Легенда о Синархе (гет)

Наши дни.

Осень в Регеле окрашивала всё в особые, приглушённые тона. Городок, приютившийся в холмах к северу от Будапешта, замедлял свой ритм, готовясь к зимнему покою. Дни стали короче, а воздух — чистым и резким. В нём теперь стояли такие запахи, как: дым из труб, влажная земля, сладкая гниль опавших яблок в придорожных садах. Узкие, вымощенные булыжником улочки Регеля спускались к реке Марцал. Она текла неспешно, отражая бледное небо. Но главное волшебство было выше — в кронах деревьев. Клёны, каштаны и липы горели огненно-рыжими, жёлтыми, тёмно-багровыми красками. Городской парк вдоль реки в эти недели был самым живым местом. Солнце пробивалось сквозь редкую теперь листву, рисуя на земле движущиеся узоры из света и тени. Под ногами лежал толстый, влажный слой листьев. С маленького деревянного причала два старика молча бросали в воду хлеб, наблюдая, как утки сбиваются в оживлённую стаю. Всё вокруг дышало глубоким спокойствием.

Именно этот парк Ева и выбрала для короткой дороги. Она шла быстро, почти бежала, переступая через выпуклые корни деревьев. Следы её белых кроссовок чётко отпечатывались на влажной земле тропинки, смешиваясь с узором опавших листьев. Мельком взглянув на часы, девушка поморщилась: «снова опоздала».

Ветер с реки налетел порывом, взметнув её густые, огненно-медовые волосы. Тяжёлые длинные пряди вырвались на свободу, рассыпавшись по плечам и лицу. Её кожа на щеках, подобно лепестку персикового цвета, слегка покраснела от резкого воздуха. Надетый плащ окраски лесного мха, был накинут наспех поверх тёмного джемпера. На шее небрежно вился лёгкий осенний шарф из тонкой ткани, серебристый, с вытканными узорами.Через плечо болталась вместительная холщовая сумка, а из полураскрытого верха выглядывал угол книги.

Ева уже собралась бежать дальше, но внезапно остановилась. Сквозь шорох листвы донёсся звук — кто-то произнёс её имя. Она резко обернулась. Аллея была пуста. Ни души. Только ветер и падающие листья. «Разыгралось воображение», — мелькнуло в мыслях. Она встряхнула головой и снова зашагала, быстро набирая привычный ритм. Тропинка вывела её на мощеную улицу. Ева свернула за угол, и перед ней открылась небольшая площадь, упирающаяся в тяжёлую арку старого моста. Прямо у его подножия, будто часть самого пейзажа, стояло невысокое здание с поблёкшей кремовой штукатуркой и глубокими зелёными ставнями. Над дубовой дверью качалась знакомая вывеска кафе.

Девушка переступила порог. Над головой звякнул колокольчик, а лицо обволокло плотным теплом, наполненным запахом свежего молотого кофе, парного молока и сдобного печенья. За стойкой коллега, занятая взбиванием напитка, лишь мельком взглянула на вошедшую и едва заметно кивнула в сторону подсобки. Ева прошла мимо, скользнув в узкий коридор. В крошечной раздевалке она набросила чёрный фартук, ловко собрала густые волосы в практичный узел и, сделав выравнивающий вдох, приступила к работе.

Коллега, вручая клиенту дымящийся латте, наклонилась к ней, сохраняя дежурную улыбку.

— Он в курсе, — прошептала она, почти не шевеля губами. — И настроение ниже плинтуса.

Ева взяла со стойки гладкий деревянный поднос, её голос прозвучал так же тихо, но уже с лёгкой долей привычной иронии:

— Когда у мистера Левентия бывает настроение? Мне кажется это у него стиль жизни, — как только последнее слово слетело с её губ, сзади раздался недовольный голос.

— Мисс Батор, вы часы сегодня видели?! — это был владелец кафе. Он стоял в дверях у подсобки, скрестив руки. — Что должно случиться, чтобы вы на работу приходили вовремя? — его взгляд давил на девушку, в ожидании оправдания.

— Прошу прощение, мистер Левентий. Я плохо выспалась, соседи шумели, — произнесла Ева ровным, почти отстранённым тоном. Она не отводила взгляда, её выразительные зелёные глаза смотрели на него прямо и непоколебимо.

Его лицо застыло в выражении холодного высокомерия.

— У вас всегда какая то причина. А между прочем время — это деньги. И я, не намерен платить сотруднику который не работает. Пусть это будет последнее предупреждение. Следующее опоздание станет для вас увольнением.

Не дожидаясь ответа, он резко развернулся и скрылся. Внутри Евы всё перевернулось от внезапной, жгучей волны отвращения. На мгновение она ясно представила, как срывает фартук и бросает его к ногам Левентия, как поворачивается и уходит, не оглядываясь, навсегда оставив позади этот запах кофе и унижения. Но реальность тут же набросила свой холодный ошейник. Через несколько дней — плата за комнату. Пришлось втянуть голову в плечи и стерпеть.

Да, она часто опаздывала. И виной тому были не соседи, а её собственная привычка — засиживаться далеко за полночь с книгой в руках. Чаще всего исторической: хроники, биографии, описания забытых войн и обычаев. Этот мир прошлого был куда увлекательнее серых будних дней. Но в последние неделю, соседи сверху и правда сильно шумели, ночной грохот действительно мешал спать, добавляя правдоподобия её сегодняшнему оправданию.

После смены девушка не спешила домой. Вместо этого она направилась обратно в парк. Ева села на скамейку у воды и, закрыв глаза, вдохнула прохладный осенний воздух. Запах влажной листвы и вечерней свежести медленно снимал напряжение рабочего дня. Из сумки она достала книгу — объёмный том в потёртом переплёте, «История средневековой эпохи». Раскрыв её примерно посередине, Ева нашла то, что искала: белый плотный конверт, который забрала с почты утром, но не успела открыть. На лицевой стороне чётко оттиснута синяя печать и строгий шрифт — название университета, в который она подавала документы ещё весной. Пальцы осторожно вскрыли конверт. Взгляд, скользнув по формальным приветствиям, наткнулся на заветную строчку — и замер. Широкая улыбка расцвела сама собой — «наконец, столько усилий и не зря». В руках она держала не просто бумагу, а своё будущее. Гнетущий осадок от утренней сцены в кафе — растаял, словно его и не было. Сегодня этот вечер стал счастливым, и ничто уже не предвещало перемен. Ей оставалось только уйти домой, унося с собой ощущение, что всё в её жизни наконец-то сдвинулось с мёртвой точки.

Темнота уже плотно легла на город, когда Ева подошла к своему дому. Многоквартирное здание, скорее похожее на бывший провинциальный отель, теперь служило, как общежитие. Погружённые коридоры в скупое жёлтое освещение старых настенных светильников, отбрасывали неровные пятна на облезлые красные обои. От прежних апартаментов осталась лишь старая потертая мебель, которая заполняла пустые углы. Тишина здесь была не домашней, а пустой и настороженной, изредка нарушаемой приглушёнными звуками из-за закрытых дверей.

Быстрыми шагами Ева направилась в дальний конец проходной галереи, где находилась её комната. Ключи уже звенели в руке, но взгляд невольно зацепился за одну деталь. Рядом с дверью соседей стоял небольшой столик, на котором утром красовалась ваза со свежими, яркими хризантемами. Теперь же в ней лежал букет сухих, безжизненных стеблей, словно цветы увяли не за день, а медленно сохли целый месяц.

«Наверное, я перепутала», — мелькнула мысль, но она отчётливо помнила тот вишнёвый оттенок и сладко-горький аромат.

«Скорее всего, соседи забрали букет», — решила она про себя. Затем её взгляд упал на потолок. От того же соседского косяка вверх и вширь ползли тёмно-зелёные, почти чёрные разводы. Это была не просто сырость — это была странная, узорчатая плесень, напоминающая жилистые корни или трещины на старом полотне. При виде её по спине Евы пробежал холодок, смешанный с инстинктивным отвращением. Казалось, эта тихая, ядовитая жизнь медленно пожирала стену прямо у неё на глазах. Она хотела подойти ближе, чтобы разглядеть, но в этот момент дверь с тихим скрипом приоткрылась.

Девушка невольно отшатнулась. На пороге стояла её пожилая соседка. Сквозь жидкие седые пряди была видна бледная кожа головы. Женщина, сгорбленная и слабо видящая, с трудом всматривалась в полумрак.

— А?.. Ева, это ты?

— Здравствуйте, бабуля Тот, — откликнулась она, стараясь говорить громче и чётче.

— У вас всё в порядке?

— Вполне, дорогая, — проскрипел старый голос.

Взгляд Евы снова скользнул по зловещим разводам на потолке.

— Вижу, у вас с вентиляцией проблемы, или соседи сверху подтапливают. Давайте я кого-нибудь позову?

— Ой, да? — старушка сделала вид, будто впервые слышит об этом, её мутный взгляд блуждал где-то в стороне. — Тогда позови. Я плохо вижу, дитя, могу и не заметить, — её голова слегка тряслась, как это часто бывает у пожилых.

— Вы главное не забудьте открыть дверь работнику, — повторила Ева, но бабушка, кажется, уже не слушала. Она замерла, уставившись ослепшими глазами в пустую стену.

— Что ж, тогда я пойду, — поспешно произнесла девушка, ощущая, как желание покинуть это место нарастает с каждой секундой.

Сделав пару шагов к своей двери, она услышала позади как голос старушки вдруг оживился:

— Ах, Ева, я забыла тебя попросить! У меня телевизор снова не работает. Не могла бы ты зайти ко мне в гости?

Еву охватило настороженное, неприятное чувство. Обычно она помогала без раздумий — найти пульт, переключить канал. Но сейчас... сейчас ей отчаянно не хотелось переступать этот порог.

— Я к вам зайду, Тот, но чуть позже, — ответила она, стараясь, чтобы в голосе звучала улыбка. — Надо свои дела закончить.

Пожилая женщина умолкла. Она словно снова отключилась, застыв в той же позе. Ева не стала продолжать разговор, быстро открыла собственную дверь и скрылась за ней.

В пустом коридоре бабуля Тот медленно, почти механически, повернула голову в сторону захлопнувшейся створки. Её слепые, затуманенные глаза, казалось, пристально и неотрывно смотрели прямо на комнату девушки, будто видя сквозь дерево и штукатурку.