Silent Hill: Начало Начал (джен)

Холод иного мира вновь омыл ее, как озерные волны, смывая удушливый жар и пот ее слабого тела. Здесь был только дух Юдифь, легкий как ночной ветер — как и в прошлый раз. Но на этот раз сквозь плотную завесу тьмы и отчаяния прорезывалось новое, необычное чувство: что эти кошмары не обязаны увлекать ее, безвольную и беспомощную, она может укротить и направлять их, чтобы получить ответы! Но вместе с тем она чувствовала, что ей чего-то недоставало, чтобы совершить такое деяние. Будто бы она была обнажена и потому вынуждена скрываться в тенях и зарослях вместо того, чтобы открыто выйти к людям и вступить с ними в спор. Чего же ей не хватало?

Поднявшись с циновки (хижина внутри сна выглядела точь в точь как в реальности, но Юдифь не слишком-то расслаблялась — все в любой момент может измениться, как это бывает во снах), она медленно пошла к выходу из жилища. Она опиралась пальцами на бревенчатую стену, ощущая запах сырой затхлости и думая о том, что теперь и эта хижина выглядит как заброшенный дом у ручья. Значит ли это, что она вновь увидела что-то из будущего? Девушка осторожно вышла наружу. Там, где прежде горели костры, теперь лишь клубился туман. Надрывавшиеся в хриплом крике вороны тоже были здесь, на ветвях деревьев, но ни одна из них не нарушала тяжелую тишину. Все они просто смотрели на Юдифь своими блестящими черными глазами, провожая каждый ее шаг. Индейский поселок был пуст внутри сна — и теперь он пугал девушку куда больше, чем когда ее встретили хмурые воины в боевой раскраске. В этом безмолвии было что-то зловещее и неправильное.

“Куда все подевались?” — подумала Юдифь, ежась от холодного тумана и от пристальных птичьих взглядов. Она ускорила шаг, когда ей вновь померещились в тумане сбоку знакомые трясущиеся силуэты — нет, ей нужно держаться подальше от этих видений, которые только лишают ее покоя и нагоняют жути, но не дают ответов! Пройдя сквозь деревню, она подошла к тому месту, где река впадала в озеро Толука и где индейцы хранили свои лодки-каноэ. На болотистом, поросшем камышами берегу видно было следы в грязи от отплывших лодок — и только одно легкое каноэ из дерева и кожи осталось на берегу, будто бы поджидая Юдифь. “Я никогда не плыла на таком, тем более в таком плотном тумане” — по ее коже побежали мурашки от мысли о том, чтобы на утлой лодочке пуститься в плавание по глубокому холодному озеру, где так легко потеряться и утонуть. Смерть от воды всегда казалась ей одной из наиболее жутких.

Но в эту минуту она различила в тумане на озере какой-то смутный силуэт. Приглядевшись, Юдифь с удивлением различила на волнах большого черного лебедя. Красивая и будто бы отрицающая туманную белизну птица медленно плыла по водам озера, чуть изогнув голову на длинной шее и посматривая на девушку. Лебедь явно видел ее и словно ждал, что она присоединится к нему на каноэ! Во всяком случае, именно так Тихое Озеро расценила его появление. Дрожа от волнения, она осторожно столкнула лодку с берега и запрыгнула внутрь, взявшись за короткое и широкое весло из дерева. Первые ее движения были неловкими и заставляли каноэ крутить носом то влево, то вправо, но постепенно она училась управлять им лучше и вскоре уже уверенно двигалась к черному лебедю, а тот повел ее куда-то в туман, вдаль от берега. “Надеюсь, я правильно всё поняла и не совершила глупость…” — дрожа от холода и напряжения, думала девушка, снова и снова загребая веслом тяжелую воду.

“Какая же ты красивая…” — завороженно подумала Юдифь, рассматривая большую птицу и к своему удивлению чувствуя, что вид лебедя придает ей самой уверенности и даже успокаивает посреди туманного Ничего. У нее появилось странное чувство, что они созданы друг для друга, будто половинки единого целого. Словно бы это изящное черное существо было частью самой Юдифь, частью ее души — и только сейчас они наконец обрели друг друга. У нее на глазах проступили слезы, настолько это было чистое и искреннее переживание. Не об этом ли говорила старуха в темноте длинного дома? И она уже почти забыла о своем страхе и тяжелых предчувствиях, когда перед лебедем и ее каноэ появилась черная полоска берега и проступающие из тумана деревья. Они достигли острова на озере Толука.

“Это же самое заповедное место народа нипмук!” — подумала Юдифь и на мгновение замерла от мысли, что ее каноэ уткнется в святая святых индейцев и ее ноги будут попирать их священную землю. Отец говорил, что на этом маленьком острове краснокожие проводят самые сокровенные свои ритуалы, а также погребают своих мертвецов. “Они верят” — говорил с легкой усмешкой отец, — “Что в этом месте души умерших продолжают жить дальше и будто бы с ними даже можно увидеться. Дикарские суеверия. До самого Страшного Суда нам не увидеть тех, с кем разлучила нас Смерть”. Он не верил в то, во что верили нипмук, и не скрывал свое отношение к этим верованиям от дочери — но в этом туманном сне Юдифь все больше и больше сомневалась в его словах и насмешках. Эта земля давила на нее своим тяжелым безмолвием, слепым тысячеглазым взором всех тех, кто был погребен здесь за тысячи лет. Все они по-прежнему были здесь — и они ждали, что к ним присоединятся другие.

Черный лебедь, на которого оглянулась Юдифь, распахнул крылья и взлетел с волн озера, сделав над головой девушки круг, так что к ее ногам упало большое черное перо. Не вполне понимая, что делает, она взяла перо в руку и, собравшись с духом, медленно пошла вглубь островка.

Туман становился менее плотным с каждым шагом, но открывшаяся ей картина на широкой поляне среди деревьев не внушала ни капли радости. Наоборот: то, что узрела Юдифь на святой земле племени, вызывало у нее растущее смятение и неконтролируемый страх. На кругом вбитых в землю кольях бессильно повисли привязанные силуэты, покрытые ранами, ожогами и кровавыми корками — она тут же отвела взгляд от их поникших, изломанных фигур и больше старалась не смотреть в их сторону. Холодный воздух смердел запахом крови, что лилась от кольев по вырытым в земле канавкам к небольшой продолговатой яме в середине индейского капища, а затем исчезала во тьме земли. “Будто бы окровавленные губы самой земли, жадно пьющие жертвенный напиток” — борясь с тошнотой, думала Юдифь, когда завороженно разглядывала это страшное место. И чем дольше она смотрела на яму, тем больше ей шли на ум другие, куда более непристойные образы. Может быть это вовсе не губы, а лоно, готовое разродиться? Но что же должно родиться подобным образом? Странная и зловещая картина была нарисована лишь тремя цветами: мертвенно-белым, черным и красным.

Она только сейчас поняла, что за ней вновь следят десятки, даже сотни вороньих глаз. Черные птицы уселись на каждую ветку вокруг капища и даже на поникшие головы изуродованных жертв на кольях. Все они молчали — до поры до времени. Пока не раскрыли разом свои клювы, так что Юдифь опустилась на колени и сжалась от предчувствия оглушительного крика целой стаи, закрыв уши ладонями.

Она не услышала ничего, ни единого звука. Но что-то, беззвучно льющееся из глоток черных ворон, изменяло реальность вокруг нее, будто плавило мир и его краски, обращая туманную бело-серый туман в черно-красное марево. По земле и деревьям пробежала черная волна, а небеса потемнели и побагровели. Юдифь замерла, до глубины души пораженная увиденным. На ее глазах к берегам озера Толука приближалось нечто зловещее и неотвратимое — и с его появлением мир больше не будет прежним. У нее на глазах из продолговатой ямы появилась вначале рука, а затем нечто подобное треугольнику или клюву, обращенному к темному небу. По-паучьи изгибая суставы длинных и жилистых рук, жуткий демон вырывался у нее на глазах из земных недр, напоенных жертвенной кровью. Его багровая треугольная голова напоминала ритуальные маски воинов племени, только намного страшнее.

Наконец, сгорбленный гигант полностью выбрался из своей ямы, выпрямился и стал головой почти вровень деревьям. Попятившись, Юдифь запнулась и упала, а потом поползла прочь, моля Бога о том, чтобы чудовище не обратило на нее внимания. Она вдруг вспомнила про перо лебедя, что держала в руке все это время. “Жаль, что у меня нет таких крыльев” — с тоской подумала она, сжимая в пальцах перо. “Я бы улетела отсюда прочь и не возвращалась”. Она вновь поднялась на ноги и осмелилась поднять взгляд на чудовищного духа, чей окровавленный клюв был хищно устремлён в небо.

“Вот кого задумал призвать Красный Холм на битву с духами белых” — тихо сказал ее внутренний голос, так похожий на голос Белого Облака. “И он не один”. В самом деле: из тьмы рядом с демоном выходили дрожащие в лихорадке изломанные фигуры, одна за другой, целое множество. От них веяло безумием, болью и ненавистью. Юдифь почувствовала нарастающее бессилие и отчаяние. Как можно остановить это? Образ матери вновь ожил перед её глазами. Белое Облако многое знала о духах, может если Юдифь сумеет найти ее, то они вдвоем спасут людей от этого кошмара? Девушка побежала к берегу озера, спиной чувствуя слепые взгляды выходцев из темноты, и отчалила на каноэ в темные воды, среди которых начался настоящий шторм. Вода казалась багровой, словно тоже смешалась с кровью, а волны били так сильно, что грозили опрокинуть утлую лодочку.

И уже почти обессилев в борьбе с ними, Тихое Озеро очнулась от темного сна, вновь придя в себя в бревенчатой хижине. Несколько минут она просто пыталась понять, где находится и справиться с головокружением. Наконец она поняла, что во-первых за окнами деревянного дома темно с багровыми отсветами, а во-вторых там слышны крики и гремят выстрелы. Все внутри у нее похолодело. Она не успела.