Дело «Спроси у умершей» (джен)

Мисаго Ватанабэ нашли в промышленном районе, у заброшенного склада. Задушена, возможно, что с последующим надругательством, но никаких следов биоматериала. Как и никаких посмертных манипуляций. характерных деталей, кивков на Зодиака, Теда Банди или другие громкие имена.

Ничего.

Просто труп. Чистый, безликий, анонимный.

Но Дазая отчего-то было не оттащить от допросной.

Он пытался влезть в каждую щель, выслушать всех и каждого из клуба, где Мисаго в последний раз видели, и просто безбожно путался под ногами у следствия.

И сдаваться он не собирался.

Последние два дня Дазай провёл в участке, методично прочёсывая список гостей вечеринки, с которой увели жертву. Двадцать три человека. Студенты, офисные клерки, пара художников. Молодёжь, которая собралась выпить, потанцевать и забыться на пару часов. Одна из них — Кадзуко Ота, двадцать четыре года, графический дизайнер — интересовала Дазая особенно сильно.

Чуя не понимал, почему. Девушка ничем не выделялась. Средний рост, тёмные волосы, собранные в хвост, джинсы и свитер. Никаких связей с жертвой, алиби подтверждено тремя свидетелями и камерой видеонаблюдения. Однако Дазай настоял на повторном допросе и даже как-то уговорил Мори игнорировать просьбу Кадзуко о том, чтобы с ней вела беседу женщина. Огай довольно убедительно и вкрадчиво объяснил, что все девушки в участке сейчас заняты, после чего Кадзуко всё же уступила.

Сейчас она сидела напротив Осаму, сжимая в руках стаканчик с водой из кулера. Пальцы дрожали. Она не пила, только смотрела в стол.

Стул под Дазаем едва не вибрировал от сдерживаемой им энергии. Чуя уже не знал: это либо глубокая уверенность в собственной правоте, либо начинающийся из-за бессонницы психоз.

— Кадзуко-сан, — начал он мягко, — я хочу, чтобы вы вспомнили момент, когда покидали вечеринку. Вы ушли одна, верно?

Кадзуко кивнула.

— Да. Было поздно, я вызвала такси. Ждала у подъезда.

— Что-то нетипичное произошло, пока вы ждали?

Она сглотнула, сжав стаканчик сильнее. Пластик хрустнул.

— Ничего. Такси приехало, я уехала.

— Вы уверены?

— Да.

Дазай наклонился через стол.

— Дайте мне вашу руку, пожалуйста.

Кадзуко отшатнулась, прижав ладони к груди.

— Зачем?

— Вы волнуетесь, хочу помочь успокоиться, — Осаму улыбнулся одними губами; глаза его оставались холодны. — Я же вижу, что вы что-то забыли. Или не хотите вспоминать.

Стоило ли в это вмешиваться и если да, то на чьей стороне быть? Чуя поморщился, ощущая, как напрягаются плечи. С одной стороны, чутьё Дазая практически никогда не давало осечек. С другой — Кадзуко явно начинала паниковать, и показная вежливость тут явно не помогала.

Накахара пнул Дазая под столом, надеясь, что тот сбавит темп.

Его это не остановило, вытянутая рука осталась на месте.

— Кадзуко-сан…

— Нет, — она мотнула головой, вжимаясь в спинку стула. — Это… это ненормально. Я не хочу!.. Пожалуйста, прекратите.

Ладонь Дазая всё равно потянулась вперёд. Его пальцы были уже в сантиметре от запястья свидетельницы, и он не обращал внимания на её дрожь. Девушка побледнела, её дыхание сбилось, а глаза метнулись к двери. Ей было уже не просто некомфортно. Кадзуко боялась.

Что-то внутри Чуи щёлкнуло.

Всё. Поиграли в хорошего полицейского и плохого экстрасенса и хватит. Чуя достал наручники с пояса и, не говоря ни слова, схватил Дазая за запястье, а потом защёлкнул браслет.

— Достаточно, — процедил Чуя, потянув руку напарника вниз. — Сиди тихо и не лезь.

Дазай моргнул, удивлённо глядя на своё запястье в кольце. Затем перевёл взгляд на Чую. Он открыл рот, собираясь ответить, но Накахара не дал ему такой возможности — показательно рванул цепь, не дожидаясь слов.

Чуя защёлкнул второй браслет на ножке стола. Тяжёлой, металлической, прикрученной к полу. Осаму дёрнул рукой — стол даже не качнулся.

— Приношу искренние извинения за поведение нашего… консультанта. Иногда он забывает, где находится. Мы можем сделать перерыв, или я позову…

Договорить не вышло. Вновь щелчок. Но, что страннее, за ним последовал лязг.

Чуя опустил взгляд и уставился на упавшие наручники, перестав понимать хоть что-то. Даже ключ достал из кормана и повертел для верности. Целые, закрытые, нетронутые наручники с абсолютно точно настоящим и исправным ключом, который не покидал его кармана. Словно железо просто прошло сквозь плоть и кость.

Оба локтя Дазая вернулись на столешницу. Он уселся поудобнее и сцепил перед собой руки. Вне всяких сомнений свободные руки.

— Теперь, когда мы все верим, что я кое-что могу и умею, — протянул Осаму, уложив голову на ладони, — может, продолжим?

В комнате повисла мёртвая тишина.

Кадзуко выронила стаканчик. Вода разлилась по столу, но никто не пошевелился. Чуя еле сдержался, чтоб не выматериться:

— Как ты…

— Магия, инспектор, — Дазай подмигнул.

Глаза Кадзуко оставались широко распахнутыми. Страх в них сменился чем-то другим. Благоговением. Или ужасом. Или и тем, и другим.

— Вы… вы и правда… — прошептала она.

Дазай повернулся к ней и перестал улыбаться. Лицо стало серьёзнее, но без прежнего напора.

— Я вижу то, что скрыто, Кадзуко-сан. И я знаю, что вы лжёте. Не потому, что хотите навредить следствию. Вы боитесь.

Её губы задрожали. На девушку словно что-то давило со всех сторон, как при погружении на глубину. Кадзуко не находила себе места и пыталась стать как можно меньше, незаметнее.

— Дайте мне руку, — повторил Дазай мягче. Почти нежно. — Я могу помочь.

Медленно, очень медленно Кадзуко протянула ему ладонь. И всё равно вздрогнула от прикосновения, хоть в этот раз сама была его начала.

В допросной стало спокойнее. Пальцы Дазая скользнули по тонкому запястью, по папиллярным линиям. На пару мгновений заметно более мелкая ладонь девушки скрылась между его двумя.

— Чуя, — сказал он, не глядя на инспектора. — Выйди.

— Что?

— Выйди из комнаты, Чуя. Ей так будет легче. И выключи запись.

Накахара уже набрал в грудь воздуха, чтобы послать его к чёрту, но осёкся. Он увидел, как плечи девушки расслабились, а из глаз брызнули слёзы, которые она сдерживала всё это время. Дазай сейчас был не клоуном и не занозой в заднице. Он работал.

Смерив напарника тяжёлым взглядом, Чуя направился к выходу.

Дверь за ним захлопнулась. Он остался в коридоре, глядя через одностороннее зеркало на то, как Дазай тихо нашептывает что-то успокаивающее рыдающей свидетельнице.

* * *

Запись со служебной камеры Чуя правда выключил, но практически тут же достал телефон. Так они и не обманывали Кадзуко, и имели хоть какие-то доказательства. Она казалась умной девушкой и должна была всё понять, когда эмоции схлынут.

Первые минут десять видео можно было смело вырезать: там был один лишь плач. Но со временем Дазаю удалось разговорить её.

Кадзуко сидела ссутулившись, обхватив себя за плечи. Глаза покраснели и распухли, на щеках блестели дорожки слёз. Она всхлипывала и вздрагивала всем телом.

— Там было темно, — начала она, тихим и ломким голосом.

Пальцы сжались на локтях сильнее, костяшки побелели.

— Я ждала такси… Просто хотела домой.

Казалось, что Дазай перестал моргать и просто сидел неподвижно, всё так же держа её за руку. Большой палец медленно поглаживал её запястье. Он не перебивал, даже не кивал. Только слушал.

Кадзуко судорожно вздохнула. Её свободная рука метнулась к лицу, пальцы яростно затеребили губы, потёрли их, словно пытаясь стереть что-то невидимое.

— Шаги я услышала слишком поздно. Он налетел со спины.

Плечи девушки дёрнулись, как от удара. Дазай чуть сильнее сжал её ладонь, возвращая в настоящее.

— Развернул меня рывком. — Слова шли с трудом, через силу. — Закричать не успела. Он… впился в меня… Это было не похоже на поцелуй. Скорее на то, что он хотел откусить часть моего лица.

Накахара нахмурился, глядя на экран телефона. Пазл начинал складываться, и картинка выходила мерзкой.

— А потом? — тихо спросил Дазай.

— Свет. Фары такси.

Пальцы Кадзуко разжались, упали на стол безвольно.

— Он замер. Испугался. Оттолкнул меня — я ударилась головой о стену. Сам он побежал к промзоне.

— Вы сели в такси? — уточнил Дазай.

Она кивнула, не поднимая глаз.

— Да. Я… была в шоке.

Её руки сжались в кулаки на столе.

— Просто запрыгнула в машину и заблокировала двери. Водитель спросил, всё ли в порядке. Я даже ответить не смогла. Меня трясло.

Глаза закрылись. По лицу снова потекли слёзы — медленнее, тише.

— Я сняла перчатки и начала вытирать рот. Тёрла, пока не начало гореть. Мне казалось, я всё ещё чувствую его слюну.

В допросной повисла тишина. Только тихое всхлипывание и гул вентиляции.

Кадзуко медленно подняла взгляд на Дазая. В глазах плескалась боль — такая острая, что Чуе стало не по себе даже в соседней комнате.

— Утром я увидела новости о Мисаго. Возле того же клуба. В том же районе…

Слёзы полились сильнее, голос превратился в надломленный шёпот.

— Это должна была быть я. Понимаете? Я! Но такси приехало, и он… — последние слова она выкрикнула, срываясь. Лицо исказилось, всё тело затряслось. — Она умерла вместо меня! Она умерла, потому что я вызвала чёртово такси!

Крик эхом отразился от стен допросной. За стеклом Чуя невольно сжал телефон. Вот оно. Вот почему Дазай не отступал.

Осаму наклонился ближе. Второй рукой накрыл сцепленные девичьи пальцы.

— Кадзуко-сан, — голос стал твёрже, чётче. — Посмотрите на меня. Вы не убивали Мисаго Ватанабэ.

— Но я…

— Нет. — Резко, не оставляя места для возражений. — Слушайте внимательно.

Он выдержал паузу, дожидаясь, пока она сфокусируется.

— Вы её не душили. Вы не виноваты в том, что оказались предусмотрительны. — Каждое слово чёткое, отточенное. — Виноват тот, кто это сделал. Только он. Убийца.

— Если бы я сказала сразу…

Дазай покачал головой.

— Вы бы описали человека, которого видели пару секунд в темноте. Это важно, да. Но это не вернуло бы Мисаго.

Кадзуко задрожала сильнее, обхватила себя за плечи.

— Я не могу… не могу перестать думать…

— Что это должны были быть вы? — Дазай склонил голову набок, изучая её лицо. — Да, возможно. Но вы выжили. И теперь у вас есть шанс помочь нам остановить его.

Он выдержал паузу, давая словам осесть. Девушка закрыла лицо руками, плечи затряслись от беззвучных рыданий. Слёз у неё уже не осталось.

— Вы… действительно видите? — прошептала она сквозь пальцы. — То, что я не виновата? Что Мисаго не винит меня?

Дазай помолчал. Потом медленно кивнул.

— Вижу. — Голос смягчился. — Ещё я вижу вашу боль. Но нам нужна ваша помощь. Опишите его. Всё, что помните.

Глаза Кадзуко всё ещё были красными и мокрыми, но в них зажглось что-то новое. Хрупкое, но упрямое.

Решимость.

Девушка выпрямилась, вытерла щёки тыльной стороной ладони и начала говорить. С паузами, через силу, но она говорила. Перечисляла детали — немногие, обрывочные, но важные. Напротив сидел всё такой же удивительно чуткий Дазай и изредка задавал наводящие вопросы, осторожно выуживая из её памяти каждую мелочь.

* * *

Чуя ждал его, прислонившись плечом к стене. Стоило ручке двери пойти вниз, он тут же отлип от штукатурки. Дверь открылась без скрипа. Дазай выскользнул в коридор тихо, как тень, и аккуратно прикрыл допросную, отсекая тихие всхлипы Кадзуко от стерильной тишины полицейского участка. Осаму устало потёр шею, хрустнув позвонками, и посмотрел куда-то сквозь напарника.

— У нашего подражателя сорвалась желанная жертва, — констатировал он сухо, без тени прежней мягкости. — Мисаго он убил из досады, на голых эмоциях и без плана. Поэтому дело выбивается из серии.

Он сунул руку в карман своего бежевого плаща. Чуя напрягся, ожидая подвоха, но Дазай лишь выудил оттуда что-то металлическое и блестящее.

— Держи.

Наручники.

Те самые. Тяжёлые, стальные, с царапиной на левом браслете, оставшейся с того раза, когда Чуя гонялся за барыгой по промзоне. Он знал эту царапину наизусть — каждый раз, доставая наручники из кобуры, проводил по ней большим пальцем. Накахара машинально взял их, глядя то на металл в своих ладонях, то на невозмутимое лицо напарника.

— Как…

— Подмена, — Дазай пожал плечами. — У меня с собой наручники для фокусов. Те, что открываются изнутри. Именно их ты на меня и надел.

Наверное, стоило догадаться. Дазай вытащил из кармана вторую руку, демонстрируя почти такую же пару. Чуть более лёгкую, с едва заметным швом на замке. Он покрутил бутафорию на пальце, и браслет послушно раскрылся от простого нажатия с внутренней стороны.

— Ловкость рук и никакого мошенничества.

Чуя уставился на него, чувствуя, как жгучий и клокочущий гнев поднимается от солнечного сплетения к горлу.

— Ты… — голос прозвучал хрипло, Накахара сглотнул и попробовал снова. — Ты серьёзно украл мои табельные наручники? Прямо с пояса?! Когда?

Ответов не последовало. Дазай смотрел на дверь допросной, за которой Кадзуко, вероятно, всё ещё приходила в себя. В холодном свете ламп коридора его профиль казался слишком резким.

— Девушке нужно было чудо, чтобы снова поверить мужчине, — сказал он наконец, и в его голосе не было ни насмешки, ни самодовольства. Только усталая констатация факта. — Я дал ей его.

Где-то в глубине Чуе нестерпимо хотелось врезать по этой самодовольной физиономии. Хотелось заорать на весь участок, что это нарушение всех возможных протоколов. Но он вспомнил лицо Кадзуко. Вспомнил, как она успокоилась, когда Дазай освободился. С этим кошмаром невозможно работать. Но без него они бы не продвинулись, и пострадавшая осталась бы наедине со своей тайной.

— Ты невыносим, — буркнул он, убирая наручники в карман брюк.

Дазай лишь улыбнулся — тонко, едва заметно уголками губ. Он уже развернулся, собираясь идти к выходу, но на полпути остановился и бросил через плечо:

— И ещё, Чуя… Выясни у Кадзуко, в каких перчатках она была в ту ночь, и отправь их на экспертизу.

* * *

Ёдзо Оду взяли в четверг, в половину седьмого вечера, когда он возвращался с очередной доставки.

Никакой погони. Никакой драмы. Он просто припарковал мопед возле общежития, снял термосумку с плеча и обнаружил двух полицейских, блокирующих путь к подъезду.

Чуя ожидал чего угодно. Попытки бежать, агрессии, холодного расчётливого молчания. Того, что обычно демонстрировали те, кто считал себя умнее системы. Получил же абсолютно не впечатляющего студента-четверокурсника, туповатый пустой взгляд и короткий вопрос: «Это из-за той девушки у клуба?»

Фактически, Ёдзо был прав. Экспертиза нашла на перчатках Кадзуко слюну и частицы эпителия. Лаборатории удалось выделить ДНК из них и пробить её по базе, куда преступник попал по глупости ещё подростком за систематическое лихачество.

На допросах Ёдзо Ода преобразился.

Как только он понял, что отпираться бессмысленно, страх сменился нарциссическим упоением. Он говорил много, жадно, словно только и ждал слушателей для своей истории. Смаковал подробности слежки, хвастался тем, как работа курьером помогала ему выбирать абсолютно несвязанных с ним жертв. Он рассуждал о Зодиаке и Джеке-Потрошителе, пытаясь поставить своё имя в один ряд с ними.

Суд состоялся через полгода. Доказательная база была железобетонной: показания Кадзуко, биллинг телефона, шкатулка «трофеев» с личными вещами и прядями волос некоторых жертв и полное, детальное признание самого обвиняемого, который был слишком влюблен в свой голос, чтобы молчать.

Дазай на заседание не пришел.

— Зачем? — сказал он тогда Чуе, лениво потягиваясь в офисном кресле и закидывая ноги на стол. — Разрушать репутацию нашей доблестной полиции, объясняя, как я нашёл улики без ордера… Нет уж. Пусть это будет твоя победа, слизень.

С ним оставалось лишь согласиться.

Приговор был зачитан сухо и буднично. Пожизненное. Никакой славы. Никаких последователей. Только бетонные стены и забвение.

Ровно то, чего Ёдзо заслуживал.