Полное затмение (гет)

I get up in the morning for my dose of the news

Crawl right back in the sack, girl, had enough of the truth

Spend your dollars and rubels, buy a piece of the wall

Build it up in your backyard, I'm so sick of it all

Crazy World — Scorpions

Двойная жизнь оказалась на удивление скучной, и это взрывало мозг Доры больше всего. Когда она училась в школе, папа пачками приносил ей романы про пришельцев, шпионов и детективов, которые она читала под одеялом с фонариком, потому что иначе мама грозилась отнять книгу до утра и ворчала, что Дора испортит себе зрение. Ей всегда нравились герои-шпионы, и, читая о том, как они ходят по лезвию ножа, Дора нередко сгрызала ногти так, что наутро болели пальцы.

Реальность оказалась до смешного, даже возмутительного прозаичной. После первого собрания и взволнованного предвкушения все, на первый взгляд, вернулось на круги своя: Дора, зевая по утрам, приползала по жаре в Аврорат, занималась вместе с Арчи какими-то мелкими жуликами, заполняла бесконечную вереницу пергаментов, которые сыпались на ее стол, как снег в январе, шутила с коллегами, дразнила Долиша, покупала кислые ягодные пончики в булочной рядом с домом и валялась по вечерам под радио на кровати вместе с кошкой.

По радио вещали о том же, о чем и всегда. Волшебники и ведьмы из маленьких деревень по-прежнему теряли дядюшкины часы, дядюшкиными трудами выращенные для ярмарки тыквы (или самого дядюшку) и просили каждого, кто увидит часы, тыкву (или самого дядюшку), сообщить за соответствующее вознаграждение, Селестина Уорбек и Вещие Сестрички продолжали давать концерты, иностранных торговцев, пытавшихся контрабандой протащить на британские рынки ковры-самолеты, дружно хаяли в Департаменте Международного Магического сотрудничества, а их самих в придачу к контрабандистам хаял кто-нибудь из последователей Риты Скитер. Сама Рита внезапно исчезла из прессы, и на этот счет все строили теории, одна невероятнее другой. Правда, ее последователи не отставали и обзавелись крайне неприятной привычкой: примерно раз в пару дней они прохаживались насчет Гарри Поттера.

«…будем надеяться, у преемника Барти Крауча не появится шрама на лбу, а то от нас потребуют, чтобы мы на него молились…»

«В этой заварушке не хватает только Поттера с заявлением о том, что это очередной темный маг воскрес…»

«…такими темпами мы скоро придем к рассказам о том, что и Гриндевальд вот-вот выберется из Нурменгарда…»

Доставалось и Дамблдору: в редакции Пророка мигом вспомнили все его «чудовищные педагогические ошибки» и теперь с удовольствием смаковали «спорные назначения преподавателями явно некомпетентных людей — а иногда и не совсем людей». Дора перестала покупать Пророк, чтением которого она обычно забивала перерыв между первой утренней кружкой кофе и первым осмысленным диалогом — из принципа. Приходилось воровать газету у Арчи или Августа.

Дора никогда не видела Гарри Поттера, только его фотографии с прошлогоднего Турнира Трех Волшебников. Ему сейчас должно было быть около пятнадцати, хотя выглядел он младше — на всех снимках он был какой-то худой, угловатый, и смотрел в камеру с таким видом, словно предпочитал быть где угодно, лишь бы не перед ней. Делать выводы по внешнему виду (ха) было не в привычках Доры, но, сколько бы она ни смотрела на лицо Поттера, она не могла поверить, что этот мальчишка, пытающийся отодвинуться к краю фотографии, ради банальной популярности распускает слухи, которыми в нормальном обществе даже не шутят.

Еще, наверное, дело было в Дамблдоре. Дора вспоминала, как члены Ордена смотрели на него на первом собрании, и вынуждена была признать, что все они, включая ее саму, верили, что если Дамблдор говорит, значит, это правда. Это, конечно, противоречило всему, чему ее учили в Аврорате — любой аврор должен был искать доказательства.

Доказательством была Темная Метка на руке Снейпа, которую почти невозможно было бы подделать. Доказательством был безумный марш пьяных Пожирателей Смерти на финале Кубка Мира год назад, после которого в небе висела точно такая же гигантская Темная Метка. Доказательством был рассказ Сириуса, сумасшедший настолько, что нарочно не выдумаешь. Сириус, в отличие от большинства, не благоговел перед Дамблдором — или хотя бы не выражал это вслух, — а значит, был относительно непредвзят. В поисках доказательств Дора невольно стала обращать внимание на то, чего раньше не заметила бы. Например на то, как часто теперь она встречала в министерских коридора Люциуса Малфоя. Часто в сопровождении Фаджа. Люциус ловко делал вид, что понятия не имеет, кто такая Дора, и та начала подумывать, не поздороваться ли с ним однажды при Министре как-нибудь вроде «Здравствуйте, дядя Люциус!»

Сам Фадж тоже изменился: он стал нервным, и ходил чуть ли не оглядываясь, словно его подкарауливали за каждым углом. В газетах почти через день публиковались его заявления насчет «опасных фантазий, распускаемых все знают кем» и заявления эти с каждым днем становились все истеричнее — можно было подумать, что Фадж остался единственным, кто еще не верит Дамблдору и Поттеру. На самом деле мало кто вообще обсуждал это с коллегами, а если такие и находились, то они больше смеялись, вторя тому, что написано в газетах. Некоторых из них, к неприятному удивлению Доры, раньше казались ей вполне приличными людьми.

Находились, само собой, и такие, кто считал нужным высказываться при любом удобном и неудобном случае. Например, Долиш. Дора никогда не питала к нему какой-то крепкой сердечной привязанности, но слушать, как в обеденный перерыв он нахваливает упорство Министра, было, мягко говоря, невыносимо.

— Можно подумать, он лично свидетельствовал, что Поттер сумасшедший, — ворчала Дора в обеденный перерыв, пока они с Кингсли в каком-то пабе неподалеку от Министерства устало жевали красную фасоль с очень жирными сосисками. Сосиски при попытке их нарезать хрустели шкурками, лопались и истекали соком. Кингсли слушал и усмехался. Дора его за это любила отдельно: он никогда ее не останавливал, если на нее нападало настроение сердиться.

Кингсли был одним из немногих, незаметных на первый взгляд изменений, которые все-таки случились. Они стали больше времени проводить вместе, и оказалось, что Кингсли был сокурсником Сириуса, только с Когтеврана, и знал кучу анекдотов, от которых Дора неприлично громко хрюкала и случайно превращала нос в пятачок.

— Ты знала, что Сириус собирался пойти служить в Аврорат? — заметил он. Дора поперхнулась сосиской:

— Да ну! Сириус и служба — это игра до первой крови, и, я готова поставить свой значок, что кровь будет не его.

— Так он и не попал в Аврорат, потому что разругался с Краучем-старшим, — хмыкнул Кингсли. Он вытащил из уха свою тяжелую золотую сережку и неторопливо протирал ее салфеткой. Две старушки за соседним столиком пялились на нее и Дорины волосы и, судя по судорожным подергиваниям, искали распятие. — Крауч себе чуть все усы не вырвал от ярости от того, что Сириус ему наговорил.

— И ты это, конечно, все слышал лично?

— Естественно, крик стоял такой, что в кабинете Крауча потом заново вешали дверь.

— Врешь ты все, — хихикнула Дора, махнув вилкой. Кингсли только пожал плечами и вставил сережку обратно в ухо:

— Сама его спроси, если захочешь. Уверен, он будет рад вспомнить свою бурную молодость. Кстати, загляни к ним сегодня, пришла записка, говорят, нужна твоя помощь.

Игнорируя возмущенные взгляды старушек, они расплатились, вышли на залитую отвратительно палящим солнцем улицу и медленно потянулись ко входу в Министерство. Разговор продолжился сам собой.

— А ты, похоже, совсем не жалеешь, что оказался на Когтевране, а не на Гриффиндоре? Пропустил все веселье?

Кингсли рассмеялся густым басом:

— Семь лет в одной спальне с Поттером и Блэком? Их не мог выдержать никто! Видела Люпина? Он был тогда их префектом — ну, теперь и ходит седой.

— Да ну, не такой уж он и седой, просто не выспавшийся. Как тут выспишься, когда Кикимер постоянно ворчит у тебя над ухом?

Жара на улице все еще стояла такая, что Дора боролась с искушением отказаться от какой бы то ни было одежды под форменной мантией, а Атриум Министерства казался раем на земле. Они с Кингсли задержались у золотого фонтана, от которого в воздухе расходилась легкая, слегка колеблющаяся прохладная дымка. Подставив лицо под мелкие брызги, разлетавшиеся от струй фонтана, Дора задумчиво разглядывала фигуру кентавра — самую большую среди всех. Ей никогда не приходилось видеть живого кентавра, хотя в Запретном лесу, по словам профессора Кеттлберна, жил целый табун; кентавры слишком недолюбливали людей, чтобы приближаться к школе. Лицо золотого кентавра, однако, словно бы кричало об обратном: он смотрел на волшебника и волшебницу так восторженно-влюбленно, словно это были его любимые дети. Даже хуже, чем смотрели все дурацкие влюбленные парни, от которых они с Мартой плевались, когда по телевизору передавали мелодрамы. Дора скорчила рожу, и ее нос сморщился гармошкой.

В этот момент позади раздался какой-то сдавленный шум. Несколько министерских сотрудников проскочили мимо них, словно боялись пропустить что-то интересное. Дора обернулась и замерла с рукой на полпути к лицу, не вытерев его. Капли стекали ей за шиворот.

Возле лифтов собиралась толпа. Там горели две рыжие головы — одна ярче, другая слабее. А затем неожиданно загремел голос Артура Уизли, и Дора никогда не думала до этого момента, что он способен так кричать:

— Ты ослеплен своими амбициями, и не хочешь понять…

— У меня хотя бы есть амбиции, в отличие от тебя! — взвизгнула вторая рыжая голова, оказавшаяся головой Перси Уизли. — И только благодаря им я хоть чего-то добился на своей работе, пока ты копался в маггловском мусоре, бросив семью сводить концы с концами в нищете!

У Доры глаза на лоб полезли. Она помнила Перси, когда ему было четырнадцать, и Чарли уже тогда поддразнивал брата, что тот метит не меньше, чем в кресло Министра, но Перси никогда и ни с кем так не говорил. И никогда не говорил и дурного слова об увлечении отца магглами. Скорее, наоборот…

— Не смей со мной так говорить! — рассвирепел Артур, покраснев и став одного цвет со своими волосами. — Перси, Мерлина ради, одумайся, послушай сам себя!

Поразительно, как ему удавалось не проболтаться об Ордене даже в такую минуту — голос у него звучал надломленно, почти отчаянно, несмотря на ярость. Но Перси отшатнулся от него, как от больного.

— Это ты себя послушай! Ты совсем обезумел, водишься черт знает с кем, одержим этими бреднями! С меня довольно, я не стану участвовать в твоем безумии! Раз семья для тебя так мало значит, что ж, тогда я больше не желаю быть ее частью.

Негодующе сверкнув очками, Перси развернулся на каблуках и бросился к лифту таким быстрым шагом, словно цивилизованно спасался от лесного пожара. Никто не рискнул войти в лифт за ним, и никто не рисковал подойти к Артуру, оставшемуся стоять с таким видом, будто у него сердце из груди вырвали. Люди вокруг перешептывались и пожимали плечами; Дора, даже не слушая, какой яд капает с их языков, наплевала на все и подошла вплотную.

— Артур, — она осторожно коснулась его рукава, — ты… что случилось?

— Перси повысили этим утром, — ответил Артур замогильным голосом. Если бы Дора не видела Перси минуту назад живым и здоровым, она подумала бы, что повысили его посмертно. — Младший помощник министра. Прекрасно, а? Удивительно, но Министр в кои-то веки принял эффективно решение самостоятельно. Извини, Тонкс, мне пора, я… — Артур впервые посмотрел на нее. Глаза у него блестели слишком ярко. Дора сочувственно сжала его руку сквозь рукав, и Артур похлопал ее по ладони. — Спасибо. Увидимся.

— Увидимся, — кивнула Дора.

Она потерянно посмотрела ему вслед, чувствуя, что по спине у нее ползут мурашки. Ее родители не сразу, но согласились принять слова Дамблдора, когда она рассказала им все — мать даже пожалела, что не может лично поговорить с Сириусом. Перси казался ей достаточно благоразумным, чтобы поверить тоже. Она еще помнила, как он в школе восторженно смотрел на Дамблдора, и Билл смеялся, что Перси так проглотит летающую свечку и не заметит. А теперь Перси явно дал понять, на чьей он стороне — и явно не на их. В животе у Доры неприятно заворочалось, когда она подумала о том, сколько еще благоразумных людей сочтет их психами, и сколько друзей и родственников они могут потерять.

Кингсли подошел сзади и подтолкнул ее — вовремя, потому что иначе она бы так и стояла, забыв о времени. Ее запоздало нагнала тревожная мысль:

— Я не должна была вступать, да? — шепотом спросила она, хотя их лифт тоже был пуст. Кингсли незаметно огляделся и пожал плечами:

— Это выглядело естественно. Но нам лучше быть осторожнее — Артур у Фаджа и так на подозрении, если у него внезапно заведутся неожиданные приятели, он точно заметит.

Она пыталась сосредоточиться на работе весь остаток дня, но Перси занял все ее мысли — о его скандале с отцом судачили даже в Аврорате. Дора дружила с Чарли и Биллом, приятельствовала с Уизли, бывала у них дома в каникулы, и они не были ей чужими. Когда она думала, каким ударом случившееся станет для Молли, у нее самой сдавливало горло. Перси слишком любил правила и книжки, чтобы играть с ними, и близнецы Фред и Джордж, уже будучи девятилетними бесами, не упускали повода над ним за это посмеяться. Даже Билл считал, что Перси слишком усердствует в своих стремлениях. Было ли это одной из тех причин, из-за которых Перси был готов отречься от собственной семьи? Или все заключалось просто в желании вырваться из бедности? Доре очень не хотелось, чтобы все было так, и когда Долиш спросил ее, что она обо всем этом думает, она довольно грубо посоветовала ему найти себе другую работу, если в Аврорате у него хватает времени рыться в чужом грязном белье.

По какому-то негласному правилу неприятности, если уж они начинались, предпочитали заглядывать в гости кучкой. Так что вечером, когда Дора спускалась в Артиум, вспоминая, не нужно ли ей чего-то в магазине, потому что на Гриммо, где обитали двое закоренелых холостяков и сбрендивший эльф, на ужин рассчитывать не приходилось, ее лифт решил временно поработать доставщиком из Ада. В качестве представительницы дьявольского рода выступала госпожа первый заместитель Министра, в быту больше известная как Долорес Амбридж. Дора в жизни не встречала таких малосимпатичных личностей, как внутренне, так и внешне; жабья наружность Амбридж прекрасно гармонировала с ее ядовитым характером. Она была довольно молода, но ей этого словно было мало, и она всячески подчеркивала это обилием рюшечек и бантиков на своей ярко-розовой мантии — по словам Арчи, Амбридж повинуясь закону природы, предупреждала ей окружающих так же, как ее жабьи собратья хищников своей яркой расцветкой. При виде Доры она растянула губы в улыбочке и сладко улыбнулась, но глазами то и дело косилась на ее волосы. Дора продолжала ходить с фиолетовыми — они пока ее устраивали, и идей получше у нее все равно не было. Она тоже улыбнулась. Ее губы сами стали растягиваться почти по-лягушачьи.

— Добрый вечер, госпожа заместитель.

— Добрый вечер, аврор Тонкс, — прожурчала Амбридж, не теряя улыбочки. Больше они не сказали друг другу ни слова, но до самого Атриума улыбались друг другу так, будто у них было соревнование, кто сделает это шире. Судя по глазам Амбридж, Дора победила.

Она заскочила домой, покормила Клариссу, сбросила пропотевшую форму и даже успела поставить стирку. Главным преимуществом житья в густом маггловском районе было то, что фон от одной волшебницы и ее книззла не мешал работать всей той прекрасной бытовой технике, которую Дора радостно использовала вместо бытовых заклинаний.

Дом на площади Гриммо совершенно не изменился за это время — разве что в нем появились слабые признаки постоянного обитания — а придверный коврик почему-то забился пеплом и золой. Дора осторожно прокралась по коридору, миновав уродливую вешалку для зонтов сделанную в виде ноги тролля (или из нее, чему она, зная Блэков, не удивилась бы). Сверху слышалось бормотание старика Кикимера, и она решила первым делом проверить кухню на наличие живых и разумных. Решение оказалось верным: в кухне слабо горел очаг, в нем чем-то побулькивал котелок, и рядом за столом, вытянув ноги к огню, сидел Люпин. Он что-то писал на листке пергамента, морщась и хмурясь.

— Здорово, Люпин!

— А, Тонкс, проходи, — он поднял голову, улыбнулся, выдвинул ей стул и снова опустил глаза к своем пергаменту. — Ужинать будешь? Рагу скоро будет готово.

Удивленная неожиданным предложением, Дора уронила соседний стул, придвигая к себе свой. Потом она покосилась на котелок над огнем и принюхалась — пахло оттуда вполне съедобно.

— Не откажусь. Так, — она попыталась заглянуть за его локоть в пергамент, — зачем вы меня вызвали? Кингсли сказал, что нужна моя помощь.

— Да, — кивнул Люпин, снова отрываясь от пергамента, но не переставая хмуриться. — Ты же помнишь, что Дамблдор говорил о поисках сторонников?

— Дай угадаю, ты тут занят тем, что рисуешь агитационные листовки, как и положено истинному подпольщику?

Он усмехнулся без особого веселья в голосе:

— К сожалению, все намного прозаичнее. Я собираю информацию от членов Ордена, скольких людей они смогут убедить в возвращении Волдеморта — все это примерные цифры, но нам не помешает хотя бы примерно понимать, на кого мы сможем рассчитывать в случае необходимости. У тебя есть кто-то на примете?

— Ну, мои родители нас поддерживают… — Дора тоже нахмурилась, перебирая своих немногих знакомых. Школьные друзья рассеялись по стране после выпуска, и она, хоть и нечасто, подозревала, что ее учеба тоже повлияла на то, как редко они теперь виделись. — У меня есть пара людей… Мой напарник из Аврората, Арчи, возможно, он в это поверит. И моя старая подруга, она работает на журнал…

— Журнал? — оживился Люпин. Он делал на пергаменте пометки и теперь посмотрел на Дору выжидающе. Она заметила имя Перси, перечеркнутое, потом обведенное, под знаком вопроса. Новости среди членов Ордена распространялись быстро. — Не в Пророке?

— Нет, где-то в издательстве… Я могу с ней повидаться, расспросить ее.

— Это было бы прекрасно. Если у нас появился бы свой человек в прессе, мы смогли бы действовать шире. Потому что пока Министерство давит на Пророк…

Дора только сейчас заметила, что на одной из буфетных полок валяются кипой выпуски газеты, некоторые с вырезанными страницами.

— И на радио — ты слышал, что они говорили вчера по вечерним новостям?

— Нет, к сожалению, у нас нет радио, — Люпин усмехнулся, обводя рукой кухню. — Родственники Сириуса очень не жаловали технику, а если он явится в Косой Переулок, это вызовет, — в глазах у него заблестели смешинки, — скажем так, определенного рода вопросы. И что было в новостях? Очередная проповедь Министра об опасных идеях Дамблдора?

— Нет, теперь намекают, что Поттера не помешало бы отправить в больницу Святого Мунго и проверить на вменяемость, — фыркнула Дора, откидываясь на стуле и покачиваясь так, что на полу теперь стояли только задние ножки. Люпин закусил губу и, судя по выражению его лица, проглотил очень нехорошее слово.

— Я вижу, они неплохо справляются даже без Риты Скитер, — мрачно заметил он, сворачивая пергамент и помешивая рагу. — Впрочем, Рита хотя бы была последовательна в своей беспринципности.

— Да, она бы обязательно облила бы грязью и Министра, назвав его старым параноиком, который вот-вот начнет запекать своих противников в пироге.

Дора ухмыльнулась и похлопала глазами точь-в-точь как Рита. Люпин не выдержал и расхохотался; его волосы, все такие же неаккуратные и тусклые, полезли ему в глаза.

— Попробуй продать эту историю в Придиру, — посоветовал он после особенно громкого смешка. — Лавгуд ее с руками оторвет — «Министр запекает недовольных в пироге и ест на завтрак!» Для него это будет сенсация.

— Зря смеешься, — Дора откинулась на своем стуле еще дальше, рискуя упасть все больше, — я вот возьму и пойду к Лавгуду. Он-то точно не побоится критиковать Министра!

— Еще лучше было бы, если бы его критике кто-то действительно верил.

Как бы Дора ни была настроена поспорить, она не могла не согласиться с Люпином. Лавгуд, главный редактор и издатель журнала Придира, кажется, готов был напечатать вообще любую историю, если к ней можно придумать достаточно безумный заголовок. Однако совсем сбрасывать его со счетов было бы глупо — Придиру покупали разные люди и, может быть, кое-кто из них и мог бы сложить два и два. Дора решила обязательно расспросить Марту о перспективах этой затеи, конечно, если Марту сперва удастся убедить в возрождении Темного Лорда.

Люпин тем временем достал из буфета посуду. Он наполнил рагу две миски и посмотрел на третью с сомнением. Потом отставил ее в сторону и исчез из кухни, а когда вернулся, его лицо снова было хмурым.

— Не голоден, — сообщил он, отодвигая пустую миску в сторону. Не было нужды спрашивать, кто именно. Доре пришли на ум жалобы Сириуса на первом собрании, и сейчас они уже не казались ей такими беспочвенными.

Они сели есть. Рагу оказалось густым и на удивление вкусным, хотя Дора никогда не питала большой любви к тушеным овощам — а сейчас уплетала так, что за ушами трещало. Люпин улыбнулся, глядя на нее поверх своей ложки.

— Неплохо?

— Ведикодепно, — сообщила она с набитым ртом. — Где ты научился так готовить?

— У меня была нескучная на события жизнь, — пожал он плечами, — так что пришлось учиться всему подряд. А еще моя мать прекрасно готовила и кое-чему научила меня.

— У нее оказался способный ученик, — ухмыльнулась Дора, и Люпин довольно зарделся.

Они ели молча какое-то время; Люпин, казалось, полностью ушел в свои мысли, но Дора, ковыряясь в рагу, продолжала ворочать одолевавшие ее невеселые мысли.

— Люпин, ты ведь был профессором в Хогвартсе, — сказала она внезапно даже для себя. Люпин поднял бровь. — Значит, ты должен знать Гарри Поттера, верно? Он… какой он?

Люпин ответил не сразу — он задумчиво смотрел куда-то вперед, сквозь Дору, и вертел ложку в пальцах. Лицо его дрогнуло и изменило выражение, словно просветлело каждой чертой.

— Какой? — повторил он медленно. — Да, наверное, такой же, как другие. Любит своих друзей, одержим квиддичем, нарушает школьные правила и ненавидит профессора Снейпа, — на этих словах его губы дрогнули, словно он не дал себе улыбнуться. — Знаешь, при всем, через что он прошел, мне кажется, это лучшее, что могло с ним случиться.

— Ты, похоже, к нему привязан, — усмехнулась Дора. По лицу Люпина будто скользнула тень, но глаза остались светлыми.

— Я был очень привязан к его родителям, — сказал он тихо. — Видел Гарри еще до того, как все это случилось… Он вырос очень хорошим мальчиком, Тонкс, и он не заслужил всего этого, даже если стойко это выдерживает. Чем скорее мы сможем его забрать, тем лучше…

— Заберем? — она удивленно подалась вперед. — Откуда?

Но в этот момент на лестнице послушались шаги и сдавленная ругань, и Люпин не ответил. Его взгляд метнулся к Сириусу, который спускался, волоча ноги, и стал встревоженным, как у сиделки возле кровати больного. Сириус, ни на кого не глядя, прошествовал к буфету, вытащил оттуда пузатую бутылку огневиски и плеснул в стакан. Затем он запахнулся в халат с таким видом, словно он был опальным королем, и прихлебывая удалился наверх. Дора пялилась ему вслед вытаращенными глазами.

— И давно он…

— Третий раз за эту неделю, — глухо отозвался Люпин. Он резко встал из-за стола. — Извини, пойду попробую с ним поговорить. Спасибо, что зашла.

Судя по его виду, разговор мог затянуться, поэтому Дора не стала его дожидаться — дело свое здесь она очевидно выполнила. После мрачной кухни дома Блэков даже душный июльский вечер казался теплым и приятным.

На следующий день выпадал ее выходной, и увидеться с Арчи не было возможности, поэтому Дора сдержала свое слово и отправилась в Косой переулок, повидаться с Мартой.

Марта была ее соседкой по комнате и, наверное, самой близкой подругой за все семь лет в Хогвартсе. На Дору и Марту, когда они объединялись, ученики смотрели с подозрением, но предпочитали не связываться, потому что в половине таких случаев дело кончалось лишением Пуффендуя баллов и выговором от Профессора Стебль о том, как надо себя вести (хуже было только тогда, когда Дора объединялась с кем-нибудь из братьев Уизли). Марта и Дора являли собой идеально сбалансированный ураган. Дора играла за сборную в квиддич, доводила Снейпа до скрежета зубовного зельями, к которым было не придраться и обожала находить и пробовать на слизеринцах разные интересные сглазы. Кроме того, у нее под рукой всегда была метла. Марта же очень любила астрономию и нумерологию, а потому могла с равным успехом предсказать любому неприятелю его страшную и мучительную смерть вплоть до часа и «случайно» раскрыть телескоп прямо ему в глаз. Для безнадежных случаев у нее был крайне тяжелый рунный словарь. Дора души в ней не чаяла, потому что другие девочки обычно предпочитали вздыхать по тому, какая у Билла классная серьга и как он не боится профессора Макгонагалл, и не понимали, что такого классного в том, чтобы превратить коридор слизеринских подземелий в очень мыльный и красиво переливающийся каток или вломиться в запертый коридор на седьмом этаже и обнаружить там полный магического барахла сундук, принадлежавший еще старым профессорам.

Марта удивительным образом не изменилась с их последней встречи: она уставилась на Дору сквозь свои огромные толстые очки, а потом распахнула объятья и позволила Доре налететь на нее.

— О-о-о, узнаю крепкое аврорское приветствие! — обрадованно просипела она, стиснутая Дорой за ребра. Едва оказавшись на свободе, Марта сгребла Дору за щеки и подчеркнуто серьезно троекратно поцеловала ее. Дора укоризненно посмотрела ей в глаза, и они обе заржали на всю улицу.

— Выбралась за обеденным кофе? — поинтересовалась Дора, пока они сновали в толпе, которая магическим образом не уменьшалась в Косом переулке даже в такую жару — наоборот словно выросла. Марта фыркнула:

— Какой тут кофе — мы всей редакцией перешли на обеденное мороженое, больше ничего не спасает.

Они сели под полосатым зонтиком в кафе Флориана Фортескью и заказали по огромной розетке мороженого — смородинового и сливочного с шоколадной крошкой. Марта сдалась под натиском жары и вместо огромного свитера, который носила в школе даже летом, влезла в светло-песочную мантию-платье. Дора, имевшая право оставлять форму дома только в выходные вроде сегодняшнего, откровенно ей завидовала: мантии авроров, похожие на маггловские мундиры, но длиной до колен, шили из плотной ткани и вставками из драконьей кожи для защиты — красиво и внушительно, но совершенно непригодно для работы на сорокаградусной лондонской жаре.

— Мы в штаб-квартире уже перешли на кофе со льдом, — она собрала ложечкой стекающий с мороженого ягодный соус и довольно чмокнула, облизывая ее. — Освежает и бодрит невероятно — пока отберешь у Долиша кофейник, как раз проснешься.

Марта прыснула в свою розетку, хлюпнув мороженым:

— Служба на благо родины идет полным ходом, я вижу? — хихикнула она. — Сколько диссидентов, распускающих страшную крамолу о Том-Кого-Нельзя-Называть, ты уже арестовала?

Дора продолжала ухмыляться и делать вид, что ничто так не интересует ее, как мороженое, но краешком глаза она пристально следила, не дрогнет ли лицо Марты.

— Ты так говоришь, словно это не мой прямой долг, — хмыкнула она непринужденнейшим своим тоном. Лицо Марты на секунду потеряло всякую подвижность, а затем она медленно сдвинула очки на самый кончик носа и посмотрела на Дору поверх них:

— Тонкс, я тебя не узнаю, — каменным (иначе этот странный тон было не описать) голосом заявила она, — с каких пор ты ведешь себя так, словно в тебя вселилась Долорес Амбридж?

Теперь настала очередь Доры окаменеть. Она таращилась на Марту, пытаясь доказать самой себе, что ей не послышалось. Мороженое таяло и капало с ее ложки обратно в розетку. Она выпустила ее вовсе и подалась вперед; свободная рука по памяти сама скользнула к кобуре палочки на бедре.

— Я правильно понимаю тебя, Марта Уэйн, что ты сейчас выражаешь свое официальное несогласие с политикой Министерства Магии и действующего Министра мистера Фаджа?

— А что, ты меня за это арестуешь? — Марта подалась вперед, как будто никогда не слышала ничего более захватывающего. Дора осуждающе звякнула ложкой о розетку:

— Черт, Марта, ты напугала меня! Для полной картины не хватало только Гримма!

Остался дома, воет от тоски на бутылку огневиски, подумала она про себя.

Марта не выглядела раскаивающейся в содеянном ни капельки. Она лишь еще больше улыбнулась с самым невинным видом:

— Тонкс, не глупи, я твоя Лучшая Подружка Навсегда, между прочим! И, если ты еще не забыла, я работаю там, где делаются новости — я знаю, как работает эта машина лжи.

— Обожаю твою прямолинейность, — Дора облизала усы из мороженого на верхней губе, — но ты уверена, что нам стоит обсуждать это здесь?

— Вот это Тонкс, которую я знаю, — ухмыльнулась довольная Марта, — всегда знает, как правильно ломать систему.

Они неторопливо доели мороженое, расплатились и направились назад к зданию, где располагалась редакция Мартиного журнала. Марта почти не удивилась, когда услышала плохие новости:

— Я стала подозревать что-то такое, когда Фадж стал впадать в истерику, — спокойно заметила она, поправляя мантию перед витриной аптеки, — информация достоверная?

— Если ты веришь свидетельству Гарри Поттера и мнению Дамблдора, — пожала плечами Дора.

— Я-то верю, зато большинству удобнее не верить. Особенно при том, что это зло им пока ничего не сделало, а Министерство истерит из-за любого несогласного с ним вздоха. Разумеется, не все вокруг идиоты, но ведь и ты сама не бросаешься грудью на баррикады, верно?

Доре очень не нравилось, как это звучит, но Марта, как обычно, смотрела прямо в корень. Даже сложно было решить, что хуже: слепо, но хотя бы искренне верить в Министра, как Перси Уизли — или подозревать и оставаться на месте из страха лишиться работы или репутации.

— Оставим это гриффиндорцам, — махнула она рукой, — это как взламывать кабинет Филча — на лишний шум обязательно прибежит миссис Норрис. Так что скажешь, Марта, каковы наши шансы перетянуть на свою сторону хоть пару-тройку трезвомыслящих магов?

Математически точный мозг Марты не терпел «примерных цифр», и она сообщила то, что думает. Шансы были до неприятного малы — почти никто не согласился бы печатать подозрительные новости и тем более критиковать Министра даже между строк. В оговоренное Мартой «почти» входили она сама и еще один-два волшебника, достаточно отчаянные, чтобы рискнуть. А вот идея с Придирой ей внезапно понравилась намного больше, чем Люпину:

— Ксено Лавгуд — известный чудик, но он сам себе голова и никому не подчиняется, — рассуждала она. — К тому же он печатает такую отборную чушь, что никто не заметит подвоха. Главное же — сказать, хотя бы между строк, а те, у кого мозги еще не размягчились от Пророка, сумеют отделить правду от его рассказов о морщерогих кизляках. Что? — ухмыльнулась она, поймав Дорин вопросительный взгляд, — я его покупаю вместо комиксов, смеюсь перед сном так, что с кровати падаю. Он увлекательно пишет, между прочим!

— Я обожаю тебя, — рассмеялась Дора, сгребая ее за плечо. Марта пихнула ее в бок:

— Я тебя тоже, Тонкс. Твоя работа идет тебе на пользу, знаешь… Оу, а это еще кто?

Она поправила очки и в упор уставилась на кого-то с противоположной стороны улицы:

— Пялится на тебя. Знакомый?

Дора проследила за ее рукой, и увидела Кея Сэвиджа, который обычно работал вместе с Августом. Кей заметил, что она смотрит на него, и замахал.

— Коллега, — бросила Дора, недоумевая, чему Кей так радуется.

— Симпатичный, — вынесла вердикт Марта, смерив его взглядом от макушки до пяток. — Почему он машет тебе так, что у него вот-вот оторвется рука?

— Не имею ни малейшего понятия.

Кей тем временем пробрался сквозь толпу и улыбнулся им еще шире.

— О, Тонкс, привет, не ожидал тебя увидеть!

— Здорово, Кей, — Дора стукнулась с ним кулаком. — Познакомься, моя подруга Марта.

Марта и Кей пожали друг другу руки, и Кей снова перевел взгляд на Дору. Интересно, он всегда на нее так пялился, или это от перегрева под солнцем?

— Классная футболка, — он улыбнулся, указывая пальцем на ее смайлик — Доре он так понравился, что она переложила футболку на полку где, по официальной версии, хранилась ее выходная одежда. — Очень милый, э-э… человечек.

Дора и Марта мельком переглянулись и издали тихий сдавленный звук.

— Спасибо, Кей, мне тоже нравится, — очень серьезно ответила Дора, пытаясь не рассмеяться слишком уж неприлично: Кей был не виноват, что до него не дошла маггловская музыка. Хотя плакаты с этим конкретным смайликом мог бы и заметить, в Лондоне их было навалом. — Достала на маггловской барахолке, там много чего можно найти.

По радостно улыбающемуся лицу Кея было ясно, что идея маггловских барахолок ему ровно ни о чем не говорит. Дора скосила глаза, чтобы рассмотреть выглядывающие из-под его длинной мантии джинсы и футболку с логотипом Вещих Сестричек. Рядом Марта снова подавила смешок.

— Если хочешь, я могу как-нибудь тебе показать? — предложила Дора дружелюбно, потому что смеяться над бедным Кеем и дальше было аморально. Он имел право знать, откуда берутся джинсы — даже если боялся задавать такие вопросы вслух, чтобы не разрушить образ крутого аврора.

— О, да, звучит отлично! Эм, Тонкс, я все никак не успеваю спросить, — улыбка Кея немного перекосилась набок, — но у Августа через неделю день рождения, он собирается устроить небольшую вечеринку. Ты придешь?

— Как-то не думала, — Дору никто ни на какую вечеринку не звал, но, возможно, она была так занята Орденом и шпионажем за дядюшкой Люциусом, то просто-напросто забыла об этом. Она пожала плечами. — Возможно, а что?

— Я просто подумал, мы могли бы прийти вместе, знаешь? Ты не против?

Дора ответила не сразу. Она снова посмотрела на Кея, уже внимательнее — это было любопытно и странно, видеть его без формы за пределами Аврората. В тонкой мантии было отлично видно, что природа не обделила Кея сложением — бугорки мышц кокетливо угадывались под рукавами. И работа под жарким солнцем сделала свое дело, он загорел, и загар подчеркивал выгоревшие светлые волосы. Она усмехнулась себе под нос: аврорские мантии, похоже, зачаровали так, чтобы они не отвлекались на симпатичных коллег во время работы. Правда, с Кеем она работала совсем недавно и не знала хорошенько — но, если Август устраивал вечеринку для своих, нечего было волноваться, что она будет там как неупокоенная душа.

— Пришли мне сову, я проверю свое расписание, — улыбнулась Дора. Кей мгновенно заискрился от восторга, пообещал написать на днях и исчез в толпе. Марта довольно подтолкнула ее:

— Смотри-ка, у тебя завелись поклонники! Я говорила, парни еще осознают — и вот, пожалуйста!

— О, да брось, — хохотнула Дора, — это даже не свидание, кто зовет на свидание на чужую вечеринку?

— Тебе же лучше, тебя это ни к чему не обязывает, — безмятежно парировала Марта. — Сходи на вечеринку, повеселись, заодно узнаешь, что этот Кей за рыба. А если он попробует встать тебе поперек горла, — ее очки хищно сверкнули, — будет иметь дело уже со мной.

Это было приятно слышать, Дора до последнего момента не была уверена в своем решении. В ожидании совы от Кея она успела придумать три разных предлога для отказа и все их опровергла. И все же улыбка, с которой он посмотрел на нее в Косом переулке, была ей приятна, вечеринка звучала как хороший способ хотя бы один вечер не думать о творящемся вокруг безумии — и когда сова Кея принесла ей записку с датой, Дора нацарапала на обороте:

В шесть на Регентском канале. Не опаздывай.