10 лет спустя. Рокот гитар (гет)

Я вышла из клуба «Гараж», и холодный ночной воздух ударил в лицо, словно оплеуха. Он должен был отрезвить, вернуть меня в реальность, в привычную кожуру ледяной хозяйки Зареченска. Но внутри всё пылало. Глупый, предательский адреналин, который я не чувствовала годами, колотился в висках, смешиваясь с оглушительным гулом в ушах. Влад.

— В машину, — бросила я своим громилам, и голос прозвучал хрипло, выдавая внутреннюю дрожь, которую я подавила железной волей.

Сергей, мой основной охранник, молча кивнул, его накачанное лицо оставалось невозмутимым. Он был хорош тем, что никогда не задавал лишних вопросов. Мы сели в чёрный внедорожник с тонированными стёклами. Я откинулась на кожаном сиденье, закрыла глаза, но под веками тут же всплыло его лицо. Не то, застывшее на фотографии в кулоне, а живое. Испуганное. Повзрослевшее. С тенью той самой боли, которую я когда-то оставила в московской квартире.

«Концерт сегодня будет». Какие же идиотские слова сорвались у меня тогда. Почему я не приказала просто вышвырнуть этих музыкантов и забрать деньги? Почему этот внезапный, дурацкий порыв? Маска непоколебимости, которую я выстраивала годами, дала первую трещину. И треснула она от одного его взгляда.

— Квартира, Алис? — спросил Сергей, заводя двигатель.

— Нет, — резко ответила я, всё ещё не открывая глаз. — Остановитесь в паре кварталов. Я вернусь.

В салоне повисло короткое, но красноречивое молчание. Возвращаться было не просто глупо. Было опасно. Для дела. Для репутации. Для той хлипкой конструкции, что я называла своей жизнью.

— Без сопровождения? — уточнил Сергей, и в его голосе впервые прозвучали нотки сомнения.

— Я сказала, — мой тон снова стал стальным, заставляя его замолчать. — Ждите. Столько, сколько понадобится.

Мы остановились в тёмном переулке. Я вышла из машины, не оглядываясь, и быстрыми шагами направилась обратно к клубу. Мне нужно было это. Как доза яда, без которой уже не можешь. Увидеть его ещё раз. Услышать. Убедиться, что призрак из прошлого действительно обрёл плоть и кровь, и что боль, которую я несла в себе все эти годы, была хоть сколько-то реальной.

Я вошла в «Гараж» с другой стороны, через чёрный ход, знакомый по аналогичным «сделкам» в других заведениях. Владелец, увидев меня, побледнел ещё сильнее и молча указал на свободный столик в самом углу, ближайший к сцене. Я кивнула и прошла, чувствуя на себе десятки взглядов. Любопытных, испуганных, восхищённых. Меня здесь знали. Боялись.

— Стакан коньяка, — сказала я официанту, не глядя на него. — И подороже.

Я сидела, сгорбившись, стараясь слиться с тенью, но зная, что это бесполезно. Моя собственная аура, аура власти и опасности, выдавала меня с головой. Я смотрела на сцену, где суетились музыканты его группы. И вот он вышел.

Влад. С гитарой в руках. Он выглядел.. потерянным. Как мальчик, которого привели на незнакомый и страшный праздник. Он поправил микрофон, и его пальцы, тонкие и длинные, те самые, что когда-то так нежно касались моего лица, слегка дрожали.

И тогда он запел.

Первый же звук его голоса пронзил меня насквозь, как разряд тока. Он пел о любви. О той самой, чистой и светлой, в которую когда-то заставлял верить и меня. Его песни были полны надежды, тоски по чему-то настоящему, веры в то, что где-то есть счастье. Они были полны его. Того Влада, которого я когда-то знала. Того Влада, которого я уничтожила своим побегом.

Каждое слово, каждая нота впивались в меня, вскрывая старые, плохо зажившие шрамы. Я сидела недвижимо, сжимая в пальцах стакан с коньяком, но не делая ни глотка. Внутри бушевала буря. Ярость на себя. Боль от воспоминаний. Жгучее, постыдное желание встать, подойти к нему и.. и что? Обнять? Попросить прощения? Он бы отшатнулся от меня, от этого монстра в кожаном комбинезоне, от руки, пахнущей чужими деньгами и страхом.

Я наблюдала, как он пел, закрывая глаза, уходя в себя. Он отдавал этим людям, этой безликой толпе, ту самую нежность, которую я когда-то получила в дар и так подло растоптала.

Концерт подошёл к концу. Последний аккорд растаял в воздухе, сменившись оглушительными, но какими-то далёкими аплодисментами. Музыканты поклонились и стали уходить за кулисы. Я отставила нетронутый стакан и поднялась. Мои движения были резкими, отрывистыми. Я сама убеждала себя, что зря попала в этот капкан, надо было бежать отсюда подальше.

Но ноги понесли меня не к выходу, а к гримёрке.

Я толкнула дверь без стука. Несколько человек из его группы замерли, уставившись на меня. Он стоял спиной, укладывая гитару в чехол. Его спина была напряжена. Он почувствовал моё присутствие. Он всегда чувствовал.

Он медленно обернулся. Его лицо было бледным, глаза — огромными, полными той самой, знакомой до слёз боли. Боль от моего ухода. Боль от сегодняшней встречи. Всё та же боль, которую я ему принесла.

Несколько секунд мы просто молча смотрели друг на друга. Два призрака из разных вселенных, случайно столкнувшиеся в убогой гримёрке провинциального клуба.

— Ну что, как ты? — наконец выдавила я. Голос прозвучал хрипло, чужим, но в нём не было прежней стали. Была лишь усталость. Вечная, всепоглощающая усталость.

Он не ответил. Просто смотрел. И в его взгляде я прочитала всё. Весь невысказанный вопрос, всю непролитую боль, всё недоумение. Он не спрашивал «почему?». Он просто смотрел, и этого было достаточно, чтобы снова почувствовать себя той самой, сломанной девочкой из Зареченска.

Я не выдержала. Я резко развернулась и вышла, оставив его в той же гробовой тишине, в которой оставила пять лет назад. Я прошла через зал, вышла на улицу и жестом подозвала Сергея.

— Отвези ребят из сегодняшней группы по домам, — сказала я, когда он открыл мне дверь. — Я сама.

— Алиса…

— Я сама! — мой крик прозвучал неожиданно даже для меня самой, сорвавшись с губ с силой долго сдерживаемой истерики.

Сергей отступил, молча кивнув.

Я открыла шпилькой старые жигули во дворах Никольского, повозилась с проводами и завела машину, села за руль, захлопнула дверь и рванула с места, шины визгнули по асфальту. Я мчалась по тёмным улицам Никольска, не видя дороги, сжимая руль так, что костяшки побелели. В ушах стоял звон, а перед глазами — его лицо. Его голос. Его песни о любви, которые были для меня самым жестоким приговором.

Я скрылась в ночи, пытаясь убежать от самой себя. Но куда бы я ни поехала, я везла с собой этот груз. Груз его взгляда. И понимание того, что трещина, появившаяся сегодня, уже никогда не зарастёт.