Переплетения (гет)

«Даже солнце с луной были вместе, хоть люди не верили в них. Если что-то менять, то тогда поменяется мир» группа Dabro

Она проснулась с тем счастливым ощущением сбывшейся мечты, какое бывает лишь в детстве, и несколько минут лежала, пытаясь сообразить, что же такого произошло вчера. Ничего, что могло бы объяснить эту странную эйфорию, в голову не приходило, но потом взгляд упал на лежащий на столе маленький мешочек с красной вышитой буквой S, и она всё вспомнила: вчерашний день, полный странных событий, душная комната, поцелуй...

Римус снова встал раньше неё и сидел перед камином, читая чьё-то письмо. Услышав её шаги, он повернулся.

Густая шапка растрёпанных русых волос, карие глаза, в которых изредка вспыхивают золотые искры, обаятельная улыбка, широкие плечи, мягкие кофты, сменившие школьную форму... Несколько долгих секунд Ариана не двигалась, глядя на него и пытаясь запечатлеть в памяти каждую чёрточку в образе дорогого человека.

Это было до невозможности странно, необычно и в то же время так захватывающе реально: счастье вдруг оказалось совсем рядом, и его можно было коснуться без всяких сомнений, преград и страха.

* * *

— Ты правда настоящий? А что, если нет? Что, если я проснусь и ничего этого не будет? — спрашивала Ариана, прильнув к нему на скамье у озера. 

— «Что, если», «что, если», — дразнил её Римус, водя пальцами по её мягким волосам. — Неужели ты ничего не чувствуешь?

— Холод, — она застенчиво улыбнулась. — И тебя.

В последний раз взъерошив её волосы, Римус натянул шапку ей на голову. 

— Снежная Королева!

— Вовсе нет! — обиженно воскликнула она.

Римус только усмехнулся и, скинув куртку и трансфигурировав ботинки в коньки, в мгновение ока очутился на катке. Лёд под его ногами заискрился от быстрой езды, ветер свистел в ушах, а яркое зимнее солнце, отражаясь от снега, слепило глаза. 

— Эй! — её полуобиженный возглас заставил его обернуться, а она смеялась и ехала за ним достаточно быстро для человека, который на коньках всего несколько дней. 

Смеялась она и глядя на солнце и безупречно-синее небо. Смеялась, когда они вместе падали в снег, запыхавшись от долгой гонки. Смеялась, когда он вдруг хватал её и начинал кружить надо льдом. Потом мрачнела:

— Наверное, я никогда не вела себя так легкомысленно. 

И вновь смеялась. А её щёки пылали от мороза и его лёгких, внезапных поцелуев. И ветер трепал расплетённые вопреки обычаю волосы...

Он уже успел полюбить её звонкий, заразительный смех. А ведь раньше она никогда не смеялась так много, так открыто. Её считали несмеяной, но это было ложью. Считали высокомерной, но то была вынужденная маска. Считали бесчувственной лишь от того, что никто не видел её эмоций. А они были. Яростно бушевали внутри и не давали расслабиться ни на минуту.

В Ариане как-то уживались вместе гордая аристократка и ранимая девушка, но о существовании второй не знал никто. Только он, Римус Люпин, и это было так необычно, странно и даже удивительно — понимать, что Ариана доверилась именно ему — оборотню, полукровке и мародёру, никогда не обращавшему на неё внимание.

Он был влюблён в неё без памяти и при этом понимал, что их отношения не должны существовать по всем человеческим меркам. Эти каникулы были... своего рода отдельным миром. Они оба словно выпали из реальности, попав в другое измерение, а конец этой странной жизни неумолимо приближался. Римус не хотел задумываться, что будет, когда каникулы закончатся. Понимал лишь, что что-то изменится. Что именно — зависело от них. Но пока он позволил себе забыть об этом.

* * *

Они сидели за столом на кухне Замка, ставшей для них уже привычным и любимым местом вместо Большого Зала, где всё время кто-нибудь находился. Ариана смотрела куда-то вдаль, и её взгляд был расфокусирован, как если бы она спала. Было утро, но вид у девушки был усталый, а под глазами залегли тени. Она почти не прикоснулась к еде.

— Ты совсем не спала ночью? — спросил Римус, оторвавшись от поглощения завтрака.

Ариана сонно кивнула.

— Кошмары? — он тронул её за руку, вырывая из полудрёмы. — Может, стоит наконец воспользоваться подарком Санты?

Она вздрогнула, наконец очнувшись, и с сомнением посмотрела на него. Потом тихо призналась.

— Я не могу.

— Боишься? — понимающе кивнул он. Ариана промолчала. Он крепче сжал её ладонь. — Так ведь в этом вся суть! Выпить и избавиться от кошмаров раз и навсегда! Неужели ты этого не хочешь?

Она вздохнула.

— Хочу.

— Ну и в чём тогда проблема?

— Ты не понимаешь! — нотки отчаяния проскользнули в её голосе. — Тебе никогда не снилось то, что снилось мне!

Римус резко отпустил её руку.

— Да! Зато ты будешь сидеть на зельях до конца жизни из-за неспособности преодолеть страх! Ты изводишь себя, когда у тебя есть возможность покончить с кошмарами, и боишься использовать этот шанс!

— Знаю, — тяжело выдохнула она и добавила, решившись. — Я выпью зелье. Сегодня.

— Хочешь, я побуду с тобой? — предложил он, но Ариана неуверенно покачала головой.

— Я... сама как-нибудь, ладно?

— Ладно. Только ложись в гостиной, хорошо? Чтобы если будет совсем плохо, я мог прийти. И не накладывай Глушащие чары.

Девушка слабо улыбнулась.

— Договорились.

* * *

Смешивая воду с порошком Санты, Ариана продолжала сомневаться. Неуверенность терзала её, и когда она выпила смесь, и когда лежала на диване в гостиной, глядя, как огонь камина смешивается с солнечными лучами.

В голове было пусто. Абсолютно. Как от чересчур хорошей порции Успокаивающего зелья. Сна не было и в помине, лишь приятная, обволакивающая усталость. Огонь в камине причудливо извивался, напоминая то волшебных зверей, то силуэты людей, то неведомые магловские устройства, напоминающие драконов. Устав от яркого блеска, Ариана закрыла глаза, но даже это не спасало от пляшущих огненных искр.

В голову вдруг полезли мысли о том, что конец каникул уже совсем близко. Её жизнь только-только начала обретать смысл, но с приездом прочих студентов что-то должно было измениться, она чувствовала это, и это навевало тревогу... Если бы не подарок Санты. Он сглаживал острые углы реальности, и Ариане легко верилось, что всё будет хорошо, потому что она была не одна.

Сейчас трудно было представить свою прежнюю жизнь, в которой не было места Римусу. И как она раньше жила без него? Что заполняло то время, которое теперь занимал он? За минувшие пару дней Ариана подзабыла, каково это — быть в одиночестве.

Сон начал неумолимо затягивать её, сковывая движения. В угасающем сознании мелькнуло запоздалое сожаление: может, всё-таки стоило позволить Римусу остаться? Но она не успела ничего сделать, почти тут же забывшись тяжёлым сном...

Римус вернулся в гостиную спустя всего несколько минут после того, как Ариана выпила зелье. Она уже спала, но он не мог понять, снится что-либо ей или нет. Санта говорил, что в первую ночь все страхи выплывут на поверхность сознания и сольются в один кошмарный сон, но пока ещё они, наверное, не успели завладеть девушкой.

В гостиной почему-то вдруг повеяло холодом, хотя камин горел ярко, а на саму Гриффиндорскую Башню были наложены Тепловые чары. Поёжившись, Римус подошёл ближе к камину. Глядя на огонь, он задумался о том, как же круто изменилась его жизнь всего за неделю с небольшим. Раньше он избегал отношений так же, как столь опасное для оборотней серебро, а теперь дни напролёт проводил с любимой девушкой, позволив себе расслабиться. Она, конечно, знала о его «пушистой проблеме», и этим отличалась от прочих представительниц прекрасной половины Хогвартса. Но это решало лишь половину всех проблем.

Несколько дней пролетели, как в эйфории, но суровая реальность возвращалась из отпуска, напоминая о себе в письмах друзей и разговорах оставшихся студентов. Ночная тишина располагала к размышлениям, и Римус вдруг очень ясно осознал, что вместе им с Арианой придётся много рисковать, и, к удивлению, не из-за ликантропии. Она оказалась меньшим из всех зол, потому что чем больше времени он проводил с девушкой, тем больше ощущал нависающую над Арианой тень её семьи, которая была более страшной угрозой, нежели его когти и клыки.

Эта тень неизменно должна была накрыть и его, но Римус чувствовал, что внутри него за это короткое время выросло что-то жёсткое и неуступчивое, и твёрдо решил, что, несмотря ни на какие трудности и угрозы, по своей воле он никогда не бросит Ариану. Если она захочет, он, конечно, уйдёт, но сам — никогда. И если понадобится, то будет бороться за Ариану до последнего вздоха — странное, новое ощущение собственной силы и упрямства, поднимающее нечто новое из глубины его существа и не дающее покоя в этой ночной тиши.

* * *

Жуткий взрыв. Реки крови. Крики, от которых закладывает уши. Жилой дом, лежащий в руинах... А в центре всего этого стояла она, Ариана, и холодно смеялась, глядя на страдания вокруг.

Она — безжалостная правая рука Лорда Волдеморта, которую боялись даже соратники.

Вдруг её взгляд выхватил в толпе знакомые лица: Джеймс Поттер и Лили Эванс. Они склонились над кем-то, и по щекам обоих текут слёзы.

Она сделала к ним шаг. Второй. Тот, кого они оплакивают, показался ей тоже очень знакомым, но она всё ещё смеялась. Потом сделала ещё один шаг — и смех смолк.

Римус.

Он неподвижно лежал среди обломков дома. Вся одежда была пропитана кровью насквозь. Пустые широко раскрытые глаза смотрели в небо, а на губах — не успевшая исчезнуть улыбка.

Резкая боль накрыла её. Всё вокруг перестало существовать. Она видела только его, запоздало понимая, что сделала. Понимая, что он — мёртв. И что она этому виной.

Из горла вырвался хрип, напоминающий его имя...

Ариана резко открыла глаза, судорожно хватая ртом воздух, и с облегчением поняла, что это был лишь сон. И Римус, живой и невредимый, стоял совсем недалеко, у камина, задумчиво глядя на огонь, потом, заметив, что она не спит, подошёл и опустился рядом на пол. 

— Кошмары? — тихо спросил он, и в его голосе столько нежности и понимания, что её сердце сжимается. 

Её сил хватило только на короткий кивок. От одних воспоминаний о той безысходности и ужасном ощущении совершённого преступления становилось нехорошо. Их руки сплелись привычным неуловимым движением. Тепло его ладони, уютно потрескивающие в камине поленья, его тихий голос, успокаивающий и дающий веру в то, что всё пройдёт и забудется.

— Ничего не бойся. Я буду рядом.

Свободной рукой Римус отвёл волосы с её лица, и его рука задержалась на её голове, ласковым движением гладя её. Глаза снова начали смыкаться, и Ариана, почти ничего уже не осознавая, прошептала, чувствуя, что сон берёт над ней верх:

— Не отпускай меня.

И прежде, чем провалиться в очередное забытьё, услышала его уверенный ответ, прозвучавший как клятва:

— Никогда.

* * *

Утро снова выдалось ясным, предвещая морозный солнечный день. Ариана проснулась на диване в гостиной, ощущая какую-то странную пустоту внутри. Несколько минут она лежала, пытаясь понять, откуда это непривычное чувство. Обычно утро начиналось с тяжёлых и нежеланных воспоминаний о ночных кошмарах... Кошмарах...

И тут она поняла, что же не так с ней этим утром: когда она уснула в очередной и последний раз, уже на рассвете, ей абсолютно ничего не снилось. Ариана даже не помнила, когда ещё ей удавалось так хорошо поспать. 

«Неужели подарок Санты сработал?» — с надеждой подумала девушка, а потом ощутила, что крепко сжимает чью-то ладонь.

Воспоминания о прошедшей ночи нахлынули стремительно и внезапно, и она открыла глаза, на миг зажмурившись от слепящего солнечного света.

Римус спал, положив голову на краешек её дивана и всё так же сидя на полу. Одной рукой он держал её ладонь, другой — подпирал щёку. 

«Из-за меня он провёл здесь всю ночь», — подумала Ариана.

С одной стороны, это, конечно, было плохо, но с другой... Что бы она делала без него, когда просыпалась, вся дрожа от ужаса и в холодном поту? Он успокаивал её, говорил ласковые слова и просто своим присутствием помогал пережить страшные моменты и не замкнуться в них. Ариана сомневалась, что когда-нибудь полностью забудет жуткую смесь из всех кошмаров, снившуюся ей этой долгой ночью. Но кроме этого, она знала: вместе с ужасами она неизменно будет вспоминать и Римуса, своим присутствием не давшего ей перегореть от страха.

Губы Арианы тронула лёгкая улыбка, и она осторожно коснулась его волос рукой. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но от него он, всегда чутко спавший, мгновенно проснулся.

* * *

— А если порошок не сработал? — тревожно спрашивала Ариана, когда они после завтрака возвращались в гостиную.

Она тревожилась, не до конца доверяя волшебству Рождественского деда. 

— Вот ночь наступит, и узнаешь, — отмахнулся Римус.

— Ну, да. Только до ночи так долго, что я успею так себя накрутить, что уж точно ничто не сработает, — заметила она.

Римус улыбнулся: эти её страдания напоминали ему панику Питера перед зачётами по трансфигурации. Он каждый раз изобретал для себя новые шпаргалки и способы запоминания и по сто раз брал с Римуса обещание дать ему списать, если получится, выдумывая при этом невообразимые движения и знаки, обозначающие тот или иной ответ. Хотя на самом деле ничего схожего в этих двух ситуациях и близко не было. 

Но зато воспоминания о друге родили в нём идею:

— Знаешь, Ариана, тебе надо отвлечься от этого. 

— Я знаю, — её голос прозвучал устало и немного жалобно.

— У меня есть идея!

* * *

— Мы что, идём в Запретный лес? — удивлённо спросила Ариана, когда они миновали хижину Хагрида и углубились дальше в чащу леса. 

— Ага, — кивнул Римус, наблюдая за её реакцией. 

Девушка остановилась:

— Ты спятил?! Во-первых, туда запрещено ходить. А во-вторых, там же опасно!

— Во-первых, правила существуют для того, чтобы их нарушать, — озорно усмехнулся он. — Во-вторых, я этот лес знаю, как свои пять пальцев, и со мной ты можешь ничего не бояться. 

Она фыркнула:

— Из уст гриффиндорского старосты это звучит, как богохульство. 

Он улыбнулся и прибавил шагу.

— Так мы идём?

— Идём, конечно. 

Запретный лес встретил их пронзительной, звенящей тишиной, изредка нарушаемой пересвистом птиц. Яркое солнце лишь кое-где проглядывало сквозь плотные ветви раскидистых елей. Здесь царил полумрак. Ариана отчётливо различала хруст своих шагов по замерзшему снегу и при этом очень редко слышала звук шагов Римуса. Он шёл чуть сзади неё и порой ей казалось, что его вообще рядом нет. Тогда она оборачивалась, и парень неизменно оказывался рядом. На его плече болтался рюкзак, голова была непокрыта, как и шея, и Ариана только и удивлялась, почему он до сих пор не замёрз. А Римус полной грудью вдыхал свежий, морозный воздух, пахнущий влажным деревом, еловой хвоей и ещё теми запахами леса, доступными только ему. Они шли молча, наслаждаясь тишиной, лесом и этим молчаливым присутствием друг друга. 

Вскоре тропа, по которой они шли, начала круто забирать вверх. 

— Нам точно сюда? — обернулась к Римусу Ариана. 

— Точно, — кивнул он, с загадочным видом улыбаясь. 

Когда они забрались на вершину холма, поросшую низким кустарником и заваленную валежником, низкое зимнее солнце достигло своего зенита и медленно начало клониться к западу. Этот холм слегка возвышался над лесом, и с него немного просматривались окрестности: высокие, выше даже них, ели и сосны, заснеженные ложбины, кусты шиповника... Прекрасный, мирный вид. Запретный лес выглядел очень спокойно, ничем не подтверждая свою жуткую репутацию. 

— Признайся, это ты распугал всех страшных существ, — произнесла Ариана, обернувшись к Римусу.

— Нет, что ты! Я просто попросил их не пугать тебя и не высовываться, — улыбнулся он. 

— А-а, точно, ты же с ними на короткой ноге. 

— Конечно. Раз в месяц они становятся моими близкими друзьями. 

Это была ложь, но не полностью. Римус действительно знал многих обитателей Запретного Леса и даже общался с ними. Это началось давно, ещё до дружбы с мародёрами, когда он был одинок и искал утешение в природе. Кентавры, единороги и прочие волшебные существа отнеслись к нему совсем не враждебно. Позже один из кентавров сказал, что это от того, что он был одним из них, из магических существ, отвергнутых миром. Обитатели Леса видели в нём собрата, который пытается жить как люди, и потихоньку подсмеивались, но парень никогда их за это не винил. В чём-то они были очень даже правы. 

— Римус, — позвала его Ариана. — Скажи, а... это очень больно? Ну, превращаться?

Он улыбнулся, прислонившись к гладкому стволу сосны, на котором виднелись замёрзшие капли смолы:

— Знаешь, никто до этого не спрашивал меня об этом.

Она смутилась:

— Извини. Я не хотела.

— Да ничего. Всё нормально, — он помолчал, слушая звенящую, морозную тишину. — Во время превращений моё тело полностью меняется: кости, ткани, органы — всё перестраивается под иные параметры... Естественно, это больно. Особенно первое превращение. Обратное-то большей частью перепадает на долю волка. Я его не так остро ощущаю, но всё равно это безумно больно. Наверное, даже слова нет, чтобы подобрать подходящее описание. 

Раньше он никогда не говорил об этом вслух. Поначалу некому было изливать душу, а потом это просто-напросто казалось Римусу унизительным. Друзья бы сочли его за слабака, признайся он в своём страхе, и он молчал. Но с Арианой всё было немного по-другому. Конечно, она была девчонкой, да ещё и той, перед которой выказывать слабость совсем не хотелось, но именно ей он мог открыться полностью и безоговорочно, и это было очень легко: просто сказать, без всяких прикрас и умалчиваний. Ему казалось, что она примет его любым, со всеми его слабостями и недостатками.

Она подошла к нему, тихо и незаметно. Её холодные руки осторожно обняли его за плечи: у неё и самой серьёзные проблемы с доверием. И ему она открылась больше, чем кому бы то ни было. Она ничего не сказала, только молча прижалась к нему, и эти объятия говорили лучше других слов. Римус благодарно сжал её руки. 

— Знаешь, а я раньше любила луну, — задумчиво произнесла Ариана.

— Раньше?

— Да. Теперь не очень-то она мне нравится. 

Римус невесело усмехнулся:

— Может, она тоже проклята и сама презирает себя за то, что из-за неё страдают другие. 

— Красивая история из этого бы получилась, — шепнула девушка и отстранилась. — А полнолуния ты где проводишь? Здесь, да? Раз тебя знают все существа Запретного леса.

— Ну, не все, а только часть... И да, почти здесь. 

— Это опасно, — заметила она. 

— Да, но... — он прикусил язык: тайна трёх незарегистрированных анимагов чуть не вырвалась наружу, а Ариана продолжала смотреть на него с интересом. — Но Дамблдор ведь знал, что делает. 

— Тоже верно, — она серьёзно кивнула, видимо, не заметив его осечки. 

Несколько минут они молчали, снова слушая звуки леса и тишину.

— А правда, что здесь водятся единороги? — Ариана вновь нарушила молчание.

Римус не к месту вспомнил, что чистокровные волшебники древности использовали кровь этих прекрасных и доверчивых существ для совершения разных обрядов, и только когда численность единорогов начала сокращаться, было объявлено, что убийство единорога — тяжелейшее и непростительное преступление. 

— А почему ты спрашиваешь?

— Просто интересно. Отец как-то говорил про единорогов, — взгляд девушки затуманился. — Он говорил, что всегда хотел найти хотя бы одного... Чтобы убить и обрести бессмертие. Поэтому хорошо, что они живут здесь, вне досягаемости.

Один единорог по имени Ингвар, ставший для Римуса кем-то вроде друга на первых двух курсах, говорил ему об этом и всегда добавлял, что если Римус когда-нибудь пожелает уйти или ему понадобится скрыться, то Запретный Лес всегда к его услугам. 

— Согласен, — только и сказал он. Упоминание отца Арианы напомнило ему о той стене, что может встать между ними. — Ариана, твои родители ведь будут против меня. 

Она спокойно посмотрела на него. 

— И что? Это моя жизнь! Если понадобится, я сбегу, мы ведь договаривались об этом. 

— А если ты потом пожалеешь? Я же оборотень. У меня никогда не будет работы, значит, не будет денег. Тебе придётся работать за нас двоих...

— Я не боюсь этого!

— От тебя отвернутся все, с кем ты общаешься...

— Я ими нисколько не дорожу. И они мной тоже. Мы общаемся из взаимной выгоды. 

— А ещё мне нельзя иметь детей, — привёл он последний аргумент, тоже мучавший его. 

— Почему? — удивилась она. 

— Ликантропия передаётся от родителей к детям, — криво усмехнулся он.

— Всегда?

— Нет. Но часто.

— Я и этого не испугаюсь, Римус. Не надо меня запугивать, — она сделала шаг к нему. — Если мой ребёнок вдруг окажется оборотнем, я не отвернусь ни от него, ни от тебя. 

— Это ты сейчас так думаешь, — покачал он головой. — Только столкнувшись с бытовыми проблемами, люди зачастую понимают, как они ошибались, думая, что им всё по плечу. И ещё — неужели ты хочешь обречь своего ребёнка на вечные страдания и одиночество?

— Если ты хочешь прогнать меня, так и скажи, — в её голосе слышался упрёк. 

— Нет. Я не хочу этого... Просто я хочу, чтобы ты... не питала иллюзий на мой счёт и знала, на что идёшь. 

— Спасибо, Римус, — твёрдо и слегка язвительно произнесла она. — Тогда и я тебе кое-что скажу. Оставшись со мной, в будущем ты рискуешь потерять друзей, которые меня недолюбливают и вряд ли примут...

— Они не такие монстры, какими ты их себе представляешь!

— Ещё из-за того, что я буду жить с тобой, мои родители озлобятся на тебя. И сделают всё возможное, чтобы тебе жизнь сахаром не казалась. И твоим родителям тоже. Так что подумай хорошенько, прежде чем соглашаться на такое!

В её голосе теперь была плохо скрываемая злость, и он примирительно произнёс:

— Ладно. Не злись. Просто... надо же обговорить всё это заранее, чтобы потом не было обвинений в роде: «Почему ты мне об этом не сказал?»

Она насмешливо фыркнула, но, кажется, успокоилась. 

— Пойдём отсюда. Скоро стемнеет. А я не обладаю даром видения в темноте.

— Кабы это был дар, — хмыкнул он. 

Всю дорогу до замка они молчали. Этот разговор оставил в душе неприятный осадок, словно вырвав их из собственного уютного мирка в большой и жестокий мир проблем и трудностей, напомнив о том, что их уединение не будет длиться вечно. Конец каникул приближался, а с ним возрастало ощущение страха перед ещё не свершившимся будущим, которое могло так и остаться фантазией.

У самого замка Ариана остановилась и тронула Римуса за рукав куртки.

— Знаешь, я давно решила, что буду с тобой и в горе, и в радости. Что бы ни случилось.

Он посмотрел на неё долгим взглядом. Привычные сомнения, недоверие к происходящему, которое кажется волшебным сном, страх испортить кому-то жизнь. И над всем этим безумное желание верить.

— И я буду с тобой всегда, — просто сказал он, как бы завершая этой фразой спор противоречивых чувств в себе самом.

* * *

Они с Римусом шли в Хогсмид. Темнело. Сегодня должны были вернуться в Хогвартс уехавшие на каникулы студенты, и парень хотел встретить своих друзей, а Ариана пошла с ним за компанию. К тому же, до прибытия поезда оставалось ещё чуть больше получаса, и они собирались провести хотя бы половину из тридцати минут вместе.

Мадам Розмерта, стоявшая на крыльце своего кафе, наблюдала за идущими по улице юношей и девушкой. За последние дни она не раз видела их гуляющими по деревушке и прекрасно знала обоих. Ещё бы! Ведь кто не знает мародёров? А Римус Люпин был одним из них.

Розмерта усмехнулась про себя, вспомнив другого члена знаменитой гриффиндорской четвёрки — Сириуса Блэка. Красавчик, аристократ, ловелас с безупречными манерами и кучей денег — он всегда привлекал женское внимание и внаглую этим пользовался. На его ухаживания хозяйка «Трёх мётел» не повелась: маловат он для неё, да и повидала она на своём веку много таких. Блэка, правда, неудача не смутила, и, приходя в её кафе, он продолжал сыпать комплиментами. А Розмерта только развлекалась, слушая их...

Она мыслями вернулась к гриффиндорской парочке. Девушка тоже была ей знакома. Ариану Малфой выдали светлые волосы, а ещё черты лица, напомнившие Розмерте молодые годы и Абраксаса Малфоя — её однокурсника и того ещё засранца. Его дочь училась на Гриффиндоре, нарушив этим многовековую традицию семьи, но до этих каникул Розмерта её практически никогда не видела. До хозяйки одного из самых популярных заведений Хогсмида доходили слухи о её замкнутости и высокомерии, но сейчас она им нисколько не верила. А ещё она вдруг подумала, что с точки зрения чистокровных кругов и, в частности, того же Абраксаса, Люпин абсолютно не пара для Малфой. Интересно, как они собираются уладить эту небольшую проблемку?

Розмерта наблюдала за ними с удовольствием: высокий парень с непокрытой головой в тёмном пальто и девушка, чуть пониже ростом, в куртке, классических брюках, тёплой шапке и чёрном, явно не её, шарфе. Она смеялась, а он, лукаво глядя на неё, что-то говорил с самым серьёзным видом. 

Розмерта знала, что сегодня заканчивались рождественские каникулы. Вероятно, эти двое как раз направлялись в сторону платформы, но узнать, верны её предположения или нет, женщина не успела. Из кафе раздался зовущий её голос, и ей пришлось вернуться в душное, полутёмное помещение. 

* * *

— Ну, всё. Я пойду обратно, — сказала Ариана в конце деревни, почти у платформы. — А то ещё вернусь позже вас. 

— Ладно. Не заблудишься? — Римус усмехнулся, а она, рассмеявшись, попыталась дать ему подзатыльник, но он увернулся, перехватив её ладонь. 

— Я же не маленькая!

— Учитывая сколько раз ты была в Хогсмиде за время учёбы... — протянул он. — Ну, хорошо. До встречи тогда?

— До встречи, — Ариана едва слышно вздохнула и уже собиралась уйти, но Римус не дал ей это сделать, внезапно притянув её к себе за руку. 

— Ничто ведь уже не будет прежним? — негромко спросил он. 

— Многое. Но не всё, — Ариана сказала это уверенно, надеясь, что их отношения попадут во вторую категорию, и Римус улыбнулся. Он тоже верил в это.

— Тогда увидимся!

— Увидимся!

Она коснулась его губ почти невесомо, но с такой нежностью, как если бы это был последний раз, и ушла, оставив после себя лёгкий, ненавязчивый аромат вишни — её любимых духов. 

А он ещё несколько минут задумчиво глядел ей вслед, потом повернулся и побрёл в сторону платформы. На его лице играла рассеянная, безотчётная улыбка. 

* * *

Ариана не осталась в гостиной. Ушла в комнату, легла на кровать, взяв книгу, но не читая её, а внимательно прислушиваясь.

Недовольный голос Полной Дамы. Гомон голосов. Грохот. Смех... Гриффиндорская башня оживала, наполняясь суетой и шумом. Ариана поймала себя на том, что все эти звуки кажутся ей чужеродными и раздражающими. Каникулы оказались своего рода отдельным миром с тишиной и покоем, которые теперь были нарушены.

Открылась дверь комнаты. Лили, Алиса, Марлин и Мэри вошли, что-то оживлённо обсуждая. На миг Ариана обернулась на них. Они как будто и не заметили её, прошли дальше, к своим кроватям, оживив тихую комнату. Ноль внимания — кило презрения. Как и раньше. 

А на кровати Эванс Ариане мерещилась Патриция Старр с широкой улыбкой на лице. Девушка улыбнулась, возвращаясь к книге. Столько всего произошло за эти четырнадцать дней, что даже не верилось. Может, это был прекрасный сон, а может, и нет. 

А на её прикроватной тумбочке стоял хрустальный шар на подставке из тёмного дерева, подаренный Римусом. Внутри него медленно падал снег, и на катке среди леса и гор кружились в вальсе две фигурки.