Тихая жизнь Киберпанк 2077 (гет)

Спустя шестьдесят витков по беличьему кольцу мое тело перестало быть чужим. Оно стало просто… телом. Послушным, предсказуемым, скучным. Я научился ловить мяч с задержкой в 230 миллисекунд и даже не материться при этом. В спортзале майор Роу иногда кивал с едва заметным одобрением.

— Прогресс. Сила возвращается. Ловкость… приемлема.

Доктор Эргард перестала смотреть на меня как на диковинную аномалию и перешла к скучным цифрам:

— Нейросинаптические показатели стабилизировались на плато. Технопластичность в рамках нормы для… биологического организма.

Короче, я стал здоровым, ничем не примечательным человеком. Самая большая победа «Проекта Ви».

Утром вместо привычного пути в кабинет Круза меня встретил тот же безликий конвоир, но повел в другую дверь — больше, с длинным столом из темного дерева и панорамным экраном во всю стену. И в кабинете уже были люди. Все.

Круз сидел во главе стола, его привычная успокаивающая улыбка сегодня казалась жестче, деловитее. Слева от него — майор Роу, выпрямившийся так, будто на параде, его взгляд оценивающе скользнул по моей осанке. Справа — доктор Эргард, с холодным, как всегда, выражением лица и сланцем в руках. И у стены, чуть в стороне, прислонившись, — Соломон Рид. В походной куртке, с сигаретой в руках, которую, разумеется, здесь не курил. Он лишь покручивал ее в пальцах. Его взгляд, когда мы встретились глазами, был тяжелым и… предупредительным.

— Садись, Ви, — сказал Круз, указывая на стул в центре, напротив них всех. — Сегодня у нас итоговое совещание.

Я сел, чувствуя себя как на допросе. Или как на совете директоров, где решают судьбу актива.

— Поздравляю, — начал Круз без предисловий. — Реабилитационная фаза считается успешно завершенной. Твои физические и психологические показатели достигли прогнозируемого максимума. Ты, по сути, здоров. Доктор Эргард?

Симона Эргард включила свой сланц. На большом экране появились графики, диаграммы, ряды зеленых цифр.

— Пациент, — ее голос был лишен каких-либо эмоций, кроме профессионального удовлетворения, — прошел полный курс нейромоторной и психологической адаптации. Реакция ЦНС стабильна, хотя и ограничена биологическим базовым уровнем. Совместимость с имплантами остается на прежнем, критически низком уровне — попытки улучшения бессмысленны и опасны. Вывод: организм субъекта функционирует в режиме, оптимальном для выживания и базовой социальной активности. Он соответствует норме здорового человека его возраста без кибернетических усилений. С медицинской точки зрения, он готов к… интеграции в рабочий процесс.

«Интеграции», — прошептал я про себя. Какое прекрасное, корпоративное слово.

Круз кивнул и взглянул на Рида. Тот оттолкнулся от стены и сделал пару шагов вперед, к столу. Его присутствие вдруг заполнило всю комнату, оттеснив стерильную атмосферу ученых.

— Медицина медициной, но есть оперативная ситуация, — начал Рид, его голос был низким и намеренно спокойным. — Наши люди в Найт-Сити добыли информацию. Есть несколько… живых случаев. Агенты «Арасаки». Высокопоставленные, с доступом к секретным проектам. У них проявились симптомы постороннего влияния на нейронную активность. Очень похоже на то, через что прошел ты. Но есть отличие.

Он сделал паузу, давая мне понять.

— Они не утратили свою личность. Они в сознании. Но в их головы, судя по всему, что-то… загрузили. Или пытаются загрузить. Это не «Релик» в чистом виде. Это что-то новое. Возможно, усовершенствованная версия «Душегуба».

— Где они сейчас? — спросил я, чувствуя, как в животе холодеет.

— В наших руках. В башне «Милитеха» на Площади Корпораций. Секретность максимальная. В том числе и среди тех, кто сейчас в Вашингтоне. Перевозить их сюда — огромный риск. Слишком много глаз, слишком много желающих перехватить такой груз. И времени много тоже нет. Сам знаешь, как работает этот процесс.

Рид положил ладони на стол, наклонился ко мне.

— Нам нужен эксперт, Ви. Не просто врач. Нужен тот, кто прошел этот путь. Кто понимает, что значит чувствовать в своей голове чужое «я». Кто может отличить сбой протокола от сопротивления личности. Мы хотим попытаться их… вылечить и извлечь то, что в голове. Или, как минимум, понять, что с ними сделали.

Он выпрямился.

— Я предлагаю тебе перелет в Найт-Сити. В качестве советника по проекту. Твоя задача — консультация, анализ, интерпретация их состояния. Никаких боевых действий. Ты будешь в самом безопасном месте в городе, под круглосуточной охраной.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Приказать я тебе не могу. Ты не сотрудник ФРУ. Это просьба. Ты готов помочь? Ты готов вернуться?

В комнате повисла тишина. Я слышал тихое жужжание проектора. Через два месяца я снова услышал это имя — Найт-Сити. Не как эхо в памяти, а как реальное место, куда можно вернуться. Сердце ударило так, будто пыталось вырваться из клетки. Не от страха. От чего-то другого. От знакомого, давно забытого чувства — цели.

— Да, — сказал я почти сразу, не давая страху или сомнениям взять верх. — Готов.

Потом мой взгляд упал на Круза.

— Но стоп. Вы сказали — вылечить. Чем? Омега-блокаторы не работают на поздних стадиях. У вас… что, есть еще одна Нейронная Матрица?

Доктор Круз позволил себе тонкую, самодовольную улыбку. Он обменялся взглядом с Эргард.

— Мы два года, Ви, время не теряли. Нейронная Матрица, спасшая тебя, была одноразовой и персонализированной. Но данные, которые мы получили, наблюдая за тобой, за ее интеграцией… Они бесценны. Мы не клонировали устройство. Мы создали терапевтический протокол. На основе твоей уникальной нейрохимии и принципов работы матрицы. Это не макгаффин в коробочке. Это — методика. И ты — ее живое доказательство. Теперь мы хотим попробовать применить ее настройки… на других.

Так вот в чем был их итоговый успех. Я был не просто архивом. Я был чертежом. И теперь, с помощью этого чертежа, они собирались вскрывать чужие мозги.

Рид, видя мое выражение, добавил сухо:

— Это шанс, Ви. Шанс использовать то, через что ты прошел, чтобы спасти других от той же участи. Или шанс нанести удар по «Арасаке», вырвав у них из-под носа их же секретное оружие. Или обрести новый смысл в твоей жизни. Выбирай, что больше нравится. Факт один — ты в игре. Снова. Но теперь — с нашей стороны стола.

Я посмотрел на свои руки. А потом поднял взгляд на Рида, на его усталое, решительное лицо.

— Сколько у нас времени? — спросил я, все еще переваривая.

Впервые за два месяца я почувствовал не расписание. Я почувствовал момент. И город, ждавший вдалеке, перестал быть просто воспоминанием. Он снова стал целью. Пусть и такой чудовищно ироничной.

— Ждём только тебя, — коротко бросил Рид.

Я обвел взглядом комнату. Круз в деловом костюме, уже готовый к отлету. Роу, молчаливый, смотрел на меня взглядом, в котором читалось что-то вроде: «Ну ты сам этого хотел, парень». Эргард что-то писала на своем сланце. Возвращаться в свою квартиру за вещами не имело смысла. Что взять? Пастообразную еду? Куртка «Самурай» была на мне с утра — я стал носить ее просто так, по привычке. Жетон Джонни — на шее. Не хватало еще гитару повесить.

— Тогда летим, — сказал я, поднимаясь.

Эргард протянула мне небольшой кейс.

— Экстренный набор. Обезболивающие, стимуляторы, подавители тревоги. Дозировки на экране. При любых нештатных ситуациях — сначала связь, потом, только если нет выбора, медикаменты. Твоя нейрохимия все еще хрупка. С тобой будет Грегори, мой помощник.

Круз встал. Его успокаивающая улыбка исчезла без следа.

— Я тоже лечу с вами. Так что это не прощание.

Майор Роу так ничего и не сказал. Только кивнул — коротко, по-военному.

Меня проводили в ангар. Там стояло АВИ-4 — угловатый, зловещий транспортник в корпоративном черно-стальном камуфляже. Мне выдали комплект формы «Милитеха» — черный, без знаков различия, с легким бронежилетом поверх. Ткань была непривычно жесткой, но дышащей. Пахло новизной и властью.

Когда Круз вышел из подсобки, я едва узнал его. Никаких кардиганов и мягких улыбок. На нем была такая же форма, но сшитая по другой, более агрессивной выкройке, с тактическими креплениями на груди и плечах. Его осанка изменилась — прямая, жесткая, движения экономичные и точные. Взгляд оценивающий, холодный, сканирующий обстановку. Это был не врач. Это был оперативник. Оперативник, который если и выезжает в город, то значит всё серьезно. С такими имплантами, которые не бросаются в глаза. Мысль о том, что я два месяца изливал душу этому человеку, заставила кровь похолодеть. Нет, — подумал я, — с таким лучше не встречаться в темном переулке. Если, конечно, ты не хочешь, чтобы твою психику разобрали на винтики до того, как кто-то доберется до твоего тела.

Нас было семь: я, Рид, Круз, Грегори (молодой парень с умными, нервными глазами — помощник Эргард) и три оперативника, видимо из личной охраны Круза — безликие, молчаливые, с полностью закрытыми шлемами.

Полет занял чуть больше трех часов. АВИ-4 был быстрее гражданских лайнеров и не придерживался коммерческих маршрутов. Я сидел между двумя бойцами, чувствуя, как вибрация корпуса проходит сквозь сиденье в позвоночник. В иллюминаторе мелькали облака, а потом — бескрайняя, усеянная огнями сеть городов и трасс.

Ну что, скучно стало? Устал играть в баскетбол и есть белковую пасту? Вот тебе развлечение, — язвил я сам себе. — Из золотой клетки — прямо в эпицентр корпоративной войны. Отличный карьерный рост.

Джонни молчал. По-настоящему молчал. Не было даже привычного фонового шума его сарказма. Как будто сам призрак был ошеломлен поворотом событий. Или просто копил ярость.

Напротив меня сидели Рид, Круз и врач. Они смотрели в окна, говорили мало и тихо. Рид иногда что-то отмечал на карте. Круз был погружен в свой планшет. Его лицо было каменной маской. Врач нервно поправлял свой кейс.

— Подлетаем, — голос Рида прозвучал громче гулких двигателей.

Сердце внезапно ёкнуло. Глупо. Разве не этого я хотел? Вернуться? Да. Но не так. Не в форме, не под конвоем, не как «эксперт». А на «Арче», который достался мне от Джеки. В куртке «Самурай». Под радио «Морро-Рок». Со всеми моими имплантами и тысячами эдди на счету. Ожидание и реальность. Волнение было липким и кислым.

«Ну что, Ви, — вдруг прорезался в голове знакомый, хриплый голос, полный ядовитой радости. — Ещё одна башня в нашей с тобой богатой событиями жизни. Давай, сделаем дубль. Я подорвал «Арасаку». Ты подорви «Милитех». Будет один-один. Справедливо».

«Заткнись, — мысленно бросил я. — Это не та игра».

«О, это самая что ни на есть игра, клубень. Просто ты снова на стороне дерьма. Только сменил вывеску».

Мы приземлились не на общедоступном порту, а на частной вертолетной площадке на крыше башни «Милитеха» в центре Площади Корпораций. Дверь отъехала, я ожидал почуять незабываемый воздух Найт-Сити — коктейль из выхлопов, промышленной пыли, озонованного неона и вечной, сладковатой гнили. Но тут было слишком высоко и как будто пахло только моим страхом.

На площадке нас уже ждала еще одна группа — шесть оперативников в полной боевой экипировке, готовые отстреливаться хоть сейчас. Я ощущал себя не просто слабым, а голым. Если начнется перестрелка, я смогу лишь глазеть по сторонам. Они образовали живой коридор от трапа к бронированным дверям лифта. Их шлемы были повернуты от меня, готовые меня защищать. Я чувствовал себя не членом команды, а ценной и крайне хрупкой посылкой.

Странно, что на голове нет мешка, — мелькнула мысль.

«Ну ты погоди, — захихикал Джонни. — Мы только прилетели. Еще успеют».

Нас быстро провели внутрь. Группа охраны слилась с нашей, образовав плотное кольцо. Теперь нас было больше десяти. Я шел в центре этого каменного цветка. Рид — впереди, Круз — сзади, рядом со мной.

Внутри башня «Милитеха» была памятником холодной, имперской мощи. Никаких излишеств «Арасаки», никакого показного шика «Канг-Тао». Здесь все подчинялось функциональности и подавлению. Высокие, сводчатые потолки из черного полированного бетона. Освещение — холодные, белые LED-ленты, встроенные в стены и пол, создавая ощущение бесконечного, стерильного туннеля. Стены украшали не произведения искусства, а голографические гербы подразделений «Милитеха» и сменяющиеся тактические карты горячих точек по всему миру. Воздух фильтровался до полной стерильности, пахло озоном и холодным металлом. Лифты — капсулы из баллистического стекла и матовой стали. Наши сопровождающие ввели код доступа, отсканировали сетчатку Рида. Лифт рванул вниз с такой скоростью, что на мгновение заложило уши.

Двери открылись в конференц-зал. Стена из тонированного стекла открывала панораму Найт-Сити, который лежал внизу, как ядовитая рана. В центре — длинный стол из черного полированного камня. Вокруг него сидели люди, и от одного их вида сжималось все внутри.

Это были не врачи в халатах. Это была верхушка. Мужчины и женщины в идеальных, дорогих костюмах, с лицами, выточенными из холодного расчета и непоколебимой власти. Лейтенанты, директора, начальники департаментов. У некоторых на висках мерцали корпоративные «Кироши», у других взгляд был настолько острым, что казалось, они видят тебя насквозь и без всяких имплантов. В воздухе витал запах дорогого кофе, дорогой кожи и абсолютного контроля.

Нашу группу — меня в центре каменного цветка из оперативников, Рида, Круза и врача — ввели внутрь. Все взгляды устремились на меня. Не как на человека. Как на прибывший груз. Как на экзотический образец, который вот-вот начнут демонстрировать.

Нас не усадили. Мы остались стоять у входа, как солдаты, доложившие о прибытии. Круз, отбросивший последние намеки на психолога, выпрямился и кивнул самому старшему за столом — седовласому мужчине с лицом, похожим на обветренный утес. Я даже не хотел знать, кто он.

Тот кивнул в ответ, и слово взял человек, сидевший справа от него — высокий, сухощавый, в очках с умными дисплеями. Его голос был ровным, лишенным эмоций.

— Доктор Артур Шоу, отделение нейротехнологических исследований. Проект «Ковчег». Позвольте представить ситуацию.

На столе всплыла голограмма — два силуэта, мужской и женский, с запутанными схемами мозговой активности вокруг них.

— Образцы «Альфа» и «Бета». Захвачены в ходе операции «Молот» семьдесят два часа назад. Внешне — высокопоставленные оперативники «Арасаки» с уровнем доступа «Алый Цветок». Физиология в пределах нормы, за исключением следов экспериментального киберимплантирования.

Голограмма изменилась, показав фрагменты сканов мозга. Узоры на них были непохожи ни на что, что я видел у Хелльмана или даже в своих собственных отчетах. Это была не просто хаотичная активность. Это были узоры. Структурированные, повторяющиеся, неестественно симметричные.

— Первичный анализ показал: их базовая личность сохранена. Они узнают себя, помнят миссии, могут вести диалог. Однако…

Он сделал паузу, и в его голосе впервые прозвучала тень чего-то, что можно было принять за научную озадаченность. Или за опаску.

— Однако в их нейронных сетях присутствует активность постороннего, нечеловеческого характера. Мы называем это «Сущность». Это не энграмма в классическом понимании, как у субъекта Ви. Это не запись личности. Это… автономный когнитивный паразит. Алгоритм, обладающий признаками примитивного сознания и агрессивной волей к расширению. Он не перезаписывает хозяина. Он… сосуществует. Питается его нейронными ресурсами и медленно перестраивает архитектуру мозга под свои нужды. А потом, видимо, перехватывает управление.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. «Когнитивный паразит». Звучало хуже, чем «Душегуб». Хуже, чем что угодно.

Доктор Шоу посмотрел прямо на меня. Его взгляд за очками был безжалостно аналитическим. «На хрена ему очки?» — подумал я.

— Наша цель, санкционированная высшим руководством, — извлечь эту Сущность. Интактно. Сохранив жизнь и, по возможности, рассудок носителей. Пока мы не знаем, как. Стандартные протоколы подавления не работают. Омега-блокаторы вызывают катастрофический отказ у носителя. Здесь, — он указал на меня, и я почувствовал, как все взгляды впиваются в меня с новой силой, — здесь мы видим уникальный прецедент. Объект не только выжил после сосуществования с чужеродной нейронной структурой, но и добился ее полного удаления. Его нейрохимический и структурный «отпечаток» после контакта с Нейронной Матрицей — это ключ. Возможно, единственный.

Он обвел взглядом зал, а затем снова вернулся к нашему «авангарду».

— Ваша задача — войти в контакт с образцами. Используя субъекта Ви как референс и проводник, оценить глубину интеграции Сущности, ее мотивы, слабые места. И разработать протокол экстракции. Мы не можем позволить этому явлению распространиться. И мы не можем позволить «Арасаке» обладать таким оружием в одностороннем порядке.

В зале воцарилась тишина, нарушаемая только далеким гулом города за стеклом. Цель была ясна, как лезвие ножа: выковырять нечто чужое и живое из человеческого мозга. А я был тем скальпелем, которым собирались это сделать.

Я стоял под взглядами этих людей, в чужой форме, в чужой жизни, на чужом месте. Извлечь Сущность. Вы что прикалываетесь? Звучало так, будто они собрались ловить призрака. И, судя по всему, я был их приманкой и экзорцистом в одном лице.