Verdadera Way (гет)

RECOVERED_FILE_s01e112_draft.doc

[пометка сценариста: «Персонаж Гвидо Лассен всегда был функцией. Богатый парень, который притворяется еще более богатым, чтобы не вылететь из обоймы. В оригинальном сценарии его падение сначала было чуть ли не комедией. В этой версии — это нуар. Мы добавили Рамиро, чтобы у Гвидо появился шанс не просто вернуться, а переродиться. Но за перерождение всегда нужно платить железом».]

* * *

Телефон зазвонил четыре раза, прежде чем Гвидо снял трубку.

— Алло?

— Гвидо, это Рамиро де Альвеар. Преподаватель фехтования из Elite Way.

Пауза. Короткая, но Рамиро ее услышал.

— А, Рамиро! — голос Гвидо вспыхнул, как неоновая вывеска, которую включили слишком резко. — Конечно, конечно! Рад слышать!

Слишком бодро. Слишком быстро. Как актер, который забыл текст и импровизирует на чистом адреналине.

— Как у тебя дела? — спросил Рамиро.

— Отлично! Вообще шикарно. Отдыхаю, высыпаюсь наконец-то, знаете, в школе вечно этот подъем в семь утра... Сейчас живу один, квартира — мечта, родители сняли в Бельграно, на Хурамьенто, знаете этот район?

Рамиро знал. Тихие улицы, платаны, старые дома с лепниной. Район, где консьержи помнят жильцов по имени, а по воскресеньям пахнет свежим хлебом из пекарни на углу. Хорошее место. Дорогое место.

— Бельграно, — повторил Рамиро. — Отличный район. Знаешь, как раз завтра еду туда по делам.

— Правда? Рамиро, заходите в гости! У меня шикарная квартира, отличный вид на парк!

— Времени на визиты у меня точно нет, — мягко перебил Рамиро. — Но как раз будет время ланча. В час дня в «Café de la Paix»?

— Буду!

Рамиро положил трубку. Посмотрел на экран.

Мальчик задыхается, — подумал он. — И даже не понимает, что задыхается.

[склейка]

Кафе оказалось из тех, что в Бельграно на каждом углу: деревянные столы, кирпичная стена, меню мелом на доске. Гвидо уже сидел у окна. Встал, когда увидел Рамиро. Рукопожатие — крепкое, уверенное. Улыбка — широкая.

Слишком широкая.

— Ну, рассказывай, — Рамиро сел, заказал кортадо. — Как жизнь свободного человека?

И Гвидо рассказал. Про квартиру (потрясающую). Про то, что наконец-то может спать до полудня (фантастика). Про то, что смотрит сериалы (три сезона за неделю, представляете?). Про то, что родители звонят каждый день (немного достают, но ладно). Про то, что всё хорошо.

Всё. Хорошо.

Рамиро слушал. Пил кортадо. Не перебивал.

Гвидо говорил минуты три. Потом четыре. На пятой минуте его голос начал замедляться, как пластинка, у которой кончается завод. На шестой он замолчал. Посмотрел в окно. Потом на свои руки.

— Мне стыдно, — сказал он тихо.

Рамиро не шевельнулся.

— Мне так стыдно, что я не знаю, как с этим жить. Я просыпаюсь утром и первые три секунды всё нормально, а потом вспоминаю. И каждый раз — как заново. Каждое утро.

Он поднял глаза. В них не было ни бравады, ни неона. Просто растерянный парень, которого выкинули из единственного мира, который он знал.

— Я уже просил Сантьяго помочь. Он сказал, что попробует. Но я не знаю, получится ли. Не знаю, что делать. Не знаю, как теперь вообще...

Он не закончил.

Рамиро отодвинул чашку.

— Сантьяго делает всё, что может, — сказал он спокойно. — Я знаю это точно. Но вопрос непростой, и решение займет время.

Он не стал говорить, что у Сантьяго свои проблемы в школе. Что старый скандал висит на нем, как якорь. Что каждый шаг в защиту Гвидо — это риск для самого Сантьяго. Не сейчас. Не так.

— А вот что ты будешь делать в это время, — Рамиро посмотрел ему в глаза, — зависит от тебя.

Гвидо молчал секунду. Две.

— Возьмите меня на тренировки.

Рамиро не ожидал. Почти не ожидал.

— Я был бы только рад. Но мне никто не разрешит допускать к тренировкам исключенного ученика. Ты же понимаешь.

— Тогда занимайтесь со мной отдельно! Индивидуально. Я заплачу, у меня есть деньги, это не проблема!

Рамиро смотрел на него внимательно. Видел: это не про фехтование. Не про шпаги и стойки. Парень хватается за любую руку, которая не отдергивается. За любую дверь, которая не захлопывается перед носом.

— Видишь ли, так не получится, — сказал Рамиро. — У меня нет ни времени, ни подходящего зала для отдельных занятий с тобой.

Гвидо опустил глаза.

— Но есть другой вариант.

Глаза поднялись.

— Это будет для тебя, скажем так, вызов. Челлендж. Готов?

— Да!

— Так сразу соглашаешься? — Рамиро рассмеялся. — Даже не спросишь, что именно?

— Готов, — повторил Гвидо. И в его голосе впервые за весь разговор было что-то настоящее.

— Ладно. Поехали.

— Куда?

— Увидишь.

[склейка]

Машина Рамиро остановилась на узкой улице в Сан-Тельмо. Здание начала двадцатого века — тяжелый фасад, кованые балконы, потемневший от времени камень. Дубовые двери, каких в Буэнос-Айресе осталось, может, штук двадцать.

Рамиро толкнул дверь. Внутри — вестибюль с мозаичным полом и запахом старого дерева. Охранник за стойкой — седой, прямой, как шпага, — увидел Рамиро и расплылся в улыбке.

— Добрый день, сеньор де Альвеар! Давно вас не было.

— Давно, Эрнесто. Давно. Добрый день!

Длинный коридор. Высокие потолки, множество дверей, за каждой — свой мир. Поворот. Еще один коридор. И наконец — двустворчатая дверь, а над ней табличка, бронзовые буквы на темном дереве: CLUB DE ESGRIMA HISTÓRICA «ACERO Y HONOR»

Рамиро открыл дверь.

Звук ударил первым. Звон металла о металл — не тонкий, как в спортивном фехтовании, а тяжелый, глухой, настоящий. Потом — голоса. Команды. Выдохи.

Зал был огромный. Высокие окна, деревянный пол, стертый тысячами шагов. На стенах — шпаги. Десятки шпаг. Не спортивные рапиры, а тяжелые реплики: длинные мечи, сабли, рапиры с корзинчатыми гардами. Рядом — черные маски с усиленными решетками, нагрудники, перчатки с жесткими крагами.

Полтора десятка фехтовальщиков. Кто-то работал в парах, кто-то отрабатывал удары по мишени, двое в углу разбирали прием по учебнику, раскрытому на деревянной подставке.

Слева от входа заканчивался спарринг. Два бойца в полной защите — маски, нагрудники, тяжелые перчатки — остановились, встали друг напротив друга, подняли мечи в салюте. Сняли маски.

Тот, что ближе, — высокий, лет тридцати пяти, короткая борода, шрам на переносице — увидел Рамиро и расплылся в улыбке.

— Не может быть. Рамиро де Альвеар. Живой.

— Матиас. — Рамиро шагнул навстречу, и они обнялись так, как обнимаются люди, которые когда-то вместе получали синяки. — Сколько лет.

— Три года. Или четыре? Как Барселона? Как маэстро Вильянуэва?

— Маэстро в порядке. Барселона — долгая история. Ты как?

— Тренирую. Вожу ребят на турниры. В прошлом году ездили в Кордобу на открытый — взяли два золота в лонгсворде.

— Серьезно.

— А ты что, вернулся насовсем?

— Похоже на то.

Матиас хлопнул его по плечу.

— Защита и шпага для тебя всегда найдутся. Давай, переодевайся, как раз начинаем вторую часть.

— Не сегодня, — Рамиро поднял руку. — Обязательно приду поспарринговать. Но сегодня я с просьбой.

Он обернулся к Гвидо, который стоял в дверях и смотрел на всё это широко раскрытыми глазами.

— Матиас, это Гвидо. Хочет тренироваться.

Матиас посмотрел на парня. Оценивающе, но без высокомерия.

— Опыт?

Гвидо сглотнул.

— Никакого. Я совсем новичок. Вообще ноль.

Матиас кивнул.

— У нас нет потоков и групп. На каждой тренировке учитывается уровень каждого. Для любого «нулевого» двери открыты. Главное — готовность работать и уважение к партнеру.

Гвидо посмотрел на Рамиро. Рамиро кивнул.

— Одно предупреждение, — сказал Рамиро. — Здесь не спортивное фехтование. Стандарты настоящего исторического боя. Тебе нужно будет купить защиту — маску с усиленной решеткой, колет, горжет, нагрудник, перчатки и прочее, полный комплект. Без этого нормально тренироваться невозможно. И шпагу. Здесь тяжелые кованые клинки, не алюминиевые палочки. Это всё стоит денег.

— Деньги не проблема, — быстро сказал Гвидо. — Если разрешите остаться.

Матиас посмотрел на Рамиро. Рамиро едва заметно кивнул.

— Добро пожаловать в «Acero y Honor», — сказал Матиас. И протянул руку. Гвидо пожал ее. Крепко.

Рамиро развернулся к выходу.

— Сеньор де Альвеар! — окликнул Гвидо. Рамиро обернулся. — Спасибо!

— Не благодари. Работай.

Дубовая дверь закрылась за его спиной.

[склейка]

Холл Elite Way. Конец дня. Свет из высоких окон ложился на мраморный пол длинными золотыми полосами. Рамиро шел к выходу, на ходу проверяя телефон, когда услышал:

— Добрый день, Рамиро.

Лухан стояла у колонны. Спортивная сумка через плечо, волосы собраны в хвост, на щеке — едва заметный след от маски. Видимо, тренировалась одна.

— Добрый день, Лухан. Поздно сегодня.

— Отрабатывала круговые перемещения. Те, что вы показывали на прошлой неделе.

— И как?

— Левая нога всё еще отстает на повороте.

— Это нормально. Тело привыкает к новой геометрии. Дай ему время.

Пауза. Маленькая, почти незаметная. Но она была.

— Вы уезжаете? — спросила Лухан.

— На сегодня — да.

— Завтра будет тренировка?

— Как обычно. Четыре часа.

— Хорошо.

Еще одна пауза. Лухан поправила ремень сумки. Жест ненужный — ремень и так сидел нормально.

— Тогда до завтра, — сказала она.

— До завтра.

Рамиро кивнул и пошел к выходу. Лухан смотрела ему вслед. Три секунды. Пять. Семь.

Потом он скрылся за поворотом, и она осталась одна в пустом холле.

Что-то было не так.

Не с ним. С ней.

Что-то сдвинулось — тихо, как стрелка компаса, которая вдруг нашла новый север. Она не могла это назвать. Не хотела называть. Это было не похоже на то, что она знала раньше, — не похоже на симпатию, не похоже на интерес, не похоже ни на что из того, что описывали подруги шепотом после отбоя.

Это было... больше. И от этого «больше» стало немного страшно.

Лухан прижала ладонь к щеке — там, где был след от маски. Щека горела. Но не от тренировки.

Что это? — подумала она.

И не нашла ответа.

Каблуки простучали по мрамору. Миа пересекала холл по диагонали — быстро, как всегда, на ходу поправляя причёску и думая о чем-то своем. Она шла к лестнице и не собиралась останавливаться.

Но краем глаза зацепила фигуру у колонны.

Лухан. Стоит одна. Смотрит в пустой коридор. Рука у щеки. И выражение лица...

Миа прошла мимо. Уже почти дошла до лестницы. И обернулась.

Их взгляды встретились.

Одна секунда. Может, полторы. Этого хватило. Миа Колуччи — дочь своего отца, и если она что-то умела лучше всех в этой школе, так это читать людей. Не из расчета. Просто — видела. Как рентген, только теплый.

Лухан отвела глаза первой.

Миа развернулась и пошла вверх по лестнице. На третьей ступеньке она улыбнулась.

Не ехидно. Не насмешливо. Той самой улыбкой, за которую ее любят поклонники, — широкой, сияющей, щедрой, как солнце, которое светит просто потому, что может.

Ничего себе, — подумала Миа. — Да здесь будет история любви! И, кажется, мне придется помогать этой дикарке.

Она уходит, сияя, словно уже придумала план на десять ходов вперед.

[склейка]

Телефон зазвонил в десять вечера. Рамиро сидел за столом, разбирая записи по завтрашней тренировке. На экране — «Гвидо».

— Сеньор де Альвеар?

— Рамиро. Можешь звать меня Рамиро, мы же договаривались.

— Рамиро. Я... хотел сказать спасибо. По-настоящему.

— Как прошло?

— Мне дали учебный меч. Синтетический, для начинающих. Матиас поставил меня с парнем, который занимается полгода, и тот показывал базовые удары.

— Синяки есть?

— Два. На предплечье и на бедре.

— Поздравляю. Это нормально.

Пауза.

— Рамиро, можно спросить?

— Спрашивай.

— Как вы... как вы держитесь? Когда всё рушится. Когда тебя выкидывают. Когда ты вроде бы сам виноват, но наказание — несправедливое. Как с этим жить?

Рамиро откинулся на спинку стула. За окном Буэнос-Айрес гудел своей ночной жизнью — такси, музыка из бара через дорогу, чей-то смех.

— Слушай внимательно, — сказал он. — Потому что я скажу это один раз.

Гвидо замолчал.

— Ты не первый человек, которого выкинули с ринга. И не последний. Это больно. Это стыдно. И это — не конец.

— Но как…

— Не перебивай. Конец — это когда ты решаешь, что это конец. Когда ложишься на диван и решаешь, что всё, финальные титры, можно выключать. Пока ты не принял это решение — ты в игре.

— А если шансов нет?

— Шансы есть всегда. Пока ты не один — шансы есть. Сантьяго рискует ради тебя. Ты это понимаешь?

Тишина.

— Он рискует своей репутацией. Своим положением в школе. Ради тебя. Не потому что ему больше нечем заняться, а потому что он верит, что ты стоишь этого риска.

— Я не знал, что...

— Теперь знаешь. И вот что я тебе скажу: не подведи его. Не подведи людей, которые ради тебя ставят на кон то, что им дорого. Это единственное, о чем я тебя прошу.

Долгая пауза. Рамиро слышал, как Гвидо дышит.

— Я не подведу, — сказал Гвидо. Тихо. Без бравады. Без неона.

— Хорошо. Когда следующая тренировка?

— Послезавтра. Среда и пятница.

— Ходи. Каждый раз. Без пропусков.

— Буду.

— И купи нормальную защиту. Матиас скажет, где.

— Уже записал.

— Тогда спокойной ночи, Гвидо.

— Спокойной ночи, Рамиро. И... спасибо. Правда.

Рамиро положил трубку.

За окном такси просигналило кому-то. Бар через дорогу включил танго. Буэнос-Айрес жил своей жизнью, не зная и не заботясь о том, что где-то в Бельграно пятнадцатилетний парень впервые за две недели заснет без камня на груди.

А в Сан-Тельмо, в старом здании с дубовыми дверями, на стене зала «Acero y Honor» висит учебный синтетический меч, который сегодня впервые взял в руки новичок.

Меч ничего не знает о стыде, исключениях и несправедливости.

Меч знает только одно: завтра — новый день.