Зелёная память: Путь Хранительницы (гет)

Жизнь на Линфее текла по своим, древним законам, где каждый рассвет был обещанием роста, а каждый закат — временем покоя. Мои дни наполнялись тихими беседами с деревьями, медитациями в Шепчущей Роще и тайными тренировками. Но всё изменилось с рождением Миеле.

Когда мама родила мою младшую сестру, мир для меня сузился до крохотной, теплой колыбели, где лежало это крошечное существо. Её кожа была нежнее первых лепестков розы, а дыхание — таким тонким, что его едва можно было уловить. В тот момент, когда я впервые взяла её на руки, ощущая её уязвимость, что-то внутри меня окончательно трансформировалось.

Моя «стальная решимость», о которой я так часто думала, обрела новую цель. Это больше не было абстрактное желание защитить мир. Это была конкретная, осязаемая забота о моей сестре.

— Ты будешь самой счастливой, Миеле, — шептала я ей, укачивая в объятиях. — Я обещаю. Ты никогда не узнаешь, что такое страх. Никогда не увидишь тьму, которая ждет за гранью наших лесов.

Однажды, когда Миеле было около года, она, неуверенно перебирая ножками, потянулась к яркому цветку, свисающему с потолка нашей комнаты — это была «цветочно-качалка», которую я сплела из живых лоз. Она оступилась, запуталась в одной из лиан и, потеряв равновесие, с плеском упала в небольшой пруд, который отец устроил прямо в центре нашей гостиной.

Это был не глубокий пруд, скорее декоративный, но для годовалого ребенка это было страшное погружение. Сестра начала захлебываться, её крошечные ручки отчаянно молотили по воде.

Родителей не было рядом — они отправились на вечерний сбор светящихся грибов. Сердце ёкнуло где-то в горле. Паника, знакомая мне из прошлой жизни, попыталась накрыть меня ледяным покрывалом. Но я вспомнила свои тренировки. Вспомнила, для кого я тренировалась.

Я подбежала к краю пруда. Миеле барахталась, издавая жалобные, булькающие звуки.

— Не бойся! — мой голос прозвучал неожиданно громко и властно. — Я здесь!

Я не стала кричать родителям. Я не стала ждать помощи. В этот момент мои руки, которые еще пару лет назад едва могли удержать книгу, сами собой вытянулись к воде. Я чувствовала, как вся живая энергия Линфеи откликнулась на мой зов.

Из земли вокруг пруда, из стен дома-дерева, из самого воздуха в комнате, начали вытягиваться тонкие, но невероятно прочные лианы. Они были не зелеными, как обычные, а приобрели металлический, серебристый оттенок, словно были выкованы из лунного света. Они не просто стремительно росли — они двигались с невероятной скоростью и точностью, будто обладали собственным разумом.

Одна лиана мгновенно обвила Миеле, подхватила её из воды, не дав ей ни разу глотнуть, и бережно перенесла на траву у пруда. Другие лианы сплелись в плотный, но мягкий кокон вокруг моей сестры, не давая ей замерзнуть и одновременно защищая от возможного испуга. Третья лиана, гибкая, как хлыст, выхватила упавший рядом с прудом родительский инструмент, который мог бы поранить Миеле.

Вся комната наполнилась ароматом свежести и озона, как после сильной грозы. Лозы, выполнив свою работу, медленно втянулись обратно в стены и землю, оставив лишь едва заметные следы.

Миеле, испуганная, но совершенно сухая и невредимая, заплакала уже нормальным, громким детским плачем. Я тут же бросилась к ней, обняла, прижимая к себе.

— Всё хорошо, моя маленькая, — шептала я, гладя её по мокрым волосам. — Всё хорошо. Твоя сестра здесь.

Когда вернулись родители, они увидели меня, сидящую на полу, обнимающую плачущую Миеле, и совершенно обычный пруд, в котором, казалось, ничего не произошло. Только воздух был чуть более свежим, и легкий запах чего-то дикого, первозданного витал в комнате.

Мама подошла, обеспокоенно осматривая нас.

— Что случилось? Миеле, ты почему плачешь?

— Она упала в воду, мама, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно. — Но она в порядке.

Отец подошел к краю пруда, вглядываясь.

— Странно... Обычно она так боится воды. А сейчас ведет себя так, будто ничего не произошло.

Я взглянула на Миеле, и она, словно в подтверждение моих слов, протянула комне ручку, её взгляд был совершенно спокоен, как будто она только что проснулась.

В тот момент я почувствовала, как моя внутренняя сила, та самая «стальная решимость», которую я старалась держать под контролем, будто выросла, окрепла. Это было не просто знание о будущих битвах. Это была абсолютная, непоколебимая уверенность в том, что я сделаю всё, чтобы защитить тех, кто мне дорог.

Я посмотрела на свою сестру, которая теперь сладко засопела у меня на руках, и в моей голове прозвучала новая клятва. Более личная, более интимная, чем любая другая.

«Я буду стоять на страже. Всегда. Даже если мне придется стать не лесной феей, а воплощением самой дикой, самой беспощадной природы. Твоя безопасность — мой первый долг».

Эта клятва, данная не невидимым духам, а самому сердцу моей новой жизни, стала моим якорем. Она придавала моей силе направление, моей мудрости — цель, а моей кроткой фее — несгибаемый стержень.