Les étoiles ne s’éteignent pas | Звёзды не гаснут (гет)

Яркие огни слепят глаза, но он привык абстрагироваться от их назойливого света. Заметив очередную заброшенную лачугу, он — живой тенью — скользнул в разбитое окно, выбитое чьей-то пьяной забавой, и обежал пространство острым, цепким взглядом. Он не знал, откуда у него имеются подобные навыки скрытности. Но это было не единственное, чего он не знал.

К слову, он не знал, что здесь делает. Не на грязном матрасе посреди разгромленной комнаты — а в более обширном понятии «здесь». Здесь, в этом городе. Здесь, в этом мире. Он не знает, чего ищет и зачем сюда пришел. Он не знает, кто он такой и даже имени своего не знает. Впору назваться Незнайкой и успокоиться — но это, по его скромному мнению, было бы слишком глупо. Отогнав глупые мысли прочь из удивительно пустого разума, он откинулся на серый матрас и почти мгновенно провалился в сон.

⊱─━━━━⊱༻●༺⊰━━━━─⊰

Утреннее небо скупо жаловало облаками. В серой толще туч не осталось ни единой прорехи — ни один упрямый лучик не смог бы пробиться сквозь эту ватную пелену, чтобы поприветствовать Чикаго. О том, что он именно в Чикаго, он узнал из обрывков разговоров прохожих, и нисколько не задумался о странности этого: слышать чужие беспечные голоса на противоположной стороне улицы.

Внутри давно горел странный голод, но до этого мгновения он отмахивался от него, имея пищу для размышлений куда более интересную — вопросы. Почему он здесь? Зачем? И, главное, кто такой этот «он»? Он тряхнул головой, прогоняя философскую тяжесть, и решил: настала пора утолить мерзкий зуд в горле.

Взгляд выцепил пьяного мужчину, который выползал из бара в ранний час. Он уже приготовился явить той жертве свою смертоносную фигуру — как вдруг чья-то не слишком вежливая рука вытолкнула его в пустой переулок. Какой человек так вторгается во время чужой трапезы?

— Совсем с головой не дружишь? Средь бела дня — и при свидетелях? — над самым ухом зазвенел женский голос.

Он был красив — с этим невозможно было спорить. Но ситуация располагала не к восхищению, а к глухой, звериной ярости. Его оставили голодным. Горло першило так невыносимо, что из груди сам собой вырвался утробный рык.

— Эй, не кипятись, — голос незнакомки звучал спокойно, даже насмешливо. — Я просто помочь хотела. Нельзя же охотиться так беспечно, как ты.

В голове прошелся странный трезвон, отдающий чем-то знакомым.

— Беспечно охотиться? — пробормотал он, слегка остывая, и наконец поднял взгляд на незнакомку. Глаза его сияли бордово-красным.

Перед ним стояла девушка... нет, скорее женщина — выглядящая не в пример лучше, чем он сам. Чистая, пусть и простая одежда, живой интерес в глазах, которыми она разглядывала его в ответ.

— Что, новичок? — спросила она. — Новорожденный?

— Чего?

— Понятно. Похоже, так и есть. Как тебя звать-то?

Он непонятливо вгляделся в её глаза, пытаясь сообразить, чего же от него хочет эта странного вида незнакомка. Имя? похоже, она спросила что-то подобное. Он не помнил своего имени. Но почему-то на языке вертелось...

— Энтони.

— Что ж, Тони, — она усмехнулась уголком губ, но как-то печально. — Приятно познакомиться. И давно ты вампир?

Словно кто-то нажал невидимую кнопку паузы — внутри всё остановилось, даже тот мерзкий голод, что минуту назад жёг горло изнутри.

Вампир.

— Вампир? — вторил голос подсознанию.

— Да, вампир. Поэтому ты чувствуешь эту невыносимую резь в горле. — Она говорила так просто и непосредственно, будто объясняла прописную истину. — Уже охотился когда-нибудь?

— Нет, — он нахмурился, пытаясь поймать обрывок воспоминания. — Не припоминаю такого.

Тони некуда было идти. Тони не с кем было поговорить. Тони был потерян в своей собственно жизни, поэтому мог лишь цепляться да этот диалог, принимая объяснения.

— Что ж, я удивлена. — В её глазах мелькнуло искреннее любопытство. — Ты поразительно стоек для новорожденного. Возможно, это твой дар.

— Дар?

— Да. У некоторых вампиров после перерождения пробуждаются дары. Способности. Нечто, что делает их особенными даже среди нас. — Она вдруг взяла его за руку. — Пошли. Найдём тебе подходящую жертву.

Энтони хотел возразить — но не успел. В этой хрупкой с виду особе оказалось удивительно много силы, и уже через минуту они мчались сквозь лабиринт грязных улочек, пока он не понял, что они остановились в самом сердце трущоб. Воздух здесь пропитался алкоголем, потом и чем-то ещё — тяжёлым, сладковато-приторным, от чего хотелось брезгливо поморщиться.

— Я не так давно и сама была человеком, — тихо сказала она, и в её голосе впервые проскользнула тень уязвимости. — Поэтому мне жаль отнимать чужие жизни. Но таких уродов… — она кивнула куда-то вперёд, — таких уродов мне никогда не было жалко.

Тони проследил за её взглядом. Сквозь мутное, давно не мытое окно одной из ветхий комнат открывалась отвратительная картина: мужчина с грубым, одутловатым лицом наотмашь ударил хрупкую женщину, на которой из одежды была лишь жалкая тряпка, отдалённо напоминающая юбку. Женщина не закричала — только сжалась, привычно и молча, будто делала это тысячу раз прежде.

— Это бордель, — пояснила его новая знакомая. — Можно охотиться здесь легко и без угрызений совести. Тот урод — сутенёр, работорговец и просто мудак. Я давно его приметила. Но, так уж и быть… — она обернулась к Тони, и в её взгляде танцевал опасный огонь, — уступлю тебе.

Дальнейшие события крутились, как цветные стёклышки в калейдоскопе. Ублажив ревущее горло удивительно живительной кровью, Тони блаженно опустился на потёртый матрас в своём временном убежище. Изначально он не хотел приводить сюда незнакомку, но, заглушив животный голод, разомлел и внезапно прилично подобрел. К тому же, по её словам, если бы не она, ему грозила неминуемая смерть.

— Меня, кстати, зовут Джун. Забыла представиться: ты свалился как снег на голову.

— Уж прости, — хмыкнул Тони, не открывая глаз, — ты сама выскочила, как чёрт из табакерки.

— Твоя правда. И всё же, что мы здесь делаем?

— Извини... эта кровь... она была такой прекрасной. Я просто захотел отдохнуть. Прилечь и поспать.

Звонкий смех разорвал тишину, раздавшийся с единственного уцелевшего в этой дыре стула, сиротливо стоявшего у стены.

— Вампиры не спят, чудик.

— Как это — не спят? Я успешно сплю столько, сколько себя помню.

Теперь взгляд незнакомки — Джун, она ведь представилась — сделался острым. Тони невольно напрягся, готовясь к атаке.

— Так ты... действительно можешь спать? — переспросила она, и в её голосе прозвучало нечто, похожее на зависть.

— Эм... да. Могу. Я даже не знал, что мы этого делать не должны.

Джун откинулась на спинку стула, и по её губам скользнула медленная, понимающая улыбка.

— Так вот каков твой дар, чудик.

Тони вновь устало огрызаться на это нелепое прозвище не стал. Какой смысл выпрашивать у человека имя, если пользоваться им не собираешься? Он лишь прикрыл веки, чувствуя, как тяжёлая, сладкая дрёма вновь затягивает его в свою вязкую глубину, оставляя Джун наедине с её острым взглядом и новообретённым спящим знакомым.