Нереальная реальность (джен)

Ветер умер. Пока я беззаботно радовалась устойчивости палубы, Джек каким-то шестым чувством ощутил полосу штиля, поглядел в тусклое от пыли окно, вздохнул и направился на мостик. Паруса едва заметно трепетали, точно из снисхождения. Флаг вовсе безжизненно повис.

— Зараза… — процедил кэп, обводя хмурым взглядом мачты.

— И надолго это?

— А дьявол его знает, — опережая Джека, ответил мне мистер Гиббс. — Прям напасть какая-то, — покосился старпом на Воробья, но тот увлечённо рассматривал пушистые облака на горизонте по правому борту. — На бейдевинд уж точно рассчитывать не стоит… Кэп, можем увалиться, авось и выжмем что из парусов, хоть фордевиндом доползём. Что скажешь?

Джек ответить не успел. Я не успела разобраться, какое заклинание выговорил Гиббс. Послышался оглушающий треск, будто под нами раскалывался ледяной покров. Я шарахнулась в сторону, спиной врезаясь Джеку в грудь — и ещё сильнее оттого, что «Жемчужина» едва ли не подпрыгнула на внезапной волне. Над водой взметнулся гигантский фонтан, точно на дне снаряд взорвался. С тем как моя челюсть медленно отъезжала книзу под беззвучный крик, на волны степенно становился корабль. Огромный — то ли сам по себе, то ли из-за моего страха. В лицо летела лёгкая водяная пыль. Сердце подбиралось к горлу. Вдруг чьи-то руки впились в предплечья, выводя меня из ступора. Я ещё сильнее вжалась спиной в Джека, когда он сам выставил меня, будто щит.

— Г-г-г… «Голландец»? — прохрипела я. — Чёртов! «Летучий Голландец»! — от крика остановил только спазм в горле.

Глаза не обманывали. Корабль-призрак журчал потоками воды в нескольких ярдах от левого борта «Чёрной Жемчужины». Массивный, древний, пугающий. Всё же выглядел он куда лучше, чем раньше: ни следа плесени, тины и прочей мерзости. Только паруса точно пропитались тоскливым серовато-зелёным оттенком. Если память мне не изменяла, в панике бросаться прочь нужды не было — капитан же сменился. Очевидно, Джек Воробей подумал о том же, потому как негромко пробормотал:

— Обожаю встречи со старыми друзьями, — пальцы поочерёдно отпустили меня, — только, боюсь, ещё одной такой я не перенесу. — А в следующий миг капитан фривольной походкой направился к фальшборту, будто с нетерпением ждал прихода дорогих гостей. Я обернулась к Гиббсу с немым вопросом, но он только покачал головой.

Пока на «Голландце» никого не было видно, пиратская команда успела испугаться, растеряться и с готовностью обнажить клинки — вот уж не знаю, из страха или гнева. Джек громко объявил: «Вольно, други!», но оружие никто не убрал, только руки опустили и впились насторожёнными взглядами в борт старого корабля. Я же с горестью вспоминала об утопленной сабле: «не бог весть какое», но всё же оружие. К счастью, рядом топтался мистер Гиббс, без тревоги, однако с некоторой опаской поглядывая на вынырнувший парусник.

— И часто такое происходит? — обернулась я к старшему помощнику.

Он повёл подбородком вправо и коротко ответил, не сводя глаз с «Голландца»:

— Никогда.

Эпичное (наверняка, оно должно быть таковым) появление Уильяма Тёрнера на борту «Чёрной Жемчужины» я пропустила: на верхней палубе «Голландца» едва началось движение, и вот уже его капитан направился к Джеку Воробью вдоль фальшборта пиратского фрегата. Моргнула, называется. Тёрнер будто материализовался из воздуха, повергая практически всех обитателей «Жемчужины» в состояние некомфортного оцепенения. Только Джошами Гиббс неспешно, не желая обращать на себя лишнего внимания, затопал в сторону капитана. Я увязалась следом.

Джек распростёр руки в широком приглашающем жесте, и меня бы даже не удивили дружеские объятия. И всё же обошлось без них.

— Надо же! — с искренним удивлением воскликнул Воробей. — Не думал встретить тебя, — он словно бы запнулся языком о зубы, — в этих водах.

Уилл приветливо кивнул.

— Рад видеть тебя в добром здравии, Джек, — откликнулся он, обводя взглядом палубу «Жемчужины». С таким же интересом и я разглядывала Тёрнера: капитанский пост прибавил ему мужественности, некоторой суровости и чего-то ещё, что мне никак не удавалось понять. И, надо признать, выглядел он впечатляюще. Чёрный ему был явно к лицу. Похоже, в моих глазах уместилось слишком много восторга, потому как Тёрнер, приветив Гиббса, кивнул на меня: — Охрана?

Джек Воробей глянул на нас с Гиббсом через плечо, дёрнул бровями, будто не ждал моего присутствия, а затем обернулся к Уиллу. Я ненавязчиво сместилась ближе.

— Завидуешь? — с усмешкой протянул кэп.

Тёрнер сделал несколько тяжёлых шагов по палубе, поднял взгляд к безжизненным парусам.

— А как же женщина на корабле?..

— О да, Элизабет подтвердила это как нельзя лучше. — Уилл никак не отреагировал. — Думаешь, — продолжил Джек, — после всего мне ещё стоит чего-то бояться? — Наверное, мы все трое синхронно закатили глаза от очередной порции кэповского бахвальства. Да он и не собирался говорить это всерьёз. — Чем обязан? — уже более холодно спросил капитан Воробей, устав наблюдать за Тёрнером, что не сводил глаз с парусов.

Тот тут же обернулся.

— Хотел предупредить насчёт…

— О, я уже в курсе, приятель, — молниеносно перебил Джек.

Уилл словно бы и не удивился.

— Что думаешь делать?

Воробей принялся сосредоточенно чесать макушку, гоняя воздух меж щёк.

— Да, — наконец беззаботно протянул он, — придумаю что-нибудь… — Тут его голос резко прыгнул с вальяжных нот в более дерзкие, но всё ещё притворно-сладкие: — Может, на Ямайку наведаюсь.

— И зачем тебе на Ямайку? — строгим тоном спросил Тёрнер, хотя по его лицу было видно, что он и так знает ответ.

— И зачем тебе это знать? — парировал кэп.

Они стояли друг напротив друга, со спокойствием на лицах и сдержанностью во взглядах, а у меня перед глазами всплыла сцена их первой дуэли в пыльной кузнице: всё словно бы повторялось точь-в-точь, только вместо острых клинков были хлёсткие реплики. Уилл задержал на мне долгий взгляд: теплоты в нём не было, хотелось спешно проверить в зеркале, всё ли в порядке, и понять, чем я его заслужила.

— А ты не меняешься, — наконец заметил Тёрнер.

Джек Воробей фыркнул.

— А стоило бы?

Уилл с сухой усмешкой повёл глазами.

— Дело твоё, Джек, — чётко проговорил он, — но, предупреждаю, если ты решишь впутать в это…

— Ты явишься с того света в порыве праведного возмездия? — дерзко хохотнул Воробей. — Спасибо, я учту. Только, боюсь, груз обязанностей твоего нового… м-м-м… положения тебе в этом несколько помешает, нет?

Капитан «Голландца» резко подступил к нему, Джек не отступил — отклонился назад, прижимая руки к груди.

— А кому я обязан этим положением, сказать не хочешь? — На этом моменте меня впервые одолел страх — от того, насколько стал Уилл похож на Джонса. Пусть всего на мгновение. Холодность, жёсткость во взгляде и голос — негромкий, с едва слышным присвистом, в котором так и слышалось сокрытое: «Пощады от меня не дождёшься».

Джек Воробей прищурил левый глаз, скосил глаза вправо, затем влево, шмыгнул носом, быстрым движением чесанул подбородок у основания косичек и без капли смущения ответил:

— Фактически, если я правильно помню, своему отцу. Формально… хм… пожалуй, плохому умению выбирать верных союзников для достижения недальновидно эгоистичных целей. — Уилл только плотнее сжал зубы, словно изо всех сил пытаясь сдержать себя и не поддаться на провокацию. — Надеюсь, — уже менее задиристо проговорил кэп, — оно того стоило. — Тёрнер фыркнул и отошёл к фальшборту, отвернувшись спиной. — В любом случае, — выдохнул Джек, озаряясь тёплой улыбкой, — если я вдруг встречу миссис Тёрнер, передам ей привет от тебя.

Несколько секунд тишину нарушали лишь звуки корабля. Я переводила взгляд с Джека на Уилла и обратно, понимая, что ничего не понимаю: начиная от характера их взаимоотношений и вплоть до темы разговора, если она вообще имелась. Вдруг Уилл резко обернулся, и перед нами вновь предстал капитан «Летучего Голландца».

— Что ж, — кивнул он, — удачи тебе, Джек. — А затем добавил со странной улыбкой: — Она тебе понадобится. — Два шага к фальшборту, мгновение, и вот уже Уильям широким шагом направился к мостику по палубе «Голландца».

От зрелища плавно погружающегося под воду корабля дух захватывало: это было нечто настолько завораживающее и грандиозное, что даже можно было завидовать самой себе. Верх грот-мачты «Летучего Голландца» исчез в волнах, и я, бегло глянув на подошедшего Гиббса, проговорила:

— Он… как стекляшка.

Но за него ответил Джек, так и не обернувшись:

— Да, похоже, с потерей сердца он утратил и что-то ещё. — Я непонимающе нахмурилась, путаясь в репликах и настроениях кэпа не хуже, чем в окружающей меня морской науке. — Мистер Гиббс! — Он так резко обернулся, что я невольно вздрогнула от его взгляда и командного голоса. Старпом только обронил: «Кэп?». — Круче к ветру, выжать из парусов всё до капли. Вам ясно? Хочу убраться отсюда побыстрее. — Гиббс кивнул, направляясь к гудящей команде, а капитан послал ему вслед совершенно не требующее вопросов: — А ну за работу! Разгалделись, как бабы на базаре! Я вам не за сплетни плачу, бездельники!

Зазвучали непонятные команды: морской язык для меня был чем-то сродни иностранному — звучал по-человечески, но совершенно бессмысленно в большинстве своём. Матросы забегали, как муравьи, а я провожала капитанскую спину абсолютно непонимающим взглядом. И взгляд этот, как мёд, приманивал старшего помощника, любящего лишний раз рассказать очередную достоверную и нисколько не преувеличенную историю. С головой погрузившись в обязанности, мистер Джошами Гиббс успевал поглядывать на меня, ненавязчиво намекая, что готов для интересной беседы.

— Что это с ним? — осторожно спросила я, косясь взглядом в сторону капитанской каюты.

— Да ясное дело, — отозвался старпом, а потом послал матросов на какую-то трёхэтажную рею. — Джек говорит, что ему плевать, когда это так и даже когда нет, и злится каждый раз, как кто-то замечает, что это не так, — а замечают чаще, чем он думает, — и старается в следующий раз показывать своё безразличие ещё красноречивее, из-за чего сразу же становится ясно, что он думает на самом деле.

Я невольно приоткрыла рот от подобного откровения и мысленно воскликнула: «Мы сейчас об одном человеке говорим?». Рассуждать на тему истинных чувств и эмоций Джека Воробья мне удавалось только с использованием «наверное», «возможно» и прочего обилия оценочных суждений. А Гиббс утверждал, что Джеку плохо даётся роль бесчувственного мерзавца…

— И что?.. — неуверенно протянула я. — Джек сейчас чего-то боится? — Гиббс удивлённо вскинул брови. — Почему так спешит? Его время поджимает?

— Не знаю, — пожал плечами старпом, — пара дней у нас ещё имеется.

— И тут не опасно?

— Да не особо. — Гиббс покрутил головой. — Не пиратская гавань, конечно, но и ничего страшного. Я бы сказал, скорее неуютно, чем опасно.

Я устало вздохнула.

— Ну да, видимо, куда лучше идти в неизвестность, — излишне драматично фыркнула я.

Старый пират покосился на меня со знающей улыбкой.

— Это вы про Сан-Гуардиньо? — Я тут же оживилась. — Да, известная забава новичков дразнить, — хохотнул он. — На деле никакой неизвестности, там… Перонс! У тебя что, медузы вместо рук?! — обрушился старпом на матроса. По имени я того не знала, а оплошность, за которую последовало замечание, не вычислила бы и подавно. — На этом островке ничего примечательного, — продолжил Гиббс, — а вот на соседнем, острове Зелёных скал… — Джошами приостановился, заставляя меня ёрзать от нетерпения. В его глазах светились лучики довольства. — Гавань тамошняя, Олд-Скай-Бэй, достаточно крупная.

— И есть форт, — вставила я. Он кивнул.

— Вообще острова те испанскими вроде были. Потом их отвоевали португальцы, потом французы, кажется, теперь вот англичане засели. Давно уже. Вот и попробуй сунуться к ним на пиратском корабле…

— И что он там забыл? — возмутилась я, скрещивая руки.

— Понятия не имею, — честно сознался старпом, а потом с заговорщическим видом добавил: — Говорит, чутьё туда ведёт.

Я сощурилась.

— Компас в смысле?

— Вот уж не знаю. — Раньше меня услышав стук дверей капитанской каюты, Джошами Гиббс встрепенулся и, прежде чем напустить на себя вид крайне занятого человека, шепнул с нескрываемым намёком: — Но вы-то теперь с ним больше бываете…

Подобный тон с невинной навязчивостью подталкивал выпытать у Джека Воробья подробности. Хоть какие-нибудь. Но, только обернувшись к кэпу, я скисла: весь его вид — от надвинутой на лоб шляпы до громко топающих по палубе сапог — говорил, что он не в духе. Скользнувший по мне мельком взгляд пиратских глаз весьма красноречиво передал фразу «Даже и не думай!», так что пришлось ретироваться. «Чёрная Жемчужина» шла медленно, будто не по морю, а по кисельным водам. Капитан коротал время на мостике, ворчал на компас и порой легко пинал бизань-мачту, устав мерять шагами полуют.

Время близилось к закату. Зажглись огни. Мерное, едва ощутимое покачивание навевало леность и расплывчатые философские думы. Большая часть обновлённой команды коротала время в заполненном куревом и разговорами кубрике, Джек Воробей скрылся в каюте, наверху остались лишь вахтенные и рулевой. На опустевшей палубе обострилось чувство одиночества, но уходить упорно не хотелось, словно этот момент мог подарить мне что-то, какую-то истину или откровение в пиратском духе.

Вместо откровения на меня обрушилось внезапное «Эгей, мисси!», а через секунду из-за плеча, не успела я и обернуться, объявился юнга. В его глазах сверкало столько азартного восторга, что вполне хватило бы на нас двоих и осталось бы чуток для упавшего духом капитана. Томас искренне наслаждался каждой проведённой в море минутой — драил ли палубу, ворочал ли тяжеленные бухты канатов или прохлаждался в тени мачт; уж явно моряцкая жизнь оказалась в разы интереснее бытности подмастерьем сапожника.

— Ты какая-то, — Томас устроился верхом на планшире, прищурился и только потом закончил, — не такая. Небось, «Голландца» испугалась, да? — сочувственно поинтересовался он, всем видом показывая, что для него самого это едва ли не рядовое событие.

— Нет, — качнула я головой, а юнга тут же скис, — ничего такого.

— Врёшь! — округлил Том глаза, отчего его рыжие брови спрятались под криво обрезанной чёлкой.

Я закинула ногу на ногу, удобнее усаживаясь на бочке, а затем медленно скрестила руки, подняв на юнгу серьёзный взгляд.

— В одном слове обвинение во лжи и трусости сразу, не многовато ли берёте на себя, мистер?

Тон моего голоса Томасу не понравился, он слегка сжался и растерянно моргнул: вряд ли так действовала именно моя натура, скорее несколько раз перевранные разговоры команды — а уж на тесном корабле сплетни росли, как долг азартного неудачника. И новичка-Томаса опытным сказителям баек было легко убедить в чём угодно, так что вполне возможно, что в тот момент он боялся гнева «капитанской ведьмы».

— Я ничего такого… — протянул он, слегка отклоняясь за борт.

Я задержала на нём взгляд, подняла подбородок, взяла паузу, а затем улыбнулась:

— Упадёшь же! — Томас облегчённо выдохнул, а я добавила: — В наблюдательности тебе не откажешь…

Он развёл руками.

— Я ж юнга! И чего с тобой?

Я посмотрела на обвисшие паруса и вздохнула.

— Предчувствие какое-то. Нехорошее предчувствие.

Томас тут же встрепенулся, спрыгнул на палубу, начал то ли креститься, то ли обтряхиваться, что-то бормоча и притоптывая, затем чертыхнулся и сплюнул три раза через левое плечо. Несколько секунд после мною владела непонимающая оторопь и желание срочно раздобыть обширную энциклопедию о морской жизни.

— Моряцкое суеверие? — вкрадчиво уточнила я. Томас послал мне укоризненный взгляд. — Понятно. — Я поднялась и выдохнула: — Ладно, пожалуй, не буду больше испытывать судьбу. Доброй ночи.

— Угу, — выдал Томас, я преодолела пару ярдов, и он крикнул вслед: — И тебе!

Заснуть удалось далеко не сразу. Я ворочалась на койке, отчаянно вслушиваясь в умиротворяющий плеск волн, считала баранов, перебирала моряцкий словарь, буравила взглядом палубу над головой, пока наконец меня не сморило. Внутренние часы подсказывали, что время близится к полуночи. Мне редко удавалось запоминать сны, особенно так, чтобы они были единым целым, а не причудливым собранием сюрреалистичных картинок. Обыкновенно в памяти оставались сны странные или вовсе ночные кошмары. Но в этот раз Морфей подарил мне прогулку по чудесному пляжу. Вместе с теплом солнечных лучей я ощущала удивительную гармонию в душе, пока вдруг идиллический мираж не рухнул во тьму — подводную тьму. Я никак не могла выплыть, лёгкие горели огнём, сверху пробивался свет, но меня тянуло на глубину. Картинка сменилась, тело сковал холод. И я уже ничего не могла разглядеть из-за внезапных слёз. Сквозь барабанный грохот пробились суматошные крики, хлопки выстрелов и лязг оружия. Я знала, что обязана добежать, — но куда и зачем? Из-под ног ушла земля…

Я резко проснулась и вылупила глаза в темноту. Всего лишь сон. Но, казалось, звуки преследовали меня и после пробуждения. Я медленно выдохнула, прикрывая глаза. «Боже, у меня паранойя!..» Остатки сна рассеивались, но звуки в реальности становились лишь отчётливее. Я испуганно подскочила, задирая голову, будто могла разглядеть что-то сквозь доски. Послышался частый громкий топот нескольких пар ног. Кто-то приближался. Я только и успела, что вжаться в переборку. Со скрипом и грохотом дверь слетела с петель, и в каюту ввалился человек с коптящим факелом. С моих губ сорвался приглушённый крик. В голове успели пронестись сотни вариантов развития событий, пока я пыталась понять, из нашей ли он команды. Моряк прошёлся по мне взглядом и оскалился хищной улыбкой: «Вот так сюрприз». Он свободно шагнул ко мне. Я встрепенулась, взгляд заметался по полумраку и подцепил тусклый блеск. Позволив приблизиться, я схватила со стола поднос и наотмашь шибанула им незнакомца. Раздался гулкий звон, на палубу приземлился факел, и только потом навзничь рухнул непрошенный гость.

Плохо соображая и поддаваясь куда больше страху, чем инстинкту самосохранения, я подхватила факел и бросилась на верхнюю палубу. В голове билась лишь одна мысль: «К Джеку!». Я вырвалась под ночное небо, споткнулась и по инерции пробежала ещё несколько ярдов. Так меня занесло в самый центр палубы, в самый центр битвы. Кругом царил хаос. Мельтешили огни. Мелькали вспышки пороха. От криков, лязга и грохота выстрелов и пушечных залпов закладывало уши. Правый борт «Чёрной Жемчужины» выплёвывал в ночь раскалённые ядра, и море подсвечивал яркий огонь, занявшийся на судне куда меньшем. Я искала Джека, но столкнулась взглядом с обтянутой морщинистой кожей лицом. Он только забрался на борт «Жемчужины» и с лёгкостью приметил застрявшую посреди палубы, точно статую, девицу в одной рубашке и с дрожащим под ветром факелом. Двумя руками я вцепилась в древко, заставляя парализованное тело сдвинуться хотя бы на шаг, но лишь зубы отозвались частым стуком. Худой человек приближался ко мне, слегка пригнувшись, смакуя все оттенки ужаса на моём лице. Он остановился в ярде от меня. Вдруг со стороны прилетело: «А ну иди сюда, ублюдок!». Бахнул выстрел. И только когда в костлявой руке появился кривой меч, меня прошибло током. Я махнула факелом. Он его перехватил, вырвал из рук и отшвырнул. В моё горло впились жёсткие пальцы. Выпученные глаза поймали юркую фигуру капитана Воробья: он ловко сражался на мостике сразу с двумя противниками. «Страх — полезная вещь, — услышала я поучительный голос Джека, — помогает выжить. Но! Если ты им управляешь, а не наоборот. Уяснила?»

— Уяснила! — завопила я и саданула худого кулаком. Подумалось в тот миг, что костяшкам моим куда больнее, чем его скуле.

Но он всё же выпустил меня. Я извернулась, отскочила. Под ногами звякнула сабля. Я резко подхватила её, впилась пальцами в рукоять и с готовностью выставила вперёд. Клинок заметно подрагивал. И только после я увидела, что противник держит саблю в левой руке. Изобразив, вернее, усилив на лице безграничный ужас, я сделала вид, что вот-вот выроню оружие, а затем молниеносным выпадом полоснула врага по боевой руке. На его запястье остался глубокий, мигом заблестевший кровью рубец. Он выругался и перебросил саблю в другую руку. «Уже лучше, всё по плану», — попыталась подбодрить я себя. Он напал — без предупреждения, выкрика или оскорбления. Просто в миллиметре от моей шеи просвистело зазубренное лезвие. Я блокировала удар — совершенно не понимая как. Внезапно очнулись все инстинкты, которые упорно пытались выдрессировать во мне Гиббс и Джек. Я вступила в свой первый бой. Мысли отставали от действий. Противник сражался слабее моих наставников: то ли из-за непривычки, то ли так умел. Я защищалась, блокировала, отступала, чтобы он убедился, что я более ни на что негодна. И, когда это случилось, атаковала неожиданно и быстро. Он отпрянул, взмахивая саблей, и завалился в темноту грузового люка.

От обескураженного бега сердца стало больно в груди. Я согнулась, хватая ртом воздух. Палубу озарила яркая вспышка, и из неё прорвались всполохи пламени. Огонь вспыхнул у грот-мачты, дотянулся до масляного фонаря и взметнулся вверх. Я кинулась туда и врезалась в чьё-то плечо. «О, чёрт…» — слетело дрожащее с губ. Надо мной навис новый противник — высокий, крепкий, в каждой руке по сабле, и он не был настроен вести переговоры. Ужас сковал тело холодом. Удар, в голове помутилось, в лицо будто бы кирпич швырнули. Я плашмя грохнулась на палубу. Во рту стало солёно от крови.

— Жалко портить…

«Не будь так уверена, мисси, — вновь вклинился Джек Воробей, — что каждый, с кем тебе доведётся сражаться, будет достаточным джентльменом, чтобы вести бой честно. Зачастую, тебя сначала протыкают саблей, а потом разбираются. Смекнула?»

— А то как же! — вскричала я под лязг клинков.

Крепыш джентльменом быть не пытался. Мне оставалось лишь отступать и уворачиваться, как загнанному кролику. И его это приводило в ярость. Я не знала, что делать, отчаянно сжимала саблю, понимая, что, если лишусь её, следом потеряю собственную голову. В прямом смысле. Он гонял меня по палубе, так что я едва не угодила в тот самый открытый люк. Судно неприятеля было объято огнём — зрелище пугающее и завораживающее, но вряд ли его это заботило. Силы таяли, сабли мелькали всё яростнее, удары обрушивались всё сильнее. Страх прошивал каждую клеточку: «Скоро тебе придёт конец». Великан впечатал меня в фальшборт, я нырнула под его саблей и отпрыгнула в сторону. От дыма слезились глаза, но я точно увидела, что мне на выручку бросился мистер Гиббс. Сверкнула вымученная улыбка. Старпом что-то крикнул. Я встрепенулась, развернулась и почувствовала прошивающий тупой болью толчок. Взгляд зацепился за обращённое ко мне лицо Джека — гневное и ошеломлённое, потом поймал чёрные зубы в злорадной улыбке — противник готовился праздновать победу. Вложив в клинок остаток сил, я сделала выпад. Враг захрипел, роняя оружие, попятился и рухнул на спину, так и не сумев дотянуться до сабли, что вошла ему в грудь.

Кругом воцарилась абсолютная тишина, словно меня в вакуум поместили. Я смотрела, но не видела, дышала, но не могла вдохнуть, не чувствовала тела и лихорадочного биения сердца. Взгляд плыл медленно в сторону.

— Диана, не двигайся! — Джек возник прямо передо мной, схватил за плечи. Морок сходил, будто с меня стаскивали паутину. — Так, без паники… — не очень убедительно проговорил кэп.

Я проследила за его взглядом. Из моей груди торчала сабля. Я моргнула.

— А как?.. — одними губами произнесла я. Джек заглянул мне в глаза и резким рывком вытащил клинок. Дыхание перехватило. Я закашлялась. Меня душило тяжёлое ощущение подступающей тошноты, словно я прокатилась на излишне быстрой карусели. Я увидела, но так и не почувствовала, как Джек подхватил меня под руки.

— Ты… — начал он, но ошарашено умолк. В глазах его вопросов было куда больше, чем он мог бы задать.

— Мачта, — прохрипела я, указывая пальцем. — Она горит. — Говорить и дышать было тяжело, словно на мне затянули тугой корсет, и я всё пыталась его ослабить. Джек бросил в сторону мачты мимолётный взгляд. — Я в порядке, в порядке. — Слова срывались сухие и таяли, едва слетев с губ. Я отчаянно цеплялась за всполохи пламени и суетящихся вокруг мачты моряков, но беспросветная тьма оказалась сильнее.