Песнь, связавшая нас (джен)

Осенний воздух в Шотландии стал резким и холодным, а в коридорах замка запахло дождем, дымом из каминов и волнением перед первыми серьезными контрольными.

Элен Оуэн стала звездой Гриффиндора среди первокурсников. Не потому, что набирала больше всех баллов (хотя ее успехи в Защите от Темных искусств и Чарах были более чем впечатляющими), а потому что с ней было интересно. Она могла за ужином рассказать такую историю о призраке Почти Безголовом Нике, что весь стол замирал, а потом показать всем новое заклинание, которое придумала сама — чтобы украсить тыквы на Хэллоуин светящимися узорами. Но иногда, когда она думала, что никто не видит, ее взгляд становился задумчивым, а пальцы перебирали странный амулет на шее — простой камень в серебряной оправе, который она никогда не снимала.

Люсинда Блэквуд не просто училась — она поглощала знания. Профессор Флитвик на Чарах уже ставил ее в пример, а в библиотеке мадам Пинс выделила ей отдельный стол в уединенном углу. Однако ее главным открытием стала не книга, а магия сама по себе. Она обнаружила, что может чувствовать магические потоки в замке — слабое мерцание заклинаний на стенах, теплую пульсацию от прохода в Большой зал, холодную, старую силу от камней фундамента. Это ее одновременно пугало и завораживало. Однажды, пытаясь наложить простой Люмос, она нечаянно заставила свою палочку извергнуть целый фейерверк из синих искр, которые сложились в трехмерную модель созвездия Лиры. С тех пор она стала еще тише и осторожнее, но в ее глазах появился новый огонек — не только от знания теории, но и от пробуждающейся силы.

Лео Варни с трудом справлялся с учебой. Зелья у него выходили то слишком густыми, то слишком жидкими, на История магии он вечно засыпал под монотонный голос профессора Бинса, а Полеты на метлах вызывали у него приступы головокружения. Зато он стал душой Пуффендуя. Его доброта была неиссякаемой: он помогал однокурсникам таскать книги, ухаживал за школьными фестралами (хотя поначалу и боялся их), а его котенок Фенвик и слизнерт Капелька стали неофициальными талисманами первокурсников факультета. И, к удивлению многих, у Лео обнаружился настоящий талант к Уходу за магическими существами, который он посещал в свободное от уроков время, планируя в будущем выбрать этот предмет для изучения. Хагрид, утирая слезы умиления, хвастался всем, что «малец Варни нашел общий язык с взрывнохвостым скунксом лучше, чем я за все годы!»

Феликс Нотт был образцовым слизеринцем. Холодный, расчетливый, амбициозный. Он набирал очки для своего факультета с безжалостной эффективностью, его конспекты были шедеврами каллиграфии и анализа, а среди однокурсников он пользовался не любовью, но уважением и легкой опаской. Однако те, кто наблюдал внимательнее (как Элен), замечали странности. Он мог часами пропадать в Запретной секции библиотеки (по официальному разрешению профессора Хиггса, якобы для углубленного изучения истории зелий), а его вопросы на уроках иногда касались таких темных и забытых аспектов магии, что преподаватели слегка напрягались. Его интерес к Люсинде тоже не угас. Он несколько раз «случайно» оказывался рядом, когда она что-то объясняла, и задавал уточняющие, невероятно точные вопросы, которые заставляли ее глаза гореть, а ее ответы, в свою очередь, он выслушивал с тем же вниманием, с каким изучал древние манускрипты.

Их пути продолжали пересекаться, уже не случайно, а будто по воле самой судьбы. На одном из уроков Травологии, где они изучали Ядовитую тентакулу, Лео по неосторожности разозлил одно растение, и оно метнуло в него липкую лозу. Элен мгновенно среагировала разрезающим заклятьем, но было поздно — Лео оказался опутан и поднят в воздух. Люсинда, не задумываясь, выпалила сложное фиксирующее заклинание из прочитанной накануне книги, чтобы растение не сжало его слишком сильно, а Феликс, стоявший рядом, точным движением палочки впрыснул в стебель усыпляющий раствор, который он, видимо, носил с собой на всякий случай. Профессор Долгопупс остался так впечатлен их скоординированными действиями (хотя и отнял по 10 баллов с каждого факультета за нарушение техники безопасности), что рассказал об этом случае директору МакГонагалл.

Инцидент стал катализатором. Теперь они иногда собирались в библиотеке — странная компания, состоящая из студентов каждого факультета. Люсинда помогала Лео с теорией, Элен практиковала с ним заклинания, а Феликс... Феликс наблюдал. И иногда вставлял точную, бесценную ремарку, которая проясняла все.

Однажды, в дождливый октябрьский вечер, они сидели в укромном уголке библиотеки. Лео корпел над эссе по истории, Люсинда писала что-то в своей вечной тетради, Элен тихо напевала мелодию, от которой по страницам книг бежали серебристые переливы, а Феликс изучал карту звездного неба в астрономическом атласе.

— Вы слышали? — тихо сказал Лео, отрываясь от пергамента. — Говорят, в левом коридоре на седьмом этаже снова появилась та комната. Та, что не всегда есть. Плакса Миртл рассказывала, что видела, как туда входил какой-то старшекурсник, а потом он вышел весь в пыли и с сияющими глазами.

— Выручай-комната, — тут же отозвалась Люсинда, не поднимая головы. — Теоретически, это проявление адаптивной архитектуры замка, реагирующей на острую потребность пользователя. В трактате «Архитектоника Хогвартса: семь принципов»...

— Она реальна? — перебила Элен, ее глаза загорелись. — Ты думаешь, мы могли бы ее найти? Мне нужно место, чтобы практиковать одно сложное заклинание... без риска обрушить потолок в гостиной.

Феликс медленно закрыл атлас.

— Искать ее — значит привлекать внимание. А внимание в этом замке — вещь опасная. — Он посмотрел на Элен. — Но, если предположить, что потребность действительно «острая»... возможно, она сама даст о себе знать. Главное — быть готовым к тому, что она предложит.

Он говорил так, будто знал об этой комнате больше, чем показывал. Или как минимум тщательно ее изучал.

— А какая у тебя «острая потребность», Феликс? — прямо спросила Элен. Он встретил ее взгляд, и на секунду в его темных глазах что-то промелькнуло — не вызов, а что-то более глубокое, почти уязвимое. — Знания, мисс Оуэн, — тихо ответил он. — Всегда знания. Чтобы не повторить ошибок прошлого.

В эту секунду дверь библиотеки со скрипом открылась, и в помещение влетела стая крошечных, свистящих летучих мышей из бумаги — чья-то неудачная шутка с заклинанием. Они носились между стеллажами, сшибая книги и сея хаос. Мадам Пинс вскрикнула от ярости.

Лео в ужасе пригнулся, Люсинда инстинктивно прикрыла свои записи, а Феликс уже поднял палочку, чтобы применить заклинание Заморозки. Но Элен была быстрее. Она вскочила на ноги, широко взмахнула палочкой и громко произнесла, почти пропела: — «Сомнум Аэтерис!»

Это было незнакомое заклинание. Из кончика ее палочки вырвалась волна глубокого, темно-синего, почти фиолетового света, похожего на ночное небо. Свет накрыл бумажных мышей, и они мгновенно замерли на лету, а затем мягко опустились на пол, свернувшись в аккуратные, тихо посапывающие клубочки.

В библиотеке воцарилась гробовая тишина. Мадам Пинс смотрела на Элен, широко раскрыв глаза. Люсинда застыла с открытым ртом. Лео вылез из-под стола. Феликс медленно опустил свою палочку, изучая Элен с новым, глубоким интересом.

— Это... что это было? — прошептала Люсинда.

— Колыбельная для бумаги, — с легкой, но заметной дрожью в руках ответила Элен. — Мама... мама научила. Для успокоения проказливых духов писем.

— Это не входит в программу первого курса, — тихо сказал Феликс. — Это даже не входит в стандартную программу Хогвартса. Это... очень старая, очень специфическая ветвь магии.

Мадам Пинс пришла в себя.

— Десять баллов Гриффиндору за предотвращение порчи школьного имущества, — процедила она. — И... постарайтесь больше не вызывать духов писем в моей библиотеке, мисс Оуэн.

Инцидент был исчерпан, но атмосфера изменилась. Когда они позже выходили из библиотеки, Феликс задержал Элен взглядом.

— Твоя мать, — сказал он без предисловий. — Она не просто американская волшебница, не так ли?

Элен на мгновение сжала амулет на своей шее.

— Она Оуэн, — просто сказала она. — Этого достаточно.

В гриффиндорской гостиной тем же вечером царило необычайное оживление. Нарцисса, заняв свой трон у камина, с презрением наблюдала, как первокурсники обступают Элен, забрасывая ее вопросами о «невероятном синем свете». Элен отшучивалась, но ее обычная легкость казалась немного натянутой. Она поймала взгляд близнецов-второкурсников, которые переглянулись со знающим видом — в Гриффиндоре, оказывается, тоже кое-что знали о странной магии.

Когда шум немного утих, Элен выбралась из общего зала в один из пристроенных к гостиной небольших, уютных кабинетов с книгами по квиддичу и шахматными столами. К ее удивлению, там ее уже ждали.

Люсинда сидела, скрючившись в глубоком кресле, ее ноги не доставали до пола, а в руках она листала какую-то книгу, но взгляд ее был рассеянным. Лео нервно гладил Фенвика, который, свернувшись у него на коленях, мурлыкал. И, прислонившись к каменному косяку окна, смотря в ночь на моросящий дождь, стоял Феликс Нотт. Его присутствие в гриффиндорской башне было настолько неестественным, что казалось нарушением самих законов мироздания.

— Как ты прошел? — не удержалась от вопроса Элен, забыв обо всем остальном.

— У гриффиндорского портрета есть определенные... слабости, — равнодушно ответил Феликс, не отрываясь от окна. — Леди в розовом обожает споры о редких тропических цветах. Десять минут дискуссии о влиянии лунного света на опыление Вздохной лилии — и проход открыт. Временный, конечно.

Он повернулся к ним. Его лицо в свете камина, доносившемся из главного зала, казалось вырезанным из темного мрамора.

— Мы здесь не для обсуждения садоводства, мы здесь, чтобы поговорить о твоей магии, Оуэн.

— Это было просто заклинание, — попыталась отмахнуться Элен, но ее рука снова потянулась к амулету.

— Нет. — Люсинда наконец оторвалась от своих мыслей и закрыла книгу с тихим стуком. — Это не «просто». Я просмотрела все доступные мне трактаты по онтологии заклинаний за последний час. Подобные эффекты — убаюкивающая аура, окрашенная в цвета глубокой ночи, воздействующая на неживые, но заряженные магией объекты... Это не школьная программа. Это даже не обычная бытовая магия. Это что-то из области снов, граничащее с... — она замялась, подбирая слово.

— С некромантией? — спокойно закончил Феликс.

В комнате повисла леденящая тишина. Даже Фенвик перестал мурлыкать.

— Это не темная магия! — резко парировала Элен, и ее глаза вспыхнули, как две маленькие молнии. — Это заклинание покоя. Оно успокаивает, а не убивает!

— Я не говорил «темная», — поправил Феликс. — Я сказал «некромантия» в ее изначальном, античном смысле. Искусство общения с потусторонним, с духами, с тем, что лежит за гранью. Твоя «Колыбельная для бумаги» убаюкала не бумагу. Она убаюкала крошечные духи шалости, запертые в заклинании-пранке. Это высочайшего уровня магия взаимодействия с нематериальным. И моя семья, — он произнес это без тени гордости, скорее как констатацию факта, — хранит кое-какие записи о подобных практиках. Они были почти утрачены в Европе после Средневековья. Но в Новом Свете... — Он пристально посмотрел на Элен. — Говорят, некоторые старые семьи переселенцев развили свои традиции в уникальных направлениях, вдали от контроля Министерств и предрассудков Старого Света.

Элен почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Он был ужасающе точен.

— Моя мама... она училась у своей мамы. А та — у своей. Это семейное. Это просто... защита. Успокоение. Ничего дурного.

— Я и не утверждаю, что оно дурное, — сказал Феликс, и в его голосе впервые прозвучала какая-то странная, почти жалостливая нотка. — Но оно редкое. И заметное. И после сегодняшнего вечера о нем будут говорить. Не только в Гриффиндоре.

Лео, который до этого молчал, широко раскрыв глаза, тихо спросил:

— Элен в опасности?

Все посмотрели на него, затем перевели взгляды друг на друга. Это был самый простой и самый важный вопрос.

— Пока нет, — ответил Феликс после паузы. — Пока это просто курьез. Любопытная первокурсница с необычным талантом. Но Хогвартс — не изолированный остров. Слухи достигают ушей за его стенами. И если кто-то заинтересуется ее способностями всерьез... — Он не договорил, но смысл был ясен.

— Что же нам делать? — спросила Люсинда, ее практичный ум уже искал решение.

— Учиться, — просто сказала Элен. Ее голос снова обрел твердость. — Учиться так, чтобы мои обычные успехи затмили этот один странный случай. И... может быть, не показывать больше подобных заклинаний на людях.

— Мудрое решение, — кивнул Феликс. — Но также стоит изучить и саму природу этой магии. Чтобы понимать ее пределы и источники. Если, конечно, мисс Оуэн не против. — В его предложении звучал не только научный интерес, но и что-то вроде предложения союза.

Элен посмотрела на него, затем на Люсинду, чье лицо выражало жгучее любопытство, и на Лео, который смотрел на нее с безграничной преданностью и готовностью помочь хоть сейчас.

— Хорошо, — сказала она. — Но только вчетвером. И только если ты, Феликс, поделишься тем, что знают Нотты об «античной некромантии». Честный обмен.

Уголки губ Феликса дрогнули в подобии улыбки.

— Честный обмен. Договорились.

В ту ночь, когда Феликс незаметно скользнул обратно в подземелья Слизерина, а Лео и Люсинда отправились в свои гостиные, Элен осталась одна у гриффиндорского камина. Она сжимала в руке теплый камень амулета и думала о матери, о ее песнях, которые могли утихомирить бурю в чашке чая, и о ее предостерегающем взгляде, когда она дарила ей этот амулет.

«Он защитит тебя, солнышко, пока ты учишься быть собой», — сказала тогда мама.

Быть собой. Вот в чем, как оказалось, заключалась самая большая сложность в Хогвартсе. Но теперь, глядя на угасающие угли в камине, Элен понимала — она не одна. У нее есть друзья. Странные, разные, но свои. И вместе, возможно, они смогут разгадать не только тайны замка, но и тайны, которые каждый из них принес с собой в мир магии, полный теней и света. И осенний дождь за окном, стучавший в стекла, уже не казался таким холодным.