Случайное видео (гет)

Прошла неделя после учений. В штабе воцарилась обманчивая тишина. Для всех Александра оставалась образцовым лейтенантом, но внутри неё всё выжжено дотла. Вячеслав по-прежнему пропадал в расположении роты, а когда возвращался, лишь коротко бросал: «Устал, спи», даже не касаясь её руки.

Вызов в кабинет полковника Громова в середине рабочего дня заставил её сердце пуститься вскачь. Она вошла, стараясь сохранять невозмутимость.

— Вызывали, товарищ полковник?

— Запри дверь, Саш, — не поднимая глаз от документов, произнёс он.

Когда щелкнул замок, воздух в кабинете словно загустел. Громов встал, подошел к ней и, ничего не говоря, протянул свою руку. Он усадил её прямо на край своего массивного дубового стола, раздвигая её колени и вставая между ними.

— Тише... я же сказал, я не обижу тебя, — его голос вибрировал, успокаивая и подчиняя одновременно.

Его руки действовали уверенно. Он не спрашивал разрешения — он знал, что её тело кричит о потребности в нём. Когда его ладонь скользнула под форменную юбку, Саша попыталась схватить его за запястье, но он мягко, но непреклонно отвел её руку в сторону.

— Смотри на меня, — приказал он.

Он снова опустился на колени. В этот раз всё было иначе — не на холодном ветру, а в тепле его кабинета, пропахшем его властью. Когда он избавил её от белья и коснулся губами груди, Александра откинулась назад, опираясь на локти. С её губ сорвался первый, по-детски беспомощный стон.

Громов действовал мастерски. Его язык двигался ритмично, с нажимом, изучая каждый миллиметр её плоти. Он слышал, как участилось её дыхание.

—Товарищ полковник.... Громов... Паша... пожалуйста... — лепетала она, теряя связь с реальностью.

Его пальцы вошли внутрь и Александра содрогнулась. Это было слишком остро, слишком правильно. Она чувствовала себя хрупкой фарфоровой куклой. В какой-то момент стыд отступил, вытесненный нарастающим жаром.

Оргазм накрыл её внезапно и мощно. Она закричала, заглушая крик ладонью, пока её тело сотрясали судороги. Громов не отстранялся, продолжая ласкать её, пока последний всплеск удовольствия не сменился блаженной слабостью.

Он поднялся, когда она еще тяжело дышала, с расширенными зрачками и раскрасневшимися щеками. Павел достал платок, аккуратно вытер её и сам поправил её одежду , бережно расправляя складки.

— Теперь иди работать, — тихо сказал он, коснувшись губами её лба.

Александра вышла из кабинета на неслушающихся ногах. Она ненавидела себя за эту слабость, за то, что оргазм с чужих мужских губ и пальцев был ярче всего, что она знала с мужем. Она чувствовала себя преданной — не Громовым, а своим собственным телом, которое так легко сдалось на милость победителя.