Восставшая из пепла (гет)

Первой моей мыслью после пробуждения было: «Что я делаю в лесу ночью? Голая». Понимаю, приятно надо мной смеяться, однако мне было не очень весело. Я вообще-то Кана собиралась убивать, а не в лесу валяться. Кстати о нём. Интересно, где он? И почему отправил меня именно сюда? А отправлял ли? Может, у меня резко инстинкт самосохранения проснулся? Да нет, вряд ли. Как может проснуться то, чего никогда не было? О чём я вообще думаю? Становится холодновато. Ещё бы! Голышом по лесу шастать. Так, маг я или где?!

Магия слушалась плоховато, но, повозившись, я воссоздала легкие брюки и тунику из растущего неподалеку льна. Как кстати. Внезапно в голове родилось видение. Зал, Кан, я, Сириус (интересно, он там почему?), какие-то вспышки, а затем я воссоздаю одежду прямо из земли и деревьев. Резко тряхнула головой. Надо же, какая интересная чушь на морозе в голову лезет. Вещий сон, что ли? Хотя подождите, с Каном-то я уже встретилась, значит, действительно воспоминание? Осматриваясь, я задумчиво крутила на пальце колечко, подаренное Эрисом. Может, позвонить? Так телефона нет. Не сразу, но я осознала, что лес — это лес. Звонок откладывается, разумнее дедушку найти. Я пошла вперед, выискивая знакомые знаки.

Где все вообще? Если Сириус был со мной, то и остальные должны бы… Ах да! Нас же в Азкабан упекли. Это многое объясняет. Хотя Сириусу не обязательно было меня так защищать. Может, я ему все же нравлюсь? Ней, вот какая тебе разница? Нашла, о чем думать в такой ситуации!

— Нагулялась? — насмешливо поинтересовался знакомый голос, и я облегченно кинулась к дедушке. Почему-то казалось, будто я не видела его уже очень давно.

— Деда…

— Нея!

Я обмерла. Этот голос тоже был мне знаком. Узнала бы из тысячи, но это ведь не могло быть правдой. Резко обернувшись, я столкнулась с мамой.

— Целая, — она притянула меня к себе. — Как можно было ночью в лес пойти? Напугала до смерти и меня, и дочку.

Мама в Лесу. Уму непостижимо. Стоп! Дочку?! Что вообще творится? Возмутиться и поистереть вслух я не успела, так как потеряла сознание. Ну серьезно? Веселенькая ночка.

Очнувшись во второй раз, я не почувствовала былой бодрости. Глаза удалось открыть с трудом, тело было ватным, а в голове стоял белый шум. Самое ужасное было в том, что ко мне возвращались воспоминания. И похоже, что часть из них была утеряна. Очень важная часть, между прочим! Учитывая то, что я была абсолютно уверена в том, что детей у меня не было, а уж детей от Блэка и подавно. Однако уже спустя десять минут я вспомнила, что дочь у меня все-таки есть и ей уже почти пять лет, которые для меня, судя по всему, улетели в трубу. Замечательно! Нет, если Кан ещё жив, я точно его убью. Что, твою медь, надо было сделать, чтобы я не помнила о том, что мы с Сириусом обзавелись ребёнком?!

Медленно, но верно всё вставало на места. Я вспоминала всё, вплоть до самопожертвования (значит, Кан всё же мёртв). Всё, кроме того, что касалось Сириуса и наших отношений (я даже неуклюжий флирт Ласэна помнила, а самого важного — нет!), что было странно. Ни с того ни с сего дети не появляются.

Резкий толчок заставил меня ощутить себя по-настоящему живой. Из мертвых дух вышибить невозможно, а раз из меня он все-таки вышел, ура, мы живы.

— Мама проснулась! — радостно оповестила дочка.

— Попробуй тут не проснись, — прохрипела я, фокусируя взгляд на ребенке.

Встретившись взглядом с яркими голубыми глазами, я ненадолго потеряла способность к оцениванию обстановки, так как меня придавило горой воспоминаний за последние пять лет. Притянув к себе Алену, я глубоко и облегчённо выдохнула. Не в трубу. Помню. Всё помню.

— А ну-ка слезь с мамы! — прикрикнула на ребёнка бабушка, и мне пришлось признать, что, пожалуй, не всё.

— Она меня не отпускает, — возразила довольная Аленка и улеглась поудобнее.

С этим было сложно спорить, потому что я действительно крепко прижимала дочь к себе, страшась снова погрузиться в то ужасное состояние беспамятства. Ну и затейница я (только Эрису не говорите). Это ж надо было такое провернуть, а потом ещё и не помнить, что именно ты провернул, получив по башке последствиями.

— Мама? — все же решилась я.

— Привет, — улыбнулась она, подходя. — Как себя чувствуешь?

— Ну как тебе сказать, такое…

— Что ты помнишь? — безошибочно определила причину моего замешательства мама.

— Разговор с Каном, см… сон, как Эрису права на мир передала, всё, в общем-то. Правда, от этого легче не становится. Вы, если хотите знать, как и что я провернула, то я сама не в курсе.

— Мирион предполагал нечто подобное, — «успокоили» меня. — А её ты помнишь? — быстрый взгляд на притихшую дочь.

— Да, только Сириус… — ребенок тут же подобрался, поняв, что речь об отце. — Где он вообще?

— Насколько мне известно, занят тем, что прячется от любого, кто хочет ему помочь.

Я подняла большой палец вверх и кисло улыбнулась. Что ж, это на него похоже, даже если исходить из тех воспоминаний, что у меня остались. Если он считает (а он считает) себя виновным в моей смерти, то вполне может считать, что в Азкабане для него самое место.

— Почему? — вдруг спросила Алена и приподнялась, оседлав меня, чтобы смотреть в глаза. — Почему папа прячется?

«Потому что дурак», — чуть было не сказала я, но сдержалась.

— Он считает, что виноват в том, что не смог нас защитить.

— Но я же в порядке, и ты почти.

— Он об этом не знает.

— Почему мы не скажем ему об этом?

— Потому что он прячется, — улыбнулась я.

— Замкнутый круг какой-то! — всплеснула руками дочка и добавила: — У вас всегда так сложно?

— У нас конкретно или у взрослых в целом?

Алена пожала плечами.

— По большей части, — призналась я.

— И зачем всё так усложнять? — фыркнул ребенок.

— Не волнуйся, сейчас мама оклемается и быстро найдёт папу. Если вспомнит, как он выглядит, — добавила я себе под нос, вызвав у дочери смешок. — Приятно надо мной смеяться, я понимаю. Мам?

— Да?

— А как давно ты здесь?

— Так лет пять же.

— Сколько?!

Я с трудом не подскочила на кровати.

— А дочери твоей сколько?

— Пять… Подожди. Какой сейчас год?

— Девяностый.

Мне показалось или задергался глаз?

— У тебя глазик дрожит, — заявила Алёна и попыталась дотянуться до него.

Не показалось. Я перехватила руку дочери и присмотрелась к ней внимательней. Значит, не до и не после Азкабана. Во время.

— Ты в порядке? — мама присела рядом.

— Я почему-то думала, что сейчас 85.

— В 85-ом ты заснула. Ничего удивительного.

— Так нашим в следующем году в Хогвартс идти!

— Какие наши? — тут же активизировалась дочь.

— Вы не познакомились? — я вдруг успокоилась.

— Мы из Леса почти не выходили. Ты в курсе, что тебя лечила сама Баба Яга?

Сознание вновь пришлось ловить, чтобы не ускользнуло в царство Морфея. Немного придя в себя, я уточнила:

— А разве она не на пенсии?

— С вами отдохнешь, как же! — раздался ворчливый голос. — Везде сыщут! Особенно этот ваш лекарь-любитель.

— Здравствуйте, — нашлась с ответом я.

— Здравствуй-здравствуй. Заставила ты нас побегать.

— Я не специально, — ничего умнее мне в голову не пришло.

— Знаю, что не специально. Аленка! — неожиданно прикрикнула она. — Хватит мать доставать, иди вон лучше с сестрами познакомься.

Как ветром сдуло. Да, общения со сверстниками кому-то явно не хватает. Однако сейчас не об этом.

— О чем вы хотели поговорить? — не зря же она дочь спровадила.

— Для начала неплохо было бы понять, что конкретно ты помнишь, — ответил Мирион, заходя в комнату.

И меня стали пытать. Память штука интересная, а уж моя… В принципе, никаких серьезных провалов не было. Я помнила и детство, и юность, и то, как пожертвовала собой, вот только выборочно. Например, я помнила обо всех друзьях, включая Сириуса, а вот о более личных моментах ничего. Что конкретно я делала во время битвы с Каном и в какой момент использовала шанс Стихии, тоже не знала. Забылась и история обоих миров. Не до конца, но знать, что Амаранта и Вольдеморт просто есть, не очень интересно. И уж тем более я не помнила о том, что теперь являюсь наследницей рода Блэк и, как следствие, будущей Леди.

Мирион растер лицо ладонями и задумался.

— Что ж, полагаю, часть воспоминаний ушла к Сириусу вместе с целительской силой. Этого следовало ожидать. Хорошо еще, ты догадалась разделить их на Эриса и Сириуса. Не помни ты даже мать, было бы хуже.

— То есть меня одну волнует, что я не помню мужа?

— Не придирайся к словам, — погрозил пальцем дедушка. — Вспомнишь.

— Я знаю, но для этого нужен Сириус, а как я буду с ним разговаривать, если не помню? Он же думал, я мертва. Он любит меня…

— А ты нет? — хитро прищурилась мать.

— А я не помню!

— Ней, ну ты же не всё забыла, — возразил Мирион. — Ты его помнишь. К тому же, если ты скажешь мне, что он тебе не нравится… — он многозначительно ухмыльнулся, и я почему-то покраснела.

— Всё равно…

— Нея?

Я выкинула палец, прислушиваясь, а затем раздосадованно повалилась на подушки, закрыв лицо руками.

— Моя память — садистка.

— Вспомнила?

— Именно то, когда мы пообещали ни при каких обстоятельствах не забывать друг друга! Ценная информация! Я даже свадьбы не помню, — пожаловалась я.

— Думаю, с этим я могу помочь.

Я обернулась. В дверях, облокотившись на косяк, стоял Эрис. Я улыбнулась, он же, напротив, сложил руки на груди.

— Ну, здравствуй, затейница, — тон его не сулил ничего хорошего.

— За мной пришли. Спасибо за внимание. Сейчас, должно быть, будут убивать, — процитировала я и скрылась за одеялом, отмечая про себя, что дедушка и мама уходят. Предатели.

Эрис сел на стул рядом с кроватью и сложил пальцы в замочек, положив руки на колени.

— Вылезай.

— Не-а. Ты ругаться будешь.

— Нея, тебе тридцать лет.

— А тебе пятьсот восемьдесят пять, и что?

Он стянул одеяло с моей головы и выразительно уставился, мол, хотя бы то, что я старше.

— Ну, в итоге я же живая, — предприняла попытку оправдаться я.

— Угу, живая, только калечная.

— Так и знала, что ты со мной только из-за моих способностей общаешься, — сходу выдала я.

— Вот как у тебя это получается?! — он возмущенно вскинул руки. — Я же ещё и виноват!

Я закусила губу, скрывая улыбку. Ворчит. Ворчит, значит, волнуется. Это мы уже давно усвоили. И тут я кое-что осознала.

— Мы же на русском разговариваем?

— Это очень важно! — язвительно протянул он. — Именно в этот момент! Да, на русском.

— Интересно.

— Нея!

— Ну что? — я подняла на него взгляд. — Скажи, что иначе бы поступил.

— Скажи, что ты бы тогда не орала, — вернул он мне шпильку.

— Именно. Поэтому ругайся. Только я всё равно при своём мнении останусь. И обещать, что в следующий раз…

— У тебя больше нет шанса на возрождение!

— …я не сделаю так же, не буду. Уж извини.

Он замолчал, яростно сверкая глазами, а затем процедил:

— Ты отдала мне на хранение свой разум, а может, и часть души, и ничего не сказала об этом.

— Ну извини, что на грани смерти я как-то не успела написать тебе письмо с подробными инструкциями! — обиделась я.

— А если бы успела, написала бы?

— Нет!

— Видишь… Стоп, что? Почему? — он даже кричать перестал.

— Потому что в твоём случае меньше знаешь — крепче нервы, — понизив голос, ответила я и добавила: — Мои.

— Тебе бы всё шутить. О чём ты вообще думала?

— А я не думала. Ты что, пословицу не помнишь? Американец думает на ходу, немец — стоя, англичанин — сидя, а русский — потом. Сначала делает, а потом думает, как бы расхлебать то, что наделал.

Он замахнулся, как если бы хотел придушить меня обоими руками, и потряс воздух. Затем, заметив, что я не шелохнулась, обречённо выдохнул:

— Ты слишком мне доверяешь!

— О, Мерлин, Пруэтт, даже не начинай! Что, стоило мне ненадолго отлучиться, как ты опять за своё? Боюсь представить, до чего Ласэн без меня додумается. Я, по-твоему, здесь в конвульсиях должна биться всякий раз, как ты замахиваешься? Меня, к твоему сведению, в детстве не избивали.

— А драться тебя учили?

Я закатила глаза.

— Я же знаю, что ты не дерешься. Какой смысл уворачиваться? Я, между прочим, ещё не совсем в себе.

— А если я какой-нибудь метаморф?

— Лес придурков не пропускает!

— В таком случае странно, что ты здесь!

— Я не придурок, я русская!

— Глядя на твою мать, я в этом сомневаюсь!

— А я в отца!

— Оно и видно!

— Наорались? — поинтересовалась вошедшая Яга, Эрис присмирел. — Учти, девочке покой нужен и желательно тишина. Я бы к ней вообще никого не пускала, так родственники. Поэтому учти, что в случае чего главный претендент на вылет из дома — ты, князь. Пей, — велела она мне, протянув деревянную чашку.

Я повиновалась, поглядывая в сторону брата. Через некоторое время мы вновь остались одни.

— У тебя когда-нибудь бывало такое ощущение, когда ты понимаешь, что придурок, но не понимаешь, почему? — спросила я.

— С того дня, как я познакомился с тобой, постоянно.

— Остроумно, — съехидничала я, скорчив рожицу.

— Почему я? Почему не Сириус?

— Ты адекватный? Часть воспоминаний и сила…

— Я не об этом, — перебил он. — Права на мир. Почему я?

— Из старшего поколения ты единственный, кто догадался подарить мне что-то, что я буду носить постоянно.

— Нея…

— Эрис, если я скажу, что не помню, ты успокоишься?

— Врешь ты всё, — отмахнулся он, а затем вдруг притянул меня к себе. Успокоился, стало быть.

Я обняла его в ответ, подозревая, что мне всунули снотворное. Не хватало сейчас уснуть. Я решила ускориться.

— Вот именно, поэтому.

— Что? — он отстранился.

— Помнишь, я говорила, что русский язык мало знать, его чувствовать надо? Ты научился. Оглянись и скажи мне, хоть кто-нибудь взял себя в руки после моей смерти?

— Ней…

— Я в том смысле, чтобы бороться дальше. Следить за остальными. Кроме Веры, разумеется. Больше чем уверена, что она силком забрала свои права обратно.

Эрис хмыкнул.

— Почти. Я всегда знал, что в вашей маленькой компании всё держится на тебе и Сириусе. Так почему не ему?

Я вздернула бровь.

— Ни тогда, когда он потерял меня.

— Думаешь, мне было легко? Чего смеёшься?

— Да так. Ты действительно научился чувствовать. Даже в наши игры играешь.

— Какие игры?

— Старинная русская игра «Кому хуже».

— Ну тебя, — он отпустил меня. — Я всё ещё фэец.

— Да ладно! Только наш родитель, когда ребенок чуть не умер, сначала даст по жопе и наорёт. После этого будет успокаивать.

— А твоя…

— О, ещё всё впереди! — махнула рукой я. — Поверь мне, затишье перед бурей. От матери я ещё получу по самое… — я многозначительно помолчала. — Просто я знала, что ты сможешь. Не из чувства мести, а потому, что так правильно. Потому, что должно.

— Неужели я единственный кандидат?

— Что тебя не устраивает? Привыкни уже, что я тебе доверяю безоговорочно. Ладно, ещё Лили, Тесану, Нианне, всей своей компании, за исключением Питера, конечно, но с ними либо связи не было, нужен ведь якорь, либо они были так же ранены, как и я, либо просто не справились бы.

— Что прям никто?

— Ну, из оставшихся в своей памяти Ласэн, пожалуй, но он Жас потерял. Сейчас да, он бы смог, но тогда… Это было бы жестоко даже для меня.

— Ясно, меня просто не жалко, — театрально оскорбился он.

— Ты старший вообще-то, — я стукнула его в плечо. — Не боись, заберу я свои полномочия назад.

— Не раньше, чем Мирион заверит меня в том, что ты здорова.

— Как скажете, профессор Пруэтт, — ухмыльнулась я. — Как скажете. И все-таки, как так вышло, что вы все перешли на русский? Введи меня уже в курс дела.

Эрис вздохнул и принялся объяснять.

____________________________

«За мной пришли. Спасибо за внимание. Сейчас, должно быть, будут убивать» — цитата из мультфильма «Остров сокровищ».

«Американец думает на ходу, немец — стоя, англичанин — сидя, а русский — потом. Сначала делает, а потом думает, как бы расхлебать то, чё наделал» — шутка из выступления Михаила Задорнова.

«Англичанин мыслит сидя, француз — стоя, американец — прохаживаясь, а русский думает потом» — цитата из книги «Криптозой» Василия Головачёва.