Свидетельство розы (гет)

Летние месяцы наполняли розу глубинной силой. Каждый солнечный луч, каждый вздох ветра питали ее живой энергией, постоянно обновлявшей ее красочный наряд. Шел ли на улице проливной дождь, светило ли яркое солнце, спускался ли на Масгрейв туман — летом любая погода была розе по нраву, и что бы ни происходило вокруг, она встречала это с высоко поднятой головой.

Тот день выдался особенно приятным. Не слишком жаркий и не прохладный, наполненный и светом, и тенью, надежный, но не скучный, обещающий самые удивительные переживания тем, кто ему доверится. Окруженная пышной зеленью, будто пуховой подушкой, роза купалась в его ласке, и вместе с ней весь сад Масгрейва пестрыми мазками оттенял серость его вековых стен.

Прежде Эвр не любила такую погоду. Ей мнилось, что тепло и солнечный свет расхолаживают разум, потворствуя неге и ничегонеделанью, поэтому в такие дни она предпочитала скрываться в доме, прячась за книгами и учеными трудами. Но сегодня, у розы не было причин в этом сомневаться, она обязательно выйдет в сад, чтобы полюбоваться его красотами. Ведь с ее стороны было бы крайне опрометчиво оставить в одиночестве того, кто в последнее время стал для нее столь значим.

Если бы не случай, пути Джона Ватсона и Эвр Холмс, скорее всего, никогда бы не пересеклись. Он был очень далек от мира академических штудий, хотя его профессию нельзя было назвать неинтеллектуальной. Даже в двадцать первом веке врачи продолжали получать фундаментальное образование, и это, несомненно, наложило на доктора Ватсона свой отпечаток. За что бы он ни брался, он всегда подходил к делу основательно и предпочитал не рисковать, если не был уверен в окончательном результате. Впрочем, склонность к авантюризму также не была ему чужда. Если кому-нибудь требовалась его помощь, доктор незамедлительно приходил на выручку, чего бы ему это ни стоило. Именно благодаря этому своему качеству он и познакомился с Эвр. Майк Стамфорд, его коллега по больнице, однажды попросил Джона подменить его на второй смене (у Майка внезапно заболела мать, и ему пришлось отлучиться). Джон согласился — и так узнал о том, что на свете живет такая женщина, как Эвр Холмс.

Джон не сразу понял, как он к ней относится. Какая-то часть его уже после пяти минут общения испытала непритворное раздражение. Эвр вела себя довольно высокомерно и как будто поставила своей целью сомневаться в каждом его суждении. Но в то же время в глубине души Джон уже тогда ощутил странное притяжение, которое оказывала на него эта необычная девушка с диковинным именем. Ему хотелось находиться в ее обществе, потому что, во-первых, его всегда манили загадки, а во-вторых, потому, что ее переменчивая натура стала вызовом для его стабильного взгляда на мир, и такой вызов Джон был не прочь принять.

А вот Эвр, как она потом ему призналась, очень долго считала Джона страшным занудой. Все в нем виделось ей столь обыденным, что едва не заставляло морщиться. И его обыкновенные серые рубашки в мелкую клеточку, и то, как он держал в замке руки, вытянув вперед сложенные вместе указательные пальцы, и его приклеенная «врачебная» улыбка, не всегда доходившая до глаз. Если бы в тот день, когда Эвр покинула его кабинет, ей кто-нибудь сказал, что скоро она пойдет с ним на свидание, она бы в лучшем случае покрутила пальцем у виска, а в худшем лишь презрительно усмехнулась.

Тогда она еще не знала, что порой ничто не привносит в жизнь так много света, как кажущиеся самыми заурядными вещи.

На повторном приеме ее принял уже Майк Стамфорд, и это, как ни странно, раздосадовало Эвр. Она никогда не любила побед, достающихся просто так, а уж когда она поймала на себе несколько, как ей показалось, многозначительно насмешливых взглядов доктора Стамфорда, то совсем разозлилась. С трудом сдержав вскипевшие эмоции, она вышла в коридор… навстречу довольно ухмыляющемуся Джону.

Итогом могла бы стать гневная тирада, но в действительности цепочка дальнейших событий привела доктора Ватсона в цветущий летний сад Масгрейва. Удивляться, пожалуй, не стоило. Для Эвр эти отношения стали прекрасной возможностью гулять по лезвию ножа, но все-таки не соскальзывать в пропасть — скрытое за ширмой иронии искреннее неравнодушие Джона каждый раз удерживало ее от рокового шага. А доктор наконец-то нашел свое идеальное уравнение: Эвр была достаточно непредсказуемой, чтобы не позволять ему расслабляться, но поскольку он очень хорошо научился распознавать ее настроения, он знал, как направить ее вспышки в конструктивное русло.

— Даже не думай сорвать хотя бы один цветок! — Эвр погрозила Джону пальцем, когда он склонился над кустом роз.

Доктор усмехнулся и выпрямился.

— Было бы обидно вредить такой красоте, не находишь? — он уселся на скамью и положил ногу на ногу. — У вас чудесный сад. Не понимаю, как ты вообще можешь жить где-то кроме Масгрейва.

— Ты меня знаешь — я тот еще черствый сухарь, — пожала плечами Эвр. Она подошла к Джону и села с ним рядом. — Впрочем, как и все Холмсы.

— Ну вот — а я-то думал, что главная черта характера, которую делят представители вашей семьи, это высокомерное занудство, — лукаво улыбнулся Джон.

— Опять эти твои насмешки! — Эвр ткнула его кулачком в плечо. — Что-то в компании моих братьев ты не был таким смелым!

— А мы разве были в компании твоих братьев? — он наигранно удивился. — Признаюсь, я этого не заметил. Ты затмила всех.

Эвр закатила глаза.

— А теперь ты издеваешься. Снова.

— Издеваюсь? Ничуть. Я просто говорю правду. Как можно обращать внимание на кого-то другого, когда рядом сидит несравненная Эвр Холмс?

— Да ну тебя, — надулась Эвр.

Джон рассмеялся, на сей раз без тени насмешки, и взял ее за руку.

— Ну, прости меня, дорогая. Ты же знаешь — порой я совершенно невыносим.

— Знаю, — поджала губы Эвр. — Иначе я бы на тебя и не взглянула.

— Иначе ты бы на меня и не взглянула, — согласился Джон.

В траве стрекотали кузнечики, воздух был пропитан запахом травы и цветов. Жизнь находилась в своем расцвете, и казалось, что ни у кого вокруг не была права не быть счастливым. Крупный бутон розы походил на бальное платье, и Эвр ясно ощутила, как легко было у нее на душе. Будто еще чуть-чуть, и ее сердце отправится в пляс.

— Чему ты улыбаешься? — с интересом спросил Джон.

— Ничему, — ответила она. — Ничему и всему. Знаешь, я давно не чувствовала себя такой… целостной. Наверное, это ощущение приходит лишь в такие дни, когда проживаешь жизнь каждой клеточкой своего естества.

— Наверное, — снова согласился Джон. Все-таки ему повезло, что за поэзию из них двоих отвечала Эвр.

В доме послышались голоса — это миссис Холмс звала их пить чай с медом. Эвр и Джон поднялись и пошли домой, не замечая, что продолжают держаться за руки.

Летом все становится чуточку проще.

Летом можно не бояться жить.