Заброшенный театр (джен)

Джисон перезарядил револьвер, сердце колотилось в унисон с искажённой мелодией, что доносилась из динамиков в стенах. Женщина в платье, с лицом Ли Со Ён, вцепилась в инспектора Кима, её пальцы, холодные как могильный камень, впивались в его горло. Ким хрипел, пытаясь оттолкнуть её, но силы покидали его. — Отпусти его!— заорал Джисон, целясь в Хвана. Но тот лишь усмехнулся, отступая в тень, и женщина повернула голову, её глаза — пустые провалы, полные безумия.

Минхо, наконец, пришёл в себя и бросился вперёд, схватив обломок трубы с пола. Он ударил женщину по спине, и та отшатнулась, выпустив Кима. Инспектор упал, кашляя, но в этот миг Хван метнул нож. Лезвие чиркнуло по плечу Джисона, разрывая рубашку и кожу. Кровь хлынула тёплой струёй, но боль только разожгла ярость.

-Ты — не бог, Хван! Ты просто психопат, прячущийся за масками! — выкрикнул Джисон, стреляя снова. На этот раз пуля задела руку Хвана, и тот взвыл, роняя фонарь. Свет погас, погружая подвал в хаос теней.

В темноте послышался шорох — женщина ползла по полу, её платье шуршало как сухие листья. Минхо включил свой телефон, луч осветил Хвана, прижавшегося к стене, с ножом в здоровой руке. -Это не конец твоей пьесы, — прохрипел Ким, поднимаясь. — Мы разоблачим тебя. — Хван рассмеялся, но смех прервался стоном — Джисон прыгнул, повалив его на землю. Они катались по холодному камню, кулаки летели в лицо, кровь смешивалась с пылью.

Наконец, Джисон прижал Хвана к полу, револьвер у виска. -Сдавайся. Игра окончена.- Хван замер, его глаза, полные ненависти, встретились с взглядом Джисона. — Ты ничего не понял, — прошептал он. — Это только пролог. — Сверху раздались сирены — полиция. Минхо вызвал подмогу. Женщина в платье растворилась в тени, как мираж, а Хван обмяк, побеждённый. Подвал наполнился светом фар, и тьма отступила, открывая правду: кошмар кончился, но шрамы останутся навсегда.

Джисон медленно опустил револьвер, чувствуя, как адреналин уходит, оставляя лишь ноющую боль в плече. Хван лежал неподвижно, его дыхание было прерывистым, а на лице застыла маска поражения. Инспектор Ким, опираясь на стену, кивнул Минхо, который уже связывал руки пленника обрывком провода. Сирены наверху нарастали, и подвал ожил от топота ног — полиция ворвалась, ослепляя всех фонарями. — Всё под контролем, — прохрипел Ким, показывая удостоверение. — Этот ублюдок — наш.

В полицейском фургоне Хвана запихнули в клетку, его глаза всё ещё горели вызовом. Джисон сидел напротив, перевязывая рану, пока Минхо рассказывал следователям о галерее масок и искажённых мелодиях. — Он манипулировал нами, как марионетками, — сказал Джисон, глядя на Хвана. — Но почему Ли Со Ён? Что она значила для тебя?- Хван лишь усмехнулся, не отвечая, его молчание было громче любых признаний. Ким, потирая шею, добавил: — Мы найдём улики. Эта "пьеса" закончится в суде.

Недели спустя, в сером зале суда, Хван предстал перед присяжными — бледный, сломленный, но с тем же безумным блеском в глазах. Джисон и Минхо дали показания, описывая кошмар подвала, галерею ужасов и женщину-призрак. Прокурор разложил маски на столе, каждая — как осколок чьей-то боли. Хван молчал, пока не заговорил сам: — Вы думаете, это о мести? Это искусство. Я показал вам правду о ваших тенях». Суд вынес приговор — пожизненное, но Джисон знал: слова Хвана эхом отзовутся.

В тишине своей квартиры Джисон уставился в окно, где дождь стучал по стеклу. Шрам на плече ныло, напоминая о цене. Минхо звонил иногда, Ким ушёл на пенсию, но тени не уходили. «Это только пролог», — шептал голос в голове. Джисон сжал кулак. Кошмар кончился, но бдительность — нет. Город спал, а он ждал следующей мелодии.