Клинки Терпения (джен)

Первое, что услышал Киллер, когда сознание медленно начало возвращаться в его измученный череп, был не шепот теней и не звон ножей. Это был ритмичный, уверенный бабах. Тяжелая дверь его комнаты вздрогнула под ударом щупальца.

— Подъем, — громовой, низкий бас Найтмера ворвался в помещение раньше, чем Ольга успела переступить порог. — Солнце еще не взошло, но я уже на ногах. А значит, спать в этом замке больше никто не будет.

Киллер вздрогнул, инстинктивно сжимаясь под одеялом. Его новая, непривычно живая душа болезненно екнула. После вчерашнего «сеанса» в OuterTale он чувствовал себя так, будто его пропустили через камнедробилку. Глазницы пекло, а в груди зияла дыра, которая теперь не была тихой — она была голодной, злой и кровоточащей виной.

— Босс… — прохрипел он, щурясь от резкого света, который Ольга зажгла щелчком пальцев. — Убей меня прямо сейчас… или уйди. У меня… всё болит.

— Смерть отменяется по техническим причинам, — Оля вплыла в комнату, величественно балансируя подносом на одном из щупалец. — У меня сегодня по графику — восполнение ресурсов и реабилитация личного состава. Так что подними свою костлявую задницу и не делай мне нервы, у меня их и так на двоих с тобой не хватает.

Она бесцеремонно пнула ногой край кровати и водрузила поднос прямо Киллеру на колени. Найтмер внутри буквально захлебывался от возмущения, но Оля лишь крепче сжала ментальные вожжи: «Молчать, Кальмар. Мы создаем зону комфорта, это стратегически важно».

Киллер замер. На подносе дымилась огромная кружка какао, в которой плавали маршмэллоу, и гора золотистых блинов, утопающих в сиропе. Запах был такой, что душа-мишень Киллера непроизвольно выдала розовый сполох.

— Это что? — Киллер осторожно ткнул пальцем блин. — Отрава? Решил прикончить меня через сахарный шок?

— Это углеводы, — Оля сложила руки на груди, её диадема на лбу сверкнула в свете ламп. — Углеводы помогают костному мозгу не генерировать суицидальные мысли каждые пять секунд. Ешь. Это приказ. Если я увижу, что ты не выпил этот какао, я залью его в тебя силой. Я потратил тридцать минут, пока искал нормальное молоко, так что не вздумай разочаровывать меня своим отсутствием аппетита.

Киллер неуверенно взял кружку. Тепло керамики обожгло ладони. Он сделал глоток. Сладкая, горячая жидкость разлилась по телу, и он почувствовал, как внутри него что-то жалобно хныкнуло и расслабилось.

— Вкусно… — прошептал он, и его единственный зрачок-огонек на мгновение стал мягче.

— Еще бы, — хмыкнул Босс, присаживаясь на край кровати. — Значит так, план на утро: ты съедаешь всё это. Потом я проверю твой магический фон. И не вздумай ныть про вину. Да, ты натворил делов. Да, ты чудовище. Но голодное чудовище — это бесполезный балласт. А мне нужны функциональные подчиненные.

Ольга поправила край одеяла на его ногах — жест был скупым, почти механическим, но в нем не было ни капли привычной угрозы.

— Ты странный сегодня, Босс, — Киллер откусил кусок блина, и по его щеке снова покатилась слеза. — Очень странный.

— Я не странный, я провожу реструктуризацию кадров, — Оля закатила единственный глаз. — Ешь, «мишенька». И не разводи сырость в тарелке, сиропа и так достаточно. У меня впереди еще много дел, и я не намерен тратить время на твои сопли. Но если тебе станет совсем тошно — я здесь. Понял?

Киллер только тихо всхлипнул, продолжая жевать. Впервые за сотни лет его утро началось не с приказов убивать, а с запаха ванили и ворчания Босса, который почему-то решил, что Киллер достоин завтрака в постель.

Ольга смотрела на него и чувствовала, как внутри Найтмер скрежещет зубами от позора. Но ей было… всё равно. Она была психологом. И если для спасения души нужно было накормить маньяка блинами — она бы приготовила их хоть целый вагон.

Киллер едва успел доесть блины, как в комнате началось второе действие «марлезонского балета». Ольга, не меняя величественного и слегка пугающего выражения лица Найтмера, поднялась с кровати и взмахнула щупальцем. Из теней в углу комнаты, повинуясь её воле, выплыла целая гора плиток шоколада.

Тут было всё: горький, молочный, с орехами, с морской солью и даже какой-то подозрительно дорогой в золотистой фольге, явно реквизированный из какой-нибудь элитной вселенной.

— Это... — Киллер икнул, глядя на то, как шоколадный завал аккуратно приземляется на его одеяло. — Босс, ты что, ограбил кондитерскую фабрику в Underfell?

— Я провёл инвентаризацию наших запасов, — отрезала Оля, поправляя диадему. — Оказалось, что в этом замке слишком много ненужного оружия и слишком мало средств для выработки серотонина. А поскольку твоя душа теперь работает в режиме «принимаю все страдания мира разом», тебе нужна ударная доза эндорфинов.

Она взяла одну плитку, ловко (для скелета в слизи) надорвала обертку и протянула Киллеру.

— Ешь. Это не просьба, это приказ по гарнизону.

Киллер послушно взял шоколад. Он помнил, как Чара когда-то делилась с ним чем-то подобным, но тогда вкус был смешан с запахом пыли и предчувствием конца. Сейчас же шоколад был просто... сладким. И удивительно успокаивающим.

— Почему ты это делаешь? — тихо спросил Киллер, отправляя в рот сразу три дольки. — Ты же Найтмер. Ты должен наслаждаться тем, как меня корёжит от вины. Ты должен... — он шмыгнул носом, — пить мои слёзы, а не затыкать мне рот сахаром.

Ольга прищурилась. Найтмер в подсознании в этот момент выдал серию таких ментальных воплей, что у неё едва не задергался глаз.

«Он прав! — орал Кальмар. — Я должен пить его боль! Хватит кормить его этой дрянью, ты превращаешь его в размазню!»

— Слушай сюда, — Оля наклонилась к Киллеру, и её голос стал опасно-низким, почти как у настоящего Найтмера в моменты его высшей ярости. — Я — Лорд Кошмаров. И я сам решаю, какая боль мне нужна. Мне не нужен твой скулёж и сопли по углам. Мне нужен твой ясный разум. А пока ты не придешь в норму — ты бесполезен. Считай это… — она замялась, подбирая термин, — техническим обслуживанием инструмента.

Она бесцеремонно схватила ещё две плитки и сунула их Киллеру прямо в карман куртки.

— И не смей отказываться. Если я увижу, что у тебя упал уровень сахара в крови — я лично заставлю тебя съесть торт размером с этот тронный зал. Усёк?

Киллер кивнул, невольно улыбаясь. Улыбка вышла слабой, дрожащей, совсем не той безумной ухмылкой, к которой все привыкли, но это была настоящая улыбка.

— Усёк, Босс, — пробормотал он, разламывая плитку с орехами.

— Вот и отлично, — Оля выпрямилась, чувствуя, что первая стадия «флафф-атаки» прошла успешно. — Доедай. И не вздумай прятать обертки под подушку, я всё равно узнаю. У меня впереди ещё одно… приобретение для твоего досуга. Жди здесь. И только попробуй начать опять депрессировать — я почувствую негатив и вернусь с порцией манной каши.

Она развернулась и вышла, шурша мантией. Киллер остался сидеть на кровати, заваленный шоколадом, чувствуя, как внутри него вместо привычного льда медленно разливается странное, почти забытое тепло.

А Ольга, едва выйдя за дверь, вытерла несуществующий пот со лба.

«Так, шоколад зашёл. Теперь кошки. Найтмер, не смей даже вякать, — предупредила она внутреннего жильца. — Если ты попробуешь сожрать хоть одного котенка — я заставлю тебя смотреть мелодрамы до конца времен».

«Я тебя ненавижу...» — привычно отозвался Найтмер, но уже как-то вяло. Кажется, он начал привыкать к тому, что его жизнь превращается в ванильный кошмар.

Ольга Валерьевна знала: когда душа пациента превращается в кровоточащее месиво, слова часто бесполезны. Нужно что-то, что существует вне логики и морали. Что-то теплое, вибрирующее и абсолютно бескомпромиссное в своем эгоизме.

Она вернулась в комнату Киллера спустя пятнадцать минут. В её щупальцах, которые обычно сжимали горла врагов, сейчас копошились два меховых комочка, извлеченные из самого спокойного уголка ближайшей мирной вселенной.

— Босс? — Киллер, весь перепачканный в шоколаде, поднял голову. — Это что... это крысы? Почему они такие волосатые?

— Это коты, идиот, — отрезала Оля, подходя к кровати. — Самые эффективные антидепрессанты в этой дыре.

Она бесцеремонно опустила на одеяло двух зверей: один был угольно-черный, как и сам замок, второй — рыжий, как заходящее солнце. Коты, вопреки ожиданиям, не бросились врассыпную. Почувствовав магическое тепло (и, возможно, запах шоколада), они начали обживаться. Рыжий тут же подошел к костлявой руке Киллера и боднул её лбом, требуя внимания.

— Они... они живые, — прошептал Киллер, боясь пошевелиться. — Босс, я же их... я могу их нечаянно...

— Только попробуй, — голос Ольги стал ледяным, как зимнее утро в Дримтейле. — Если с их голов хоть один ус упадет — я найду способ сделать твою жизнь еще более «чувствительной». Это твоё новое задание. Объект «Черный» и Объект «Рыжий». Ты за них отвечаешь. Если они захотят спать — ты будешь лежать неподвижно. Если они захотят есть — ты пойдешь к Хоррору и выбьешь из него сметану. Усек?

Киллер робко протянул палец и коснулся мягкой шерстки за ухом рыжего кота. Тот мгновенно включил «моторчик». Комната наполнилась низким, уютным мурлыканьем.

— Он... он вибрирует, — зрачки Киллера расширились, став почти круглыми.

— Это называется мурчание, — Оля сложила руки на груди, наблюдая, как черный кот уже уютно устроился в ногах у скелета. — Оно лечит нервную систему. Сиди и впитывай. Это приказ по захвату душевного равновесия.

Найтмер в подсознании бился в конвульсиях:

«КОТЫ?! В МОЕМ ЗАМКЕ?! ТЫ ЕЩЕ ГЕРАНЬ НА ПОДОКОННИК ПОСТАВЬ, ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ ТЫ ЗАРАЗА!»

«Молчи, Кальмар, — мысленно приструнила его Оля. — Гляди, у парня впервые за сто лет взгляд перестал быть суицидальным. Коты — это святое».

Киллер осторожно взял рыжего кота на руки и прижал к своей куртке. Кот недовольно мяукнул, но тут же устроился поудобнее, зарывшись носом в ребра скелета. Киллер закрыл глаза, и по его лицу снова потекли слезы, но теперь они были другими — тихими и какими-то... очищающими.

— Спасибо, Босс, — едва слышно прошептал он.

— Не за что, — буркнула Оля, поправляя диадему. — Просто не забывай их чесать. И шоколадом не корми — это яд для них. Для тебя — лекарство, для них — смерть. Запомнишь?

Киллер кивнул, не отрывая взгляда от мурчащего комка. Оля стояла рядом, и на её чернильном лице, вопреки всей грозности облика, промелькнуло нечто, подозрительно похожее на удовлетворение от хорошо выполненной работы.

В комнате установилась тишина, нарушаемая только двойным мурлыканьем котов и шорохом шоколадной фольги. Киллер сидел на кровати, прижимая к себе рыжего кота, и казался совсем маленьким в огромных тенях замка. Ольга уже собиралась величественно удалиться, чтобы проверить, не спалил ли Даст библиотеку, как вдруг почувствовала странный всплеск магии.

Душа-мишень Киллера вспыхнула ярко-розовым, почти неоновым светом. Он поднял на Ольгу взгляд, в котором смешались ужас, обожание и та самая детская надежда, которую Найтмер годами выкорчевывал из него с корнем.

— Босс… — голос Киллера дрогнул и сорвался. — Я… я должен сказать.

Оля замерла. Профессиональное чутье психолога забило в набат: «Опасно! Пограничное состояние! Перенос!». Но было поздно.

— Я люблю тебя, — выдохнул Киллер, и из его глазниц снова брызнули слезы. — Ты… ты единственный, кто был со мной всё это время. Ты сделал меня таким, ты сломал меня, а теперь… теперь ты кормишь меня шоколадом и даришь котов. Я принадлежу тебе. Всем сердцем. Я люблю тебя, Найтмер.

В замке как будто выключили звук. Оля почувствовала, как её ментальное пространство накрыло цунами.

«ЧТО-О-О?!» — Найтмер в подсознании выдал такой вопль, что у Ольги искры из глаз посыпались. — «ОН СКАЗАЛ ЧТО?! ЭТОТ МЕЛКИЙ ПСИХ… ОН… МЕНЯ?!»

Но через секунду ярость Найтмера сменилась каким-то странным, густым и липким самодовольством. Слизь на теле Ольги непроизвольно запульсировала ярче.

«Хм… Впрочем… Это логично. Кто бы не полюбил само воплощение тьмы? Ему это льстит, Ольга. Видала, какой я крутой? Он мой раб не только по контракту, но и по чувствам!»

«Заткнись, самовлюбленный Кальмар! — мысленно рявкнула Оля, пребывая в глубочайшем профессиональном шоке. — Это не любовь, это классический Стокгольмский синдром, помноженный на тяжелую созависимость и перенос образа опекуна! Твою мать, Найтмер, ты его так заабьюзил, что у него мозг замкнуло!»

Внешне «Найтмер» застыл каменным изваянием. Диадема на лбу, казалось, даже перестала светиться.

— Иди сюда, — наконец пробасила Оля. Голос её звучал глухо.

Киллер, бросив кота, соскочил с кровати и буквально врезался в Ольгу, обхватывая её руками за пояс. Он вжался лицом в её черный камзол, содрогаясь от рыданий.

— Не бросай меня… не делай меня снова пустым… — шептал он, пачкая дорогую ткань слезами.

Ольга Валерьевна, которая за свою практику видела многое, на секунду растерялась. Она посмотрела на свои огромные когтистые руки, потом на дрожащего убийцу у своих ног. Психолог в ней кричал: «Дистанция! Установи границы!», но женщина внутри Оли понимала — если она сейчас его оттолкнет, его душа разлетится на осколки, которые не соберет даже Колор.

Она медленно, почти неохотно, опустила руки и обняла Киллера. Щупальца за спиной невольно свернулись кольцом вокруг них обоих, создавая подобие непроницаемого черного кокона. Это были суперкрепкие обнимашки — такие, от которых трещат ребра, но за которыми чувствуешь себя как за каменной стеной.

— Ну всё, всё… Разошелся, — Оля неловко похлопала его по спине огромной ладонью. — Любит он… Горе ты моё луковое. Дыши давай.

Она чувствовала, как Найтмер внутри довольно мурлычет, упиваясь преданностью Киллера. А сама Оля думала только об одном: «Господи, Оля, во что ты вляпалась? Теперь мне придется лечить не только его депрессию, но и эту патологическую привязанность. И как мне объяснять это остальным?»

А в это время за приоткрытой дверью стоял Кросс, который зашел спросить про график тренировок. Его челюсть медленно опускалась всё ниже, пока не достигла пола. Босс. Обнимает. Киллера. В короне. С котами на кровати.

— Нам конец, — прошептал Кросс, медленно пятясь назад. — Босс окончательно стал… добрым. Это хуже любого Гэстер-бластера.

Кросс не просто пятился — он практически летел по коридору, спотыкаясь о собственные ноги, пока не врезался в Хоррора, который мирно нёс в руках тарелку со сметаной (по приказу Босса, разумеется).

— ОН ЕГО... ОН ЕГО ТРОГАЕТ! — выдохнул Кросс, указывая дрожащим пальцем в сторону комнаты Киллера. — Там... там нежность! Настоящая!

Через пять минут в коридоре у двери Киллера собралась вся честная компания. Эррор завис в воздухе, его глюки участились до критических отметок. Даст прищурился, пытаясь разглядеть сквозь щелку хоть что-то, кроме черного кокона из мантии и щупалец. Хоррор просто стоял со сметаной, недоумённо хлопая единственным глазом.

— Это... это системная ошибка, — проглючил Эррор. — Найтмер не обнимается. Найтмер душит. Почему он его не душит?!

— А я говорю вам, Босс нашел ту диадему и в него вселился дух какой-то святой девы, — прошептал Даст, нервно поглаживая капюшон. — Киллер только что признался ему в любви. Я слышал! Прямо словами! «Люблю», говорит, «не могу».

В этот момент дверь комнаты распахнулась.

Оля (в теле Найтмера) вышла в коридор, величественно шурша мантией. Киллер шёл следом, подозрительно красный, шмыгающий носом, но с таким выражением лица, будто он только что познал смысл жизни, вселенную и вообще всё. Из его кармана торчала недоеденная плитка шоколада, а на плече, вцепившись когтями в куртку, гордо восседал рыжий кот.

Банда замерла. Тишина была такой, что слышно было, как у Эррора перезагружается антивирусник.

Оля обвела их тяжелым, ледяным взглядом Найтмера. Диадема на её лбу сверкнула так грозно, что Даст инстинктивно спрятался за Хоррора.

— Ну? — пробасила она, скрестив руки на груди. — Собрание анонимных подглядывателей объявляю открытым? Кого-то не устраивает мой метод работы с личным составом?

— Босс... — Кросс кашлянул, переводя взгляд с Найтмера на кота. — У Киллера на плече... животное. Оно волосатое. И он... он выглядит так, будто его не пытали, а... любили?

Ольга медленно подошла к Кроссу, нависая над ним темной горой.

— Кросс, дорогой мой, — в её голосе прорезалась та самая «приставучая» вежливость, от которой по костям бежали мурашки. — Если я решу, что для успеха миссии нам нужно обниматься с кактусами и петь колыбельные, вы будете это делать. Киллер проходит курс интенсивной терапии. А теперь, Хоррор, где моя сметана для Объекта «Рыжий»? Я что, дважды должен повторять?

Хоррор молча протянул тарелку. Кот на плече Киллера заинтересованно мяукнул.

— Значит так, — Оля обернулась к остальным. — Чтобы я больше не видел этих кислых рож. У Киллера теперь — реабилитационный период. Кто его обидит, кто скажет хоть слово про его «чувства» или, не дай Бог, тронет котов — лично отправлю в OuterTale к Колору на лекцию о вреде токсичного маскулинного поведения. Поняли?

— Да поняли мы, поняли, — пробурчал Эррор, открывая портал, чтобы свалить от этого безумия в свою Анти-пустоту. — Только не надо про Колора. Это слишком жестоко.

— Вот и отлично, — Оля поправила диадему. — А теперь — брысь по рабочим местам. Киллер, идем, я покажу тебе, как правильно вычесывать этих... Объектов.

Она пошагала по коридору, и Киллер, сияя как начищенный пятак, потрусил следом. Найтмер внутри Ольги в этот момент чувствовал себя максимально странно: ему было безумно стыдно за этот «флафф», но признание Киллера продолжало согревать его черное эго.

«Ладно, Ольга...» — проворчал он. — «Пусть думают, что это мой новый коварный план по порабощению их воли через... через это. Но кота я гладить не буду! Поняла?!»

«Посмотрим, Найт, посмотрим», — хмыкнула Оля, заходя в гостиную.

* * *

Вечер опустился на замок Найтмера, принося с собой привычную прохладу и тени, но на этот раз они не казались удушающими. В комнате Киллера горел лишь один неяркий светильник. Воздух был пропитан запахом шоколада и сонного тепла животных.

Киллер лежал в кровати, свернувшись калачиком. После эмоционального взрыва, объятий и признания он выглядел так, будто из него выкачали всю энергию. Душа-мишень в его груди мерцала мягким, ровным светом — впервые за сотни лет она не горела багровой яростью, а просто тихо «дышала». Черный кот спал у него в ногах, а рыжий — Обьект «Рыжий» — устроился прямо на подушке, у самого черепа скелета, мерно вибрируя.

Ольга сидела рядом, в том самом массивном кресле, которое она окончательно переквалифицировала в «кресло психолога». Она не уходила. Она знала, что первый сон после возвращения чувств — самый опасный. Сознание, привыкшее к блокировке, могло в любой момент сорваться в кошмар, полный вины и праха.

— Спи, — негромко пробасила она, глядя на то, как веки Киллера подрагивают.

— Босс… — прошептал он, не открывая глаз. — Ты не уйдешь?

— Я здесь, — ответила Оля, и в этом ответе было столько стального Терпения, что Найтмер внутри даже не попытался съязвить. — Никуда я не денусь. Попробуй только проснуться среди ночи — я тебе еще лекцию про личные границы прочитаю. Так что спи, это приказ.

Киллер едва заметно улыбнулся и окончательно провалился в сон.

Как только его дыхание стало ровным, Ольга почувствовала, как по комнате начали расползаться «тени» — остатки негатива, которые всегда тянулись к спящим в этом замке. Найтмер в подсознании невольно потянулся к ним, желая привычно «укусить» подчиненного кошмаром.

— Но-но, — мысленно пригрозила Оля, выставляя ментальный барьер. — Руки прочь от пациента, Кальмар. Сегодня он под моей защитой.

Она сосредоточилась. Используя силу Найтмера, она начала перехватывать темные эманации, прежде чем они достигали разума Киллера. Она превращала их в нейтральный серый шум, в тишину, в покой.

«Ты делаешь меня слабым, Ольга Валерьевна», — проворчал Найтмер, но в его голосе не было прежней злобы. Ему, как ни странно, тоже было спокойно. Впервые за вечность в его замке кто-то спал без крика. «Мои щупальца созданы, чтобы душить, а не охранять колыбель».

«Они созданы, чтобы служить твоему телу, — парировала Оля. — А телу нужен отдых. И твоим ребятам тоже. Посмотри на него. Он впервые не ждет удара».

Так она и сидела всю ночь — величественный темный лорд в серебряной диадеме, охраняющий сон сломленного убийцы и двух бродячих котов. Она смотрела в окно на далекие звезды и думала о том, что её работа здесь только начинается. Впереди были Эррор с его глюками, Хоррор с его голодом и вечно депрессивный Кросс.

Но сегодня… сегодня в одной отдельно взятой комнате замка кошмаров воцарился мир.

Киллер перевернулся на другой бок, приобнимая рыжего кота, и во сне его лицо было абсолютно спокойным. Ольга Валерьевна поправила диадему, поудобнее устроилась в кресле и прикрыла глазницу. Она была психологом. Она была принцессой. И она была очень, очень упорной женщиной.

Завтра будет новый день. Новая терапия. Новые маты. Но сегодня всё было хорошо.