Verdadera Way (гет)

Эпиграф:

Луи медленно направился в комнату Лизы. Ошеломленные полицейские двинулись следом.

— И… и что у вас за профессия?

После некоторого молчания Луи опустился на колени перед кроватью.

— Я — сценарист.

Тонино Бенаквиста, “Сага”

* * *

Пролог. "Найденная линия"

 

Жёсткие диски умирают некрасиво.

Сначала они щёлкают — как будто им надоело держать твои черновики у себя под крышкой. Потом зависают. Потом делают вид, что умерли окончательно. А потом — если ты достаточно упрямый или достаточно бедный, чтобы не нести в сервис — они вдруг оживают на пять минут и отдают ровно один файл. Как милость. Как шутку. Как плевок.

Файл назывался так: EWS_S01_mid_altline_RDM.doc

И это уже смешно. Потому что в нашем мире у Elite Way School не было никаких altline. Там было "снять вовремя", "не разозлить канал", "не потерять слот". В нашем мире "мыло" не считается искусством — и это произносят люди, которые потом плачут над финалом серии, как будто это их жизнь.

Файл открывался медленно, будто сопротивлялся.

Первая строка — комментарий жёлтым: "Линия про фехтование. Не пошло. Слишком красиво для бюджета. Но жалко выкидывать."

Дальше — список. Как будто не подростковый сериал, а план операции:

Увольнение Лулу. (Причина: "скандал". Подробности — отдельно.)

Срочно закрыть дыру "спорт + престиж", потому что приезжают попечители и пресса.

Ввести нового руководителя секции. Мужчина. С прошлым. С секретом.

Продать фехтование как "аристократическое искусство" — чтобы Дунофф сам попросил.

На полях — красным:

"Имя: Рамиро де Альвеар Монкада. Звучит как перстень, которым можно стукнуть по столу."

Перстень, да. Он там тоже был — отдельно:

"Реквизит: семейный перстень. Показать крупным планом. Один раз. Этого хватит."

Понимаешь, что делает хороший сценарист? Он думает не "про слова". Он думает про кадр. Про то, как зритель поверит фактуре, даже если не знает, что такое La Verdadera Destreza. Один жест — и ты уже внутри.

А дальше в файле шла сцена. Именно сцена. Заглавными. Как в комнате сценаристов пишут люди, которые ещё верят, что ремарка может спасти драму.

И вот тут — склейка.

Потому что дальше начинается история.

* * *

Новелла №1 — “САЛЮТ”

(Первый сезон, сразу после 54-й серии)

 

Буэнос-Айрес. Запах пыли, бензина и чего-то кислого — как будто у города тоже был долг, который он очень хотел, но не мог выплатить. Рамиро шёл по знакомым улицам, и эта знакомость была почти обидной: всё на месте, только чуть хуже. Витрины с наклейками OFERTA. Лица с усталой злостью. Разговоры о том, что нет ни денег ни работы, потому что кризис и прочее дерьмо. И всё равно кто-то смеётся — потому что иначе нельзя.

Он вернулся не героем. Вернулся чемоданом, в котором было слишком мало вещей для человека, который несколько лет пытался поднимать бизнес в Барселоне.

Стартап. Партнёр. Расширение. Инвестиции. Слова, которые в Испании звучали как музыка, а в Аргентине — как плохая шутка. Один "бывший друг" умел превращать музыку в шум: переписанные счета, подписанные доверенности, вежливые улыбки — и пустота на выходе.

Рамиро остановился у светофора и машинально потёр пальцем край перстня. Старый. Строгий. Без камня — только гравировка, почти незаметная. Семейная вещь. В прошлом она значила больше, чем сейчас.

“Ты всё равно де Альвеар”, — говорил дед, когда в доме отключали свет.

Рамиро усмехнулся. И в этот момент не увидел человека, которого должен был увидеть.

Он шагнул вперёд и мягко, но ощутимо толкнул женщину плечом.

— Ой! Простите, сеньора… — он отступил, поднял ладони. — Я задумался.

Женщина поправила сумку, уже собираясь сказать что-то резкое… и замерла.

— Рамиро?

Её голос ударил точнее любого клинка.

Он поднял глаза — и будто на секунду провалился в прошлое.

— Глория…

Она смотрела пристально, как человек, который не уверен, что видит не сон. Потом улыбнулась — сначала осторожно, потом широко, по-настоящему.

— Ты… ты здесь. Ты вернулся.

— Похоже на то, — выдохнул он и сам удивился, как легко получилось улыбнуться в ответ.

Глория взяла паузу — ту самую взрослую паузу, когда эмоции уже пришли, но ты ещё решаешь, что с ними делать.

— Пойдём, — сказала она наконец. — Кофе. Если ты не спешишь.

Рамиро мог бы сказать, что спешит. Куда-нибудь. К кому-нибудь. В новую жизнь.

Но он не спешил.

— Не спешу.

Склейка.

Кофейня

В кофейне было тепло, шумно и по-домашнему: ложечки звенели, кто-то ругался с официантом, кто-то смеялся слишком громко. Глория выбрала столик у окна — чтобы видеть улицу. Привычка человека, который всегда должен контролировать, кто входит и кто выходит.

— Я думала, ты… — она запнулась. — В смысле, я слышала, что ты в Испании. И всё.

— Я тоже думал, что буду в Испании… дольше, — Рамиро не стал делать вид, будто это смешно. — Барселона оказалась красивой. И… дорогой.

Глория наклонила голову.

— Ты так говоришь, будто это тебя обидело.

— Меня обидел не город, — он посмотрел на её руки. Аккуратные ногти. Привычка держать чашку так, будто она учительница. Она и была ею. — Меня обидел человек.

Она не стала спрашивать, кто. Это было её качество: чувствовать, где стоит остановиться.

— Как ты? — спросила она.

Рамиро пожал плечами.

— Честно? Я без работы. И… почти без денег.

Он сказал это спокойно. Но внутри всё равно щёлкнуло — неприятно, сухо. Глория чуть дольше, чем нужно, смотрела на него. Рамиро понял: ей хочется сделать шаг ближе, помочь, сказать что-то тёплое… и она не позволит себе этого так легко.

Потому что взрослая жизнь.

Потому что границы.

Она вздохнула, будто приняла решение.

— Ты знаешь… у меня сейчас есть отношения.

— Понимаю.

И это была правда: он не чувствовал права спрашивать детали. Не сейчас. Не после того, как сам пришёл в этот город почти с пустыми руками.

Глория кивнула — будто благодарила его за то, что он не лезет туда, где больно.

— Но… — она посмотрела в окно, потом снова на него. — Я рада, что ты жив. Что ты здесь.

— Я тоже рад, что ты… всё ещё умеешь говорить так, что хочется слушаться.

— Я не командую, — тут же сказала Глория автоматически, и только потом поняла, как это прозвучало, и рассмеялась. — Ладно. Возможно, иногда.

Рамиро позволил себе эту секунду лёгкости. И именно в неё Глория сказала то, ради чего, возможно, судьба и устроила их столкновение на улице.

— Слушай. В школе, где я работаю сейчас… есть место.

— В школе?

— Elite Way, — уточнила она. — После скандала с учительницей хореографии Лулу нам срочно нужна замена, или хотя бы руководитель спортивной секции. Ставка одна, но только на контракт. Учебный год идёт. Деньги на преподавателя в бюджете есть. Желающих-то полно, вчера распечатала целую стопку резюме, но там одни танцы да футбол. А Дунофф… — Глория закатила глаза. — После этой истории и слышать не хочет про танцы. Футбол же считает плебейским спортом, не для элитной школы.

Рамиро усмехнулся:

— Танцы — опасный вид спорта?

— Для репутации — да, — сухо сказала Глория. — Особенно для директора, который ждёт визита попечителей и прессы. Ему нужна витрина. Культурная. Дисциплина. Элита.

Она произнесла "элита" так, будто это диагноз.

Рамиро медленно поставил чашку.

— Руководитель спортивной секции…

— Да. По контракту. Как было у Лулу, — уточнила Глория. — И нам нужно быстро.

Рамиро чуть наклонился вперёд — как перед началом боя, только здесь бой был словами.

— А если секция будет… фехтование?

Глория моргнула.

— Фехтование?

— Да. Историческое. Это не драка и не спорт в чистом виде. Это правила. Ритуал. Традиция. И если ваш директор любит элитарность — ему понравится. Мы продадим это правильно.

Глория смотрела на него так, будто заново его увидела.

— Я могу устроить встречу, — сказала она. — Но сразу: в школе никто не должен знать… о нас.

Рамиро поднял бровь:

— О прошлом.

— Да, — Глория чуть напряжённо улыбнулась. — Ты понимаешь, почему.

— Понимаю. И согласен.

Крупный план: её пальцы на чашке — на секунду белеют. Потом отпускают.

Кабинет Дуноффа

Кабинет Дуноффа был таким, каким и должен быть кабинет директора: дерево, строгость, фотографии с нужными людьми. Дунофф поднял глаза от бумаг — и взгляд у него был уже готовый. Взгляд "нет".

Глория стояла рядом — ровная, профессиональная.

— Сеньор Дунофф, — начала она, — это сеньор Рамиро де Альвеар Монкада.

— Руководитель спортивной секции? — перебил Дунофф. — Мне не нужны фантазии. Мне нужна дисциплина! И отсутствие скандалов!

— Именно, — спокойно сказал Рамиро.

— Но, сеньор, фехтование — не наш профиль. У нас никогда не занимались фехтованием!

— Испанская школа исторического фехтования — не спорт в чистом виде, — Рамиро говорил тихо, но уверенно. — Это классическое искусство. Его изучали испанские аристократы, начиная с 16-го века. Дисциплина. Этикет. Контроль эмоций. Уважение к правилам. Это идеально подходит для воспитания необходимых качеств для будущей элиты.

Он сделал паузу — короткую, как точка.

— И к тому же, насколько мне известно, ваша школа — единственная такого уровня в Аргентине. Вы должны отличаться от других школ, вам необходимо что-то культурное и уникальное!

Дунофф постучал ручкой по столу. Стук был строгий — будто он тоже хотел быть частью этой "элиты".

— Ну хорошо, сеньор, но я Вас впервые вижу, есть ли у Вас какие-то рекомендации? Вы дипломированный преподаватель?

— Конечно, — Рамиро протянул папку с бумагами. — Здесь мои дипломы о квалификации мастера школы La Verdadera Destreza, сертификаты о победах на международных турнирах и мои фото с учителями из Барселоны, которые могут подтвердить мой уровень.

Дунофф прищурился — и его взгляд зацепился за руку Рамиро, когда тот протягивал папку.

Перстень.

Мельчайшая пауза. Та самая, в которой меняется тон сцены — если сценарист не проморгал.

— …де Альвеар? — переспросил Дунофф, раскрывая папку. — Простите, Вы из… тех де Альвеар?

— Да. Из этой линии. Мой дед — родной брат дона Эстебана де Альвеар.

Дунофф будто сменил голос, и расплылся в улыбке.

— Что же Вы сразу не сказали! Знаменитая фамилия, представители которой так много сделали для нашей страны в прошлом! И всё же… сеньор де Альвеар Монкада, могу ли я спросить, почему вы хотите работать… в школе?

— Я не "хочу работать в школе", — сказал Рамиро честно. — Я хочу и могу вести секцию фехтования. По контракту. И я могу сделать так, чтобы это выглядело достойно вашей школы. Кроме того, сейчас я пишу книгу по методике преподавания исторического фехтования, и мне не помешал бы практический опыт работы с подростками.

— Что ж, убедили — с видимым облегчением произнес Дунофф. — Контракт — как у Лулу, всё строго. Инвентарь — минимальный, денег много выделить, простите, не могу! И отчётность!

— Согласен. И гарантированно никаких скандалов.

Глория не улыбнулась. Но её плечи чуть отпустило.

Склейка.

Спортзал

В спортзале пахло резиной и школьной жизнью. Со склада принесли коробки: несколько масок, спортивные рапиры, защитные жилеты. Всё новое, ещё в плёнке — будто школа решила купить себе приличие в упаковке.

На стене повесили объявление:

“Секция фехтования. Для желающих.

Дисциплина. Безопасность. Уважение.

Руководитель: сеньор де Альвеар.”

Когда пришло время первой тренировки, в зал зашли четверо.

Первым — Пабло.

— Я… записался, — сказал он быстро. — Если ещё можно.

— Можно, — Рамиро кивнул. — Почему ты здесь, Пабло?

— В детстве "Три мушкетёра" читал. И… сериал про Зорро смотрел.

— Хорошая мотивация. Но на одной романтике далеко не уедешь.

Вторым зашёл Гвидо.

— Я тоже, — сказал он с видом человека, который делает одолжение. — Раз уж Дунофф нам сказал, что это всё для элиты!

— Для дисциплины и самовоспитания, — поправил Рамиро. — Элита — побочный эффект.

Гвидо хмыкнул, но промолчал.

Третьим вошёл Маркос.

— Я… можно? Просто интересно.

Кто-то хихикнул — и тут же поймал взгляд Рамиро. Не злой. Просто… такой, после которого смеяться хочется в другом месте.

— Можно.

Четвёртой вошла Лухан.

— Я хочу заниматься, — сказала она лаконично.

— Отлично.

Рамиро поднял рапиру, легко — будто это не металл, а мысль.

— Команда начала — "Салют". Это поклон друг другу и уважение к правилам. Это знак: мы здесь не чтобы драться или мериться мастерством. Мы здесь, чтобы учиться самоконтролю и владению собой.

Он показал короткий ритуал.

— Салют.

— Салют, — повторили они нестройно.

— Ещё раз. Спокойно.

— Салют.

Первая часть тренировки была простой и тяжёлой: стойка, дистанция, дыхание. Рамиро поставил Пабло и Маркоса напротив.

И смех исчез сам. Маркос двигался иначе — точно, привычно.

— Ты занимался, — сказал Рамиро.

— Год. В детстве. Спортивное фехтование.

— Это видно. Значит, у вас есть пример. Без зависти. Без шуток.

Пабло выпрямился:

— Ладно. Ещё раз.

Гвидо, который пришёл "для элиты", впервые посмотрел на рапиру как на вещь, с которой лучше не играть. Лухан молчала — и работала. С таким упрямством, будто дисциплина для неё не слово из объявления, а способ выжить.

Через сорок минут Рамиро сказал:

— Команда окончания — "Финаль".

Он сделал тот же салют. Но чуть медленнее — чтобы запомнили.

— Завтра будет легче, — сказал Рамиро. — А потом снова сложнее. Это нормально.

Пабло уже хотел что-то спросить, но сдержался.

— Сеньор де Альвеар… — начал Маркос и остановился, будто проверяя, правильно ли обращается.

— Просто Рамиро, — спокойно сказал он. — В зале мы работаем. Не играем в титулы.

 

Когда все ушли, телефон Рамиро коротко вибрировал. Сообщение было без "привет". Без имени. Без лишнего.

“Я думал, ты исчез. Но я тебя нашёл. Ты мне должен.”

Рамиро долго смотрел на экран. Потом медленно снял перстень и положил его на лавку.

Лицо оставалось спокойным.

Только пальцы на секунду сжались в кулак — как будто рука сама вспомнила, что такое удар, который нельзя наносить.

Склейка. Чёрный.