Вика Ванина — Ванина ли? (гет)

Я как-то устала сидеть дома, заниматься квартирой, захотелось вновь вернуться в строй, поэтому к первому сентября, нечаянно наткнувшись на объявление в местной группе — решилась.

Работа в гарнизонной школе — это отдельный вид спорта.

— Учителей не хватает, Виктория, как тебя по батюшке? — Антонина Степановна, директриса смотрела на меня поверх очков. — Виктория Ивановна? О, отлично. Ивановна. Родители это любят. Бери 1-й «Б». Первый класс, трудноконечно, но ты девочка крепкая, рязанская. Справишься.

И я впряглась. Мои дни превратились в бесконечное «Дети, открываем тетрадки» и «Петров, выплюни жвачку». Ирония судьбы: у меня в классе был свой Петров, маленький и вихрястый. Каждый раз, когда я проговаривала его фамилию, сердце предательски ёкало, напоминая о Косте.

Костя же пропадал на службе сутками. Наряды, выезды, стрельбы. Он приходил домой поздно,быстро съедал мой борщ и проваливался в сон, едва коснувшись подушки.

— Викуль, потерпи, — мычал он, обнимая меня во сне. — Вот приедет проверка, сдадим зачеты, и я возьму отгулы. Поедем в Новосибирск, в кино сходим.

Я терпела. Но одиночество в четырех стенах подвывало мне в унисон с сибирским ветром.

В тот четверг всё пошло наперекосяк. Сначала 1-й «Б» решил, что урок рисования — это повод раскрасить не только альбомы, но и стены. Потом пошел ледяной дождь. Новосибирская область — это когда утром ты идешь по асфальту, а вечером — по катку, залитому водой.

Я вышла из школы с двумя тяжелыми сумками: в одной продукты, в другой — гора тетрадок на проверку. Ноги разъезжались, зонт вырывало из рук. На повороте у магазина я поскользнулась, охнула и едва не приземлилась в лужу, но чья-то рука железной хваткой перехватила меня под локоть.

— Аккуратнее, Виктория. Нам травматизм не нужен.

Я подняла глаза. Под капюшоном куртки — знакомый взгляд. Иван. Он стоял без зонта, капли стекали по его лицу, но он как будто их не замечал.

— Иван? — я выдохнула, пытаясь обрести равновесие. — Ты откуда здесь?

— Со стрельбища. Шел мимо, вижу — учительница начальных классов в дрейфе. Давай сумки.

Он не спрашивал, он просто забрал их. И я вдруг почувствовала такую легкость, будто он забрал не только тетрадки, но и всю мою усталость за неделю. Мы пошли в сторону нашего дома.

— Как тебе в школе? — спросил он. Голос у него в тишине пустого поселка звучал глубже, чем в тот вечер в гостях.

— Сложно. Дети военных — они… другие. Рано взрослеют.

— Как и их жены, — коротко бросил он. — Ты уже поняла, что жизнь здесь — это не фильм про любовь и самолеты?

Я посмотрела на него сбоку. Иван шел уверенно, его берцы четко впечатывались в лед.

— Поняла. Но я не жалуюсь. Костя старается.

— Петров — хороший парень, — кивнул Иван. Но в его интонации мне послышалось какое-то «но». Или я сама его придумала?

Мы дошли до подъезда. Он поставил сумки у двери.

— Спасибо, Вань. Ты заходи как-нибудь к нам. Костя будет рад.

— Зайду, — ответил он, задерживая взгляд на моем лице чуть дольше, чем положено просто знакомому.

Он развернулся и ушел в темноту, а я еще пару минут стояла у подъезда, чувствуя, как горят щеки. И это было не от мороза.

Дома Кости еще не было. Я разделась, включила чайник и села проверять тетрадки. Но вместо «жи-ши пиши с буквой И» я видела его серые глаза.

«Это просто от одиночества», — убеждала я себя. — «Просто не хватает общения».

Но в ту ночь мне приснился не Костя. Мне приснился ледяной дождь и руки, которые держат меня так крепко, что упасть просто невозможно.