Осколки моего сердца (гет)

В гостиной Слизерина царил густой полумрак, будто сама тьма из каменных сводов просачивалась в комнату, поглощая последние отсветы дня. Воздух, обычно наполненный сдержанными разговорами и шелестом страниц, был звеняще пуст и тяжел. После утреннего инцидента старшекурсники быстро и без лишних слов «попросили» всех младших удалиться. Остались лишь избранные — часть пятого курса и те, кто уже давно перестал быть просто студентами.

Я сидела в глубоком кресле напротив камина, уставившись в хаотичный танец языков пламени. От их жаркого дыхания по коже бежали мурашки. Рядом, на темном ковре, растянулась Бела — огромная, как бревно, чёрная змея. Её медленное, размеренное дыхание было единственным звуком, нарушающим тишину. Я чувствовала её спокойную, хищную силу, создававшую вокруг меня незримый, но ощутимый барьер.

Никто не решался заговорить со мной. Все понимали: сейчас я погружена в мысли, и любое неверное слово может стать искрой, от которой вспыхнет порох. Тишина была хрупкой и напряжённой, как натянутая струна.

Внезапно за моей спиной скрипнуло дерево — портрет отъехал в сторону. По лестнице донеслись чёткие, уверенные шаги, от которых по спине у многих пробежал холодок. Они шли.

Как и ожидалось, в гостиную вошли Том Реддл, Долохов, Розье, Лестрейндж, Сигнус Блэк, Малфой и, конечно же, Мелисса, ведомая под руку Друэллой.

Я даже не обернулась, продолжая задумчиво вертеть в пальцах кольцо с алым, будто живым, сердцем. Моё лицо, как я знала, было непроницаемой маской. Но уголком глаза я уловила движение. Взгляд Тома, холодный и цепкий, будто взгляд аксолотля, мгновенно нашел кольцо. Его глаза потемнели, в их глубине вспыхнула та самая, знакомая мне искра жадного желания. Он хочет его. В этом огоньке читалось всё: кольцо станет ключом, рычагом, ошейником… Но заполучить его будет не так — то просто.

Группа проследовала к камину и расселась на диванах. Том, не скрывая вызова, занял кресло, идентичное моему, прямо напротив. Будто мы два монарха, разделённые пылающим королевством очага.

— Ли, что ты собираешься делать с Доротеей? — голос Друэллы прозвучал нарочито мягко, но в нём слышался стальной интерес. Забавно: пока я была в больничном крыле, моё имя в их устах съёжилось до короткого «Ли». Мне было абсолютно плевать.

— Объясню, как следует вести себя, если уж тебе выпала честь носить змею на мантии, — мой голос прозвучал холодно и ровно, будто я комментировала погоду. Я не отрывала взгляда от огня. — Белатрикс.

Змея подняла массивную голову. Её жёлтые, вертикальные зрачки уставились на меня. Я поманила пальцем. Бела пришла в движение — плавно, беззвучно, гипнотически скользя по ворсу ковра. Когда она оказалась на подлокотнике кресла, я показала ей кольцо. Чёрный раздвоенный язычок коснулся металла. И в следующее мгновение кольцо растворилось, словно его и не было. А на чешуйчатой голове змеи проступил тончайший узор — корона, увенчанная тем же алым сердцем. Печать верности.

Бела сползла вниз и вернулась на своё место у огня, свернувшись тёмным бархатным клубком.

— Певерелл , — хрипловатый голос Лестрейнджа нарушил заклинание тишины.

Я лишь приподняла бровь, давая ему право продолжить.

— Это из — за тебя Дамблдора и Хагрида отправили в Австралию?

Моя губы сами собой растянулись в хищной, беззвучной улыбке. Я кивнула, наслаждаясь тем, как он побледнел, увидев мою улыбку, искажённую игрой теней, и как в отсветах пламени мой правый глаз на секунду вспыхнул кровавым рубином на фоне угольной склеры. Он сглотнул и больше не проронил ни слова, внезапно осознав глубину пропасти, в которую заглянул.

Я лишь фыркнула и Певерелл а взгляд на пустую раму портрета Салазара Слизерина. Как все знали, основатель являлся на нём лишь когда хотел. Сейчас он отсутствовал, наблюдая, быть может, откуда — то из вечности.

Том Реддл не сводил с меня глаз. Я увидела, как его пальцы слегка сжались на подлокотнике, когда кольцо исчезло. Разочарование, жгучее и острое, мелькнуло в его взгляде. Он понял. Магия фамильяра. Только связанное магической клятвой существо могло принять на хранение вещь хозяина. Вернуть её мог лишь он или само существо по его воле. Даже смерть фамильяра не отдавала трофей — он просто возвращался к владельцу. Игра усложнилась.

Портрет снова отъехал. В гостиную вошла Вальбурга Блэк, с ледяным и высокомерным видом. За ней, робко переступая, следовала Доротея Блэк. Рядом с ней, выпятив грудь, шагал Флимонт Поттер. При виде сестёр лицо Сигнуса Блэка стало подобно резной маске из чёрного мрамора — красиво, бесстрастно и мёртво. В нашей семье… в его семье, чистоту крови часто сохраняли весьма прямолинейными методами.

Услышав их шаги, я прищурилась. Уголки моих губ поползли вверх. Все, кто увидел эту улыбку, невольно поёжились, будто от внезапного сквозняка. Старшекурсники, слуги Тома, замерли, помня чёткий приказ: не вмешиваться.

— И где же Певерелл ? — раздался самодовольный голос Поттера. — Неужто испугалась и сбежала в свою нору?

Лица Слизеринцев стали абсолютно бесстрастными. Они сделали вид, что ослышались, уставившись в пространство с видом людей, поглощённых созерцанием фресок.

— Том, почему эта выскочка тут командует? — взвизгнула Доротея, умоляюще устремив взгляд на Реддла. — Она же никто по сравнению с тобой!

Я задумчиво посмотрела на потолок, где резные змеи обвивали балки, а потом улыбнулась ещё шире. В животе приятно защемило от предвкушения.

Том не ответил. Его взгляд, тяжёлый и аналитический, был прикован ко мне. Он ломал голову, выстраивал теории, но я оставалась для него книгой, написанной на незнакомом языке.

Вальбурга, будто не замечая ни меня, ни сестры, прошла и села на диван, демонстративно отвернувшись. Дистанция между сёстрами была так велика, что, казалось, их разделяет не комната, а целое море.

— Дороти, пойдём. Здесь просто тратят время, — сказал Поттер, беря её за руку и направляясь к выходу.

Когда они были в шаге от проёма, портрет с грохотом захлопнулся.

Не удивительно. Это сделала я, просто подняв руку и медленно сжав кулак.

Я неспешно поднялась с кресла. Мои шаги по старому ковру были беззвучны. Подойдя к портрету Слизерина, я сделала вид, что изучаю потёртую краску на холсте.

— Когда ты, Поттер, ступаешь в логово змеи, ты не уходишь, пока глава гнезда тебе не позволит, — прозвучал мой голос, спокойный и чёткий. Я обернулась. Мои глаза, устремлённые на них, светились в полумраке, как два драгоценных камня. — Разве не знал?

Доротея побледнела, наконец — то разглядев меня в тени. Её наигранная ярость сменилась первобытным страхом.

— Милая Доротея, — начала я, и мой голос стал сладким, как сироп, и таким же липким. — Позволь мне прояснить для тебя вопрос о крови. Он же так важен для нашей большой, дружной семьи, не правда ли?

Я улыбнулась, и эта улыбка не обещала ничего хорошего.

— Видишь ли, в магическом мире есть маги и маглы. Два мага рождают мага. Два магла — только магла. Сквиб — это маг, которого магия отвергла. От сквиба и магла маг не родится. А вот от двух сквибов — может, ибо в их жилах всё ещё течёт кровь древних родов. Но… от мага и магла рождается грязнокровка.

Гостиная затаила дыхание. Том замер, впитывая каждое слово, выискивая в нём скрытые смыслы. Малфой замер, предвкушая развязку. Даже непроницаемый Долохов слегка наклонился вперёд.

— И вот к чему я клоню, дорогая, — продолжила я, и теперь мой взгляд был пристальным, как игла. — Ты, Доротея Блэк, — плод связи чистокровной Блэк и магла. Твоя мать… обманула своего мужа. Семья решила сохранить лицо и тайну. Отсюда твои кривые ноги, что ты прячешь под юбками, лёгкое косоглазие, которое ты маскируешь чарами, и… жалко маленький магический резерв. Как у прудика после засухи.

Доротея стояла, будто её ударили обухом по голове. Её рот открывался и закрывался, но звука не было. В её глазах плавал ужас, стыд и безумие.

Флимонт Поттер встрепенулся, его лицо покраснело от негодования.

— Да какая разница?! — выпалил он, и его голос прозвучал грубо и глупо на фоне натянутой тишины.

Мои брови изящно поползли вверх.

— Неужели? — протянула я, слегка склонив голову. — А я — то думала, наследник столь древнего рода будет лучше знать свою историю.

На лице Поттера отразилось искреннее недоумение.

— Ах, да, — с наигранным сожалением вздохнула я. — Ты же не в курсе. У Певерелл ов было три брата. Старший создал Бузинную палочку, что ныне у Грин — де — Вальда. Средний — Воскрешающий камень, он у потомка Слизерина. А младший… младший создал Мантию — невидимку. Ту самую, что пылится у вас на чердаке. Один породил род Певерелл ов, второй — Слизеринов, третий — Поттеров. Так что, Флимонт, не знать своих корней — не просто стыдно. Это опасно.

Тишина стала оглушительной. Том Реддл едва заметно кивнул, восхищаясь элегантностью моего удара. Малфой подавил усмешку. Вальбурга не шелохнулась, но её плечи напряглись.

Доротея, наконец, взорвалась. Унижение, ярость и страх слились воедино.

— Ты лжёшь! — её голос сорвался на визг. — Ты просто завидуешь! Ты — отброс с трущоб, у тебя нет рода, нет имени! Выскочка, которой просто повезло!

Слова повисли в воздухе, острые и ядовитые. Все ждали моего ответа. Том замер, как хищник перед прыжком. Малфой почти потирал руки.

Я позволила себе лёгкую, презрительную усмешку.

— Зависть — чувство для тех, кто чего — то лишён, дорогая. А у меня есть всё, что мне нужно.

— Ты сумасшедшая! — закричала Доротея, теряя последние остатки самообладания. Ты играешь в богиню! Но ты всего лишь чудовище!

В этот момент что — то во мне щёлкнуло. Улыбка исчезла. Воздух вокруг меня сгустился, стал тяжёлым, заряженным статикой. Я почувствовала, как холодная волна гнева накатывает изнутри.

— Ты… посмела? — мой шёпот был громче любого крика. Он шипел, как раскалённый металл в воде.

Доротея, ослеплённая яростью, вскинула палочку.

— ЭКСПЕЛИАРМУС!

Взрыв оглушил тишину. Моя палочка даже не дрогнула в руке. Я лишь отклонила корпус на сантиметр, и сокрушительный поток энергии пролетел мимо, врезавшись в стену с глухим стуком, оставив паутину трещин в древнем камне.

— Ты недостойна даже держать в руках то, что дала тебе природа, — сказала я, и мой голос звучал, как скрежет льда. В глазах бушевала гроза.

Том наблюдал, зачарованный. Долохов побледнел. Малфой затаил дыхание.

— РЕДУКТО! — выкрикнула Доротея, отчаянно пытаясь что — то сломать, разрушить.

Я позволила энергии заклинания рассеяться у моих ног, будто это был просто туман. Её магия была слабой, неряшливой. Жалкой.

— КРУЦИО! — её голос сорвался от отчаяния.

Непростительное проклятие. Глупая, отчаянная попытка. Я сделала шаг навстречу. Мои пальцы сжались, и из ладони вырвалась волна леденящего, чёрного сияния.

— Mors volat! — прошипела я на мёртвом языке, языке, который знала лишь я. Слова сами складывались на губах, неся в себе холод смерти.

Невидимая коса пронеслась по воздуху. Доротея вскрикнула, схватившись за грудь, будто её сердце пронзили ледяной иглой. Её лицо исказила гримаса невыносимой боли.

— СТУПЕФАЙ! — она выкрикнула уже почти бессмысленно, шатаясь.

Я взмахнула рукой.

— Umbra!

Непроглядная тьма, живая и плотная, обволокла меня на мгновение, поглотив её жалкий огонёк заклинания. Когда тень рассеялась, я стояла на том же месте, недвижимая и холодная.

Дуэль превратилась в избиение. Она металась, сыпала чарами, которые я отражала одним движением, одним словом. Я двигалась плавно, как тень, будто заранее знала каждый её шаг. Наконец, она рухнула на каменный пол. Её мантия была порвана, лицо покрыто ссадинами и кровоподтёками.

Я подошла и встала над ней, глядя сверху вниз. Ярость во мне улеглась, сменившись ледяным презрением.

— Глупая девочка, — произнесла я тихо. — Ты играла не в ту игру.

Я наклонилась так, что мои губы почти коснулись её уха, и прошептала:

— И никогда не будешь. Никогда.

Флимонт Поттер стоял, окаменев. Ужас сковал его. Он видел, как его невеста, его гордая чистокровная невеста, лежит в грязи и крови, поверженная кем — то, кого он считал грязнокровной выскочкой. Его честь, его гордость — всё было растоптано. Страх боролся в нём с яростью, и я видела, как побеждает последняя.

— Ты… ты не имеешь права! — он выкрикнул это, и голос его дрожал не только от страха, но и от бессильной злобы. — Она моя невеста!

Все взгляды устремились на него. Я медленно повернула голову.

— Ты думаешь, что можешь что — то изменить? — мой голос был спокоен. — Ты думаешь, что можешь её защитить?

— Я должен! — он вытащил палочку. Лицо его было бледным, но решительным. — Ты заплатишь!

В воздухе запахло грозой. Розье, Лестрейндж, Блэк — все замерли в ожидании. Мелисса съёжилась. Старшекурсники просто молчали, зная, чем это закончится.

— Тогда попробуй, — я усмехнулась и приняла стойку. Лёгкую, почти небрежную.

Флимонт Поттер нервно сглотнул. Его сердце колотилось где — то в горле. Он знал, что шансов нет. Но отступать было поздно. Он вскинул палочку.

— ЭКСПЕЛИАРМУС!

Я взмахнула рукой, будто отмахиваясь от комара.

— Teratis dichos!

Воздух вокруг меня затрепетал. Поттер инстинктивно отпрыгнул, почувствовав невидимую угрозу.

— СТУПЕФАЙ!

Я просто подняла руку.

— Sphagi lavra!

Невидимая сила с силой пригвоздила его к полу. Он рухнул на колени с глухим стоном.

— ИНКАРЦЕРОС!

Верёвки взметнулись из кончика его палочки. Я позволила им приблизиться, а затем просто прошептала:

— Flux eleutheros.

Магия связывающего заклинания рассыпалась прахом. Он бился, как рыба на берегу, сыпал чарами: «Конфринго!», «Эверте статум!». Я парировала их одним словом, одним жестом. Это было даже не дуэль. Это был урок. Жестокий и беспощадный.

Наконец, обессиленный, с разбитым лицом, он поднял на меня взгляд, полный ненависти и отчаяния.

— КРУЦИО!

Он бросил в меня всё, что у него осталось. Всю свою боль. Я встретила проклятие неподвижным взглядом.

— Apo eclipsis.

Проклятие коснулось созданного мной щита и рассыпалось, как гнилая ткань. Поттер рухнул лицом вниз, его тело обмякло.

Я стояла над ним.

— Хотел защитить? — спросила я тихо. — Но ты слаб. Слаб и слеп.

Я наклонилась и коснулась его виска холодными пальцами.

— Ili anti imas.

Его тело вздрогнуло и замерло. Дыхание прервалось.

— Позаботьтесь о них, — холодно бросила я старшекурсникам.

В тишине, что воцарилась, был слышен только треск поленьев. Эван Розье не мог отвести взгляд от бездыханного тела. Лестрейндж смотрел на меня с новым, животным интересом. Сигнус Блэк был бледен. Даже надменный Малфой не мог скрыть дрожь в руках.

— Мисс Певерелл , — голос был твёрдым, но в нём слышалась напряжение. Барти Крауч — младший, староста Слизерина, вышел вперёд. Он старался держаться прямо, но я видела, как дрожит его сжатый кулак.

— Вы что — то хотели, Барти? — спросила я, мило улыбаясь, будто мы обсуждали расписание занятий.

— Что… что будет с Поттером? — он избегал моего взгляда.

Я пожала плечами. Видя, как бледнеют лица вокруг, не выдержала и рассмеялась. Мой смех, звонкий и леденящий душу, отозвался эхом в каменных стенах.

— С ним? Ничего. Это проклятие из библиотеки Певерелл ов. Если в жилах есть хоть капля нашей крови — оно не убивает. Увы.

Как по команде, тело Поттера окутала струящаяся черная дымка. Он вздрогнул, судорожно вдохнул и закашлялся, выплёвывая на камень тёмную кровь. Его глаза, полные ужаса, метались по комнате.

Крауч больше не задавал вопросов. Он молча подошёл к Доротее, проверил её раны, исцелил самые серьёзные и, левитируя её тело, двинулся к выходу, кивком приказав ошеломлённому Поттеру следовать за собой. На его лице читалась решимость — замять это дело любой ценой, вычеркнуть моё имя из любых отчётов. Он был полезным пешкой, и я пока не собиралась его жертвовать.

Я вернулась в своё кресло и устроилась в нём, будто ничего не произошло.

— Денницо, — голос Тома был сух, как осенний лист.

— Чего тебе, Марволо? — я не смотрела на него, доставая из складок мантии свою палочку из красного дерева. Она была тёплой на ощупь.

— Что это был за язык? — спросил он бесстрастно.

— Мёртвый, — коротко ответила я, любуясь игрой огня на полированной поверхности палочки.

Он выгнул бровь. Интерес в его глазах вспыхнул ярче пламени в камине.

— Предлагаю дуэль, — заявил он. — Если выиграю я — ты подчинишься мне. Безоговорочно.

Я медленно повернула к нему голову. Склонила её набок. И оскалилась. В правом глазу что — то дрогнуло — белок начал чернеть, а радужка наливаться густой кровью, пока не слилась в цвете с левым, вечно алым. Преображение было пугающим.

— А если выиграю я? — мой голос стал низким, хриплым, будто доносился из — под земли. — Что я получу?

Он замер, обдумывая. Потом поднялся, подошёл ко мне так близко, что я почувствовала исходящий от него холод. Наклонился к самому уху. Его шёпот был тихим, но каждое слово врезалось в сознание, как клинок. Я закинула голову и рассмеялась — жутким, безрадостным смехом, от которого по спине у многих пробежали мурашки.

— По рукам, Марволо, — выдохнула я, когда смех утих. — Завтра. Запретный лес. На рассвете. Свидетели — Малфой и Долохов.

Он кивнул, и в его глазах вспыхнуло то самое, опасное пламя амбиций. Он вернулся на своё место.

— Лилит, — нарушил тишину Сигнус Блэк, его любопытство пересилило осторожность. — Что за сердцевина в твоей палочке?

Я задумалась, раскрывать ли карты. Потом улыбнулась.

— Яд василиска. И волос Мерлина. Хотя «волос Мерлина» — это мой собственный волос. Он навеки привязывает палочку к хозяину. Если я умру — она разрушится. Она создана только для Тёмных искусств.

— Как можно поместить яд в палочку? — не удержался Эван Розье, его восхищение затмило страх.

Я усмехнулась. Взмахнула рукой. Палочка зависла в воздухе и разобралась на три части: деревянную основу, тонкий чёрный волос и крошечную, идеально круглую бусину угольного цвета.

— Яд был стабилизирован и сжат, — объяснила я, указывая на бусину. — Это ловушка. Если палочку возьмёт чужой — мне стоит лишь подумать, и яд сделает своё дело.

Воцарилась пауза. Малфой, почувствовав, что атмосфера немного разрядилась, решился на вопрос, мучивший его, судя по всему, всё это время.

— Лилит, — начал он осторожно, следя за моей реакцией.

Я лишь подняла бровь, собирая палочку обратно одним плавным движением.

— Как… как тебе подчинилось столько людей в других странах? — спросил он шёпотом.

Мелисса Фоули невольно поёжилась. Я видела, как она старается стать невидимкой. Она была здесь благодаря своим целительским талантам и помолвке с Малфоем. Смотрела на меня с ужасом и… да, с интересом. Друэлла и Вальбурга могли бы дать бой. Мелисса — нет. Она была полезным инструментом, но не воином.

Я снова закинула голову, глядя на резных змей на потолке.

— Фамилия Певерелл кое — что значит не только здесь. И… фамилия Деницо тоже. Хотя неясно, Деницо — это второе имя или фамилия. — я весело подмигнула, а потом закусила губу, решая, сколько можно сказать. Чем меньше они знают, тем лучше.

Я уже собралась говорить дальше, как вдруг острая, разрывающая боль пронзила мой череп. Из левого, тёмно — серого глаза потекла тонкая струйка крови, горячая и солёная на губах.

Бела у камина взметнулась и зашипела от боли, извиваясь и спеша ко мне. Я протянула руку, и на ладони материализовалось то самое кольцо.

— Хозяйка, они используют осколок, — прошипела она, обвивая моё запястье.

Я поднесла кольцо к глазу. В отражении, будто сквозь туман, увидела три смутных силуэта в тенях.

— Да, Белла. Значит, пора собирать остальные.

Не сказав больше ни слова, я резко поднялась и вышла из гостиной, оставив за собой гробовую тишину и десятки пар глаз, полных страха, ненависти и неутолённого любопытства. Игра только начиналась.

Тишина в гостиной Слизерина легла, как пепел после пожара. Только дрова потрескивали в камине, да тени, отбрасываемые пламенем, извивались по стенам, будто пытались укрыться от того, что только что произошло. Кровь из глаза. Шипение змеи. Слово — «осколок».

Я сидел в кресле, наблюдая за ними. За своими. За теми, кто называет себя элитой, но дрожит при виде силы, которую не может понять.

Первым нарушил молчание Том. Его голос был тих, но резок, как лезвие, проведённое по стеклу.

— «Осколок»… Белла, — произнёс он, скорее себе, чем кому — то другому. — Весьма любопытно. Похоже, у нашей Денницо есть секреты, старше самого Хогвартса.

Абраксас Малфой, бледный, как пергамент, сжал подлокотники кресла.

— Том, что это было? С ней что — то не так? Это… это может разрушить всё. Наши планы. Нашу позицию.

Лестрейндж сплюнул в огонь — жест, полный раздражения и нетерпения.

— Да чёрт возьми! Она слабеет? Может, это наш шанс? Если её держит что — то извне…

— Не слабость, — перебил Долохов, не отрывая взгляда от камина. Его голос был спокоен, но в нём чувствовалась хищная настороженность. — «Осколок» — не болезнь. Это цель. И если она использует нас как прикрытие… мы должны знать, зачем.

Эван Розье покачал головой, всё ещё не веря своим глазам.

— Кровь… из глаза? И эта змея, которая говорила… Это было… невероятно. Поттер ведь… он был мёртв. А потом — ожил. Как?

Сигнус Блэк, скрестив руки на груди, проговорил сухо:

— Слабость в наших рядах сейчас — смертный приговор. Особенно если она сама не контролирует то, что в ней пробудилось.

Мелиса Фоули, прижавшись к спине Абраксаса, прошептала, почти плача:

— Мне страшно… Я никогда не видела ничего подобного.

Друэлла и Вальбурга обменялись взглядом — коротким, но полным понимания.

— Что бы это ни было, — сказала Друэлла, — нам нужно быть готовыми. Если это начало чего — то большего…

— …то сила решит, чья сторона выживет, — закончила Вальбурга, сжимая кулаки.

Они боятся её, — подумал я. Не уважают. Не восхищаются. Просто боятся.

И в этом — их слабость. И её сила.

Том молчал. Он смотрел на них — на своих последователей, на тех, кто клянётся ему в верности, но не осмелится бросить вызов Лилит. Ни один не понял: она не враг. Она — испытание.

Когда все ушли, он остался один. Откинулся в кресле, закрыл глаза.

«Сердце. Осколок сердца.»

Слова василиска в Тайной комнате. Слова Долохова о кольце.

Если кольцо — её сердце… и оно расколото… тогда она не просто ищет части. Она собирает себя.

Но что, если при сборке что — то изменится? Что, если та, кем она была, уже не вернётся?

Он вспомнил, как она шипела на парселтанге. Как называла его «Марволо» — имя, которое он сам похоронил. Как её глаза горели алым, когда она сражалась. Как Поттер упал, словно его душу вырвали из тела… а потом — вернули.

Том сжал челюсти. Его тело отреагировало — не на страх, не на гнев. На тягу. Глубокую, первобытную. Он хотел её. Не как женщину. Как ключ. К власти, которую даже он не мог пока представить.

Он провёл рукой по волосам, пытаясь унять пульс в висках.

И вдруг — вспышка.

У камина, на полу, лежала шкатулка. Чёрное дерево, серебряная змея, обвившая крышку. Открыта. Изнутри сочился свет — не белый, не золотой, а тёмно — алый, как лава под кожей.

Том встал. Подошёл. Протянул руку.

Едва его пальцы коснулись серебра — шкатулка взревела.

Вихрь тьмы вырвался из неё, закрутившись по комнате. Книги слетели с полок, портреты завыли, пламя в камине погасло. А потом — тишина.

Шкатулки не было.

На полу — выжженный круг. В воздухе — запах крови, пепла и древнего языка, на котором молились до появления маглов.

Том стоял в центре круга. Лицо — без эмоций. Но в глазах — триумф и тревога.

Он понял.

Лилит не просто искала осколки.

Она пробудила нечто.

Нечто, что было спрятано не в мире — в ней.

И теперь это нечто требовало завершения.

Он тихо рассмеялся. Без радости. Без тепла.

— Денницо… — прошептал он в пустоту. — Ты играешь с огнём, который сама же и зажгла.

И я не думаю, что этот огонь позволит тебе просто… уйти.

Где — то в глубине замка, в своей спальне, Лилит почувствовала, как один из осколков проснулся.

И улыбнулась.

Он медленно повернулся и, в последний раз взглянув на пустую гостиную, вышел, оставив за собой лишь призрачный отголосок темной магии и невысказанные угрозы. Этот вечер изменил все. И Том Реддл знал, что его игра с Лилит только начинается.

Тем временем Лилит стояла возле зеркала и накладывала заклятие изменявшее цвет глаза.

— так намного лучше. Удовлетворено проговорила она наблюдая за изменением своего глаза. Теперь они одинаковые.

* * *

Воскресное утро окутало Хогвартс дремотной, медовой тишиной, но для меня режим был незыблем. Я проснулась раньше соседок, когда в нашем подземном спальном помещении царил лишь сизый полумрак, пробивающийся сквозь толщу озёрной воды за окнами. Бодрящий холодный душ развеял последние остатки сна. Я надела длинную клетчатую юбку, струящуюся как тень, и зелёную рубашку с рукавами — клеш — они изящно ниспадали, открывая запястья. На шее, на тонкой серебряной цепочке, лежало знакомое кольцо — прохладный и тяжёлый груз прошедшей ночи. Подойдя к кровати, я ласково провела пальцами по гладкой чешуе Белы. Змея, ощутив прикосновение, проснулась мгновенно и беззвучно. Она грациозно обвилась вокруг моей шеи, став живым, тёплым ожерельем и частью моего доспеха.

Я покинула спальню бесшумно, как призрак. Гостиная Слизерина встретила меня пустотой и запахом холодного пепла. Лишь потухший камин хранил свидетельство ночных событий — на полу, на дорогом восточном ковре, чёрнел идеально ровный круг. Он не был простым пятном от копоти. Воздух над ним слегка дрожал, искажая свет, будто пространство там всё ещё болело. Моё сердце упало, когда я увидела это. Этот круг пах не просто тёмной магией — он пах артефактом. И он был здесь, в сердце нашего факультета.

Я уже было направилась в сторону выхода, пытаясь в уме перебрать возможных недругов, достаточно безрассудных для такого, но внезапно резко остановилась. Мысли сложились в ясную, пугающую картину. Развернувшись, я почти побежала обратно в гостиную.

— Белла, — мой шёпот был резок и полон приказа. — Иди к Марволо. Разбуди его. Скажи, что дело срочное и касается чести Слизерина. Если будет упрямиться… напомни ему, что репутация всего факультета сейчас висит на волоске.

Змея молча соскользнула с шеи и юркнула в темноту коридора, ведущего к мужским спальням. Я же опустилась на корточки перед зловещим кругом, ощущая, как от него веет ледяным покалыванием даже сквозь подошвы туфель.

— Домовые эльфы не убрали бы это, даже если бы их жизнь зависела, — прошептала я, проводя ладонью в сантиметре от поверхности. Энергия, исходящая от круга, была сложной, многослойной — как печать и маяк одновременно.

Вскоре послышались шаги. Том спускался по лестнице, его лицо было бледным от раннего пробуждения, а на шее, как пародия на моё украшение, обвивалась Бела. Недовольство кристаллизовалось в его холодном взгляде.

— Что ты хотела, Деницо? — его голос был ровным, но в нём дремала сталь.

Я встала, обводя взглядом пустую гостиную, проверяя каждую тень.

— Этот круг — не просто след. Его выжгла чёрная магия высокого уровня, возможно, с помощью артефакта. — Я указала на него. Том бросил беглый взгляд, и я увидела — отсутствие удивления. Он знал. Меня это насторожило куда больше самого круга. — Если бы это было просто повреждение, эльфы бы уже всё устранили. Но они не могут. Это значит, профессора скоро нагрянут с проверкой. И они будут рыться в наших вещах, ища тёмные артефакты.

Я Певерелл а на него тяжёлый взгляд.

— Если найдут хоть один — исключение. Минус сотни очков с факультета. Репутация Слизерина будет втоптана в грязь.

— И что ты предлагаешь? — спросил Том, не отрывая пронизывающего взгляда. Он изучал меня, словно пытался разгадать мою истинную игру.

— Ты собираешь парней. Я — девушек. Всё, что пахнет хоть каплей запрещённого, — сюда. Я спрячу.

Он кивнул, одно резкое движение головы, и растворился в темноте коридора. Я направилась к женскому крылу.

Спустя десять минут гостиная напоминала склад контрабандистов. На ковре громоздилась внушительная груда предметов: потёртые шкатулки с дурной аурой, тёмные кристаллы, манускрипты в переплёте из человеческой кожи, странные амулеты. Воздух гудел от сконцентрированной негативной энергии. Я стояла перед этой горой, и моё лицо было каменным.

— Если из — за чьей — то безделушки факультет получит пятно, — мой голос разрезал тишину, холодный и острый, — виновника ждёт такая «сладкая» жизнь, что он будет молить о смерти.

В гробовой тишине прозвучало всеобщее, немое согласие. Я протянула руку над грудой и произнесла на древнегреческом, языке, который звучал как шелест крыльев ночных птиц:

— «Σκιές, καλύψτε το, κρύψτε το από παντού, αποτρέψτε κάθε βλέμμα και κατάρα. Αφήστε το να εξαφανιστεί, όπως η νύχτα καλύπτει την ημέρα» (Тени, укройте это, скройте это от всех, отвратите любой взор и проклятие. Пусть оно исчезнет, как ночь покрывает день).

Предметы окутала густая черная дымка. Они словно погрузились в саму тьму, растворились без следа, оставив после лишь лёгкий запах озона и пустой ковёр.

— Лилит, — осторожно начал Малфой, — а круг? Что скажем о нём?

Я посмотрела на чёрное пятно у камина, на этот немой вопрос, обращённый ко мне лично.

— Я разберусь. Том, позаботься о Белле.

Не дожидаясь ответа, я вышла, оставив за собой море встревоженных взглядов. У меня был план, но сначала — разговор с директором. А потом — жёсткий разговор с Томом. Его спокойствие при виде круга не давало мне покоя.

* * *

Я шагала по утренним коридорам Хогвартса, где солнечные лучи, пробиваясь сквозь высокие окна, рисовали на каменных плитах длинные золотые полосы. Мои шаги были быстрыми и чёткими. Нужно было действовать на опережение. Достигнув кабинета директора, я остановилась перед каменным грифоном.

— Директор Армандо Диппет, я прошу аудиенции, — сказала я твёрдо.

Статуя ожила и отъехала в сторону. Поднявшись по винтовой лестнице, я постучала в тяжёлую дубовую дверь.

— Войдите, — прозвучал спокойный голос.

Армандо Диппет сидел за своим массивным столом, заваленным бумагами. Его взгляд, усталый и проницательный, встретил меня.

— Добрый день, директор, — я позволила на своём лице появиться слабой, слегка виноватой улыбке.

— Добрый день, мисс Певерелл , — он жестом указал на кресло. — Чему обязан визиту?

Я села, сделала паузу, собираясь с мыслями, и начала — голосом тихим, с дрожью, которую я тщательно вымеряла:

— Вы знаете мою историю, сэр. До Хогвартса я была… в плену у одного ковена. Хотя директриса Колдотворца освободила меня, некоторые из них до сих пор не оставили надежды вернуть меня. Вчера вечером, — я сглотнула, делая вид, что борюсь с волнением, — когда я была одна в гостиной, появилась шкатулка. Я почувствовала знакомую магию… хотела обезвредить, но защитные чары Хогвартса среагировали быстрее. Они уничтожили её, но остался… след. Чёрный круг. И шлейф подчинительной магии.

Я подняла на него глаза, широко раскрыв их, стараясь наполнить их искренним страхом.

— Они знают, где я. Они пытались подчинить мою волю, чтобы я сама вышла за пределы школы. Но, видимо, не рассчитали силу барьера.

Диппет наблюдал за мной, его пальцы были сложены домиком. Я видела, как он ищет ложь, но я говорила правду — просто не всю.

— И зачем вы пришли ко мне с этим, мисс Певерелл ? — спросил он наконец.

— Вы всё равно узнаете, сэр. Эльфы уже доложили вам о круге, я уверена. — Я опустила взгляд на свои руки, сжатые на коленях. — Я не хочу, чтобы из — за меня, из — за моих прошлых проблем, пострадал весь Слизерин. Мысль о тотальной проверке… она пугает не только меня. Это подорвёт дух факультета.

Диппет тихо хмыкнул. Он — то знал, что я далека от невинной овечки. Он помнил и Хагрида, и Дамблдора, и тринадцать иностранных представителей в моём следствии.

— Честно говоря, я действительно планировал провести внеплановую проверку, — признался он. — Но, учитывая ваши обстоятельства… Откажусь от этой идеи. И усилю защитные барьеры.

На моём лице расцвела искренняя, солнечная улыбка облегчения.

— Благодарю вас, сэр! Вы не представляете, как это важно!

— А теперь, мисс Певерелл , — он поднялся, и его лицо смягчилось, — не стоит пропускать завтрак. Проголодались?

— Ужасно, — призналась я, вставая.

Мы вышли из кабинета и направились к Большому залу. Диппет вёл светскую беседу, расспрашивая о различиях между Хогвартсом и Колдотводцем. Я отвечала охотно, смешивая правду с вымыслом, играя роль впечатлительной ученицы, впечатлённой «академичностью» Хогвартса. Он слушал, кивал, и в его глазах читалась лёгкая, усталая улыбка. Он не верил мне до конца, но играл по моим правилам — пока что.

* * *

Большой зал гудел, как растревоженный улей, и весь этот гул исходил от стола Гриффиндора. Их алые с золотом мантии казались сейчас цветами ярости.

— Это она! Лилит! — неслось со всех сторон.

— Из — за неё Хагрида сослали!

— И Дамблдора! Его с вчерашнего дня никто не видел!

— А Флимонт Поттер в больничном крыле! Все говорят, это она!

Среди этого хаоса выделялся визгливый голос рыжеволосой Прюэтт:

— Пока эта… эта тварь не появилась, всё было нормально!

— Успокойся, Прю, — попыталась вставить слово кареглазая Флинт.

— Успокоиться?! — фыркнула Прюэтт. — Ты с ума сошла?

— Девочки, — строгий, низкий голос заставил их замолчать. Минерва Макгонагалл, её тёмные волосы собраны в тугой пучок, смотрела на них через очки холодными, зелёными глазами. — Не стоит выносить сор из избы и устраивать спектакль.

— Ты говоришь как слизеринка! — огрызнулась Прюэтт.

— В данном случае, возможно, они правы, — невозмутимо ответила Минерва, наливая себе сок. Её тон обладал магическим свойством усмирять истерики, и стол Гриффиндора на мгновение притих.

Тишина длилась ровно до того момента, как массивные двери зала раскрылись, чтобы впустить нас с директором. И снова поднялся ропот.

— Ну как тут молчать?! — вскрикнула Прюэтт, увидев меня.

Минерва закатила глаза.

— И не говори… — пробормотала Флинт.

— И не зря, — сухо парировала Макгонагалл, и в её голосе сквозила тень чего — то, похожего на понимание.

Я же прошла к столу Слизерина, будто не замечая этого шторма. Сев на своё место, я взяла кубок с тыквенным соком и встретилась взглядом с Томом, сидевшим напротив.

— Насыщенное утро, — прошептала я, больше для себя.

— Ты умеешь создавать атмосферу, Деницо, — усмехнулся он, и в его глазах вспыхнул знакомый огонёк азарта. — Не перестаю восхищаться.

— Не я создаю. Оно само ко мне липнет, — отпила я глоток. — Как, например, вчерашний «подарок» у камина. О котором ты так ничего и не сказал.

Том слегка наклонился вперёд.

— Всему своё время. А пока… — он едва заметно кивнул в сторону гриффиндорского стола, — …наслаждайся своей славой.

Я обернулась. На меня смотрели — с ненавистью, страхом, любопытством. Я привыкла. Моя репутация была моим щитом и моим клеймом одновременно.

— Пусть болтают. Главное, что знаем мы, — сказала я, возвращаясь к еде. — И что Диппет теперь не полезет с обыском.

— Рискованно было ему рассказывать, — заметил Том.

— Рискованнее было бы молчать и дать ему всё найти, — я подняла бровь. — Ты хочешь, чтобы тебя с твоей коллекцией вышвырнули на улицу?

— Нет. Но я предпочитаю не оставлять следов. А не закапывать их под горой слов.

— Слова, Марволо, иногда — лучшая лопата, — улыбнулась я. И в этот момент с гриффиндорского стола донёсся громкий, неосторожный возглас:

— Истинная слизеринка!

Автор фразы, рыжеволосый Уизли, мгновенно покраснел, осознав, что навлёк на себя всеобщее внимание. Его приятель, тёмноволосый Берк, сокрушённо хлопнул его по плечу.

Со стола Слизерина грянул хохот. Долохов смеялся громче всех. Я даже не повернула голову, лишь продолжила есть, давая понять своим, что всё под контролем. Успокоенные, Слизеринцы с новым рвением набросились на еду.

Я вяло помешивала овсянку, размышляя. Врагов за пятнадцать лет я нажила предостаточно. Но и тех, кто слушался, тоже. Иногда достаточно было показать статус последней Певерелл и Деницо. Иногда — щедро заплатить. А иногда… иногда приходилось применять силу. В этой жизни всё решалось, главное — выбрать правильный инструмент.

Именно в этот момент в зал влетел мой чёрный орёл. Его мощные крылья рассекли воздух, на лапе болталась знакомая сумка. Он спикировал к нашему столу, и я протянула ему кусок бекона, прежде чем снять почту. Орёл, свободный и дикий, никогда не сидел в совятне. Он был охотником, а не почтовой птицей. И он всегда возвращался.

Закончив с угощением, он взмыл в воздух, сделал круг и, будто нечаянно, пролетел прямо над головой рыжеволосой Прюэтт. Произошло неизбежное. Визг, который она издала, мог разбить стекло. Пока вся её компания в ужасе отпрянула, а зал взорвался смехом, орёл уже исчез в высоком оконном проёме.

А я, не обращая внимания на переполох, уже вскрывала конверты. Два — чёрный и зелёный — убрала в сумку не глядя. Третье, обычное, было от австралийского представителя. Я быстро пробежала глазами текст. Хагрида отправили на исправительные работы в Румынию, на ферму драконов. «Он там и останется, счастливый дурак», — мелькнула мысль. А вот с Дамблдором вышло хуже. Штраф, лишение постов, запрет когда — либо становиться директором Хогвартса… но не тюрьма, не позор. Недостаточно.

Я закусила губу, чувствуя, как внутри закипает знакомая, холодная ярость. «Не удалось найти доказательств его связи с Грин — де — Вальдом, убийства сестры… — думала я, машинально гладя Белу, свернувшуюся у моей тарелки. — Что нельзя найти… можно создать».

В этот момент, должно быть, выражение моего лица было не самым адекватным. Слизеринцы, сидевшие в пределах досягаемости, невольно отодвинулись. Я поймала взгляд Тома. В его глазах читался немой вопрос и то самое, жгучее любопытство ко всему, что было связано с силой и тайной. Я улыбнулась ему — медленной, хищной улыбкой, за которой стояли горы непрочитанных писем и океаны не начатых ещё игр. Завтрак только заканчивался, а день обещал быть долгим. Очень долгим.

После завтрака, когда пыл Гриффиндора поутих, превратившись в сдержанное, но ядовитое шипение, я направилась прямиком в библиотеку. Её прохладная, напоенная запахом старой бумаги и магии тишина всегда была моим убежищем. Слишком много вопросов висело в воздухе, словно невидимые паутины, и требовали систематизации. Я выбрала самый дальний столик, скрытый в нише между высокими стеллажами с трактатами по древнейшим обрядам. Передо мной громоздилась стопка фолиантов: «Несокрушимые барьеры: от элементарных щитов до залов Нурменгора», «Тёмные артефакты эпохи Мерлина: классификация и нейтрализация», «Магия подчинения и воли: этический и практический аспект».

Мои пальцы, почти белые на фоне пожелтевшего пергамента, быстро скользили по строкам. Я искала ключи. Ключи к тому кругу у камина, к той шкатулке, что была скорее ловушкой, чем посылкой. И, конечно, к загадочному спокойствию Тома. Знание было оружием, и я намеревалась вооружиться до зубов.

Тишину, нарушаемую лишь шелестом страниц и моим собственным дыханием, разрезали шаги. Лёгкие, нервные и тяжёлые, уверенные. Не отрываясь от описания ритуала «Печати семи скорбей», я подняла взгляд. К моему столику приближались Мелиса и Абраксас Малфой. Мелиса выглядела, как всегда, — будто птичка, заблудившаяся в хищном лесу. Абраксас же нёс свою фамилию, как плащ: с надменной прямотой, граничащей с глупостью.

— Лилит, мы тебя нашли! — выдохнула Мелиса, опускаясь на стул с таким облегчением, будто только что избежала встречи с призраком Плаксы. — Мы… мы волновались. После всего этого.

Абраксас присел рядом, его холодные серые глаза изучали меня с неприкрытым любопытством.

— Да, особенно после того, как твой пернатый друг устроил… мм… воздушное представление для мисс Прюэтт. Весь зал до сих пор под впечатлением.

Я лишь чуть приподняла бровь, не отрывая пальца от строчки, описывающей побочные эффекты неправильного наложения печати.

— Это была демонстрация последствий. Не более. И, кажется, сообщение было получено.

— Несомненно, — парировал Абраксас, его взгляд скользнул по переплёту книги. — Что изучаешь? Выглядит… мрачно.

— То, что не должно интересовать посторонних, — я равнодушно захлопнула фолиант. Гулкий звук прокатился по тихому углу библиотеки.

— Ходят слухи, — начал Абраксас, скрестив руки на груди, — что за тобой охотится целый ковен. Дикая история.

Я фыркнула, откидываясь на спинку стула и зеркально повторяя его позу.

— Слухи обычно отстают от реальности лет на пять, Малфой. Это уже не охота. Это… затянувшееся недоразумение.

Мелиса молча наблюдала, её взгляд метался между нами, словно предчувствуя надвигающуюся бурю.

— Забавно, — проговорил Абраксас, и в его голосе зазвучали опасные нотки. — Но я никогда не слышал о твоих родителях, Певерелл . Ни единого упоминания в достойных кругах.

Мелиса резко, почти незаметно, дёрнула его за рукав, её глаза расширились от ужаса. Он проигнорировал её.

Слова повисли в воздухе. Я почувствовала, как что — то холодное и острое пронзило меня изнутри. Моё лицо, я знала, на мгновение исказилось, прежде чем я натянула на него привычную маску равнодушия.

— Моя родословная, — проговорила я, и каждый звук был отточен, как лезвие, — это моё личное дело. Не твоё.

— А почему бы и нет? — он приподнял бровь с вызывающей невинностью. — Может, потому, что твои предки были не магами, а…

Он не успел договорить. Мелиса отчаянно щипнула его за руку. Он вздрогнул и бросил на неё раздражённый взгляд.

— Закончи мысль, Малфой, — мой голос стал тише, опаснее. Воздух вокруг нас сгустился. — Маглами? Ты хотел сказать — маглами?

В этот момент лицо Абраксаса исказила гримаса удушья. Его пальцы непроизвольно впились в горло, где сжималось невидимое, леденящее кольцо моей магии. Он закашлялся, пытаясь вдохнуть, и в его глазах мелькнул настоящий, животный страх. Я держала его на грани всего секунду, но этой секунды хватило.

И тут к нашему столику, словно разъярённая фурия, подлетела Прюэтт. Её знаменитые рыжие волосы были скомканы и, кажется, всё ещё слегка влажны от энергичных попыток отмыться. На её лице пылали пятна стыда и бешенства.

— А вот и ты! — выкрикнула она, её голос задрожал от неконтролируемой ярости. Она даже не заметила состояние Малфоя. — Довольна? Довольна своим… своим пернатым уродцем?!

Я медленно Певерелл а взгляд с Абраксаса, который, отдышавшись, смотрел на меня теперь с совершенно иным выражением — смесью шока и заново разгоревшегося интереса. Я расслабила хватку, магия рассеялась.

— Мисс Прюэтт, — сказала я спокойно. — Кажется, вы познакомились с Орлом. Надеюсь, знакомство было… запоминающимся?

— Запоминающимся?! — она чуть не взвизгнула, привлекая взгляды нескольких старательных пуффендуйцев. — Он… он обделался мне на голову! При всём честном народе! Я стала посмешищем!

— О, не всего честного народа, — я обвела взглядом нашу небольшую группу и нескольких Слизеринцев, притихших за соседними стеллажами. — Некоторые оценили иронию ситуации.

— Ты чудовище! — её голос сорвался. Слёзы навернулись на глаза, но она яростно смахнула их. — С тех пор как ты здесь, всё летит в тартарары! Хагрид, Дамблдор, теперь это!

— Не преувеличивайте, — парировала я, вставая. Теперь я смотрела на неё сверху вниз, и тень от высоких стеллажей легла на её лицо. — Я лишь отвечаю на враждебность. Ваш факультет устроил мне обструкцию ещё до того, как я произнесла хоть слово. Я просто… возвращаю долги.

— Это несравнимо! — в её голосе прозвучала настоящая обида. — Ты унизила меня публично!

— А публичные обвинения в том, что я чуть ли не воплощение зла, — это не унижение? — мой голос стал ледяным. — Вы судите, не зная. Распространяете слухи. Переходите личные границы. И ждёте, что я буду вежливо улыбаться? Вы ошибаетесь в том, с кем имеете дело.

— Ты сама перешла все границы! — она выкрикнула, но в её тоне уже слышалась неуверенность. — Ты принесла сюда тьму!

— О, тьму? — я усмехнулась, и эта улыбка не обещала ничего хорошего. — Возможно, я просто принесла сюда правду. А правда, мисс Прюэтт, часто бывает неудобной и некрасивой. Вы просто слишком привыкли к сказкам.

— Я… я ничего не понимаю! — она отступила на шаг, её взгляд упал на мрачные гримуары на столе. — Я просто хочу, чтобы всё было как раньше!

— «Как раньше» уже не будет, — тихо, но чётко произнесла я, делая шаг вперёд. Она отпрянула. — Пока вы не перестанете лезть в мои дела и натравливать на меня толпу, — я наклонилась чуть ближе, и мой шёпот был слышен только ей, — пока вы не оставите меня в покое, я буду отвечать. И мой ответ вам не понравится. Поверьте.

Прюэтт побледнела. Страх, наконец, пересилил гнев. Она беспомощно обвела взглядом Мелису и Абраксаса, но не нашла поддержки.

— Ты… ты пожалеешь, — выдохнула она уже без прежней убеждённости.

— Это мой риск, — отрезала я, разворачиваясь к столу. — А теперь, если вы не хотите, чтобы мои будущие демонстрации стали ещё более… наглядными, советую удалиться.

Прюэтт, бросив на меня последний, полный беспомощной ненависти взгляд, развернулась и почти побежала прочь, её шаги гулко отдавались в тишине. Я вздохнула и повернулась к оставшимся.

— Кажется, мы исчерпали лимит драмы на сегодня, — сказала я сухо. — На этом, полагаю, всё.

Я взяла самую важную книгу, сунула её в сумку, а остальные аккуратно вернула на полки. Не оглядываясь, я вышла из библиотеки, оставив Мелису и Абраксаса наедине с тяжёлым молчанием.

— Ты совсем с ума сошёл, Абраксас? — прошипела Мелиса, едва я скрылась из виду. — Том же строго — настрого запретил лезть в её прошлое!

— Я помню, — пробормотал он, всё ещё потирая шею, на которой не осталось и следа, но память о хватке была жива. Его глаза блестели не страхом, а азартом. — Но теперь я знаю. Она не просто опасна. Она… непредсказуема. И сильна. Интересно, на что ещё она способна?

— Я не хочу этого узнавать! — Мелиса содрогнулась. — Я хочу просто дожить до выпуска и выйти замуж вдали от всех этих интриг, тёмной магии и разбитых сердец!

Абраксас лишь усмехнулся, глядя в ту сторону, куда я ушла.

— Боюсь, с её появлением тихая жизнь для нас всех кончилась, дорогая.

* * *

Я стояла на Астрономической башне, и ночной ветер, холодный и резкий, рвал мои волосы и рубашку. В руках, почти не чувствуя холода металла, я сжимала два конверта — чёрный и зелёный. Бескрайний купол звёздного неба над Хогвартсом казался сегодня не утешением, а огромным, равнодушным глазом, наблюдающим за моей маленькой трагедией.

Сначала зелёный. Конверт из Колдовстворца. Я вскрыла его, и знакомый почерк директрисы будто принёс с собой запах сосновых лесов и суровой магии той школы.

«Мисс Лилит Деницо Певерелл .

Сегодня днем на школу совершено дерзкое нападение силами ковена. Их намерения не оставляли сомнений — они искали вас. Благодаря своевременному вмешательству людей господина Геллерта Грин — де — Вальда, атака была отражена, ковен отступил, однако полагаю, они теперь убеждены в вашем отсутствии здесь.

Также до меня дошли тревожные слухи о вашем… столкновении с ликантропом в нестабильной форме. Молюсь, чтобы с вами было всё в порядке и чтобы этот инцидент не повлёк за собой непредвиденных последствий.

С уважением,

Директор Колдовстворца.»

Я опустила письмо. Мысли закружились вихрем. Нападение сегодня. Шкатулка вчера. Слишком уж удобное совпадение. Или… это вовсе не совпадение? Что, если шкатулка — не от ковена? Тогда чья? Чьи пальцы сплели эту магию, пахнущую подчинением и болью?

Я закусила губу до боли. И в ответ на эту физическую боль, из глубины грудной клетки, отозвалась другая — тупая, ноющая, знакомая. Она приходила и уходила волнами последние несколько дней. Осколок. Один из осколков моего сердца. Кто — то держал его в руках. И кто — то, судя по всему, научился им пользоваться.

Год. Целый год после Колдовстворца я прожила как в аквариуме — видя мир, но не чувствуя его. Сердце, вернее, то, что от него осталось, было вырвано и разбито в первую же луну моего плена. Тот единственный осколок, что я вернула, ценой крови и огня, взорвав особняк ковена, сейчас лежал в самой защищённой ячейке моего сундука. Но остальные… остальные бродили по миру, как проклятые реликвии, и их близость, их использование отзывалось во мне этой адской, разрывающей болью.

Новая волна накатила, острая и жгучая. Я согнулась пополам, вцепившись пальцами в холодный парапет башни. Из горла вырвался сдавленный стон. Не сейчас. Только не сейчас. Усилием воли, которое стоило мне потемнения в глазах, я выпрямилась. Дыхание сбилось. Я отвернулась от звёзд и взяла чёрный конверт. Печать на нём была узнаваема — стилизованное «G.G.».

Грин — де — Вальд. Конечно. Директриса, в своём стремлении помочь, связалась с самой большой угрозой магической Европы. Идиотизм высшей пробы.

Я с силой сломала печать, будто ломала кому — то шею. Пергамент был тяжёлым, дорогим.

«Леди Деницо Певерелл .

Мне стала известна ваша уникальная… ситуация. Я предлагаю свою помощь и защиту в деле возвращения того, что вам принадлежит по праву. Мои ресурсы и влияние безграничны.

Взамен я прошу лишь одно: вашу лояльность. Ваши уникальные таланты и знания должны служить великой цели — нашему общему новому миру.

P.S. Уверен, вам будет интересно узнать: один из недостающих фрагментов вашей коллекции ныне пребывает под моей опекой. Я сохраню его для вас. Жду вашего ответа.

Искренне ваш,

Геллерт Грин — де — Вальд.»

Тьма. В глазах, в душе, в самой крови — всё потемнело. Холодная ярость, острее любой боли, пронзила меня. Я сжала письмо так, что хрустнул пергамент.

— Шантаж? — мой шёпот был похож на шипение Белы. — Ты… смеешь шантажировать меня?

Я засмеялась. Звук вырвался наружу — высокий, нервный, пронизанный чистым, нефильтрованным безумием. Он разнёсся по пустой башне и сорвался в ночь, где его подхватил и унёс ветер.

Но смех оборвался, сменившись резким, животным вскриком. Боль в груди вспыхнула с новой, невиданной силой, будто тот самый осколок в руках Грин — де — Вальда кто — то вонзил мне обратно. Я рухнула на колени, мир поплыл перед глазами, звёзды смешались в слепящие полосы. Я задыхалась, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя липкие полумесяцы.

Не сдамся. Ни за что.

Боль, как прилив, отхлынула так же внезапно, как и накатила, оставив после себя леденящую пустоту и дрожь во всём теле. Я, тяжело дыша, поднялась с колен. Письмо Грин — де — Вальда всё ещё было зажато в моей руке.

Я не произнесла ни слова. Просто подняла ладонь. Из центра, от самого сердца боли, вырвался сноп чёрно — алого пламени. Оно не жгло кожу, но мгновенно охватило пергамент, сожрав его дотла за секунду. Пепел, чёрный и невесомый, подхватил ветер и разметал в ночи.

Смотреть на это место больше не было сил. Я развернулась и пошла прочь, мои шаги по каменным ступеням отдавались твёрдым, безжалостным стуком. В голове уже строились планы, холодные и ясные. Игра усложнилась. Появился новый игрок, считающий себя великим. И он совершил фатальную ошибку — думал, что может меня купить или запугать.

Он ошибался. Никто не будет владеть мной. Никто. Ни ковен, ни Грин — де — Вальд, ни Том Реддл с его жаждой власти. Я соберу свои осколки сама. Я верну себе всё. А тех, кто встанет на пути, сотру в пыль.

Ночь была ещё темна, но где — то на краю горизонта уже таял первый намёк на рассвет. Время заканчивалось. Пора было действовать.