Кровавая тайна (джен)

Гарри и Гермиона, удивлённые и испуганные, обернулись. На них с висящей на стене почти под самым потолком картины, изображавшей вид из окна тёмного дома на какой-то мрачный пустырь, смотрела Вальпурга Блэк.

— Что вам понадобилось в этой библиотеке? — спросила она без привычного недовольства в голосе.

Она по-прежнему ворчала на мистера и миссис Поттер, называла их сыном предателя крови и грязнокровкой соответственно, но реже и без особых эмоций. Что было тому причиной, они не знали. Мог нашептать что-то Кикимер, проводящий каждую свободную секунду у её портрета, или сама бывшая хозяйка дома банально привыкла к ним.

— Не знал, что вы можете перемещаться по портретам, мадам, — сказал Гарри, глядя на неё.

— Если я оставалась почти всё время на одной и той же раме, то это ничего не значит, — ответила женщина. — Я ничем не отличаюсь от прочих портретов и могу путешествовать по полотнам, что и делаю время от времени. Итак, что вам всё-таки нужно?

Поттер задумался. Если сказать, что помощь нужна Уизли, Вальпурга может ничего и не сказать ни слова — любая неприятность в семье столь ненавидмых ею Уизли была для Блэк только в радость. С другой, стороны, когда речь, возможно, идёт о человеческой жизни никакой шанс получить зацепку упускать было нельзя. Потому Гарри схватил листок пергамента, карандаш и нарисовал обнаруженный всеми пострадавшими знак.

— Вам это о чём-нибудь говорит? — спросил он, показывая изображению матери Сириуса загадочный символ.

Та всмотрелась и усмехнулась.

— Говорит. Спроси у своей грязнокровной жены, слышала ли она имя Эржбет Батори?

— Графиня Эржбет Батори, — ответила Гермиона, прежде чем муж успел к ней повернуться, — считается тдной из самых ужасных женщин в истории. Она убивала молодых девушек и принимала ванны с их кровью, надеясь, что это вернёт ей молодость и красоту. Считается, что она убила около четырёх или пяти сотен девушек. По приговору суда была замурована в своём замке. А что?

— А то, — высоким голосом, явно передразнивая её, ответила та. — Что Батори не единственная такая из своего рода. По крайней мере, так говорят...

— О чём вы? — спросила девушка.

— О чём? Милочка, — голос Вальпурги стал елейным. — Неужели ты думаешь, что у дворян не рождалось байстрюков, а среди них не было чародеев? Этот знак, Поттер — стилизованый герб рода Батори, зубы дракона, убитого прародителем семьи Батори, обвитые драконьим телом. В веке семнадцатом или шестнадцатом, один из моих предков повстречал девку, будто бы незаконнорожденную правнучку одного из родичей Эржбет. Она ему, вроде как по пьяному делу проболталась, что путешествует по миру и проводит ритуал как её родственница. А жертв выбирает, начертав у них вот такие штуки.

— И это подтвердилось? — спросил Гарри. — Про ритуал?

— Не знаю, — пожала плечами Вальпурга. — Тот мой предок был большой выдумщик, так что и наврать мог. Но его сыновья в это верили и собирали информацию об исчезновениях грязнокровок или предателей крови, или ксенофиловских отродий, вроде полувейл. Будто до них есть кому-то дело!

Она засмеялась.

* * *

— И что ты обо всём этом думаешь? — спросила Гермиона, когда они покинули библиотеку.

— Что это в любом случае опасная история, — ответил он. — Если рассказ леди Блэк правдив, а лгать ей смысла нет, то эта родственница должна была оставить какой-то след. Если она и правда проводила тот ритуал, должны были появиться слухи.

— Но она говорила, что всем было... Хотя, кому я поверила? Блэк наверняка говорила о себе и ей подобных, а родственники погибших навернияка шли в аврорат. Нужно найти в архивах похожие случаи. А что если пропадали магглы?

— Если сыновья Блэка заинтнресовались чем-то конкретным, должна быть причина. Впрочем, проверь. В волшебном мире ведь всякое возможно, мы с тобой это знаем. И нужно придумать, как задействовать Уизли, иначе кто-нибудь из них что-нибудь...

— Тихо! — шикнула на внезапно разговорившегося мужа Гермиона, зажав ему рот рукой.

Они остановились. В доме, на первый взгляд, стояла привычная им обоим тишина. Но Поттеры уже чувствовали всеми фибрами души, что эта тишина означает отнюдь не спокойствие.