай, и этот опытный царедворец не имеет злокозненных намерений в отношении него, но пользоваться этим приемом определенно умеет. Ну, так и он тоже не лыком шит (у кого он перенял это старинное народное выражение, причем отменно вписывающееся в эпоху, Северус решительно не помнил). А уж опытом умудрен таким, что никому другому и не снилось.

— Сделаю, что будет возможно, — пообещал профессор. — А отделять ее бред от истины станете сами. Где эта ваша прорицательница? «Привет тебе от коллеги из тьмы веков, Сибилла», — проворчал про себя профессор, недобро помянув всех гадалок и пророчиц.

— В одном из городских закоулков. Таится, как сова. Кстати, не могли бы вы придать своему облику менее заметный вид?

Снейп кинул взгляд на надетую для работы мантию, извинился и отправился переодеваться. Вернулся в камзоле с накинутым поверх черным плащом с капюшоном, в точности, как на великом визире.

— Надеюсь, мы своевременно вернули вам ваш плащ? — осведомился Снейп.

— Могли бы и не возвращать, — отмахнулся Дервиш. — Было уж поздно. Мне пришлось послать слугу на поиски нового, так что теперь их два.

Снейп снова сокрушенно извинился.

Изнемогающая от любопытства компания на кухне вздрогнула, услышав вскоре громкий хлопок аппарации из глубины дома.

* * *

Приземлившись после выброса из аппарационного вихря, Дервиш на удивление быстро пришел в себя, так что Снейп даже не успел потянуться за хранимым в потайном кармане флаконом соли от тошноты, когда тот, пару раз глубоко вздохнув, уже выпрямился и твердо стоял на ногах. Снейп посмотрел на него с невольным уважением. «Ясно, что не неженка. Закаленный в боях опытный воин элитного подразделения, с наивысшим образованием из возможных в этой эпохе и государстве, достигший самых высот власти, и, очевидно, знакомый не понаслышке, а на практике с этим способом перемещения в пространстве.» Между тем визирь уже успел сориентироваться на местности.

— Насколько я помню, ее логово там, на отшибе, — он ткнул указующим перстом, охваченным драгоценным перстнем с крупным, хорошо ограненным яхонтом, в упомянутом направлении, и решительно зашагал туда.

После нескольких минут быстрой ходьбы они оказались перед маленьким, но вполне добротным дощатым домиком. Узрев двух высоких стройных мужчин, облаченных в черное, грозных и прекрасных, словно древние боги, сидящая по-турецки перед жаровней с весело пылающим огнем неряшливо одетая нелепая женщина неопределенного возраста принялась раскачиваться из стороны в сторону и громко и бессвязно что-то бормотать, демонстрируя все признаки невменяемости. Дервиш скинул с головы капюшон и встал перед ней с открытым лицом, давая как следует себя рассмотреть.

— Ты не можешь не помнить меня, женщина!

Она искоса посмотрела на него хитрющими глазками и добавила к раскачиванию странные пассы руками над языками пламени в жаровне перед ней. Снейп в момент оценил ситуацию и возмущенно заявил:

— Она не ведьма, а отъявленная лгунья, мошенница и шарлатанка! Настоящей силы в ней ни грана. И она в таком же здравом уме и твердой памяти, что и мы с вами. А сейчас она «ваньку валяет», и только. — Непонятно с чего с языка обычно красноречивого слизеринца сорвалось подцепленное некогда у Антошки Долохова подходящее к случаю старое простонародное выражение, Мерлин знает как интерпретированное заклинанием-переводчиком, поскольку визирь, обративший к нему взгляд блестящих черных глаз, слегка недоуменно сдвинул брови. — То есть, «дурака включает», — поправился Северус (а вот это выражение уже подцеплено им от Гарри). — Придуривается! — добавил он окончательную характеристику и диагноз. К его крепко укоренившейся неприязни ко всяким пифиям в данный момент примешалось еще и раздражение от факта наглой и отвратительной дискредитации мира магов как такового, и тонкой науки зельеварения в частности. Он также скинул с головы капюшон, привычно сплел руки на груди и вперил в самозванку один из самых мрачных и пугающих своих взглядов.

— Так я и думал! — Дервиш грозным видением навис над псевдоведьмой. — Прекрати это представление, женщина, меня этим не проведешь! Тебе известно, кто перед тобой. Разве так встречают гостей? Веди себя, как подобает, — уже мягче сказал визирь, видимо, придя к мнению, что стоит прибегнуть к иной манере допроса.

«О, Мерлин, добрый и злой полицейский, будто в любимых Гермионой детективных фильмах, — мысленно простонал Снейп. — Вот только дело происходит в немыслимо далеком легендарном прошлом, и в исполнении немыслимой пары «детективов». Профессор скептически скривил угол рта.

— Не бойся меня, я не причиню тебе вреда, — увещевающе продолжал Дервиш успокаивающим голосом. — Я даже обязан тебе за то лекарство, что ты сделала для нашего Повелителя. Скажи мне свое имя. Как называть тебя, ханым?

Смена «modus operandi» и использование медоточиво-бархатных интонаций голоса, приличествующих скорее для разговора с прекраснейшими из султанш, возымели некоторое действие: гадалка перестала раскачиваться и странно жестикулировать над языками пламени и подняла глаза навыкате на визиря.

— Твое имя — тайна из тайн, колдунья? Ладно, не хочешь — не говори.

Дервиш огляделся вокруг, куда бы сесть, чтобы не на пол. Хотел было подтащить поближе толстый деревянный чурбан, когда стоявший до сего момента недвижной статуей Снейп шагнул вперед и небрежным движением ничем не вооруженной руки трансфигурировал чурбан в простой приземистый табурет и переместил его по воздуху, поставив напротив гадалки, на лице которой при виде настоящего ведовства отразился неподдельный испуг. Дервиш, не моргнув глазом и не шевельнув ни единой мышцей каменного лица, будто при совершенно обыденном действе, невозмутимо уселся на табурет и любезно предложил магу поступить также. Снейп преобразовал полено в еще один табурет и грациозно уселся рядом. На лице «ведьмы» теперь уже явственно проявились замешательство и тихая паника.

— Поведай мне, добрая женщина, рецепт того снадобья, — все так же доброжелательно произнес великий визирь. — Скажи мне, что должна была сделать взамен Кёсем-султан? Какое условие ты ей поставила в уплату за зелье?

— Дай мне твою руку, великий визирь, — заговорила, наконец, гадалка, видимо, решив действовать привычным и проверенным образом.

Ну, если уж сам Ахмед-хан безропотно перенес эту процедуру, то кто он, Дервиш, такой, чтобы явить себя недотрогой? Визирь нехотя протянул ей руку, смиренно приготовившись выслушать очередное «ужасное пророчество» по возможности терпеливо и не выходя из себя. А Северуса уже который раз в этой эпохе накрыло мощнейшее ощущение дежавю. И точно: коллега Сибиллы Треллони по цеху не обманула ожиданий. Предсказательница цепко ухватилась коричневатыми худыми руками за крепкую длань визиря, закрыла глаза и запрокинула голову, вроде как входя в транс и отпуская сознание в свободное плавание по туманной реке Хронос.

— Ты взлетел высоко, и сейчас ты на самой вершине, но спуститься с нее возможно лишь упал и разбившись. И тем скорее ты рухнешь вниз со своей сверкающей вершины и разобьешься о землю, чем сильнее помутит твой разум черный туман высокомерия.

— Это я и без тебя знаю, — выдохнул Дервиш и выдернул руку из ее цепких пальцев.

— Нынче ты пребываешь в райских кущах, но ничто не длится вечно, и за все тебе придется расплатиться, и чем больше утекает времени, тем более жестокая ждет тебя расплата, — вещала гадалка, излагая прописные истины.

Слушатели начинали скучать.

— Я вижу… — гадалка снова принялась раскачиваться с закрытыми глазами. — Мне открыто твое грядущее, ясно, будто на ладони. Вижу, как сможешь ты отвратить беду… Знаю средство…

— И какое же? — вздохнул визирь.

— Нельзя сейчас тебе этого знать. Не пришло еще время.

— Прямо Шахрезада! — не выдержав, прошипел Снейп почти что на парселтанге, блеснув недюжинной эрудицией.

— Насколько я помню, той прелестной сказительнице приходилось трудиться каждую ночь в течение нескольких лет, чтобы сохранить свою голову, в отличие от этой, — заметил Дервиш, кивая на гадалку. Судя по его окаменевшему лицу и углубившимся ямочкам под скулами, ему было все труднее сдерживать порыв применить многократно испытанный метод, а именно невежливо схватить эту старую лгунью за шкирку и приставить к ее горлу холодное острие ножа.

— Я понял, что мне придется подождать, пока ты соизволишь поделиться со мной своими знаниями, — сказал он вместо этого. — Просто ответь мне подробно на мой вопрос, и мы оставим тебя в покое.

«Колдунья» стреляла попеременно в сторону то одного, то другого хитрющими выпученными глазками, и не спешила расставаться с ценной информацией. Снейп, которому надоело смотреть на дервишевы мучения и стало жаль понапрасну потраченного времени, без дальнейших церемоний вломился в мозг псевдоведьмы и быстро пролистал книгу ее памяти до нужной страницы, попутно обнаружив прочие занятные эпизоды, впрочем, возможно, и не имеющие особого значения. Это уж пусть великий визирь сам разбирается. Внимательно рассмотрев искомый фрагмент и связанные с ним отрывки, и выбравшись из дебрей памяти пророчицы с сознанием на совесть выполненной работы и подтвержденного реноме (причем без особых на то усилий), искуснейший и уникальнейший легиллимент своего времени профессор Северус Снейп имел удовольствие наблюдать, как псевдоведьма теперь уже с выражением панического ужаса на лице сжимает голову обеими руками и подвывает чуть тише, чем оборотень на луну. Дервиш вопросительно поднял брови, переведя взгляд на мага. За неимением Омута Памяти пришлось прибегнуть к вербальной передаче информации, и Снейп практически слово в слово пересказал тот самый, особенно важный эпизод.

— Я все же надеялся, что я что-нибудь неправильно понял, — с ноткой кроткой печали в голосе произнес Дервиш. — Вот же дочь шайтана! Вы точно уверены во всех ваших словах? Ошибки быть не может?

— Сожалею, но я пересказал вам все дословно, а на память я покамест не жалуюсь! — заявил Снейп.

— Долго она еще так будет завывать? — поморщился великий визирь и досадливо мотнул головой в сторону пророчицы. — Похоже, вы обошлись с ней не слишком ласково.

— Насколько я понимаю, вы изначально намеревались обойтись с ней еще менее ласково, — усмехнулся Снейп и изобразил жестом положение «нож к горлу». — Ничего, сейчас очухается. А в дальнейшем поостережется… — Снейп с мрачным удовлетворением покосился на результат своего магического ментального воздействия.

— А я предупреждал тебя, женщина, чтобы ты не испытывала мое терпение, — назидательно добавил визирь.

— Должен заметить, что я видел в ее памяти и других приметных посетителей, причем недавних. Думаю, некоторые могут быть весьма интересны для вас.

— Слушаю со всем вниманием.

Оба поднялись и отошли к стене от источника продолжающегося шума.

— Не раз приходила черноволосая смуглая красавица со служанкой. Ее облик и лицо чем-то схожи с черно-бурой лисицей. Уходила всегда с мешком, наполненным разными, довольно часто встречающимися травами, и толстыми черными свечами.

— Ааа. Ну, это Халиме-султан, — визирь издал короткий смешок. — Она всегда славилась своим увлечением колдовскими обрядами с целью возвести на престол своего малолетнего сына Мустафу.

— Понятно. Постоянная клиентка, — профессор искривил рот в иронической полуулыбке. — Также сравнительно недавно сюда наведывался ваш знакомец с на редкость бесстыжими глазами, как выразилась моя жена.

— Шахин? — изумился Дервиш.

— Да.

— Он мог встречаться здесь с Халиме или еще кем-то, — сделал очевидный вывод Дервиш.

— Должно быть, так, но она при этом не присутствовала, — кивнул Снейп на хозяйку, которая наконец-то умолкла и сидела перед почти потухшим огнем в явной прострации. — Хотите, чтобы я стер ей память о нашем приходе?

Дервиш призадумался. С одной стороны, было соблазнительно оставить ей память о пережитом страхе и предъявить ее Ахмеду с еще достаточно ярким впечатлением от этого с тем, чтобы она рассказала ему все, как на духу, даже не помышляя о вранье. С другой стороны, с нее станется также поведать Ахмеду и о приходе к ней Дервиша в компании ужасного английского мага. Маг этот со дня на день вместе со своим семейством вернется к себе на остров, а ему, Дервишу, придется здесь со всем этим разбираться уже по-простому, без применения магических сил… Овчинка выделки не стоит. Что ж, придется начать заново и повторно запугать эту лгунью старым проверенным способом, а именно «добрым словом», подкрепленным остро заточенным клинком из дамасской стали. Дервиш решительно объявил о своем решении, и английский маг, пожав плечами, почти незаметным движением руки избавил бедную женщину от тяготящих ее душу и перечеркнувших устоявшееся представление об окружающем мире ужасающих воспоминаний истекшего часа ее жизни. Сейчас же после этого оба поспешно вылетели из дома вон, оставив прорицательницу наедине с собой и малым провалом в памяти.

* * *

— Никого! — констатировал Гарри после того, как они всей гурьбой обшарили дом после донесшегося до них хлопка от трансгрессии. — Куда они могли подорваться? Ума не приложу… — Он озадаченно почесал в затылке, взъерошив фамильную принцеву копну волос цвета вороньева крыла. — Да еще совместной аппарацией. Ну, то есть отец с ним аппарировал. Счел возможным. Надо же…

— А кстати, кому-нибудь приходилось аппарировать с маглом? — спросила Тонкс. — Насколько я понимаю, это гораздо тяжелее.

— Ой! А тут его лошадь одна осталась! — вспомнила Гермиона.

— Точно. Белая лошадь во дворе припаркованная стоит, — подтвердил Гарри.

— Может, ее напоить надо? — неуверенно предложила Тонкс.

— Это не просто белая лошадь, а липициан! — заявила Герм.

Стреноженный ослепительно-белоснежный липициан мирно щипал траву неподалеку от семейства фестралов. Компания юных магов осторожно подошла поближе к коню великого визиря.

— Какой красивый! — восхитилась Тонкс.

— Герм, а откуда ты знаешь, как его зовут? Липициан? Как-то так? — Гарри сделал попытку погладить коня по ухоженной белой гриве, к чему тот отнесся настороженно, всхрапнул и выразительно покосился.

— Осторожно, а то не лягнет, так куснет.

— Липициан — это не кличка, а название знаменитой австрийской породы танцующих белых венских лошадей! — выпалила Гермиона Снейп и набрала побольше воздуха, будто перед прыжком в воду, для развернутого рассказа. — Да будет вам известно, что это красивейшие, умнейшие и благороднейшие лошади, способные на выполнение сложнейших элементов Высшей школы верховой езды. Я в каникулы ездила с родителями по Европе, и в Вене нам повезло побывать на их представлении. Это было бесподобно! На огромном манеже танцевали белые лошади, такие же, как этот. Легкие, грациозные. Некоторые просто парили в воздухе в долгом прыжке. А вывели их еще в XVI веке Габсбурги. Вот! — Гермиона остановилась перевести дух.

Белый красавец-конь, которого за глаза обсуждали, подвинулся в сторону и потянулся мягкими губами к особо вкусному кустику какого-то клевера.

— Мерлин! — Тонкс все же осторожно дотронулась до ухоженной мягкой гривы благородного животного.

— Прямо как у Малфоя-старшего, — выдал Гарри сравнение.

Неподалеку раздался характерный хлопок, и из вихря трансгрессии появились двое высоких статных мужчин в одинаковых черных плащах с головы до пят. Оказавшись на земной тверди, они быстро восстановили положение равновесия в пространстве и решительно направились к дому. Тонкс едва успела скрыться из виду, юркнув под «инвиз», прежде чем те увидели их стоящую у белой лошади компанию.

— Кто это?! — Дервиш застыл на месте, точно статуя, глядя в сторону семейства фестралов.

— Вот как. Ну, конечно же, вы их тоже видите, — протянул профессор, выразительно подняв брови.

Дервиш, словно завороженный, направился в сторону диковинных существ. Остановился в опасной близости, не дойдя нескольких шагов, и Снейп поспешил встать рядом, равно как и все его семейство.

— Это фестралы, — будничным тоном сказал Северус. — Их видят только те, кто своими глазами видел смерть. Магические животные. Довольно пугливы и прячутся от обычных людей. А сюда потянулись из-за большого скопления магических аур в уединенном месте, — профессор усмехнулся. — Как видите, кобыла даже сочла нужным разрешиться от бремени именно здесь.

— Это у них крылья, да? — визирь во все глаза разглядывал необычайных существ. — Они что же, летают?

— Еще как! — подтвердил Гарри, шагнул вперед и коснулся обтянутого кожей скелета сложенного крыла жеребца фестрала. — Сейчас поговорю с ним. Может, он согласится нас покатать. Что? — оглянулся он на присутствующих магов. — Меня Луна Лавгуд научила с ними общаться. — Юный аврор наклонился к уху фестрала, погладил по холке и зашептал. Зверь дернул ухом и издал странный потусторонний звук, который можно было счесть за утвердительный. Гарри пошептал еще, прислушался и довольно выпрямился. — Он охотно разомнет крылья. И согласен на двоих всадников. Даже оскорбился, потому что он сильный и мощный, ему это нипочем. Что? — Гарри посмотрел на отца. — Сейчас уточню, хотя, по-моему, он и так понял. — От еще «пошептался» с фестралом и подтвердил: — Да, пусть даже один из нас … ну, не маг. Ему не важно.

Северус с сомнением покачал головой. Дервиш протянул руку и прикоснулся к крылу магического существа, похлопал по крупу, погладил морду, как у обычной лошади. Фестрал повернул голову, посмотрел на него печальным глазом и медленно кивнул.

— Ну, хоть не гиппогриф и не дракон, — заметил Снейп-старший, не сдержав привычного сарказма.

— Сэр, вы ведь вряд ли боитесь высоты? — счел нужным на всякий случай осведомиться Гарри. — Нормально к ней относитесь?

— Джиннии меня в небо не возносили, — улыбнулся великий визирь. — Самая большая высота, с которой мне доводилось смотреть на землю — это башня нашего звездочета, самый высокий минарет в столице.

Его глаза между тем живо блестели в предвкушении небывалого. Он походил на нетерпеливого мальчишку перед нежданно выдавшимся приключением.

— Так вы готовы полететь на нем? — еще раз уточнил Гарри.

— Вряд ли у меня еще когда-нибудь в жизни будет такой случай, с моей стороны будет грех упустить такое, — подтвердил визирь.

— Отлично! — бодро сказал Гарри. — Тогда вперед!

И полез на спину фестрала. Зверь помог ему, подставив крыло, и Гарри уселся верхом на его спину максимально близко к голове. Дервиш оперся руками о костистый фестралий круп, подтянулся, одновременно подпрыгнув, и привычным, многократно отработанным за всю жизнь движением опытного наездника оказался верхом на спине невиданного летающего магического существа позади юного мага-который-жить-не-может-без-полетов.

— Видите у него тут вот наросты, будто специально для того, чтобы за них держаться вместо узды? Вот за них и держитесь как следует, — произвел инструктаж Гарри. — В крайнем случае, за меня. Я вас удержу, если что, мне уже не раз приходилось, — с видом бывалого наездника всего, что летает, заявил он.

— Постойте! — профессор трансфигурировал из толстой ветки длинную добротную веревку. — Не сочтите за излишнюю предосторожность. Но для моего и вашего спокойствия…

— Меня еще ни одна лошадь не сбросила, — не без гордости сообщил Дервиш.

— Не сомневаюсь в отсутствии прецедента, и все же настаиваю на дополнительной страховке, — четко произнес Снейп и решительно вручил ему веревку.

Дервиш после секундного колебания покладисто взял веревку и обвязал вокруг пояса. Некоторое время у них с профессором ушло на изыскание наилучшего способа привязывания себя в буквальном смысле к фестралу, который кротко снес эту процедуру.

— Отец и вовсе без метлы летать умеет, — доверительно сообщил Гарри, кивнув на Снейпа. — Ему самому страховочные ухищрения и ни к чему, это он за нас переживает.

— А ты не умеешь? Летать без метлы?

— Нет, — вздохнул квиддичист. — Такого уровня я еще не достиг. Зато я в квиддич неплохо играю, — скромно сообщил он. — Ну, это игра такая у магов. Надо в полете с метлы забросить мяч в кольцо…

До детального объяснения правил игры в квиддич дело не дошло, поскольку Снейп-старший грозно нахмурился и вперил в сына такой суровый взгляд, будто бы уличил того в краже ценного ингредиента вроде шкуры бумсланга из своего личного хранилища.

— Имей в виду, Гарри, на тебе двойная ответственность! — внушительно произнес он, так что в его глубоком бархатном баритоне прозвучала сталь.

— Да знаю я! — обиделся Гарри. — Не обязательно повторять лишний раз. У меня, между прочим, неплохой опыт полетов на фестралах, в том числе и в паре. Помнишь, ты сам тогда спасал Люпина, когда с метлы пальнул заклинанием в руку Упивающегося, который в него целил, промазал и срезал близнецу Уизли ухо. — Снейпов отпрыск с видом оскорбленного достоинства с вызовом уставился на родителя.

— Тогда соберись как следует и не забудь укрыться от маглов под чарами. Мало ли, кому из тех же янычар вздумается взглянуть на птиц в небе. А там — вы, — напутствовал профессор, принципиально оставляя за собой окончательное слово и еще раз тщательно проверяя прочность завязанных узлов страховочной веревки у Дервиша.

Фестрал уже нетерпеливо перебирал сучковатыми ногами и почти что бил копытом, и приоткрывал сложенные крылья, производя предполетную подготовку. Дервиш на несколько секунд отпустил руки, чтобы насадить покрепче тюрбан, и еще крепче вцепился в бока фестрала. Снейп попятился. Гарри похлопал зверя по холке и шее и с чувством произнес: «Вперед и вверх, друг!»

— Ялла! — низко и звучно прозвучало восклицание визиря.

Потустороннее магическое создание, являющее собой обтянутый коричневой кожей причудливый скелет, произвело короткий разбег в несколько шагов, раскрыло во весь размах огромные мощные кожистые крылья и взмыло в ясное весеннее небо. Для взирающих на это с земли магов его вид и полет смахивал на птеродактиля. Гарри издал ликующий вопль. Направляемый им фестрал сделал величественный круг над стоящими с устремленными в небо взорами четой Снейпов и невидимой мракоборицей, повернул в сторону моря и скрылся из виду под чарами.

— Мда… — глубокомысленно протянула миссис Люпин над плечом Снейпа. — В этом весь Гарри. Нет жизни без полетов. Еще и не упустил случая похвастаться вашими умениями, профессор. А вот это у него уже новая привычка…

— Чего-чего, а такого я все же не могла себе представить! — воскликнула Гермиона.

— Как только Дервиш увидел фестралов, можно было не сомневаться, что этим все закончится, — мрачно изрек Снейп, привычно застыв статуей со сложенными на груди руками.

— Да разве вы сами на его месте упустили бы такую возможность? — звонко воскликнула Тонкс. — Нипочем бы не упустили. На месте Дервиша, я имею в виду, — уточнила она. — Вы с ним вообще во многом схожи, — глубокомысленно добавила она, и в ответ на полезшие на лоб в редком изумлении очи профессора продолжила свою мысль: — Верностью, самопожертвованием. И любовью к знаниям. И потом ваша история с мамой Гарри… И его с Хандан-султан… Вы оба пронесли столь глубокое и сильное чувство через столько лет!

Северус выглядел несколько обомлевшим от такого заявления мракоборицы, но быстро восстановил самообладание и тем более не стал откровенничать про свои ощущения дежавю, не раз посещавшие его в этом времени именно в связи с упомянутыми Тонкс ассоциациями.

— И правда, Ним. Верно ты подметила, — энергично поддакнула его юная супруга.

Возразить было нечего, незачем, да и не хотелось. Профессор привел брови в положение «невозмутимое лицо» и устремил взгляд на небо, изготовившись к терпеливому ожиданию возвращения из полета фестрала с двумя седоками. Подумав, все отправились коротать время в ветхую беседку.

* * *

— Вы как там, сэр?! — проорал Гарри, стараясь перекрыть шум ветра и крики чаек над портом.

— Бесподобно! — воскликнул в ответ визирь. — О, Аллах, да мы летим наравне с птицами! Немыслимо! А это? Это же Топкапы там, внизу!

— А вон там церковь святой Ирины, где мы были, видите? — Гарри ткнул пальцем вниз. — Ух ты! А там какой огромный золотой купол сияет!

— Айя-София!

— Что?!

— Айя-София! Не путать с Сафие-султан! А мы можем облететь вокруг Босфора?

— Конечно! Как скажете!

Направляемый молодым магом фестрал заложил большой вираж над морем.

— Вон там гора Бейкос и крепость Ерос. Там место распятия и погребения пророка Исы.

— Разве это здесь?

— Конечно! Ты не знал?

— Нет! Откуда?

Магический летающий зверь специально сделал широкий низкий круг вокруг упомянутой святыни и горы Бейкос, позволяя всадникам разглядеть как следует все окрестности.

— А это что за башня посреди моря? — выкрикнул вопрос Гарри, когда они пролетали над сердцем Босфора.

— Девичья башня! — закричал Дервиш в ответ. — Очень древняя! Там Сафие-султан целый год в заточении просидела не так давно.

Фестрал направился обратно к отправной точке полета, совершив широченный круг вокруг бухты Золотой рог и дав возможность своим двум всадникам вдоволь наглядеться на все достопримечательности с хорошим охватом окрестностей. Правда, по ощущениям Дервиша, захватывающий полет завершался безобразно скоро. Диковинный крылатый зверь плавно приземлился почти на том же месте, откуда стартовал. Навстречу немедленно явилась пара магов, до сего момента явно пребывавшая в нетерпеливом ожидании. Лица всадников сияли первозданным восторгом. Северус неуловимым движением извлек из рукава магический инструмент и посредством невербального заклинания развязал и возвратил в изначальное состояние служившую визирю страховкой веревку, поспешив избавить его от необходимости выпутываться из нее самостоятельно, может, даже методом, примененным одним царем к Гордиеву узлу. Не заметив любезно подставленного фестралом крыла, Дервиш живо спешился отработанным за годы многолетней практики движением, аккуратно обогнул полусложенное крыло и встал напротив головы фестрала.

— Благодарю тебя, невиданное создание Всевышнего, — церемонно произнес он и чуть поклонился. — Ты заткнешь за пояс любого джинна.

Фестрал казался польщенным. Он повел головой, покосился назад и сделал движение холкой, вроде как намереваясь стряхнуть с себя замешкавшегося «ведущего» седока. Гарри, оказавшийся ненароком прижатым костистым крылом, закопошился живее и неловко скатился на землю. Высвободившись и поднявшись на ноги, погладил фестрала по странной морде и потрепал по холке: «Спасибо тебе, дружище. Это было классно. Ты превосходный летун!» Фестрал с заметным удовольствием принял еще несколько комплиментов и потрусил к своей кобыле с жеребенком.

Северус неслышно подошел к все еще стоящему с потрясенным лицом Дервишу, глядящему, будто завороженный, вслед семейству фестралов с приподнятым верхним правым углом рта в немой гримаске изумленного восхищения от невероятного свершения.

— Незабываемое впечатление, не правда ли? — мягко произнес Снейп.

Дервиш качнул головой, точно стряхивая с себя морок и возвращаясь в реальный мир, и развернулся к собеседнику.

— Это было… невероятно. Ни на что не похоже. Разве что в детстве, во сне… Я и сейчас начинаю сомневаться, наяву ли все это было, — тепло улыбнулся визирь и устремил взор к небу, задумчиво и мечтательно глядя на неспешно плывущий по чистейшей лазури небесного свода клочок белого облачка. — Кружить там, в вышине, наравне с птицами, и видеть землю с высоты их полета… И помыслить невозможно. Это то самое чувство совершенной свободы, которой грезила моя Элена. Этого не передать словами. В моих силах только попытаться рассказать ей, как сумею. — В его взгляде промелькнуло нечто вроде тоски по несбыточному или, скорее, мимолетному и немыслимому прежде чуду, что более никогда не повторится.

— Отчего же? Вы можете попросить как-нибудь Патрика Принца, — встрял Гарри.

Великий визирь усмехнулся.

— Мне следует поблагодарить тебя, — сказал он. — Ты ведь направлял полет этого невиданного зверя?

— А… Да не за что, — Гарри горделиво приосанился. — Я это умею. Полеты — моя самая сильная сторона, это у меня в крови. Унаследовал от обоих родителей, как оказалось, — он ухмыльнулся, глядя на Снейпа.

— Пойдемте в дом, я чай заварю, — вмешалась Герми.

— Рад бы, хатун, но мне сегодня еще предстоит выполнить дело по приказу Повелителя, которое нельзя отложить, а я и так уже изрядно задержался, — сокрушенно признался визирь. — Так что не обессудь, но мне пора.

Он быстрым шагом пошел к своему стреноженному сияющему белым окрасом коню, который, завидев хозяина, поднял голову, встряхнул гривой и издал тихое приветственное ржание. Компания магов направилась следом. Дервиш потрепал своего коня по холке со словами: «Ну, что, всю траву слопал в пределах досягаемости, пока меня не было?» и принялся сноровисто распутывать его путы на передних ногах.

— Дервиш-паша, это ведь австрийская порода? Белый липициан, не так ли? — Гермиона не удержалась от любопытства и возможности блеснуть неординарными познаниями. — Эти лошади ... Они гарцуют на парадах при австрийском дворе.

— Да, хатун, — снизошел до ответа визирь, пристраивая свернутую веревку на луку седла и про себя удивляясь английской всезнайке. — Австрийцы подарили Ахмед-хану по случаю джюлюса, а он передарил мне.

Дервиш легким привычным движением вскочил в седло и расправил поводья. Развернулся в сторону Снейпа. Блестящие маслины его глаз встретились со сверкающим холодным черным обсидианом глаз профессора.

— Север-эфенди! Спасибо, что помогли разобраться с памятью этой старой чертовки. Я очень признателен и не забуду.

Северус коротко кивнул. Дервиш перевел лукавый взгляд на миссис Снейп и подал некий знак своему коню, по-особенному шевельнув уздой и тронув коленями и пятками его круп. Повинуясь его команде, белоснежный липициан горделиво и изящно загарцевал. Потом всадник поднял коня на дыбы, и тот застыл в высокой леваде, словно конная статуя императора Римской империи из каррарского мрамора, вышедшая из-под резца величайшего скульптора. Опустившись на землю всеми четырьмя ногами, благородное животное загарцевало боком, удаляясь с места событий. Потом Дервиш с места пустил коня в галоп и быстро скрылся из виду, подняв клубы пыли на подъездной аллее.

— Офигеть! — громко произнесла невидимая Тонкс.

Снейп непроизвольно вздрогнул и вспомнил, что забыл вручить Дервишу специально приготовленный небольшой мешок с извлеченным из «бутылки с джинном» гексагеном, посчитав, что великому визирю скорее пригодится мощная взрывчатка. Несвойственная ему забывчивость. Северус досадливо скривился. Что-то они все здесь расслабились. Его сын-аврор катает на фестрале великого визиря Османской империи Дервиша-пашу, словно это обычное дело. И он, Снейп, даже и не думает воспрепятствовать, а ограничивается лишь тем, что сооружает для Дервиша страховочные стропы из подручных материалов. Ну, положим, Статут на Дервиша не распространяется, также, как, к примеру, на Петунью и всю семейку Дурсль. Петунью, которая, оказывается, тоже отлично знала правду об истинном кровном отце своего племянника… Мордред побери этого Деймона — племянничка Батильды. Образец гексагена в качестве вещественного доказательства для будущего следствия в их «родном» времени, естественно, сохранен, и он, Снейп, с превеликим удовольствием позаботится, чтобы гнусный авантюрист, вор и шантажист получил свое в Азкабане. Что же касается пресловутого Статута и возможного внесения изменений в сложившуюся последовательность исторических событий, то, во-первых, в общепринятой официальной версии в реальности и так обнаружился ряд отклонений от текста, во-вторых, их усердная компания и так уже ухитрилась тут довольно наследить, впрочем, ничего фатального, да и качественный обливиэйт всегда возможен, ну и в-третьих, визирь не дурак и не станет всем и каждому рассказывать о наличии у себя схрона с нехарактерным для своей эпохи взрывчатым веществом особой мощности.

— Слушай, пап! — прервал его мысленный монолог сынок, еще пребывающий во власти восторга от нечаянного полета. — К тебе не приходило мысли осуществить один сам собой напрашивающийся опыт? — интригующе-глубокомысленно произнес он, с хитрецой поглядывая на отца и пытаясь, как он, изогнуть бровь.

Снейп в ожидании, пока Гарри сформулирует свою уникальную мысль, машинально замер со скрещенными на груди руками и приподнятой бровью, всем своим видом выражая, что он весь внимание.

— Ты не думал дать в руку Дервишу одну из наших палочек и посмотреть, что будет? — выпалил Гарри и пятерней откинул с лица только что растрепанную ветром черную волну волос.

— Все сразу или поочередно? — невозмутимо уточнил Снейп.

— По очереди, — хихикнул отпрыск. — Начиная, например, с моей. Ну, ты же ученый. Чисто из научного интереса.

— Мне приходила в голову эта идея, — без обычного ехидства спокойно признал Северус. — Но я отказался от нее, представив себе последствия… — И снизошел до объяснения: — Представь себе, что ни одна из палочек не дала никакого отклика ко всеобщему горькому разочарованию. Или, что гораздо более возможно, одна из них ожила в его руке и дала слабый отклик. И что тогда? — Снейп прищурился и оглядел аудиторию слушателей.

— Все верно, — вздохнула Гермиона. — Хотя и жаль. Кстати, такой опыт может провести его собственный сын, который сейчас в Дурмстранге…

— Возможно, он в будущем так и сделал, — загадочно предположил профессор.

* * *

Дервиш вломился в дом самозванной колдуньи вторично (для себя, но не для нее) с отрядом янычар. С ходу обнажил кинжал, схватил негодяйку за шкирку, прижал холодное острое лезвие к ее шее и устрашающим низким хриплым шепотом перечислил все страшные кары, которые ее ждут, если она посмеет наврать султану Ахмеду, перед которым она незамедлительно предстанет, о своих прошлых пророчествах, в частности, произнесенных о и для Кесем-султан, и не дай ей Аллах добавить к ним новых бредней, потому что он, Дервиш-паша хазрет-лери, знает правду совершенно точно, и ему не составит труда уличить ее во лжи.

— Имей это в виду, женщина! — четко и внушительно произнес Дервиш, убрал нож от горла так называемой ведьмы и продолжал свою речь шелковистым шепотом: — Поэтому лучшее, что ты можешь для себя сделать — это просто сказать правду нашему Повелителю, когда предстанешь перед ним. А то он убежден, что ты использовала черную магию и приносишь человеческие жертвы. За этот немыслимо страшный грех ответишь лишь ты, госпожа ни при чем, и к рассвету твоя голова окажется сама-знаешь-где. Если же ты думаешь, что тебе удастся всех одурачить и сойти за сумасшедшую, то закончишь свои дни взаперти в обители для умалишенных. А можешь верно послужить нашему падишаху, и тогда продолжишь свои занятия, как раньше. Все это в моей власти. Что, язык проглотила? Думай быстрее, женщина. Мое терпение на исходе. Я вожусь с тобой лишь потому, что не хочу огорчать нашего Повелителя.

Мнимая ведьма колебалась. Дервиш сделал движение опять схватить ее за шкирку, и та, наконец, разверзла уста:

— Я сделаю все, что скажете, паша хазрет-лери, — выдавила из себя она еле слышно.

— Тогда отвечай мне, кто надоумил тебя выдвинуть Кёсем-султан такое условие в уплату за зелье? И не вздумай уверять меня, что у тебя вдруг память отшибло! — нетерпеливо нахмурился визирь.

Пророчица задумалась.

— Я только хотела узнать, на что была готова пойти эта наложница ради нашего Повелителя Ахмеда-хана, — решилась она.

— И только? Как ты вообще делаешь свои предсказания?

— Я вижу во мгле жребий каждого, великий визирь, — самодовольно заявила гадалка.

— Видения у тебя, что ли?

— Да, паша хазрет-лери, мне являются образы грядущего.

— А может, тебе Халиме-султан велела так сказать?

У пифии забегали глазки.

— Ясно! Что делал у тебя Шахин Гирей? Тоже черной магией интересовался?

На лице гадалки отразилось удивление осведомленностью Дервиша.

— О чем он говорил с Халиме-султан? Ну?

— Я не знаю, паша! Они … велели мне выйти, — созналась она.

Дервиш кликнул янычар, и они поволокли ее под руки к выходу.

— Поедешь в карете, словно госпожа, — усмехнулся визирь.

Шарлатанку запихали в повозку, два дюжих янычара уселись по бокам. Дервиш в который уже раз за день вскочил в седло, и процессия двинулась к султанскому дворцу. Великий визирь все еще летал над землей, несомый на спине волшебным созданием, чьи немыслимые кожаные крылья так надежно и легко опирались на воздушный поток. Осуществленная сказка. Не рассказанная или забытая в одну из ночей спустя тысяча первую. Ему только что довелось витать в облаках в самом буквальном смысле этого емкого выражения. И безобразно быстро приходится спускаться с небес на грешную землю и возвращаться к делам насущным…

Парадоксальным образом покуда Ахмед пребывал в статусе изначально мертвого шехзаде, это позволяло почти не опасаться того, что его накормит ядом та же Халиме. К тому же этот несчастный обреченный ребенок и без того не отличался крепким здоровьем и железными нервами ни тогда, ни потом. Вот как в тот раз… Тогда Дервиш, не так давно ставший главой стражи Топкапы, был пойман в коридоре недалеко от своих новых крохотных дворцовых покоев своей вечно печальной и встревоженной маленькой богиней Хандан-султан, и опять с глазами на мокром месте. Завидев его, она ринулась к нему со всей поспешностью. Новоиспеченный глава стражи почтительно поклонился.

— Госпожа, у вас что-то приключилось?

— Дервиш! — задыхаясь, еле выговорила запыхавшаяся султанша. — Мой львенок… Шехзаде Ахмед! — зачем-то уточнила она. — Он чем-то ужасно расстроен. У него даже жар начался. Я не могу добиться от него, что случилось. Мне говорить не хочет. — Ее глаза моментально наполнились слезами. — Может, у тебя получится. На тебя он согласился ... — Султанша подняла на наставника сына умоляющий взгляд.

— Видите ли, госпожа, меня сегодня назначили в состав ночного патруля…

— Теперь это уже не твоя обязанность! — возмущенно выпалила султанша.

— Там внезапно двое выбыли из строя, и я согласился по старой памяти, — извиняющимся тоном объяснил Дервиш, теряясь под непередаваемым взглядом ее блестящих от слезной влаги серо-голубых глаз одного из многих оттенков неба. — Пожалуй, у меня еще есть время в запасе. — Он бросил взгляд на цвет неба в окне. — Мне нужно переодеться в форму, и я сразу же приду.

— Я подожду тебя здесь, — объявила Хандан и замерла у стены, судорожно сцепив руки у пояса.

Не имея намерения заставлять султаншу ждать ни одной лишней минуты, Дервиш со всей возможной быстротой оделся в форму ночной стражи и вывернул навстречу султанше. Она невольно залюбовалась наставником сына, не в силах отвести глаз от его ладной фигуры, облаченной в черную форму стражи ночного дозора, состоящей из короткой кожаной куртки и штанов из чертовой кожи, заправленных в высокие сапоги. Хандан опомнилась, опустила глаза и почти бегом направилась в сопровождении Дервиша и вечного хвоста из двух молчаливых служанок к кафесу к своему маленькому сыну.

— Ну, что же вы, шехзаде? Что с вами такое? — Дервиш с мягкой улыбкой присел на край кровати насупленного и надутого, точно хомяк, маленького Ахмеда и положил загрубевшую крепкую теплую ладонь на его лоб. — Вам нездоровится?

Ребенок отрицательно мотнул головой с самым несчастным видом.

— Не расстраивайтесь, шехзаде, что бы там ни было, наверняка это поправимо. Вот что… — Дервиш демонстративно задумался. — Госпожа, а можно нам выпить что-нибудь горячее? Там… отвар из яблок и изюма?

— Думаю, можно, — Хандан с понимающей улыбкой встала и вышла из покоев.

Дервиш с заговорщической ухмылкой наклонился к ребенку.

— Пока ваша Валиде не вернулась, — прошептал он, чуть подмигнув, — скорее объясните мне, в чем дело, а то я ничего не понял. Что-то не получилось в учебе, и ваш учитель рассердился? Может быть, с кем-то поссорились?

Ребенок нерешительно оглянулся на дверь, привстал, обхватил склонившегося над ним наставника за шею и отчаянно зашептал о том, что его отец-Повелитель вдруг пришел на его урок арифметики, а он, Ахмед, от испуга не смог ни решить задачу, ни ответить ни на один вопрос …

— Ничего, шехзаде, — выдохнул Дервиш. — Мы это исправим. Займемся с вами этой наукой вместе, и скоро вы сможете решить самую сложную задачу, хоть ночью вас растолкай. Ничего не бойтесь, — чуть подмигнув, уверенно сказал наставник. — А вот и ваша Валиде Хандан-султан с божественным нектаром!

Напиток был поделен на троих и быстро выпит.

— Засыпайте, шехзаде. Утро вечера мудренее.

— Не уходи!

— Ладно, тогда расскажу вам одну волшебную историю, которую я недавно прочитал, если вы ляжете и закроете глаза. Итак… Жили в одном городе два брата: старшего звали Касым, а младшего — Али-баба… — Дервиш начал монотонное изложение сказки для обоих благодарных слушателей, безмерно воодушевленный ласковым взглядом своей маленькой богини, чинно замершей рядом на оттоманке с прямой спиной, как подобает султанше. — … и тогда Фатима нарисовала мелом такие же белые кресты на всех других дверях по соседству. И когда на следующее утро атаман увидел это и понял, что теперь найти нужный дом никак невозможно, он так разгневался, что … разбойников стало уже не сорок, а на несколько меньше…

— Госпожа, боюсь, мне пора, а не то… — шепотом сказал Дервиш.

— Ох, да уже почти стемнело, беги скорее! — также шепотом воскликнула Хандан.

— А что было дальше? — дернул его за рукав сочтенный спящим ребенок.

— Сынок, ему нужно срочно бежать, не то ему придется плохо …

— Доскажу в другой раз, шехзаде, только напомните, на чем я остановился. Госпожа…

Дервиш поклонился, попятился к дверям и помчался со всех ног. Он успел добежать до места сбора ночного патруля, когда уже начали строиться. Встал со всеми и согнулся, упираясь руками в колени и стараясь быстрее восстановить дыхание. Командир патруля рассматривал его с завистливой ухмылкой и вздернутыми к небу бровями.

— Чего опаздываешь, Дервиш? За тобой шайтан гнался, что ли? Или тебя надо было приглашать особо?

— Меня задержали дела во дворце, Али-ага, — с достоинством произнес Дервиш.

— У вдовушки своей небось застрял. Управиться с ней никак не мог, — заржали рядом.

— Еле ноги от нее унес!

— Чуть живой вырвался.

Дервиш гордо выпрямился с намерением не остаться в долгу и осадить остряков.

— Молчи, Дервиш! — заорал командир. — И ты заткнись. Только драки вашей сейчас и не хватало. Чего гогочете, как стая гусей?!

В тот день Дервиша накрыло полное осознание краткости уготованного будущего для его воспитанника — маленького шехзаде Ахмеда, его матери — прекрасной Элены, да и него самого. Если действующему падишаху Мехмеду III и понадобится до поры до времени запасной наследник, то это явно будет никак не шехзаде Ахмед…

* * *

Представ пред падишахом трех континентов, и под прицелом угрожающего черного взгляда великого визиря Дервиша-паши, не предвещающего ничего хорошего в случае ошибки, прославленная пророчица добросовестно, как на духу, выложила всю правду, как только что на предварительной встрече с визирем, в точности повторив свое знаменитое предсказание-условие, а также свое разъяснение природы всех этих предсказаний, на этот раз воздержавшись от хватания султанских рук.

— И ты посмела шутить с этим? — гневно воскликнул Ахмед-хан.

Гадалка замогильным голосом принялась вещать о том, что цена для каждого своя и находится в прямой пропорциональной зависимости от степени готовности к жертвенности. По лицу Ахмеда было видно, что он мало что понял. Ну, хоть про черные тучи речь не шла — и то хорошо. Дервиш сокрушенно покачал головой и прервал поток сознания мнимой ведьмы, вмешавшись с конкретным вопросом насчет Халиме и Шахина, и она опять вполне добросовестно поведала о том, что было, как и ранее Дервишу.

— Вот оно что! Значит, это Халиме-султан велела тебе выставить Насте, то есть Кёсем-султан, такое условие, на которое ей было бы невозможно согласиться! — решил Ахмед.

Гадалка опять забормотала о том, что ей было видение и никак иначе, но зерно сомнения было посеяно. Дервиш же обратил внимание Ахмеда на одновременное присутствие в берлоге так называемой ведьмы Халиме и Шахина.

— Так значит, этот предатель встречался с Халиме-султан в доме этой сумасшедшей, тогда как ты, Дервиш, рыщешь в его поисках по всей столице! — разгневался Ахмед.

— Вы будто в воду глядели, Повелитель, когда приказали доставить к вам эту женщину, — выказывая всем своим видом восхищение прозорливостью султана, провозгласил Дервиш, впрочем, отметив про себя, что если бы некий маг из рода Принц не прочел этого всего в памяти «ведьмы», вряд ли кому-либо пришло бы в голову искать Гиреев у нее, а вслух высказал соображение: — Сумасшедшая она или нет, государь, но она могла бы послужить на пользу вам и великому государству Османов, дав знать, если кто-то из братьев Гиреев опять проявит интерес к черной магии…

Ахмед едва не хихикнул, но тут же придал себе величественный вид и повелел:

— У тебя есть возможность искупить свои грехи, ведьма, если с этой минуты ты будешь верно служить мне, твоему Повелителю, не то ответишь головой за все свои противные воле Всевышнего дела.

Гадалка сделала движение упасть в ноги султану. Дервиш инстинктивно среагировал и на всякий случай сцапал ее и вернул в полусогнутое положение. Она обиженно посмотрела на него, потом на Ахмеда и безо всяких ужимок вполне нормальным голосом горячо заверила в своей вечной преданности и желании служить падишаху верой и правдой. По знаку султана визирь ее отпустил, и она торжественно «принесла присягу», преклонив колени и приложившись к краю султанского кафтана.

В результате Дервиш лично вернул гадалку обратно в ее логово и уговорился с ней о способах передачи сообщений, причем та полностью отказалась при общении с ним от всех своих ведьминских кривляний и ужимок и вела себя сугубо деловито.

Ахмед немного повеселел, когда убедился, что никто его любимую наложницу не заколдовывал, а названный отец вполне доказал, что это вовсе невозможно. Вот только не мог решить, плохо это или хорошо, поскольку тогда получалось, что Кёсем совсем не ангелочек не из-за тяготеющего над ней проклятья по злой воле некой дьяволицы, а … просто так, сама по себе. И это угнетало. От ягненка остались рожки да ножки, он обратился волчонком, вырос в волчицу. Она заточила зубки и уже вовсю пыталась опробовать их на самом Ахмед-хане. Ходит, где хочет, встречается или приказывает явиться к себе для разговоров кого хочет и куда хочет, проявляет расточительность и раздраженно выговаривает ему самому за то, что он много времени проводит в доме великого визиря с ним, его женой — своей матерью и крохой-сестренкой. На этом фоне Ахмед не раз порывался проверить ее расходы, и ни разу не хватило духу. Эти отношения начинали тяготить, и в этом невозможно было признаться самому себе.

И еще эта ее одержимость реликвией дома Османов, до недавнего времени сияющей на пальце Валиде всех Валиде, а именно прославленным кольцом с каплевидным изумрудом в изящной серебряной оправе, согласно легенде, изготовленным самим Сулейманом Кануни для его любимой Хасеки Хюррем-султан. Юная султанша столь страстно мечтала его заполучить, что была готова содрать его с пальца старой Валиде, а еще лучше вместе с пальцем. Но после бесславной скоропостижной кончины последней оказалось, что вожделенное кольцо исчезло без следа, что привело Кёсем-султан в полнейшее неистовство. С тех пор денно и нощно велись самые интенсивные и тщательные поиски во всевозможных местах, но кольцо точно кануло в Лету.

* * *

На другой день Северус собрал своих домочадцев, и все вместе отправились к указанному великим визирем месту для рекогностировки и подготовки. Это место оказалось чуть приподнятым над морем небольшим диким плато, с одной стороны ограниченным россыпью огромных валунов, а со стороны берега — дремучей чащей влажного леса, внезапно переходящей в кипарисовую рощу. Страшно гордый собой после столь необычайной поездки на фестрале Гарри взахлеб рассказывал во всех подробностях об увиденном с высоты и уел Гермиону услышанными от Дервиша и неизвестными ей историко-научными фактами. Снейп счел выбор места удачным: безлюдное и укромное. На пару с Гарри они зачаровали заступы и прочие орудия и выкопали не особо глубокий колодец. Естественно, возникла дискуссия по поводу того, насколько глубоко следует копать или вовсе превратить в шахту. Грунт был каменистым, но достаточно рыхлым, так что пришлось именно копать, а не долбить или вгрызаться в гранитный монолит, и дело это не заняло много времени. И увы, никаких древних артефактов в земле не нашлось.

— По-твоему, сколько «бомбард максима» заключено в этой темной субстанции? — задумчиво вопросил Гарри отца. — С десяток?

— Это минимум, — ответил тот.

— Сгусток антиматерии, — предложила подходящий термин Гермиона.

— Пожалуй. Можно и так сказать, — согласился супруг.

Тонкс спустилась вниз к пляжу, нашла, что вода не так уж и холодна, и подбила всех на купание. Место раскопа и пляж тщательно зачаровали от нескромных взглядов. Две молодые ведьмы беззаботно смеялись, превращая нижнее белье в цветастые купальники, мужская же половина общества вполне довольствовалась черными короткими боксерами. Вода вопреки заверениям Тонкс оказалось не такой уж теплой, и все наплавались довольно быстро, за исключением Гарри, который заявил, что это парное молоко несравнимо с грозящей превратить тебя в айсберг ледяной водой Черного озера в разгар зимы, и сотворил себе головной дыхательный пузырь. Гермиона критически посмотрела на него и трансфигурировала из валяющегося под ногами плавника и обломка большой раковины рапана подобие маски аквалангиста, предварительно потерпев неудачу с созданием очков для плавания. Гарри ушел в море, а остальные устроились сохнуть и греться на солнышке. Северус закрыл глаза и с видимым удовольствием расслабленно подставил солнечным лучам лицо и обнаженный торс.

— С тех пор, как близнецы Уизли взяли за правило доводить до сведения первокурсников, что зельеваренье будет вести вампир, и как-то раз запуганная ими маглорожденная первогодка упала в обморок при моем приближении, я одно время подумывал, не начинать ли мне учебный год с наглядной демонстрации обратного, прилюдно выходя на солнце, — заметил он в ответ на невысказанную ремарку мракоборицы.

Ему ответом был веселый женский смех.

— А что было дальше с этой первогодкой? — едва выговорила Тонкс.

— Что должно, — строго ответствовал профессор. — Поднял на руки и понес к Поппи. К счастью, она пришла в себя не по дороге … Мне попало от Поппи, которая долго допытывалась, каким образом я ухитрился напугать девочку до обморока на первых минутах первого же занятия, а потом, когда дело прояснилось, пришлось долго доказывать юной мисс, что я не вампир, поскольку у меня бьется сердце, горячие руки, и я отражаюсь в зеркале. И никому из нас не было при этом смешно, мисс Тонкс.

— Очевидно, как потом и близнецам Уизли…

Снейп не удостоил это комментарием.

Так они некоторое время умиротворенно предавались воспоминаниям, греясь на ласковом средиземноморском солнышке. «Нур-хатун» даже удалось получить с профессора некое подобие извинений за издевку над ее патронусом, когда они со Снейпом встречали на платформе Хогсмита его, как оказалось впоследствии, родного сынка с расквашенным посредством столкновения с ногой Малфоя-младшего носом. Гермиона заметила, что плечи Северуса начинают приобретать малиновый оттенок, и полезла в котомку за кремом от солнца.

Из моря показалась голова морского чудища, покрытая водорослями и приставшими ракушками. Гермиона выронила в песок банку с кремом, который усердно втирала в плечи млеющего и жмурящегося от удовольствия, словно слопавший втихаря хозяйские сливки кот, супруга. Гарри, руки которого были заняты неким громоздким прямоугольным предметом, предпринял неудачную попытку отряхнуться от длинных зеленых водорослей, плюнул и энергично потопал на берег.

— Что это ты приволок?

Гарри наконец отделил от своих волос клубок водорослей и отшвырнул на песок.

— Вон там на дне, — он ткнул пальцем в сторону моря в неопределенном направлении, — небольшая гряда камней. Я думал поискать там кораллы, а то и раковину с жемчужиной. Кстати, вот, — он выложил на разложенную снейпову мантию несколько витых перламутровых раковин типа «наутилус помпилиус», — и наткнулся на затопленную лодку. Явно недавно. И дно у нее нарочно пробито. И вот что там нашел.

Это «что-то» оказалось на совесть просмоленным парусиновым узлом, и Гарри, шепотом ругаясь, принялся заклинанием пытаться отделить от себя приставшую намертво смолу.

— Интересно, что там? Черная корона Александра Македонского?

— Какой-то ценный исторический артефакт.

— Клад!

— Никак, ты все-таки нашел «бутылку с джинном».

Гарри с сосредоточенным сопением пытался распотрошить парусиновый мешок и извлечь содержимое. Подключились девочки. Из мешка показался небольшой серебряный ларец, которому также пытались придать герметичность, заклеив стыки смолой. Чтобы его открыть, магам пришлось повозиться. Внутри обнаружилось несколько шкатулок с драгоценностями с крупными камнями: перстни, кольца, колье, браслеты. Привлекло внимание кольцо с изумрудом чистейшей воды необычной каплевидной формы в изящной серебряной оправе, на удивление изящной для этой старой и вроде как мало технологичной эпохи. Девочки по очереди примерили его. Гермиона пожала плечами и полюбовалась на свое собственное кольцо со светлым гранатом в элегантной легкой золотой оправе, надетое поверх обручального.

— Ну-ка, дайте сюда! — Снейп вдруг встрепенулся, нахмурился и отобрал драгоценность. Прикрыв глаза, сомкнул пальцы на кольце и некоторое время всматривался в него внутренним зрением, а после заявил, что это кольцо довольно старое и с историей … И запоздало напомнил, что произошло с Дамблдором, который однажды не так давно со всей гриффиндурской отвагой сунул палец в фамильный перстень Гонтов. Конечно, это не тот случай, поскольку клад очевидно магловский, и все же … — Так ты говоришь, лодка была затоплена намеренно?

— Ну, да, в днище аккуратная дыра, вроде от топора.

Северус со вздохом поднялся на ноги.

— Только-только обсохнуть успел! Показывай, где это.

Гарри ткнул пальцем в нужном направлении. Снейп, сощурив свои непроницаемо черные глаза, вглядывался в лазурную даль, пытаясь сориентироваться и прикинуть, откуда бы могла приплыть лодка.

— Интересно, кому понадобилось топить такой клад в море? Если хотели спрятать, чтобы врагам не досталось, мало ли подходящих мест на суше? — начала задаваться логичными вопросами Гермиона.

— Так не доставайся же ты никому! — пафосно воскликнула аврор Тонкс.

— Возможно, — рассеянно протянул Снейп и снова уселся перед ларцом, скрестив по-турецки длинные прямые ноги. — Все насмотрелись?

— Ты что же, собираешься просто утопить все обратно в море, как было?! — возопил сынок.

— А ты хочешь уподобиться Деймону как-его-там?

— Нет, но …

— Может, перепрятать где-нибудь на суше и сказать визирю? — неуверенно предложила Гермиона.

Профессор с видом глубокого раздумья рассеянно глядел на близлежащие заросли тамариска, поглаживая подбородок.

— Мне представляется наиболее оптимальным решением просто вернуть все на место. Расскажу Дервишу. Захочет — сам добудет. Насколько я могу судить, тут неглубоко, нырнуть с лодки и достать не слишком тяжелый ларец не составит большого труда. И думаю, вы отчасти правы, мисс Тонкс. Эти сокровища, судя по всему, принадлежали кому-то из знатных дам.

— Дайте я попробую, как вы, — Тонкс потянулась за кольцом, сжала его в кулаке и закрыла глаза.

— Будь на нем следы магических аур, было бы возможно что-то разглядеть, но, уверяю вас, их нет, — любезно пояснил профессор.

Тонкс разочарованно открыла глаза.

Все тщательно упаковали обратно и запечатали, как было. Гарри с горестным вздохом решительно протянул отцу свою изготовленную путем трансфигурации лучшей выпускницей Хогвартса за последние годы плавательную маску. Гермиона повторила трансфигурационную схему и получила еще одну такую же вещь.

— Всегда хотел увидеть тебя после заклинания головного пузыря, — хихикнул сынок.

— По-твоему, где я был во время твоего эпохального погружения в воды Черного озера во время этого треклятого премудрого турнира на Кубок Огня?

— Разве не на слизеринской трибуне? Нет? Ну, тогда не знаю… — развел руками Гарри.

— Да я в гидрокостюме и с головным пузырем торчал все время под водой и страховал тебя и прочих участников, метался по всему вашему маршруту! А акваланг при этом, несомненно, был бы гораздо тяжелее и неудобнее, чем тонкий и легкий мембранный мешок, — хмуро просветил всех Северус.

На него воззрились три пары совершенно круглых глаз, обладатели которых не могли найти подходящих случаю слов.

— А ты думал, этим занимался псевдоГрюм со своей костяной ногой? — докончил Снейп.

— Откровение за откровением, — пробормотал сынок. — Какая-то располагающая эпоха.

— А тебя видел кто-нибудь в гидрокостюме? — поинтересовалась Гермиона.

— Минерва. Надзирала за тем, как я лезу в воду караулить ее львят и всех прочих. Поджала губки, разглядывая мою экипировку из магловского мира, — Снейп чуть приподнял уголки губ в намеке на улыбку.

— У тебя и ласты были?

— У меня было все, за исключением акваланга: полный гидрокостюм с головы до пят, перчатки, ласты, маска, нож ныряльщика, часы. Минни была впечатлена. Увидь меня еще кто из магов, тем более чистокровных, перепугался бы неведомого.

Профессор с подозрением изучил выданную ему маску, тем не менее надел ее, произвел невербальное заклинание головного дыхательного пузыря и направился к воде. Гарри поплелся за ним, отягощенный драгоценным ларцом в просмоленной парусине.

— Сложен он безупречно (я про твоего супруга), — прошептала Тонкс Гермионе, прикрыв ладошкой рот и провожая взглядом уходящих в море обоих Снейпов. — Фигура у твоего профессора потрясная. Придраться не к чему. И как это раньше никто не замечал?

— Кое-кто всегда замечал…

Итак, находку вернули на место. Северус самолично исследовал место затопления и подтвердил выводы сына о преднамеренном характере этого деяния. Пристроив груз, как было, еще обследовали подводные окрестности. Наткнулись на живущих на этих рифах некоторых гадов морских. Из щели меж камней вдруг выскочила свирепая барракуда, и Гарри метко швырнул в нее «иммобилус». Снейп помотал головой, давая понять победоносно изучающему поверженную тварь сыну, что в качестве улова она не подойдет, поскольку невкусная, как все хищники.

Холодало. Гермиона и Ним успели одеться и соскучиться, когда из моря наконец показались два знакомых силуэта. На этот раз улов составил несколько дорад, две миноги и несколько больших раковин с устрицами, увы, без жемчужин, зато для пира самое то.

Когда призрачную калфу спросили, каким образом лучше всего запечь все то, что было выловлено из щедрого Средиземного моря, на ее личике появилось несколько озадаченное выражение, так же, как и у ее призрачной хозяйки. Лучшему и единственному ученику тети Петуньи также ни разу не доводилось жарить миноги и тем более устрицы. Так что профессор зельеваренья со вздохом лично разжег огонь в кухонной печи и запек все это «богатство» по-простому на решетке, пустив в ход еще давеча принесенные Тонкс травы и специи с рынка, куда Гарри был отправлен специально за обещанным лукумом для Тонкс.

Пир отбушевал и выдался отменным, не хуже любого из хогвартских. Разве что малфоевский коньяк иссяк еще в начале всех их похождений, а шнырять в поисках приличного вина по тавернам было не comme il faut.

По окончании пиршества мужская часть дружной компании как-то быстро ретировалась: Снейп отправился в подземелье с целью произвести задуманный им буквально вчера алхимический опыт, а Гарри тоже куда-то делся, вроде как отправился бродить по окрестностям.

Когда сработал сигнальный контур, прибиравшиеся на кухне после пирушки Гермиона и Тонкс высунулись в кухонное окно: какой-то парень топтался у растущей неподалеку раскидистой пинии, привязывая к ней гнедую с белыми пятнами лошадь и с любопытством косился в сторону нехорошего дома. Гермиона вспомнила, что он служит в доме великого визиря и является специалистом по ловле змей. Парень деловито зашагал к непарадному входу, и Гермиона вышла ему навстречу, пытаясь вспомнить, называлось ли при ней его имя.

Коренастый и румяный парень при виде встречающей его хатун расплылся в широкой улыбке, потом, словно что-то припомнив, придал своей физиономии серьезный вид и застыл в нескольких метрах от Гермионы, согнувшись в «три погибели» почти в поясном поклоне.

— Госпожа! — почтительно произнес он звонким голосом.

Гермиона почувствовала себя страшно неудобно, и коротко и неловко нырнула во французский реверанс, поскользнувшись и едва не растянувшись на траве. Парень в ужасе округлил глаза и объявил, что принес записку от Хандан-султан.

— Прости, хатун, но госпожа мне строго-настрого приказала отдать послание только лично в руки Северу-эфенди. Твоему супругу, верно?

— Верно, — подтвердила она и обернулась в сторону дома, откуда уже быстрым широким шагом шествовал сам Северус в распахнутом черном с серебром камзоле, накинутом наспех вместо рабочей мантии.

— Что-то случилось? — с подозрением спросил взъерошенный и запыхавшийся профессор. — Тебя, кажется, Фархат зовут?

— Да, эфенди, — с почтительным поклоном подтвердил парень. — Вы и есть Север-эфенди? — глядя исподлобья, добросовестно спросил еще раз подтверждения личности.

— Хм… По-видимому, да, — невозмутимо подтвердил Снейп.

Чуть поколебавшись и, очевидно, прикинув, насколько внешность стоящего перед ним мужчины соответствует описанию султанши, парень извлек из-за кушака свернутый в трубочку листок пергамента и вложил в руку Снейпа. Тот развернул послание султанши и незаметно обновил заклинание-переводчик. По мере прочтения его брови сначала полезли на лоб, потом сдвинулись, подчеркнув глубокую прямую вертикальную линию над переносицей.

— Хандан-султан просила передать что-то на словах?

Фархан отрицательно помотал головой.

— Тогда ты передай ей на словах, что мы повременим. Запомнил слово?

Парень повторил за ним важное слово, глубоко и почтительно поклонился и отправился обратно к лошади, по дороге с любопытством окинув взглядом покосившиеся статуи в заброшенном и заросшем саду. Северус молча протянул изнемогающей от любопытства жене записку султанши.

— Надеюсь, это не наше вмешательство тому виной… — сказала Гермиона по прочтении.

— Не вижу связи, — ответил супруг.

— Ну, вроде бы серьезной угрозы нет, по словам султанши, — выдохнула молодая миссис Снейп.