Вальс проклятых (гет)

Москва, район Сухаревской площади, наши дни.

Начало октября пахнет прелью листьев и выхлопными газами. Город дышит усталостью, выдыхая в сумерки серую прохладу. Скоро в окнах домов загорятся лампы, и при их теплом свете семьи соберутся ужинать. У Мерит вырывается лишь вздох.

Ей пришлось задержаться, чтобы насытить демонов, но теперь цель близка. Она не знает этого города, во всяком случае, в этой его временной ипостаси, но ноги поворачивают в небольшой переулок так, словно помнят дорогу. Рядом еще витает легкий, почти стершийся отпечаток магии Брюса. Мерит не встречала его самого, лишь тень его силы и демонов. Ни школы, ни дома не сохранилось, лишь призрачная нота былого таланта, застрявшая между мирами.

В высокой арке, ведущей во двор, таится неприметная дверь. Любой, кто не знает о ней, скользнет взглядом мимо. Но не Мерит. Ее пальцы привычно касаются дверной ручки, и та отзывается приятным теплом узнавания. Где бы ни случалось возрождение, рядом можно найти эту дверь, словно маленькую дырку в кармане пальто, сквозь которую падаешь в яму между лицевой тканью и подкладкой.

Камни узкой лестницы вниз выглажены бессчетным количеством ног. Тысячи лет сюда ходят заблудшие души, сущности, которых не должно быть. Демоны под кожей волнуются, они любят “Подвал”, бар, в который может прийти только то, чему нет места в реальном мире.

Мерит легко улыбается. Ее острый взгляд скользит по привычному интерьеру — тому, что всегда чуть-чуть меняется, оставаясь в сути неизменным. Размер зала определить невозможно; он живет собственной жизнью, подстраиваясь под текущую нужду посетителей. Иногда он кажется тесным, как склеп, иногда — бесконечным, как забвение. Кирпичная кладка стен и квадратные плиты пола старше Москвы, древнее самой Мерит. Лампы в стиле ар-деко бросают отсветы на разномастную мебель, сбежавшую сюда из разных эпох, но не разгоняют тени. Кажется, что в “Подвале” нет ни одного одинакового стола или стула. Вдоль стен устроились советские витринные стеллажи, где среди бутылок соседствуют заспиртованная гидра, механический ворон и свитки в потертых футлярах. Зависть облизывается на них, ее несуществующие глаза жадно блестят.

На краю слуха звучит мягкий блюз с виниловой пластинки, иголка проигрывателя периодически зацикливается на одном такте. Но и в запинках звучит порядок. И шепот. Отовсюду доносятся тени голосов — неизменных клиентов «Подвала». В углу последний архивариус исчезнувшей организации перебирает коробку с микрофильмами. Девушка со слишком блестящими глазами ведет беззвучную беседу с тенью от своей шляпы — на нее Ярость внутри Мерит отвечает приглушенным шипением. Где-то тяжко вздыхает призрак несостоявшегося изобретения, и ему, как эхо, вторит Тоска. Мерит чувствует, как эти сущности тянутся к ней. Не в их власти развеять ее тысячелетнее одиночество.

В "Подвале" нет места конфликтам. Стоит лишь подумать о вреде посетителю или самому бару — и вот ты уже на холодной улице, без памяти о том, как оказался снаружи. Мерит успокаивается, здесь ее не убьют по умолчанию. Унизительно пользоваться такой защитой, но лишь здесь можно выполнить обещание о разговоре.

В противоположной от входа стороне длинная стойка темного дерева, испещренная поколениями царапин и вмятин. За ней на полках самые разные графины и бутыли. Мерит знает, что в резной прозрачной колбе стоит святая вода, а под стойкой лежит древний гримуар, который ни раз помогал ей усмирить ненадолго демонов проклятия.

Хранитель бара стоит тут же. Потомок нейтрального ордена, всегда рядом и ни на чьей стороне. Черты его лица словно стерты временем, но из-под пышных седых усов пробивается след легкой улыбки. Хранитель узнает Мерит в любом возрождении. Он уже поставил для нее темный бокал и налил непрозрачной жидкости. В темной глубине отражается другое лицо.

Мерит садится на высокий стул. Она первая.

Проходит всего пара минут — и воздух в баре на мгновение становится стерильно чистым. Ароматы пыли и старого дерева отступают, смытые запахом озона и холодного металла. Сэй-ти здесь. Рядом с Мерит уже стоит хрустальный фужер, прозрачный и безупречный, как идея. В него с легким, ледяным перезвоном падает вода. Мерит поворачивается, напряженная как струна. Ее темные глаза встречаются с почти прозрачным взглядом Сэй-ти. “Ты здесь” — словно произносит она глазами. “И ты” — не звучит очевидный ответ.

Ритуал нарушен. Мерит не бежит, Сэй-ти не достает кинжал. Только взгляд. Между ними висит незримая стена из ледяного молчания. Она видит золотые нити печати в его ледяных глазах, которые вспыхивают болезненно ярко от близости с ее Хаосом. Его магия спокойного бездушного Порядка не любит ее присутствия.

Раздается сухой, тоскливый щелчок, будто лопается кость времени. Небольшое зеркало за спиной Хранителя — а оно было там всегда? — трескается по диагонали. Мерит и Сэй-ти, все еще связанные взглядом-противостоянием, поворачивают головы — в идеальной, жуткой синхронности, словно единый импульс прошел по невидимой цепи, спаивающей их души.

В правой половине она видит девушку, ту же, что парой минут назад в бокале: доверие в миндалевидных глазах, еще не знающих предательства, и тепло кожи, нетронутой пеплом бесчисленных смертей. В левой — он видит юношу: уверенность в прямых плечах, не согнутых под тяжестью долга, и тишину в сердце, еще не заполненную гулом вечной войны. За этим двойным отражением, словно звуковой мираж, дышит ночь на Ниле — влажная, густая, пахнущая илом и цветами лотоса.

Боль ударяет не в голову, а туда, где когда-то была душа — прежде чем ее спаяли с другой. Мерит ахает. Сэй-ти замирает. И в эту образовавшуюся щель в их броне из ненависти из зеркальной трещины ползет пустота, серые полупрозрачные тени похожие на слизней, но лишенные формы и сути, как забытые сны, вытесненные из памяти. Пространство бара схлопывается. Слизни поглощают свет и звук, выгрызают чувства и память о них. От их присутствия реальность теряет не только форму, но и суть — как будто стирается сам код, по которому она собрана. Мерит чувствует, как вязнет в неясном ничто, остающемся после них. Чувствует поверхность стула, но не может определить его твердости. Видит шевелящиеся губы Хранителя, но не слышит ни звука. Даже голоса демонов стихают.

Она вскакивает от испуга. Это противоестественно, гадко. Из глубины своей сути ведьма призывает Ярость, из ее сил лепит шар чистой энергии и с криком, которого больше не слышно, бросает в слизней. Но большого взрыва не происходит. Ее плохо контролируемая магия сталкивается с летящей с рук Сэй-ти сетью печати. Он движется с точностью ученого, видящего нарушения в ткани мироздания. И от этого выглядит еще более жутким.

Решетка упорядоченной магии обвивает сгусток энергии демонов, как оправа — бриллиант, и вправляет хаотичный взрыв в форму идеально сфокусированного луча. Взгляды Сэй-ти и Мерит сталкиваются взаимным шоком от тысячелетиями отточенной синхронности, которая впервые работает совместно.

Глаза не слепнут, ничего не разрушено. Серые слизни, словно растворяясь, уползают обратно в зеркальную трещину.

Вкуса победы нет. Эта гадость не была побеждена, лишь тактически отступила после разведки, в результате которой получила все, что хотела.

— Что это? — спокойный голос Сэй-ти разрывает оцепенение.

— Это и предстоит выяснить, — произносит Хранитель.

— Как? — спрашивает Мерит, сама не зная, к кому обращается.

Хранитель медленно протирает бокал, хотя пятен на нем нет. Его светлый, стертый временем взгляд скользит с Мерит на Сэй-ти и обратно, будто взвешивая тысячелетнюю тяжесть, лежащую между ними.

— Это ваша тень выросла, — говорит он тихо, и каждое слово падает в тишину с четкостью иглы, опускающейся на виниловую пластинку. — И теперь хочет поглотить свет. Вы породили ее вместе. Вместе вы и заткнете ту дыру, что проделали. А для начала... вам стоит вспомнить, кто вы есть друг для друга. Помимо ножа и раны.

Он кивает на деревянную лестницу за стойкой бара.

— Перемирие… — неуверенно говорит Мерит.

— На одну ночь, — заканчивает за ней Сэй-ти. Эти слова звучат одновременно и как клятва, и как огромная ложь. Оба чувствуют, что этой ночи не будет конца. И демоны внутри Мерит сжимаются в ужасе перед близостью его Порядка.

Они движутся наверх, сохраняя строй: Сэй-ти выдерживает точную дистанцию в два шага — отмеренное, тактическое расстояние. Но их тени на стене, подхваченные игрой света, пляшут свое: сплетаются, рвутся и на миг сливаются в одно бесформенное, уродливое пятно.