Тайны прошлого 2. Возвращение домой. (джен)

1996 год. Москва. Город, некогда сиявший сталинской мощью, теперь утопал в сером, промозглом тумане, который казался не просто погодным явлением, а физическим воплощением всеобщего уныния. Разрушенные фасады зданий, пустые витрины магазинов, обшарпанные плакаты с выцветшими лозунгами — все это кричало о распаде, о потерянной надежде. Но под этой гниющей поверхностью, в лабиринтах подземелий, где даже время казалось искаженным, пульсировала иная, куда более древняя и зловещая сила.

В глубине одного из таких подземелий, в зале, освещенном лишь тусклым мерцанием свечей, собрались те, кто никогда не покидал сцену истории. Их лица, высеченные временем и нечеловеческой волей, были знакомы каждому, кто хоть как-то касался прошлого. Но сейчас в их глазах горел не огонь революционной страсти, а холодный, потусторонний блеск, отражающий свет пламени.

Ленин, с его характерной лысиной и пронзительным взглядом, сидел во главе стола, его пальцы нервно постукивали по резной поверхности. Рядом с ним, с хищной усмешкой, расположился Троцкий, его густые усы казались еще более черными в полумраке. Дзержинский, с его вечно суровым лицом, молча наблюдал за собравшимися, его взгляд был острым, как клинок. А Сталин, с его непроницаемой маской, казался воплощением самой тени.

— Время пришло, — прошептал Ленин, его голос был хриплым, словно он долго не говорил. — Истезатель Разума пробуждается. Его голод растет, и он жаждет новой жатвы.

Троцкий рассмеялся, звук был сухим и неприятным.

— Жатвы страха, Владимир Ильич? Мы уже собрали ее в полной мере. Гражданская война, голод, чистки… Он питался нашим трудом, нашей кровью. Теперь он готов вернуться, чтобы поглотить их всех.

— Но не просто поглотить, — вмешался Дзержинский, его голос был низким и рокочущим. — Он хочет перекроить реальность. Сделать ее своим отражением. Мир, где разум — лишь инструмент для его игр, а воля — лишь нить в его паутине.

Сталин, наконец, заговорил, его голос был глухим, как удар молота.

— Мы служили ему. Мы открыли ему врата. И теперь он требует свою плату. Он дал нам бессмертие, но забрал часть нашей души. Теперь он хочет забрать все.

— Бессмертие — это лишь средство, — прошипел Ленин. — Средство для достижения его цели. Он использует нас, как орудие. Но мы не просто марионетки. Мы — его проводники. Мы — те, кто подготовил почву для его возвращения.

— И мы не собираемся отдавать ему всё, Коба,- добавил Троцкий, его глаза сверкнули. — Мы тоже хотим власти. Мы тоже хотим управлять этим хаосом. Истезатель Разума — это сила, но он не всеведущ. Мы можем использовать его, как и он нас.

— Ты говоришь о контроле, Лейба? — усмехнулся Дзержинский. — Над богом хаоса? Это самоубийство, Лев Давидович.

— Не самоубийство, Феликс Эдмундович, — возразил Троцкий. — А игра. Игра на выживание. Мы должны найти способ обуздать его, направить его силу в нужное нам русло. Иначе он уничтожит нас всех, вместе с этим жалким миром. И ты его боишься? "Железный Феликс "?

Ленин кивнул, его взгляд стал еще более напряженным.

— Истезатель Разума питается страхом. А страха в этом мире сейчас больше, чем когда-либо. Люди потеряны, они ищут опору, ищут смысл. Они готовы поверить во что угодно. И мы дадим им это.

— Мы дадим им новую революцию, — проговорил Сталин, его голос приобрел зловещий оттенок. — Революцию разума. Революцию, которая сотрет все старое, все слабое. Революцию, которая подготовит мир к приходу нашего господина.

— Но как мы будем контролировать его? — снова спросил Дзержинский. — Его сила растет с каждым днем. Его влияние проникает в самые глубины сознания людей.

— Мы уже начали, — ответил Ильич. — Через наши тайные ритуалы, через наши шепоты в умах тех, кто еще способен слышать. Мы сеем семена сомнения, семена отчаяния. Мы ослабляем их волю, делаем их более податливыми к его влиянию. И к нашему.

Троцкий наклонился вперед, его глаза горели нетерпением.

— Мы должны ускорить процесс. Этот мир на грани коллапса. Он готов взорваться. И когда он взорвется, Истезатель Разума выйдет из тени, а мы будем стоять рядом с ним, готовые принять новую эру.

— Но что, если он не захочет делиться? — прозвучал тихий, но пронзительный вопрос от Сталина. — Что, если он просто поглотит нас, как и всех остальных?

Ленин медленно покачал головой.

— Он не может. Мы — его ключ. Мы — его проводники. Без нас он не сможет полностью проявиться в этом мире. Мы дали ему форму, мы дали ему путь. И это дает нам рычаги влияния.

— Рычаги, которые могут сломаться в любой момент, — проворчал Дзержинский. — Я не доверяю ему. И я не доверяю вам, когда вы говорите о контроле над такой силой.

— Доверие — это роскошь, Феликс Эдмундович, — ответил Троцкий. — Сейчас мы должны действовать. Каждый наш шаг должен быть выверен. Каждый наш шепот должен нести в себе яд сомнения и обещание новой веры.

— Мы должны использовать хаос, — продолжил Ленин, его голос стал тверже. — Этот хаос — наша стихия. Он порожден нашим прошлым, и он же станет колыбелью для будущего. Мы должны направлять его, как реку, к океану Истезателя Разума. Но мы должны быть уверены, что океан не поглотит нас.

— Использовать его силу для создания нового порядка, — сказал Сталин, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, словно он видел будущее. — Порядка, где разум будет подчинен, а воля — сломлена. Порядка, который будет служить нам, а через нас — ему.

— И когда он придет, — добавил Троцкий, его голос звучал почти торжественно, — — мы будем стоять на вершине мира. Мы будем теми, кто правил в тени, а теперь будем править открыто. Мы будем теми, кто привел бога хаоса, и мы будем теми, кто будет управлять его царством.

В зале повисла тишина, нарушаемая лишь треском свечей и отдаленным гулом города, который казался теперь еще более чужим и враждебным. Красный туман над Москвой сгущался, скрывая под собой не только разруху, но и зловещие планы тех, кто когда-то обещал светлое будущее, а теперь готовил мир к погружению в вечную тьму. И где-то в глубинах этого тумана, в шепоте ветра и в дрожи земли, уже чувствовалось дыхание пробуждающегося Истезателя Разума, готового поглотить все, что еще осталось от человеческого.