Не тот Уизли (гет)

Он стоял на месте и смотрел ей вслед, пока тёмная дорожка не проглотила её силуэт.

Ветер бегал по полю, трогал редкие кусты у трибун, шуршал по замёрзшей траве — и каждый этот звук казался Джорджу укором. Он не двигался, будто если останется неподвижным, время откатится назад, и он сможет прожить эти последние минуты иначе: не толкнуть её словами, не схватить, не поцеловать так… отчаянно.

Чёрт.

Как же я мог?

Я же клялся — себе клялся — что никогда не сделаю ей больно.

Ему хотелось выругаться вслух, но звук застрял в горле. В груди стояла пустота, а поверх неё — горячая, стыдная злость на самого себя.

Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Ну почему чувства всегда берут верх?

Он провёл ладонью по лицу, будто мог стереть с кожи то, что только что произошло. Бри ведь действительно не знала его. Не знала, как он умеет терпеть молча. Не знала, как долго он учился прятать ревность под шутками, а боль — под улыбкой.

Сегодня всё изменилось, — снова и снова крутилась мысль, но теперь звучала не как обещание, а как приговор.

И тут ночную тишину разорвал крик.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!..

Он вздрогнул так, будто этот крик ударил в него физически — в ребра, в сердце. Голова резко повернулась в сторону замка, пальцы сами сжались в кулаки.

Бри…

* * *

Она бежала, почти не чувствуя ног. Каменная дорожка под подошвами была скользкой, холодной — но страх и злость внутри толкали сильнее любого льда.

На губах всё ещё оставался привкус его губ — тёплый, слишком живой, слишком настоящий. От этого хотелось вытереть рот рукавом и одновременно… не трогать, будто это докажет, что ничего не было.

Чёрт. Что это со мной?

Почему я вообще… почему я…

Она влетела в замок, влетела в знакомые коридоры, где эхо шагов всегда звучало громче, чем нужно. Факелы плясали на стенах, бросая на камень рыжие пятна света — издевательски рыжие.

В общей гостиной Гриффиндора было тепло, пахло огнём и мокрой шерстью. Кто-то играл в шахматы, кто-то полулежал у камина. И посреди всего этого — Фред.

Он будто ждал её. Или, по крайней мере, не удивился.

— Эй, — протянул он, приподняв бровь. — Куда так спешим?

Бри остановилась резко. Грудь ходила ходуном, пальцы дрожали, но голос вышел удивительно твёрдым — от обиды и шока.

— Ты знал, что Джордж влюбился в меня?

Фред замер. На секунду — всего на секунду — в его лице мелькнуло что-то человеческое: растерянность, вина. Потом он привычно попытался спрятаться за беззаботностью, но не успел.

— …

— Отвечай! — Бри шагнула ближе, и слова посыпались, как камни. — Ты же знал, верно? Ну ответь ты! Чёрт тебя дери!

Фред выдохнул и сдался — честно, почти грубо.

— Да. Я знал. Но я не хотел тебе говорить. Я думал, он сам…

— Что?! — перебила Бри, и голос сорвался. — Он поцеловал меня и сказал, что любит! Я… я просто в шоке! А раньше нельзя было сказать “да” или “нет”?! Я…

Она запнулась, потому что в горле вдруг стало слишком тесно. Стыд подступил вместе со слезами — злой, унизительный стыд.

— Я… я иду спать.

Она опустила голову и почти бегом скрылась в спальне, хлопнув дверью так, что дрогнуло стекло в ближайшем окне.

Фред остался один у камина. Тёплый свет делал его лицо странно взрослым.

Она ведь совсем его не знает, — думал он, глядя на дверь.

Не знает, что Джордж умеет любить так, что это ломает.

Не знает, как ему больно видеть её взгляд — не на него.

И внутри Фреда, где обычно жили только азарт, смех и жажда шалостей, шевельнулось другое: упрямое желание всё исправить — по-своему, по-уизлевски.

Дурочка, — подумал он без злости. — Но, кажется, я могу это исправить.

И в голове шутника родилась мысль. Гениальная — как ему показалось. И опасная — как обычно.

* * *

Позже, в «Трёх мётлах», было шумно, тесно и сладко пахло сливочным пивом. Фред нашёл Джорджа не сразу: тот сидел в углу, не улыбался, не пил, даже не смотрел по сторонам. Так сидят люди, которым сделали больно — и они не знают, куда деть руки.

Фред сел напротив без лишних церемоний.

— Привет, братишка…

Джордж не ответил. Только пальцы сжали кружку чуть сильнее.

— Слушай… — Фред почесал затылок, словно подбирал слова. — Я знаю, мы повздорили. Но сейчас это не так важно.

Джордж наконец поднял на него глаза. В них не было привычной искры. Только усталость.

— Она меня отвергла, — тихо сказал он.

Фред кивнул. Не издевательски. По-настоящему.

— Я знаю. Но у меня есть план. Ты можешь… — он наклонился ближе и понизил голос, — ты можешь влюбить её в себя. И я даже знаю как.

Джордж усмехнулся — криво.

— Как?

— А вот послушай…

И Фред начал излагать свой план так, как он умел: быстро, азартно, с уверенным блеском в глазах, будто речь шла о розыгрыше, а не о сердце человека.

* * *

На следующий день они пришли на урок и первым делом направились к Бри. Она сидела за партой, уткнувшись в пергамент, и делала вид, что их не существует. Но по тому, как напряглись плечи, было ясно: она всё слышит, всё помнит, всё чувствует.

— Привет! Как дела? — весело начал Фред, словно вчера не было ночи, поля и крика.

— Нормально, — буркнула Бри, не поднимая глаз.

Фред сделал вид, что не замечает ледяного тона.

— Да ладно, не кисни. Прости нас. Мы были дураками, — он говорил слишком легко — и это бесило. — Но, думаю, тебе понравится наше изобретение. Сами создали. Вот! Глотни.

— Что?..

Она не успела отодвинуться. Фред сунул ей в руку маленький пузырёк — стекло холодное, как вода из озера — и практически заставил сделать пару глотков.

Жидкость оказалась горькой, вязкой. Бри закашлялась, глаза заслезились.

— Вы… идиоты! — она вскочила, сжимая горло. — Что за гадость вы мне суёте?! Я… я…

Мир качнулся. В животе будто завязали узел.

— Ой… мне кажется плохо… я сейчас…

И она выбежала из класса, едва не сбив стул.

Фред мгновенно посерьёзнел и наклонился к брату:

— Беги за ней. А я сделаю остальное.

И исчез в противоположную сторону — к Большому залу.

Джордж, не споря, рванул вслед за Бри.

* * *

Коридор возле уборной был пустым и холодным. Бри бежала, прижимая ладонь ко рту, как будто могла удержать тошноту усилием воли. Перед глазами расплывались факелы, и камень под ногами казался чужим.

На последнем повороте она врезалась в кого-то — в крепкое плечо, в чужую грудь.

— Извини… — выдохнула она машинально и попыталась обойти.

Но руку перехватили. Слишком крепко.

Парень, которого она не сразу узнала (и это было хуже всего), прижал её к стене. Камень был ледяной, как наказание.

— Эй, эй… куда такая красивая? — пробормотал он, и в голосе было липкое удовольствие.

У Бри закружилась голова. Она попыталась оттолкнуть, но силы будто утекли сквозь пальцы вместе с этим проклятым зельем.

— Отпусти… — прошептала она. — Пожалуйста…

Он наклонился ближе, шептал что-то про любовь, про “давно смотрел”, про “никто не узнает”. От его дыхания пахло сладким — и это делало всё ещё отвратительнее.

Бри в отчаянии оглянулась по коридору. Никого. Ни шагов. Ни голосов. Только её собственное тяжёлое дыхание.

— Кто-нибудь… — прошептала она, не уверенная, что звук вообще вырвался наружу.

И вдруг — резкий вскрик.

Парень отлетел назад, словно его дернули невидимой верёвкой. Упал на каменный пол, ударился, зашипел.

— Экспеллиармус! — прозвучало над ухом, быстро, чётко.

Бри увидела лишь силуэт — тень на фоне факелов, рыжий отблеск волос. Узнала бы она его среди тысячи? Да. Даже в полумраке. Даже в панике.

Он не подошёл к ней сразу — будто боялся напугать. Только сказал низко, почти свирепо:

— Убирайся отсюда.

Парень застонал, отползая.

Бри пыталась вдохнуть — и не могла. Тело дрожало. В голове гудело.

Она сделала шаг — и ноги подкосились.

Последнее, что она почувствовала, прежде чем темнота накрыла её, — тёплые руки, удерживающие её, чтобы она не ударилась.

И запах мантии — знакомый, домашний, гриффиндорский.

* * *

Ночь ей снилась рвано, как будто кто-то пролистывал страницы без разрешения. Снился Джордж: то он протягивал руку и вытаскивал её из воды, то стоял напротив и говорил жёсткие слова, от которых хотелось плакать. Она путалась, пыталась что-то объяснить — но сон не слушал.

А потом над ухом прозвучал голос — мягкий, тихий:

— Просыпайся. Уже утро.

Эти слова подействовали как ледяной душ. Бри распахнула глаза.

Она была в своей комнате. Солнечный свет падал на постель, золотил пыль в воздухе. Голова тяжёлая, во рту сухо. Рядом — на стуле — сидел Джордж. Он выглядел так, будто не спал.

— Привет, — сказал он неожиданно легко, но улыбка была осторожной, будто он боялся её сломать.

Бри с трудом сглотнула.

— Привет… — выдохнула она. — Что со мной вчера случилось?

Джордж потер ладонью шею — жест нервный, почти мальчишеский.

— Это… — он помолчал, — Фред перепутал банки. Дал тебе снотворное вместо нашего “изобретения”. Тебе стало плохо, ты побежала в уборную. Я… я побежал за тобой. И нашёл тебя возле туалета с одним парнем.

Бри нахмурилась — вспышка памяти резанула: холод стены, чужое дыхание, страх.

— Поскольку тебе было плохо… я понял, что ты вряд ли собиралась любезничать с ним, — сухо сказал Джордж. — Я направил на него Экспеллиармус. Потом принёс тебя сюда. Ты спала.

Она медленно огляделась, словно проверяя реальность.

— А ты… всё это время спал со мной?

Джордж резко вскинул руки — будто защищаясь.

— Нет! Что ты! — торопливо. — Я спал вон там.

Он кивнул на кресло у камина. Камин был холодным, но плед на кресле был смят — правда.

— Вот так. А как ты себя сейчас чувствуешь?

— Вроде нормально… голова только немного болит.

— Это из-за снотворного.

Наступила пауза. Тёплая, неловкая. Слишком человеческая после вчерашнего.

Бри опустила взгляд на свои руки.

— Слушай… то, что случилось там… — тихо начала она. — Это просто… я не знала, как реагировать. И…

Джордж не перебил. Только смотрел — спокойно, терпеливо. Как будто впервые в жизни решил не давить, не торопить.

— Ничего страшного, — мягко сказал он. — Я буду ждать, пока ты не поймёшь, что ты ко мне чувствуешь. По-настоящему.

Бри сглотнула. Грудь сжалась — не от страха, а от стыда и благодарности вперемешку.

— Ладно… — прошептала она. — Прости меня. Хорошо?