Тишина и нарглы (гет)

Главный зал, утопающий в рождественском убранстве, казался в тот вечер особенно просторным и тихим. Несколько длинных столов были почти пусты, лишь у одного-двух сидели редкие островки учеников, оставшихся на праздники. Огромные ёлки по углам мягко светились волшебными огнями, и их отражение играло на золотой и серебряной посуде.

За высоким столом преподавателей сидели Альбус Дамблдор и Минерва Макгонагалл, наблюдая за происходящим внизу. И их взгляды, как и взгляды немногих присутствующих учеников, время от времени возвращались к одному и тому же месту — к столу Гриффиндора, где сидели Гарри Поттер и Полумна Лавгуд.

Они не делали ничего особенного. Просто ели жареного гуся с брусничным соусом. Но сидели они не напротив друг друга, а рядом, плечом к плечу, будто даже за столом им важно было чувствовать физический контакт. Иногда Гарри что-то тихо говорил Луне на ухо, и она кивала, не переставая есть, её светлые волосы скрывали выражение её лица. В какой-то момент она протянула ему кусочек чего-то с своей тарелки — какой-то странный гарнир, который она сама принесла, — и он, не моргнув глазом, попробовал.

Профессор Макгонагалл откашлялась, поправляя очки. Её взгляд был острым, оценивающим.

— Я всё ещё не могу поверить, Альбус. Он и… Лавгуд. Внезапно, мягко говоря.

Дамблдор медленно оторвал взгляд от пары и повернулся к своей спутнице.

— Внезапно? — переспросил он задумчиво. — Возможно, для тех, кто смотрит на жизнь как на учебник по трансфигурации, где всё должно следовать предсказуемым формулам. Но присмотритесь, Минерва.

Макгонагалл уже смотрела. И видела то, что не укладывалось в привычные схемы.

— Мы с вами хотели для него ясного пути, определённого будущего, — мягко продолжил Дамблдор. — Мы представляли «лучшее» как сияющую, прямую тропу. Но, возможно, душе, познавшей столько ранних теней, нужна не освещённая дорога, а тихий лес. Не пламя, что ослепляет, а лунный свет, в котором становятся видны очертания истинных вещей. Мисс Лавгуд предлагает ему не сражение с его демонами, а перемирие. Она видит их и называет по имени, не требуя, чтобы он немедленно их победил. Для юноши, чья жизнь так часто была полем битвы по чужой указке, такое перемирие — редкая роскошь.

Макгонагалл сжала губы.

— А глубина… — начала она. — Вы действительно считаете, что в этом возрасте…

Дамблдор улыбнулся, и в его улыбке мелькнула та самая тихая меланхолия, которую знали немногие.

— Глубина, дорогая профессор, не всегда коренится в опыте. Иногда она рождается из способности видеть мир иным. И, боюсь, в этом мисс Лавгуд даст фору многим из нас. Она смотрит в самую суть, минуя шелуху ожиданий. Для Гарри, которого все видят либо символом, либо проблемой, эта простая возможность быть увиденным — возможно, и есть та самая магия, которой нам всем иногда так не хватает.

Внизу Гарри и Луна встали из-за стола. Они не держались за руки, но шли так близко, что их плечи почти соприкасались. Они не спешили, их шаги были медленными, синхронными. Они вышли из Зала, растворившись в тенистом проходе, ведущем в глубины замка.

Макгонагалл смотрела им вслед, и её строгое лицо смягчилось.

— Я всё ещё считаю, что с мисс Уизли ему было бы… проще, — сказала она, но уже без прежней уверенности.

— Проще, да, — согласился Дамблдор, и его взгляд снова стал отстранённым, будто он видел далёкие, сложные узоры судьбы. — Но Гарри Поттер никогда не выбирал простых путей. И, возможно, именно в этой странной, тихой связи он находит то, что искал всё это время, сам того не зная: не спасение от бури, а покой в самом её центре. И кто мы такие, чтобы судить, какой именно свет должен освещать путь Избранного? Иногда самым верным проводником в темноте бывает не самый яркий факел, а самая стойкая, тихая звезда.

Он отпил глоток лимонада, и его глаза снова заискрились, но теперь в них читалось не только веселье, но и глубокое, безмолвное одобрение той странной, хрупкой и невероятно прочной нити, что связала мальчика, который должен был умереть, и девочку, которая всегда жила в своём собственном, лунном свете.