Канарина - цыганка нагадает себе сама! (джен)

И увидишь ты Аврору* из-за гор…

— Ну что, готова? — задал ставший уже привычным вопрос Расен, тряхнув смоляными вихрами.

Я только поморщилась и осторожно кивнула: тело болело просто безумно. Стоило только пошевелиться, как сознание тут же начинало ныть, упрашивая прекратить эти истязания.

— Готова?

Обречено вздохнула и привычно прижалась ногами к седлу.

— Да.

Сен вытянул правую руку в бок и поиграл древком «копья».

— Защищайся.

Он пришпорил коня и помчался в атаке. Я слегка развернула лошадь влево и заняла оборонительную позицию, следя за каждым его движением противнка. Вот он вытягивает руку и начинает закручивать шест. Справа. Не успеваю уклониться, придется принимать на блок. Удар дерева об дерево. Немного прогибаюсь в седле от тяжести удара. По рукам пробегается дрожь. Марсена нервно всхрапывает подо мной, но продолжает стоять на месте, давая мне твердую опору. Его оружие соскользает вправо и снова начинает опасно закручиваться для очередного удара. Черный словно смоль конь, чувствуя желание хозяина, отшагивает назад, давая тому простор для действий.

— Быстрей, — сухо бросает он, а я крепче хватаюсь за поводья.

Уголек молниеносно приблизился к нам, а сам парень не теряя секунды замахнулся для очередного удара. Сейчас. Со свистом копье пролетело в миллиметре от моей головы и, продолжая круговое вращение, отклоняется назад. Небольшим тычком подправляю траекторию движения древка и атакую наездника. Он смещается в сторону, а мой шест оказывается зажат между его боком и плечом. Замечаю немного задравшийся уголок его губ. Он спланировал! Даже не пытаясь вызволить свое оружие, тянусь за «кинжалом» чтобы хоть как-то парировать его следующий удар. Смещаю взгляд на приближающийся шест и… понимаю, что слетела с седла.

— Черт! — вырвалось из меня когда я бессильно повисла на специальных ремешках, не дающими окончательно свалиться под копыта.

Я окончательно скисла.

— Интересно, кто был в этот раз? Опять дядя Харей или дядя Роамар?

— Нет, — хмыкнул друг, неторопливо спешиваясь и оказываясь рядом. — Лия сказала, что девушка должна не только учиться хитрости, но и должна уметь ей противостоять, а ее муж подсказал.

Одной рукой он поддержал меня под лопатками, а второй начал отщелкивать застежки страховки.

— Оу-у…

— Вижу, прониклась. — хитро прищурился он и я окончательно свалилась ему в руки.

— Дядя Хисиз же из меня душу вытресает… — простонала я. — Как ты вообще передвигаешься после ваших тренировок?

Сен гнусно хихикнул и слегка прижал к себе.

— Зато у него единственного получается заставить тебя так интересно ругаться, -проникновенно заглянул он мне в глаза.

Я невольно зарделась, вспоминая ту бурю эмоций выходящих из меня невольно вспоминающимися «ядреными» словцами…

— Не начинай, а? Лучше расскажи про жеребят? — решила я перевести тему. — Скоро к седлам приучать будете?

— Аа-ай, — махнул он. — Маленькие еще. Только если к обвязкам приучать и свисту.

— Это, когда вы им смешные косынки на голову мотаете? — хихикнула, припоминая, я.

— И не только это, — важно кивнул он, наконец, отпустив меня на землю и подозвав лошадей. — Эти сорванцы требуют много времени и сил. Хотя запоминают много больше, если их с детства ко всяким прибауткам приучать. Вот есть у нас полутрогодка — Шашка, так она рыскает не хуже Уголька, — он ласково погладил подошедшего коня по загривку. — Хотя ее этому никто не учил, в табуне нахваталась белка!

Я неслышно выдохнула вытянувшись на траве.

Это чудо, несмотря на все его достойные качества вроде справедливости, доброты и хорошей смекалки имел просто невообразимую любовь к лошадям, о которых был готов говорить где угодно и когда угодно сутками напролет. Вот и сейчас, затронув сию сокровенную тему, я добровольно подписалась на, как минимум, полтора часа лекции о дрессировке юных непарнокопыных созданий. Лишь бы он не вспоминал о моих «грехопадениях» дальше.

Улыбнулась. И вот откуда в нем столько информации? Устроилась поудобнее дабы немного полежать и дать отдохнуть уставшему за сегодня телу. Прикрыла глаза, наслаждаясь голосом возмужавшего друга.

После того случая прошло чуть больше пары лет. Тогда, я почти не осознавала себя, делала что-то на автомате, разговор же со мной сводился к скупым «да-нет». Меня не трогали, позволяя «переболеть» траур. Многочисленные тетки и подружки лишь тяжело вздыхали, наталкиваясь на мое безразличие.

Даже мой дар будто увял — я чувствовала ложь, могла сделать легкое внушение, но ни транс, ни гипноз, ни гадания мне больше не давались. Я словно откатилась в самое начало, не в силах его как-либо изменить свой уровень. Я почти перестала чувствовать. Данный факт еще больше вгонял меня в скорлупу апатии и отчуждения.

Не знаю, чем бы это все кончилось, если бы в одно утро меня не «украл» этот любитель лошадей. Он просто ворвался в мой шатер, замотал меня с головой в простынь, закинул меня мешком на лошадь и мчал около часа, после чего выкинул меня… в озеро.

«Очнулась?» — были его первые слова тогда, когда я злобная наконец выбралась из воды. «Лучше плач или кричи, когда тебе плохо. Бей или круши когда болит. Но никогда не отрекайся от мира, слышишь?! Не смей убивать себя, когда все о тебе так волнуются!» — эти слова тогда словно кувалда, вмиг разрушили те стены, за которыми я прятала свою боль. И меня прорвало.

В тот день мы много пили и я ревела. Заливалась слезами, пила и рассказывала, рассказывала… Обо всем — о том, что Корнелия бежала из семьи не просто так, о том, что она знала, что ей грозит опасность, о том, что попросила Арго огородить меня от этого знания, о том, какая буря во мне бушевала когда все отрылось, о своих чувствах, о своей вине, что не спасла ее, гневе, что не догадалась сразу, тоске о дорогом человеке, страхе остаться беспомощной, что разрывали меня изнутри все это время. А он лишь гладил меня по спине и тепло обнимал.

После того дня многое изменилось. Я перестала всех отталкивать и вновь начала выбираться на вечерние посиделки. Кажется, именно тогда я начала в полной мере ощущать себя молодой девушкой среди сверстников, а не старухой играющей с внуками. Немного раскрепостившись, начала танцевать у костра. Подарила свой шатер недавно присоединившейся к табору семье с двумя сестрами-близняшкам, а сама переехала к тете Ниере, которая сначала долго обижалась меня за мое поведение, а потом простила и долго просила прощения, что позволила мне «страдать в одиночестве». Я извинилась перед Матерью Арго, которую долго игнорировала из-за своей «неполноценности». Та тоже меня долго ругала, а потом, устало взглянула и примирительно обняла. Под неусыпным контролем старшего поколения я стала учиться бою с клинками, когда узнала, что вернуть свой дар смогу не раньше чем, через десять-пятнадцать лет. Научилась ездить верхом и даже немного сражаться в нем, что тренирую и по сей день.

— Марсена привязалась к тебе, — вывел меня из мыслей Сен.

И только тут я поняла, что под рукой чувствую теплую морду названой, выпрашивающей заслуженную ласку.

— Мы много времени проводим вместе, особенно в последнее время, — я пожала плечами и начала гладить лошадь.

— Я эту стрекозу с детства растил, но что-то ко мне она так не ластица, — одарил он на ревнивым взглядом.

— Просто мы обе девочки, — я хихикнула, когда Сен кинул в меня свежесорванным бутоном чертополоха.

— Пошли домой, девочка? — он протянул мне руку помогая подняться и хитро прищурился. — Или сначала искупнемся?

— Домой, — мгновенно ответила я, вспомнив, что в округе были только ключи с прозрачной, но ужасно ледяной водой.

…

— Может нам стоит начать тренировки с настоящим оружием? — задумчиво протянул Сен, когда мы оседлали лошадей.

— Шутишь? — с опаской спросила я. — Я к шесту то недавно приноровилась …

— Но ты начала прогрессировать гигантскими темпами, стоило дяде «взяться за металл», — его глаза подозрительно блеснули.

— Ты не посмеешь! — панически воскликнула я, а лошадь подомной немного прибавила шагу.

— Ты ведь понимаешь, что мы держим путь не в самое безопасное место, — я увидела как хищный оскал появяется на его лице.

— Нет! — пискнула я и пустила Марсену рысью, лишь бы быстрее убжать и спрятаться от этого изверга.

Сейчас наш табор держал дорогу в город — Сикуро, что находился у юго-западного побережья Севена. Раз в три года там устраивают великий праздник Серпентино -в течении целой недели утраиваются грандиозные пиршества и развлечения, а в последний день «змеиной недели» люди переодеваются в зеленые одежды и запускают в море огромный плот с дарами морскому змею, что однажды защитил их город от вторжения вражеского флота. Баро решил посетить праздник, перед тем, как вернуться в цыганский город Кулла.

Мануши в этом мире не задерживаются на одном месте больше года, кочуя из места в место, из города в город. На жизнь они зарабатывают торговлей и выступлениями своих талантов. И бывает так, что при всей своей численности среди табора остаются одинокими почти четверть мануш. Иногда кровные узы в таборе настолько тесны, что соединить судьбы могут лишь единицы. Обычно из такой ситуации выходят, принимая в семью много сирот, пока дети еще маленькие. Считается, что мануш — это ни сколько внешность, сколько образ мысли. Редко мануши находят пары вне табора, ведь многие желают найти для себя человека своего народа, который бы понимал и чтил его обычаи. Поэтому каждые пять лет в течении последнего месяца весны в «цыганской колыбели» собираются множество цыганских семей со вполне понятными целями.

— Риночка, Расен, вы чуть не опоздали. — сегодня, по традиции нас встречала тетя Ниера. — А ну-ка быстро чулупайтесь, пока кастрюля не остыла.

— И мы тебя любим, дорогая тетушка. — очаровательно улыбнулся Сен, а я скользнула в свой закуток, за ширму. — Ты сегодня замечательно выглядишь!

— Любят они меня… Любили бы — не заставали волноваться старую женщину!— пробурчала тетя, не поддаваясь такой явной лести.

Я улыбнулась. Тетя за это время почти не поменялась — все такая же боевая и общительная. Она еще в первый месяц после моего «пробуждения» загнала Сена в пустой шатер и, угрожая метлой, стребовала с паренька слово, что тот ни словом, ни делом не посмеет обижать ее «маленькую Риночку». Я так смеялась тогда, над его шокированным лицом, не ожидал он от «Тети-ромашки» такого… Хотя, это было единственным таким явным проявлением ее твердой руки, обычно она мастерски умела приводить человека к нужной мысли и действовала очень мягко. Сен же с тех пор железно держит слово, хоть и стабильно ставит мне новые синяки на тренировках.

Быстренько ополоснувшись в теплой бадейке, заботливо приготовленной для меня тетей, одела чистое платье и вышла к столу.

— А где Сен? — спросила я, ни где не замечая черноглазого друга.

— Хисиз попросил помочь с чем-то. — она помахала рукой, давая понять, что сама не совсем поняла о чем была речь. — Тебе ягодный или травяной? — спросила она меня, снимая чайник с огня.

— А с шиповником еще есть?

— Должно где-то быть…

Примечание к части

* Аврора — заря, восход солнца.