Призрачный зов (гет)

Закатное солнце заглядывало в окна, расчерчивая пустую кофейню полосами бледного света. Габриэль, решив в этот день закрыться пораньше, закончил с уборкой и, опустившись на стул, безразлично наблюдал за танцем пылинок в столбе света. Это зрелище казалось таким умиротворяющим, что совсем не хотелось ни о чём думать. Например, о том, что стоит ему чуть отвести взгляд влево — и он найдет место, на котором исчез призрак. Исчез навсегда, без следа, без шанса на спасение, который он должен был ему дать.

Габриэль не хотел смотреть, но он посмотрел. И смотрел долго и пристально, словно силясь разглядеть хоть какой-нибудь след. Намёк на то, что этот человек когда-то существовал. Ничего. Даже пыли, казалось, там почти не было. Пустота, от которой некуда было деться.

Не осталось даже имени, чтобы назвать его в молитве к богу. За чужие души Габриэль попытался бы помолиться, да вот только просить больше не за кого.

Он стиснул зубы, чувствуя горячую злость внутри, поднимавшуюся жгучей волной. Прошло уже три дня, а он всё думал и думал о том, что случилось, пытаясь найти хоть какое-то объяснение. Оно не находилось ни у Маэлис, которая лишь разводила руками да пропадала где-то всё чаще, возвращаясь мрачнее и мрачнее с каждым разом, ни в снах. Габриэль надеялся, что его сны, раз уж там явилась чужая смерть, подскажут, что делать дальше, чего ждать. Только вот с момента гибели призрака ему не снилось ничего, даже неба. Тишина, пугающая куда больше ледяных осколков и жадного огня. Словно перед бурей, что готовится их смести и уничтожить.

— Ты скоро дыру в полу взглядом прожжёшь, малыш.

Маэлис появилась со стороны дверей. Она ушла ещё утром, сказав лишь, что будет стараться найти ответ, но, судя по выражению её лица, ничего не вышло. Опять. Габриэль сжал в руке тряпку, которую так и не убрал, усилием воли гася злость. Если уж Маэлис, та, что всегда выручала и защищала его, ничего не могла сделать, что остаётся ему? Беспомощному и глупому, как щенку.

— Было бы неплохо, если бы это помогло делу, — отозвался он, потерев переносицу. — Но я не умею создавать чудеса.

Против его желания последняя фраза прозвучала очень обречённо. Габриэль прекрасно понимал, что столкнулся с чем-то, что было намного выше его сил. Он упрямо пытался найти ответ в книгах, но в той, что он начал читать первой, действительно почти не было полезной информации, кроме того, что там описывалось несколько ритуалов по изгнанию неких «пожирателей». Маэлис неохотно пояснила, что это куда более опасные призраки, чем Кристин и то, что был убит в кофейне. Они отказываются уходить и начинают поглощать энергию живых людей, чтобы выжить, становясь паразитами. Чем больше энергии забирал такой призрак, тем сильнее становился. Вот почему одержимые зачастую оказывались сильны физически, и требовалась помощь просто чтобы удержать их на месте.

Всё это мало помогало делу, а вот сил отнимало достаточно. Несмотря на то, что кошмары отступили, спал Габриэль плохо, а по пробуждении всегда несколько минут слушал тишину, пытаясь понять, всё ли в порядке. Работа отвлекала, хоть он и перестал считать, сколько чашек кофе выпивал сам, пока обслуживал гостей, занимался документами и закупал продукты. Казалось, что между тем мигом и этим вечером прошло не три дня, а всего несколько часов.

Маэлис, словно читая его мысли, подошла ближе и уселась на стол напротив. Покачав ногой, она посмотрела на Габриэля и мягко произнесла:

— Его уже не вернуть, Габи. А то, как ты себя мучаешь, никому пользы не принесёт. Тебе нужно выспаться.

— Я пытаюсь!

Не выдержав, он отшвырнул тряпку и, вскочив, прошёлся по кофейне. Это не успокоило, и он, остановившись перед Маэлис, указал рукой на место, которое тянуло его взгляд как магнит.

— Он стоял здесь! Он пришёл ко мне, чтобы я его спас! А я ничего не мог сделать! Ничего! Как ты теперь прикажешь мне спать спокойно? А если кто-то в следующий раз так же придёт просить о помощи? Какой тогда толк в том, что я их вижу, если не могу помочь?

Выговорившись, Габриэль шумно выдохнул и ссутулился, чувствуя себя паршиво. Он не должен был срываться на Маэлис, но нервы сдали внезапно, а злость, гнездившаяся прямо в груди, не давала шанса прийти в себя. Так не должно было случиться, не должно! Он облизнул сухие губы, ожидая, что Маэлис ответит гневной отповедью, как бывало, когда он переходил черту. Она, однако, молчала и смотрела на него, чуть склонив голову. Взгляд этот казался задумчивым и одновременно оценивающим. Габриэль поёжился, задавив желание отступить.

— Что? Скажешь, не прав?

— Почему же, — спокойно отозвалась Маэлис, — ты прав, малыш. Ты ничего не сможешь сделать, если кто-то снова захочет перед тобой умереть. Но скажи…

На миг в её взгляде полыхнул уже знакомый ему огонь, а по комнате прошлась ощутимая волна холода.

— Ты действительно хотел иметь силу, чтобы помочь тому человеку?

Габриэль нахмурился, подавив паническое желание отступить подальше. Тревога упорно подсказывала, что что-то не так, Маэлис ведь никогда не использовала силы просто так. Она будто… пыталась его испугать. Мысль эта придала самонадеянной храбрости, и он расправил плечи. Чего-чего, а бояться он точно не собирался. Отец такого точно бы не одобрил.

— Да, — ответил он твёрдо, глядя в тёмные омуты чужих глаз. — Я должен был спасти его.

Маэлис молчала долго, так мучительно долго, что Габриэлю захотелось взвыть. Зачем затевать такой разговор, если нечего сказать? Глаз она, однако, не отводила, словно всё время пытаясь отыскать в его облике нечто, ведомое лишь ей одной. Когда тишина стала невыносимой, она вдруг соскользнула со стола и подошла ближе. Холод стал куда ощутимее, а когда она запрокинула голову, глядя ему в лицо, показалось, что на миг горло сдавило ледяной удавкой.

Поднявшуюся внутри панику Габриэль унял с трудом.

— Положим, должен ты не призраку, а себе. Оставаться в безопасности, например. Но с твоей невыносимой тягой самоубиться поизощрённее я ничего не могу поделать. Это у вас семейное.

Маэлис тряхнула головой, а Габриэль ощутил, как легче стало дышать. Потёр горло, но невольно замер с рукой на шее под пронзительным взглядом.

— Больше не трать время на книги, ты в них ничего не найдёшь.

От неожиданности он растерянно моргнул.

— Ты знала!

— Знала. Надеялась, тебе не хватит упрямства, и ты в это не полезешь.

— Как ты могла?..

Габриэль был полон возмущения, но Маэлис остановила его резким взмахом руки.

— Могла, потому что твоя безопасность для меня — главная задача. Смысл жизни, если хочешь. Но я не могу контролировать это, потому что ты вечно лезешь в самое пекло, Габ. — Она устало вздохнула. — Я надеялась быть твоим щитом, но раз уж ты так горишь желанием сражаться, я вложу в твою руку меч.

Габриэль замер. Никогда до этого, сколько бы он ни спрашивал, Маэлис не говорила ничего подобного. Всегда уходила от ответа, думая, наверняка, что он ещё недостаточно вырос, чтобы что-то понять. А теперь, когда беда пришла в их дом, она решила приоткрыть тайны его силы. От волнения его сердце забилось сильнее, но сомнение тут же остудило пыл. Не слишком ли поздно?

Спросил он, впрочем, совершенно другое:

— Кому ты дала клятву меня защищать?

Тень улыбки, полной светлой печали, коснулась её губ.

— Тому, кто очень тебя любил.

Больше Маэлис ничего не добавила, пообещав лишь, что источник необходимых знаний появится самое большее через пару дней. Призвав его набраться терпения и наконец выспаться, она ушла. Габриэль знал, что она время от времени забиралась на крышу и смотрела на звёзды. В детстве он залезал с ней туда, но так и не смог выучить ни одного созвездия, кроме Большой Медведицы. Маэлис же знала куда больше, и когда рассказывала легенды о них, голос её теплел и становился похожим на ласковый ветер.

— Нимфа Каллисто привлекла внимание Зевса, от их союза родился сын Аркас, — говорила она, а Габриэль во все глаза смотрел на яркие точки на тёмном небосводе. — Гера, жена Зевса, прознала об увлечении и превратила Каллисто в медведицу. Зевс, чтобы спасти красавицу, отправил её на небо вместе с сыном. И теперь они там навечно, Большая и Малая Медведицы.

Габриэль тряхнул головой. Вспоминать об этом сейчас казалось не к месту, и вместе с тем мысль об этом принесла странное спокойствие. Как напоминание о том, что в жизни не всегда происходят страшные и пугающие события. Находится место и чему-то тёплому и мирному.

Знать бы только, что хватит сил добраться до этого в будущем.

Силы понадобились ему уже скоро, буквально на следующее утро, впрочем, совсем для другого. Неожиданно для себя проспав, он торопливо собрался и, натянув светлую футболку с принтом из фильма «Охотники за привидениями» и чёрные джинсы, Габриэль выбежал из дома, поспешив в пекарню. Погода с утра вопреки прогнозам о жаре испортилась, а с востока надвигался тёмный грозовой фронт. Ветер трепал цветы и листву и иногда налетал такими порывами, что, казалось, силился содрать одежду. Трижды пожалев о том, что не захватил зонт, он практически бегом направился к Морису.

Ожидая ощутить приятные запахи и услышать знакомый тёплый голос, Габриэль испытал растерянность, когда наткнулся на закрытую дверь. Нахмурившись, он пару раз дёрнул ручку, надеясь, что ему показалось. Не показалось, дверь по-прежнему оставалась заперта, да и внутри не горел свет. Он потёр переносицу. Ещё пару дней назад Морис спокойно работал, не сказав ничего о том, что в этот день его может не быть на месте. Да, он выглядел уставшим, но это длилось уже не один день, и пекарь жаловался, как тяжело попасть на приём к врачу, а таблетки для сна уже не помогали. Мужчина страдал бессонницей, но кроме этого Габриэль не замечал никаких иных подозрительных вещей. Неужели Морис всё же заболел? Он чуть отошёл и вскинул голову, пытаясь высмотреть знакомый силуэт в окнах второго этажа. Быть может, нужна помощь, и…

Дверь отворилась так неожиданно, что Габриэль едва не отскочил. На пороге показался Морис, растрёпанный, в полурасстёгнутой рубашке с подвёрнутыми рукавами и отчаянием на круглом лице.

— Во имя девы Марии, Габи! Я совсем забыл, что ты должен прийти!..

— Что случилось, Морис?

Габриэль приблизился. Что-то в облике Мориса не давало покоя, но, сколько бы он ни вглядывался, никак не мог понять. Обычно относившийся ко всем жизненным трудностям с добродушной иронией пекарь, казалось, готов был расплакаться. Постоянно всплёскивая руками, он мотнул головой вглубь пекарни.

— Щиток перегорел, представляешь? Хорошо, что не случилось пожара! А ведь всего пару недель назад приходили с инспекцией, всё было в порядке…

Морис продолжал говорить что-то о происшествии, и когда речь его стала чересчур быстрой и сбивчивой, Габриэль осторожно положил ладонь на его руку. Поразившись тому, какая она холодная, он мягко улыбнулся замершему мужчине.

— Всё хорошо, Морис. Дыши ровнее. Я могу тебе как-то помочь?

У Габриэля даже мысли не возникло о том, чтобы бросить его. Они не то чтобы дружили, но Морис всегда относился к ним с сестрой с теплом и вниманием, особенно после смерти матери, а когда Габриэль открыл кофейню, и вовсе предложил брать у него выпечку со скидкой. Сложно было отказаться, ещё сложнее уговорить мужчину иногда заглядывать в кофейню и угощать его кофе, не беря при этом ни евроцента. И сейчас, когда стряслась беда, хотелось лишь подставить плечо, чтобы облегчить тревогу и беспокойство.

Морис растерянно посмотрел на Габриэля, а потом, махнув свободной рукой, покачал головой.

— Нет, юноша, что ты. Я уже вызвал электрика, хотя он сказал, что приедет не раньше, чем через пару часов. Так что сегодня я закрыт, и ты…

Словно опомнившись, Морис всплеснул руками.

— Точно! Ты ведь пришёл за пончиками! Старый я дурак! Но у меня же ничего нет… — он оглянулся на тёмную пекарню, а потом вдруг повернулся с просветлевшим лицом. — Точно, как я мог забыть! Я сейчас!

Он исчез в глубине дома, не добавив ни слова, и вернулся спустя несколько минут с запиской, которую сунул Габриэлю. Тот, прочитав на ней адрес, с недоумением посмотрел на пекаря.

— Я договорился! — торжественно возвестил тем временем Морис, засияв уже совершенно привычно. — На Кордонри работает мой давний приятель, он приготовит для тебя заказ.

Габриэль удивлённо поднял брови.

— Зачем, Морис? Я могу купить выпечку по дороге обратно…

— Даже не думай! — Морис насупил брови. — Если уж берёшься привечать гостей, у них должны быть лучшие сладости к кофе. А в этой части города лучшее только у меня и у Джозу.

Он хитро улыбнулся и подмигнул.

— Иди, не разочаровывай старика. И о цене не беспокойся, я договорился.

Морис выглядел настолько уверенным в своих действиях, что не оставалось ничего, кроме как подчиниться. Кроме того, сложно было оспаривать его правоту: прилавки в кофейне действительно пустовали. Вздохнув, Габриэль сунул записку в карман и кивнул, внимательно посмотрев на мужчину.

— Хорошо. Спасибо. И если я понадоблюсь, пожалуйста, найди меня, хорошо?

Морис искренне и широко улыбнулся.

— Пусть дева Мария хранит твоё доброе сердце, малыш.

Надеясь, что не зря оставляет пекаря в одиночестве, Габриэль направился по указанному адресу. Она находилась на более оживленной улице, чем кофейня, и к его приходу уже была полна людей. В большом светлом помещении за прилавком стоял мужчина, споро раздававший заказы. Он оказался полной противоположностью Мориса: высокий и худой, он выглядел нескладным, а движения его выходили угловатыми. Голос его был низким и грубоватым, с чуть заметной хрипотцой, а белоснежный фартук делал ещё белее и без того бледное лицо с резкими чертами. Стоя в очереди, Габриэль развлекал себя тем, что пытался понять связь между такими непохожими людьми, и пришел к мысли, что они наверняка дружат с детства. Иначе откуда такое знакомство?..

— Слушаю.

Габриэль, разглядывая вычурные пирожные на витрине, поспешно выпрямился под пронзительным взглядом.

— А, да, простите. Я от Мориса. Он сказал, что позвонил вам и предупредил.

— А. — Джозу чуть заметно прищурился и с силой захлопнул кассу. — Это ты. Жди здесь.

Он исчез в подсобке за неприметной дверью и спустя пару минут вернулся, держа в руках две увесистых на вид коробки. Габриэль непонимающе нахмурился, а когда заглянул внутрь, увидел, что там больше, чем он заказывал обычно.

— Мне столько не нужно.

— Это бонус. Старый дурак отправляет ко мне своих клиентов, так почему не переманить их?

Габриэль вскинулся в желании возразить, и вдруг Джозу подмигнул ему. Это так не вязалось с его образом, что все заготовленные слова так и остались не высказанными.

— Я просто рад, вот и все. Передашь ему привет, это будет твоей платой за бонус. За остальное плати и проваливай, держишь мне очередь.

С трудом сдержав улыбку, Габриэль расплатился и вышел. На улице по-прежнему властвовала непогода, а тучи, казалось, стали ещё гуще, поэтому он поспешил обратно. В такую погоду гостей бывало мало, но каждого, кто отваживался выйти на прогулку и заходил к нему, Габриэль старался приветствовать с особой теплотой. Свежая выпечка с умопомрачительным запахом будет как раз кстати.

Не успел, однако, он миновать квартал и повернуть в сторону дома, как его отвлёк шум у одного из домов. Обернувшись, он увидел, как у входа стоят двое: молодой парень и пожилая мадам. Последняя, причитая, ходила вокруг парня, в то время как тот, ругаясь, тащил упирающуюся собаку. Животное скулило и ни в какую не желало идти. Габриэль плохо разбирался в породах, но овчарок знал, а ещё знал, что это чертовски умные собаки. Просто так вести себя они подобным образом не стали бы.

— Эй!

Габриэль приблизился, пожалев, что в руках у него ценный товар. Парень, не расслышав, продолжал воевать с собакой.

— Ну же, Артур, пойдем. Тебе пора в новый дом.

— Ну хоть вы скажите ему, месье! Дом Артура здесь! — старушка, всплеснув руками, умоляюще посмотрела на Габриэля, и кудряшки у её лица подпрыгнули.

Парень даже ухом не повел. Габриэль подошёл почти вплотную.

— Эта собака не желает с тобой идти.

Отвлекшись, парень поднял голову и едва не выпустил поводок. Артур, почуяв свободу, тут же дернулся в сторону, и ему не хватило секунды, чтобы вырваться. Выругавшись, парень покрепче перехватил поводок, а потом окинул Габриэля полным раздражения взглядом. На его худощавом лице с тонкими чертами виднелись три продольных царапины, начинавшихся от угла левого глаза и ползущих в подбородку. И судя по тому, что они кровоточили, Артур не собирался сдаваться без боя.

— Я в курсе, что он не хочет. Этот пёс чуть не оставил меня без глаза! Хорошо хоть я успел надеть намордник!

— Артур знает, где его место! Вы не должны забирать его!

Голос старушки, стоявшей прямо перед парнем, звучал достаточно громко, чтобы не быть проигнорированным. Однако парень никак не отреагировал, а вот Артур, напротив, завертел головой, будто пытаясь понять, откуда слышно хозяйку. Сцена, показавшаяся странной поначалу, начала приобретать ясность, и Габриэль прищурился. Стоило проверить на всякий случай.

— Куда вы пытаетесь забрать его?

Парень, резко одернув рубашку с коротким рукавом, недружелюбно покосился на Габриэля, явно раздумывая, стоило ли отвечать. Вздохнув, он покрепче намотал поводок на ладонь.

— В приют. Я волонтёр, меня послали забрать пса родственники хозяйки. Никто не захотел приютить его после её смерти.

Женщина, до этого нарезавшая круги вокруг них, вдруг резко остановилась. Медленно подняв руки в морщинках, она коснулась круглого лица, которое тоже не пощадило время. Опустив голову, она оглядела свой наряд — помятую ночную рубашку, и растерянно посмотрела сначала на собаку, потом на Габриэля.

— Но... Но я ведь не умерла? Правда же?

Отвечать он ей не спешил. После истории с погибшим призраком Габриэль вновь вспомнил об осторожности, к которой всегда призывала Маэлис. Общаться с призраками стоит только тогда, когда точно уверен, что никто не видит. Так спокойнее, говорила она, и тебе, и окружающим. Призраки могут быть очень настырными, не уставала повторять она, поэтому следует запастись терпением, чтобы тебя не упекли в психушку. Габриэль часто смеялся над ней и пренебрегал советами, но после всего прочнее всяких наставлений засел взгляд Элис. Взгляд, который он не видел с самого детства. Взгляд, в котором плескался страх, пусть и затаённый. От него Габриэлю всегда хотелось доказать, что он нормальный, но, как правило, это давало обратный эффект.

— Не хотите взять себе собаку?

Габриэль вздрогнул, выдернутый из своих мыслей, и отрицательно покачал головой.

— Подруга, с которой я живу, не любит животных. Ей не понравится собака в доме.

Парень снова вздохнул.

— Эх, жаль. Ладно, Артур, пора идти, мы и так задержались.

Женщина, не получив ответа, снова начала причитать над упирающимся псом, и Габриэль, повинуясь порыву, присел перед Артуром на корточки. Тот зарычал, но он, поставив рядом коробки, протянул псу раскрытую ладонь.

— Не бойся, — негромко проговорил он. — Этот парень не причинит тебе вреда. Всё будет хорошо.

— Осторожно! — вскрикнули одновременно женщина и волонтёр. — Артур не любит чужих!

Пёс, однако, не думал бросаться. Медленно и недоверчиво обнюхав руку Габриэля, он несколько секунд постоял неподвижно, а потом боднул головой представленную ладонь. Может, он бы даже и лизнул, но мешал накрепко стиснувший пасть намордник. Габриэль, и впрямь какой-то частью ожидавший нападения, фыркнул и почесал Артура за ухом.

— Думаю, он будет в порядке, — произнес он, выпрямившись.

— Он успокоился. Вы что, маг? — удивился парень.

— Может быть, — хмыкнул Габриэль.

Он отвернулся от парня и только сейчас позволил себе встретиться глазами с женщиной. Та, поняв, что её всё же видят, поражённо замерла, лишь взгляд её метался между Габриэлем и уходившим волонтером. Весь её вид выражал неизбывную тоску и горе, и не понять её было сложно. Габриэль искренне желал дать ей время, но у него самого его и так было в обрез.

Ничего не говоря, он лишь коротко мотнул головой в сторону. Ему пора было возвращаться, да и дождь грозил вот-вот пролиться с потемневших и опустившихся небес. Очень уж не хотелось испортить выпечку, и он прибавил шаг, искренне надеясь, что женщина всё поймет правильно и последует за ним. В кофейне, по крайней мере, можно спокойно поговорить. Всё-таки иногда стоило слушать советы.

Призрак и впрямь двинулся следом, только вот молчать совсем не собирался.

— Вы же видите меня! Юноша, как вы могли отпустить их? Бедный мой мальчик, мой Артур! Они заморят его голодом, непременно заморят! Я же покупала для него только лучшее мясо!..

Она продолжала говорить, обращаясь то к своей собаке, то к Габриэлю с очередной отповедью. И чем ближе они подходили к дому, тем мрачнее становилось настроение. Он уже не раз встречал призраков, которые наотрез отказывались принимать то, что они мертвы. Но таких громких и назойливых ещё не видел. Интересно, за что её любил Артур?..

— Почему вы не отвечаете, юноша? И куда вы меня ведёте? Возмутительная невоспитанность!..

— Тебя никто на привязи не тащит, ты сама идёшь.

Маэлис, вероятно, почувствовав чужое присутствие, появилась на пороге, стоило Габриэлю открыть дверь. По одному её виду сразу стало понятно, что незваному гостю она крайне не рада. Хотя в последнее время Маэлис в принципе пребывала в скверном расположении духа, так что удивляться не приходилось.

— А я-то думаю, почему так долго... Где ты её нашел?

— По дороге обратно.

— Послушайте, юная мадмуазель! Как вы разговариваете со старшими?

Габриэль, понимая, что ему нужна минутка настроиться на разговор, прошмыгнул к витрине, чтобы разложить выпечку. Он и так задержал открытие, но, возможно, сегодня вообще никого не будет: за окном, из которого тянуло сырым ветром, упали первые тяжёлые капли дождя. Беседу двух призраков ему подслушивать не хотелось, но иного выхода попросту не осталось.

— Как хочу, так и разговариваю. — Маэлис пожала плечами и скрестила руки на груди.

— Как вам не стыдно? — возмутилась женщина. Даже её кудряшки нервно подпрыгнули, когда она тряхнула головой. — Какая невоспитанная пошла нынче молодежь!..

— Молодежь? — переспросила Маэлис и расхохоталась. — Да я родилась, когда твоя мать ещё разговаривать не умела! Я...

Она вдруг осеклась и подалась вперёд, прищурившись.

— Погоди-ка... Я тебя знаю?

— Это вряд ли.

Старушка отступила с видом оскорбленного достоинства. Габриэль заметил, как Маэлис хищно ступила следом, и ускорился. Не хватало ещё, чтобы она устроила изгнание прямо перед гостями. Конечно, они вряд ли что поймут, но ему это работать точно помешает.

— Да нет, я точно тебя знаю! Ты же Моник! Моник Абьер! Та поганка, которая стащила сережки у хозяйки этого дома!

Габриэль резко поднял голову. Маэлис очень редко упоминала в разговорах его мать, тем более, с призраками. Но в этот раз что-то было явно не так. Судя по всему, понимала это и женщина. Её плечи дрогнули, и она с усилием расправила их вновь. Маэлис была выше, так что Моник задрала голову и с вызовом, который могла себе позволить, произнесла:

— Я не понимаю, на чем основаны ваши беспочвенные обвинения. Я когда-то знала хозяйку этого дома, но она давно умерла, а её дети...

— А теперь разуй глаза и посмотри туда. — Маэлис ткнула пальцев в сторону витрин. — Это её сын.

Нехотя, явно не желая подчиняться какой-то там грубиянке, Моник повернулась и посмотрела на него. Габриэль тоже вгляделся в её лицо, но, как ни старался, не смог её узнать. Её образ никак не отпечатался в памяти, а мать в редкие минуты проявления любви к младшему ребенку не рассказывала об этой женщине. Медленно захлопнув витрину, Габриэль приблизился к замершей женщине. Она всё продолжала следить за ним, и чем ближе он подходил, тем больше потрясения отражалось на её лице.

— Габриэль... ты Габриэль? — спросила она наконец севшим голосом.

— Да. — Он кивнул. — Мне жаль, но я вас не помню.

— Неудивительно. Я... Уехала, когда тебе было шесть. Вернулась всего пару лет назад, и когда мне сказали, что твоя мать...

Она осеклась и сглотнула. Говорить ей явно было сложно. Хотелось хоть как-то помочь, поэтому Габриэль мягко улыбнулся.

— Всё в порядке, мадам.

Моник подняла голову и долгую минуту разглядывала его, словно пыталась отыскать ответ на какой-то важный вопрос.

— Так значит, это правда?..

— То, что вы мертвы? Мне жаль, но да.

— Нет! — Она тряхнула головой. — То, что ты видишь призраков. Рени говорила, что на её сыне проклятье...

— И поэтому ты затащила её в христианскую секту, — не скрывая сарказма, заметила Маэлис.

— Всё было совсем не так! — возмущённо отозвалась Моник. — Она искала у Бога защиты и помощи...

— Ну, как видишь, он ей не помог. — Маэлис гадко ухмыльнулась. — И тебе не помог. А вот Габриэль может.

Моник снова хотела что-то возразить, но Габриэль прервал её взмахом руки. Повернув голову, он посмотрел на Маэлис.

— Прекрати. Моник гостья в этом доме.

— Эта подлая дамочка обманула твою мать!

— И судить об этом предоставь мне.

Последняя фраза повисла в воздухе ощутимой угрозой. Маэлис подобралась, словно собралась спорить, её взгляд несколько раз метнулся между Габриэлем и призраком. Она явно раздумывала, как бы побольнее ужалить и без того потрясенную женщину. Однако, к его некоторому удивлению, она лишь пожала плечами.

— Дело твое. Просто спроси её, почему она так часто здесь крутилась, а потом вдруг исчезла. И куда делись изумрудные сережки.

Маэлис исчезла, растворившись прямо на месте. Иногда она так делала, показывая, что чертовски злится. Габриэль вздохнул. Ему была непонятна агрессия к человеку, связанному с его матерью. Даже если всё, что говорила Маэлис, правда, он не видел смысла злиться по этому поводу. Это дела давно минувших дней, к нему они не имели практически никакого отношения.

— И... что теперь? — робко подала голос Моник.

Она выглядела испуганной и растерянной, и Габриэль постарался придать как можно больше уверенности своему голосу.

— Так сложилось, что я проводник. Помогаю душам найти путь к... — он неопределенно взмахнул рукой, — последним вратам. Для этого вам надо будет рассказать историю своей жизни, и мы найдем, что задержало вас здесь.

Моник медленно покачала головой.

— Когда твоя мать рассказала, что ты особенный ребенок, я не поверила. Она и правда считала, что ты проклят. Но теперь... Её ты тоже видел после...

Габриэль резко повернулся к Моник, собираясь осадить её, но у двери звякнул колокольчик. Турист в отяжелевшем от воды дождевике замер на пороге, не решаясь идти дальше.

— Добро пожаловать! — Широко улыбнулся ему Габриэль. — Проходите, не бойтесь. Это всего лишь вода.

Следом за этим туристом появились ещё люди, искавшие спасения от дождя. Он был рад отвлечься на работу, лишь краем глаза наблюдая, как бродила Моник между столиков. В кофейне стоял приятный гул голосов, звучал детский смех, и так умопомрачительно пахло кофе, что Габриэль, на секунду остановившись, подумал: не это ли счастье? Никаких тайн, страшных смертей и проклятий, только тепло сердец и тихая радость от того, что люди вокруг улыбались. Вот для чего он открыл кофейню, вот для чего остался в родительском доме.

Всё остальное не так уж важно.

Конечно, Габриэль всё прекрасно понимал. Ему не сбежать от собственной сущности, и рано или поздно придется решить загадки, подкинутые судьбой. Но здесь и сейчас он просто наслаждался тем, что мог делать. Как знать, может, это последний счастливый день?

Тряхнув головой, он снова склонился к кофейному аппарату, больше не позволяя лишним мыслям владеть вниманием. Поток людей не иссякал почти до самого вечера, и когда за последним гостем закрылась дверь, он обессилено упал на стул. Работа приносила радость, но физическая выносливость оставляла желать лучшего, и в который раз за последний год он подумал о том, что неплохо было бы стряхнуть пыль с отцовских штанги и гантелей. Тот всегда успевал найти время для спорта, и маленький Габриэль часто и с восхищением наблюдал, как легко отец поднимал тяжёлое даже на вид железо. Не то чтобы ему самому это было так уж необходимо, но отец говорил, что это отвлекает от назойливых мыслей. Отвлечься сейчас точно бы не помешало.

— Ничего не забыл?

За миг до того, как голос Маэлис раздался над ухом, он ощутил холод, но это всё равно прозвучало так неожиданно, что он подпрыгнул. Обернувшись, увидел, что она стоит за плечом, недовольно скрестив руки на груди. Впрочем, взгляд её казался куда теплее, чем утром. Выдохнув, он потер ладонями лицо.

— Нет, не забыл. Но я всё ещё живой, если ты помнишь. Имею свойство уставать.

— Пф, эти живые... — фыркнув, пробормотала она и тут же смягчилась. — Отдохни, но не забудь, что она ждёт тебя наверху. И я бы предпочла, чтобы её жизненная история уместилась на одной странице.

Оглянувшись, Габриэль вдруг понял, что Моник действительно не было в зале. Он хотел спросить у Маэлис, как та её увела, но подруга тоже исчезла, оставив его в одиночестве. Покачав головой, Габриэль нехотя встал. Стоило хотя бы немного привести кофейню в порядок, прежде чем приступать к другому делу.

Наверх он поднялся, когда сумерки уже легли на город. Отворив чердачную дверь, он пригнулся, чтобы войти, и обнаружил Моник, слонявшуюся из угла в угол. Услышав его, она обернулась и с облегчением вздохнула.

— Это ты.

— Звучит так, словно вы ждали по меньшей мере дьявола.

— Ваша... подруга!.. — Моник всплеснула руками. — Она не просто дьявол, она...

— Знаю, Маэлис сложный человек. — Габриэль прошел к столу и, устроившись на показавшемся слишком жёстким стуле, проверил машинку. — Простите её. Она не со зла, просто старается меня защитить.

Он затылком ощутил взгляд притихшей Моник и холод, медленно расползающийся по комнате. Вероятно, женщина волновалась, и голос её прозвучал очень тихо:

— Рени тоже хотела тебя защитить.

Габриэль поджал губы. Он не думал, точнее, пытался не думать о матери уже долгое время. И меньше всего ему хотелось ворошить воспоминания, запертые под замок. Никто, кроме Маэлис, не знал, какими глазами смотрела на него мать, когда понимала, что он снова говорил с призраком. Никто, кроме сестры, не слышал, как она кричала на него, а потом долго молилась, запершись в своей комнате. Запах свечей, что она жгла перед ликами святых в надежде, что они изменят саму сущность её сына, с каждым годом становился всё сильнее и намертво въелся в сознание. Чем больше мать обращалась к богу, тем сильнее её сын тянулся к другой стороне, к людям, которые казались ему такими же одинокими, как он сам. Это был протест, сводивший его мать с ума. Много позже Габриэль осознал, что в призраках он искал хоть немного понимания, сочувствия и любви, которые не могла — или не хотела — дать ему мать.

На её похоронах он не проронил ни слезинки. Впрочем, не было и радости. Он хотел лишь, чтобы она хоть раз сказала ему: «я люблю тебя, сын». Этого было бы достаточно.

— Габриэль...

— Я не просил такой судьбы, — ответил он резко, когда понял, что молчал слишком долго. — И мы здесь, чтобы говорить о вас. Рассказывайте.

— Что... рассказывать? — опешила Моник.

— Всё. Всю историю вашей жизни. И безо лжи, прошу вас. Здесь это вам не поможет.

У каждого из рассказчиков всегда был свой ритм. Чья-то речь текла плавно и размеренно, переходя от события к событию так, словно это кадры фотопленки. А кто-то путался, спотыкался, возвращался назад и забегал вперёд. Из такого рассказа становилось сложнее собрать рукопись, но за много лет Габриэль научился слушать. Не то чтобы он различал ложь по голосу, совсем нет. Но уловить нужные паузы, подождать, а иногда, напротив, чуть подтолкнуть парой наводящих вопросов уже не составляло труда.

Поначалу Моник не могла решиться, с чего начать, перескакивая с одного на другое. Габриэль терпеливо ждал, не притрагиваясь к машинке, и лишь спустя некоторое время, уловив в её голосе уверенность, начал печатать. Мерный звук клавиш, должно быть, действовал успокаивающе, потому что Моник, до этого тенью бродившая по комнатушке, села рядом с Габриэлем, как пациент на приеме. Её руки, всё время находившиеся в движении, теперь спокойно лежали на коленях, и лишь изредка она теребила подол своей ночной рубашки. Наблюдая за ней искоса, он заметил, как смягчился её взгляд, словно, рассказывая, она видела что-то, что до сих пор дорого её сердцу.

Детство и юность Моник не отличались особенными событиями, и мятежное сердце требовало свободы и приключений. С шестнадцати она трижды сбегала из дома и чуть не погибла, связавшись с дурной компанией. После этого её мир перевернулся, и она пошла от обратного, обратившись к Богу. Молитвы помогали обрести душевное равновесие, когда казалось, что мир вот-вот рухнет. В церкви она и познакомилась с матерью Габриэля, и те сережки...

— Прости меня, — тихо проговорила она. — Та мадемуазель была права. Я украла их и заложила в ломбард. Мне не хватало денег, чтобы уехать.

Моник, пытаясь найти покой, снова вернулась к приключениям, решив уехать в путешествие. Подолгу на одном месте она не жила, оставаясь то в Испании, то в Италии. Домой она вернулась лишь пару лет назад, когда у нее обнаружили рак. Моник решила, что умереть хочет там же, где и родилась.

За окном уже стояла глубокая ночь, а Габриэль всё не мог оторваться. Руки словно сами порхали по клавишам и меняли листы бумаги. Жизнь Моник, наполненная захватывающими событиями, не всегда, конечно, позитивными, казалась настолько интересной, что стоила сна. Он мимоходом подумал о том, что мать и не знала, с каким человеком дружит. Общение Моник с Богом оказалось лишь попыткой заковать себя в рамки, а это никогда не приводило ни к чему хорошему. Туда её гнал лишь страх. Страх же породил и ошибки, которые она совершала. Моник бежала от себя всю жизнь, искала любовь, покой и тепло, а нашла лишь перед самой смертью.

— Мои соседи уезжали, и они не могли оставить щенка, поэтому его приютила я. — Она улыбнулась. — Артур оказался настолько смышлёным, что я влюбилась в него в первые же минуты. И, знаешь...

Она замолчала, и, покосившись на неё, Габриэль заметил, как по щекам женщины сбежало несколько слезинок.

— Я никогда ни от кого не получала столько любви.

Её силуэт уже выглядел потускневшим, и голос звучал куда слабее, поэтому фраза, произнесенная так тихо, показалась особенно болезненной. Он замер, не зная, что сказать, а Моник меж тем смахнула слезы и шумно вздохнула.

— Если бы у меня только был шанс пристроить его в хорошие руки...

— Волонтеры о нем позаботятся.

— Эти варвары!.. — На миг силуэт Моник вспыхнул ярче, но тут же погас. — Это чужие люди. Артуру будет там плохо.

Она вдруг потянулась к Габриэлю так резко, что на миг его пронзил ужас. Сглотнув, он заставил себя не отшатнуться. Перед ним всего лишь пожилая мадам, а не...

— Пожалуйста, Габриэль, забери его. Забери Артура.

Это прозвучало так умоляюще и жалобно, что его сердце дрогнуло. Моник любила своего питомца и искренне переживала за него. К тому же, доля истины а её словах тоже была. Неизвестно, какие хозяева могли оказаться у Артура теперь. Волонтеры старались проверять тех, кому отдавали животных, насколько он знал, но гарантировать ничего не могли. Вспомнив умные глаза пса, смотревшие на него будто бы с немой надеждой, он шумно выдохнул и потёр затёкшую шею. В детстве очень сильно хотелось завести собаку или кошку, но мать, а после тетя, ставшая их с сестрой опекуном, решительно выступали против. Теперь он сам мог принимать решения.

— Простите, Моник, я не могу.

— Что? Но... Почему? — опешила Моник, явно приняв его молчание за положительный ответ. — Ты же видел его!

— Видел. — Габриэль кивнул. — Но я не могу взять его к себе. Маэлис плохо переносит присутствие животных.

Признаться, прямого подтверждения этому он никогда не видел, лишь верил словам подруги. Однако проверять их не возникло ни малейшего желания.

— Но... — Моник растерянно качнула головой и взмахнула руками. — Она всего лишь призрак!

— Она мой друг, — поправил её Габриэль, сделав ударение на втором слове.

— А Артур мой друг! — с горячностью возразила Моник. — Как ты можешь выбирать мертвеца и бросать живое существо? Ты же здесь главный, просто скажи ей...

Габриэль выпрямился, разведя затёкшие плечи. Он не спал почти сутки, и продолжать спор, становившийся с каждой секундой всё более бессмысленным, не хотелось совершенно. Повернувшись к Моник, он посмотрел на неё так, что женщина, и без того ставшая какой-то маленькой и практически бесцветной, совсем сжалась.

— В этом доме нет главных. Маэлис дорогой мне человек, и я не стану идти против её желания, не поговорив с ней. Такие решения не принимают в одиночку, и не потому, что кто-то стоит выше, а потому, что люди ценят друг друга. Если бы вы всю жизнь не бегали от себя и людей, пытаясь что-то найти, может, поняли бы это.

Габриэль не злился, но чувствовал себя морально и физически выжатым, и от этого каждое его слово падало веско, как камень. Моник судорожно всхлипнула, и он приготовился к тому, чтобы успокоить её и предложить продолжить завтра, но вместо этого сказал:

— Я постараюсь найти для Артура хорошего хозяина. Обещаю.

Не стоило разбрасываться обещаниями, которые не сдержать. Этому учил отец, об этом постоянно напоминала Маэлис. В обещании той бедной девочке, Кристин, он действительно взял на себя слишком много, но здесь был уверен, что сможет сдержать слово. В Динане всего два приюта для собак, а у Габриэля довольно много знакомых. Найти хорошего человека, который захочет взять Артура себе, не казалось непосильной задачей.

Моник же, казалось, это не обрадовало, но она сдержала эмоции. Утерев пару скатившихся слезинок, она кивнула и посмотрела ему в глаза.

— Прости. Я и впрямь слишком многого хотела. Наверное, это было моим проклятием по жизни...

В комнате стало светлее, и в нескольких шагах от них появился бледный ореол. С каждой секундой он становился всё чётче и ярче, и вскоре Габриэль увидел уже знакомый ему портал. Моник же видела его мягкое свечение впервые, и её глаза удивлённо расширились.

— Что это? — тихо спросила она.

— Всё, что вас держало здесь — беспокойство за Артура. Теперь всё в порядке. Вы можете идти.

Прозвучало слишком сухо для такого момента, и Габриэль поджал губы. Он не позволял себе срываться на призраках, и потёр переносицу, собирая последние силы. Всё же, несмотря на характер, Моник заслуживала достойного упокоения.

— Это... всё?..

Он кивнул, и она медленно поднялась и приблизилась к воротам. Обернувшись, она взглянула на Габриэля.

— Я не заслужила, чтобы в последний путь меня проводил ты, юноша. Надеюсь, там я встречу Рени, и смогу сказать ей, что она ошибалась. Это не проклятье, это дар. Будь счастлив, Габриэль. Прощай.

Она шагнула в портал, и в комнате мгновенно стало темно. Несколько секунд он молча смотрел на место, где только что стояла женщина. Она прожила свою историю, свои счастливые и грустные моменты. Габриэль не знал, что там, на той стороне, но надеялся, что она обретёт покой и сможет, наконец, узнать, что значит любить и быть любимой. Именно это она и искала всю жизнь, найдя перед смертью.

— Пусть ваша следующая жизнь будет счастливой.

Сон без сновидений, в который он провалился, едва добрел до кровати, принес отдых телу, но не духу. Разбереженные Моник воспоминания о матери поднимались внутри мутным туманом, и Габриэль тщетно пытался отогнать их, пока стоял в душе и одевался. Маэлис, которой он не видел со вчерашнего вечера, так и не появилась, и понемногу к хмурому настроению начала примешиваться тревога. Неужели она так сильно обиделась? Он потёр ладонями лицо и спустился вниз, собираясь поискать подругу, прежде чем начинать работу.

— Доброе утро, месье. Можно мне кофе?

За ближайшим к стойке столиком сидел мужчина. Небрежно закинув ногу на ногу, в одной руке он крутил зажигалку, вторая лежала на столе. Он явно чувствовал себя расслабленно и не стеснялся того, что вторгся в чужое жилище.

Габриэль, застыв на мгновение, напряжённо шагнул ближе и потянулся за телефоном в заднем кармане джинс. Дьявол, только этого не хватало! Надо вызвать полицию, пока не случилось беды.

— Кто вы?

— Не узнаете? — мужчина цокнул языком. — Как жаль. И я бы на вашем месте не стал вызывать карабинеров. Они вам не помогут. Правда, крошка?

Он слегка сжал лежавшую на столе руку в кулак. В нем, до этого невидимая, проявилась черная цепь, и, проследив взглядом за тем, куда она шла, Габриэль задохнулся от ужаса. У самой стойки, на полу, сидела Маэлис, и цепь эта вела к ошейнику, что охватывал её горло. Она казалась побледневшей и такой слабой, что ещё немного — и развеется без следа. Совсем как тот призрак.

Не осознавая, что делает, Габриэль вихрем развернулся и, прыгнув, вцепился в черный пиджак мужчины. В зале мгновенно стало холодно, но он этого совершенно не заметил. Важным были только глаза того, кто посмел напасть на его близкого друга. Глаза, что напоминали пустоту, в которой горел дьявольский огонь.

— Отпусти её! — прорычал он, стискивая зубы в желании ударить. — Отпусти, или я...

— Или вы — что?

Мужчина сохранял совершенное спокойствие, и это ещё больше подхлестнуло гнев Габриэля. Он дёрнул того на себя и прошипел:

— Мне плевать, кто ты, но я размажу тебя по стенке, если она пострадает. Отпусти её.

— Какая экспрессия! — восхитился мужчина, изогнув губы в усмешке. — Мне нравится.

— Хватит, Вито.

Габриэль вздрогнул, услышав голос Маэлис. Обернувшись, он увидел, что та поднялась. Цепь с ошейником так никуда и не делась, но теперь хотя бы не казалось, что подруга вот-вот умрет.

— Зря ты нас прерываешь. В мальчике большой талант.

Тот, кого назвали Вито, легонько дёрнул цепь, и Маэлис скривилась, явно от боли.

— Я сказал, отпусти её!

Злость внутри полыхнула так ярко, что на мгновение стало нечем дышать. Ещё одна волна холода, более ощутимая, прошлась по залу. Габриэль занёс руку, чтобы ударить мерзкого мерзавца, и захлебнулся воздухом, отлетев к противоположной стене. Ударившись спиной, а следом и головой, он упал на пол, на несколько секунд лишившись и слуха, и зрения. В черепе оглушительно звенело, и продраться сквозь этот шум стоило титанических усилий. Придя в себя, он мотнул тяжёлой головой и медленно поднялся, обнаружив, что Маэлис и Вито стоят друг напротив друга. Цепь уже была несколько раз намотана на кулак, явно сдерживая подругу, а в руке Маэлис напряжённо дрожал черный клинок.

— Мы так не договаривались, Вито, — хрипло проговорила она. — Ты должен был только рассказать.

— Но всегда интереснее показать, разве нет?

Лицо Вито исказила ещё одна усмешка, и вдруг Габриэль узнал его. Это был тот, кто приходил к нему в кофейню не так давно. Ещё тогда этот человек показался ему подозрительным. Предчувствие не обмануло. От него исходила мощная сила, и она с лёгкостью давила на Маэлис. Казалось, Вито вообще не прилагает усилий, удерживая её в этом унизительном положении. Ошейник! Кто вообще вправе надевать на призраков ошейники? И откуда, черт возьми, она знает этого ублюдка? Как много она на самом деле не рассказывала?

— Ты мог убить его! — В голосе Маэлис прозвучала неприкрытая ярость.

— Ой, ну не надо. — Вито закатил глаза. — Не убил ведь.

— Ублюдок.

— Злобная стерва.

Маэлис зашипела и дернулась к нему, но он лишь крепче ухватил цепь, и та захрипела. Клинок, что она до сих пор сжимала, развеялся, и Габриэль выругался. Он не понимал, что происходит, но всё это ему совсем не нравилось.

— Хватит.

Вито удивлённо повернулся к нему.

— А, ты очнулся. Прелестно. Вот видишь, сеньорина. — Он притянул к себе Маэлис так близко, что между ними осталась лишь пара дюймов. — Твой детёныш жив.

Он отпустил Маэлис и разжал руку так неожиданно, что Габриэль вздрогнул. Она закашлялась и, отшатнувшись, отступила ещё на пару шагов. Вряд ли это спасло бы, вздумай Вито снова напасть, но давало хотя бы надежду на безопасность. Поморщившись от боли, расползшейся по спине, он приблизился к ней.

— Как ты?

— И это всё, что ты хочешь спросить? — Вито склонил голову набок, разглядывая его. — Она сказала, что у тебя много вопросов, и я согласился потратить на тебя свое время. Но это разочаровывает.

— Заткнись, — огрызнулся Габриэль одновременно с Маэлис. — С тобой я потом поговорю.

Он посмотрел на подругу. Та немного пришла в себя, её силуэт снова набрал насыщенность. Вито скривился.

— Обязательно жрать именно сейчас?

— А не надо было тянуть из меня силы, козел.

Габриэль молчал секунду, переводя взгляд то на Маэлис, то на Вито. Всё это казалось бредом, сном, который он будто не успел досмотреть, пока спал.

— А теперь объясни мне, кто он и что происходит.

— О, как вежливо, — ехидно заметил Вито. Отряхнув помятые лацканы пиджака, он снова уселся на стул и вздохнул. — Кофе я, видимо, не дождусь.

Габриэль продолжал смотреть на Маэлис, и та, не выдержав, шумно выдохнула.

— Да, да, я виновата! Ты имеешь право злиться. Но всё должно было быть не так!

— Что должно было быть не так?

— Позволь, я расскажу.

Дозволять ему никто не собирался, но Вито это, похоже, ничуть не смущало. Откинувшись на спинку стула, он снова закинул ногу на ногу, щёлкнул зажигалкой и посмотрел на застывшую Маэлис. Во взгляде этом не было злости или огня, только задумчивость и любопытство.

— Видишь ли, в чем дело, парень, — начал он, снова и снова машинально щёлкая зажигалкой. — Маэлис человек, который чертовски не любит рассказывать о себе. Говорят, она и при жизни была такой же скрытной сукой, игнорируя тот факт, что некоторые факты о своей биографии замалчивать попросту опасно.

Маэлис оскалилась, собираясь возразить, но Вито остановил её взмахом руки.

— Нет уж, крошка, свой шанс рассказать ему правду ты упустила давно. Так вот, о чем это я... Ах да. Маэлис, которую ты знаешь всю свою жизнь, как добренького призрака, заменившего тебе мать, на самом деле — реликт. Ей где-то около двухсот лет, точно не знает никто, а она упрямо молчит. Поскольку реликты самые опасные и сильные призраки, известные нам, их либо уничтожают, либо держат под контролем. То, что ты видел — воплощение нашего контракта. Она питается моей силой, я не даю ей сорваться в разгул анархии и убийств. У призраков, знаешь ли, слабая воля.

Чем дольше говорил Вито, тем сильнее хотелось, чтобы он замолчал. Но Габриэль продолжал слушать, не отводя взгляда от Маэлис. Та не возражала, молчаливо подтверждая его правоту, только в глазах росло и ширилось отчаяние. Такое, словно она теряла нечто очень важное для себя.

— Формально я не реликт, — проговорила она хрипло. — Реликтам разрешено развивать силу под контролем охотников. Моя сила осталась той же, что была при жизни.

— Ах да! — щёлкнул пальцами Вито. — Она говорила тебе, что была охотником?

Габриэль молчал, казалось, целую вечность. В голове вертелась сотня вопросов и одновременно было слишком пусто, чтобы сказать что-то вразумительное. Хотелось лишь поглубже вдохнуть, но даже этого он не мог, не ощутив жгучей боли в спине. Может, сломаны ребра?..

— Догадывался, — выдавил он.

Маэлис с тревогой шагнула ближе.

— Ты побледнел. Сядь.

Он не стал спорить, опустившись на кое-как отодвинутый стул. Мельком подумал о том, что не поднял их вчера. После вспомнил, что толком так и не убрался, занятый Моник. А утром... Он облизал губы и сглотнул подступивший к горлу ком. Голову будто набили ватой, и думать становилось всё труднее. Он ответил. Он ведь догадывался, да... А о чём? Проклятье, как тяжело. Габриэль сжал виски и зажмурился, пережидая приступ тошноты. Как же не вовремя. Собраться, ему нужно собраться.

— Ты идиот, Вито, — в голосе Маэлис, оказавшейся вдруг очень близко, звенела сталь. — У него сотрясение.

Она положила свои ладони сверху на его, потом мягко коснулась лба. Габриэль не спешил открывать глаз, радуясь лишь тому, что вязкий туман в голове немного рассеялся, будто сдавшись ледяному напору. Хотелось прижать её руки к щекам, ко лбу, ко всей голове. Он выдохнул, снова сглотнув.

— Сильно тошнит? — тихо спросила Маэлис.

— ... Терпимо, — хрипло отозвался Габриэль после недолгой паузы.

— Кто ж знал, что он полезет драться? Рефлексы, знаешь ли, штука такая.

— Прежде чем давать волю рефлексам, нормальные люди включают мозги, — огрызнулась Маэлис на встрявшего в диалог Вито.

Тот дёрнул плечом.

— Да ты сама виновата. Давно бы рассказала всё, и проблем бы не возникло.

На этой фразе Габриэль перестал просто слушать и открыл глаза. Маэлис, заметив его внимание, поджала губы и, ничего не возразив, отстранилась. Это означало только одно: Вито прав. Она молчала столь о многом, что сейчас всё происходящее казалось попросту абсурдным. И тот факт, что она явно терзалась чувством вины, не облегчал ощущений. Габриэль снова чувствовал себя мальчишкой, за которого всё решали. Как жить, что делать, как помогать призракам и сколько вообще знать о себе самом и мире, в котором он живёт.

— Если я...

Вито начал говорить, но Габриэль даже не повернулся к нему. Он смотрел на ту, что считал своим другом, и хотел задать только один вопрос.

— Ты вообще хоть когда-нибудь мне доверяла?

Маэлис дёрнулась, будто её ударили. Вскинув голову, она обожгла его взглядом, но вместо гнева он увидел там ещё большее отчаяние. Чувство, которого он, кажется, никогда в ней не замечал.

— Я...

— Ты хотела меня защитить, — перебил её Габриэль. Тяжело поднявшись, он шагнул к ней, не сводя взгляда. Зал поплыл, но он не собирался сдаваться физической слабости. Не сейчас. — Я это слышал. От кого, Маэлис? От самого себя?

Лицо её исказилось, словно она сдержала рвущееся наружу возражение. Сейчас это была не гордая Маэлис, не дерзкая Маэлис, не та Маэлис, что поучала, наставляла и отчитывала его. Сейчас перед ним стояла девчонка, которой будто бы физически больно давалось каждое сказанное слово. Она говорила, что клялась защищать его. Но чего стоит такая клятва, если она построена на молчании, а может быть, и лжи?

— В том числе, Габи. В том числе.

Она вздрогнула, когда Вито вдруг несколько раз хлопнул в ладоши.

— Блестяще. Браво. Не знал бы, подумал, что вы любовники.

— Тебе кто-нибудь говорил, что у тебя мерзкий характер?

Габриэль всегда старался быть вежливым с гостями. Но гости, которые бесцеремонно вламываются в чужой дом, причиняют вред близким забавы ради и совсем не считаются с чужими чувствами, не заслуживали хорошего отношения. Сдержав очередной приступ тошноты, он обернулся к Вито. Как такой человек вообще мог обладать силой? Габриэль понимал, что дар выбирает носителя не по моральным качествам, но ведь такие, как Вито, опасны. В руках подобных людей сила обращается клинком, направленным даже против тех, кто на их стороне.

— Полегче, парень. — Вито, усмехнувшись, примиряюще поднял руки. — Ты же меня убьёшь таким взглядом.

Он медленно, с ленивой грацией поднялся и, приблизившись, протянул ладонь.

— Мы не с того начали. Извини, иногда я склонен к драматизму, такая уж натура. Вито, охотник. Прости, что ударил тебя. Я не хотел.

Внезапная перемена, которая должна была призвать к дружелюбию, осталась без внимания. Габриэль смотрел ему в глаза, и видел, что они так же холодны, как и до этого. В глубине их горело жадное пламя, которое не способен был утолить никто, и одна только мысль об этом снова напомнила о погибшем призраке. Огонь и фигура, сгоревшая в нем. Если этот человек обладал силой, мог ли он?..

— Это ты убил того призрака?

Вито непонимающе нахмурился на секунду, но, поняв, о чем речь, тряхнул головой и убрал руку, засунув ее в карман.

— Нет. Но очень хотелось, знаешь. Когда крошка рассказала, что ты запросто отпустил потерянного, я хотел прийти сразу и рассказать тебе, чем грозит такая беспечность.

Он махнул свободной рукой, в которой вновь мелькнула зажигалка. Щелчок — и крошечное пламя на миг вспыхнул и погасло.

— Но ты и сам всё видел.

— Тогда кто?

Вопросы Габриэля звучали грубо, но выбирать более деликатные фразы он не собирался, да и сил на это было не то чтобы много.

— Откуда мне знать? — Вито пожал плечами. — Я охотник, а не провидец.

— Тогда что ты здесь забыл?

Вито склонил голову набок, и за его въедливый взгляд очень захотелось снова его ударить. Габриэль облизал губы, медленно вдохнув. Нельзя. Нельзя, черт возьми. Не сейчас, когда каждое движение грозило обмороком.

— Надо же, какой невоспитанный поганец, — театрально вздохнул он. — Ну, кроме того, что я рассказал тебе правду о твоей подружке, я тут поработал частным детективом.

Он вытащил из внутреннего кармана фото и протянул Габриэлю.

— Помнишь её?

Конечно, он помнил. Помнил хрупкую испуганную девочку, которая хотела просто провести вечер с подругой, а вместо этого попала в руки насильника. Со снимка Кристин улыбалась, тогда она ещё не знала, какая судьба её ждёт. Вместе с тошнотой, сдавившей горло, обожгло горечью и злостью. Он тоже давал обещания, которые не сдержал.

— Зачем...

Эффект от прикосновений Маэлис явно перестал действовать, и в голове снова стало гулко и тяжело. Чем сильнее пытался Габриэль продраться через собственные мысли, тем сильнее увязал. Всё, что ещё имело какое-то значение — образ Кристин. Бедная душа, которую он обманул, не получив никакого наказания. Хотя, быть может, это оно и есть?..

— Дай ему стул, он сейчас упадет!

Вито, собиравшийся возразить, выругался себе под нос и подвинул Габриэлю стул. На спину легли ледяные ладони, а властный голос приказал:

— Сядь.

Сил противиться не было, и он тяжело осел. Маэлис снова коснулась его головы. Он не видел её лица, лишь чувствовал спасительный холод и хотел, чтобы он заменил внутри всё. Слишком много чувств теснилось там. Слишком...

— Ему нужен врач. Я лишь снимаю симптомы, чтобы он не отрубился. Если буду вторгаться слишком часто, он может не выдержать. Ты идиот, Вито.

Она замолчала, и Габриэль почувствовал, как она переместила ладонь на его лоб.

— Тебя спас только контракт. Если бы не он, я бы тебя убила.

Вито несколько секунд разглядывал Габриэля, словно пытаясь понять, что такого в нем нашел призрак.

— Зря ты не даёшь ему то, что он просит. Это плохо кончится для вас обоих.

— Плохо кончится, если он умрет от сотрясения. Может, и ребра сломаны, дышит он с трудом. Заводи свое ведро с гайками и вези в больницу.

— Мы так не договаривались!

— Вот именно!

От того, как это произнесла Маэлис, задрожали стекла в окнах, а где-то позади, соскользнув, разбилась чашка. Громкий звон, а ещё холод, пронзивший всё тело от её рук, помогли Габриэлю прийти в себя. Не без труда выпрямившись, он отстранился от подруги.

— Решать, кто и куда поедет, буду я. — Он посмотрел на Вито. — Что с Кристин?

Тот, прищурившись, усмехнулся.

— А вот это мне нравится. — Он засунул руки в карманы и покачнулся с пятки на носок и обратно. — Я нашел её мать. Девочку похоронили, как подобает.

В подробности Вито не вдавался, но всё и так было ясно. Похороны никогда не были и не будут приятным мероприятием, и всё же он испытал облегчение. По крайней мере, её семья смогла проститься с ней как следует, а не жить в мучительной неизвестности, быть может, всю оставшуюся жизнь.

— Про насильника не спросишь? — уточнил зачем-то Вито.

Габриэль повёл плечом — показалось, что его хотела коснуться Маэлис.

— Зачем? Его не найти.

Вито оскалился. Его это явно веселило.

— Уверен?

Что-то в его позе, в том, с каким довольством он смотрел, буквально кричало — он знает. Габриэль замер, а после подался вперёд, не спуская с него глаз. Если этот позер лжет...

— Да-да, можешь не утруждаться и не спрашивать, а то ещё в обморок упадешь. — Вито ещё раз ухмыльнулся и вдруг посерьёзнел. — Он за решеткой. Нашли ещё пять жертв. Но я тебя уверяю, так просто он не отделался.

Он наклонился, и черных глазах полыхнуло голодное пламя.

— Ему ещё очень долго будут сниться страшные сны.

Почувствовав, как резко ушло напряжение, Габриэль обмяк и спрятал лицо в ладонях. Он не знал, смеяться ли ему от того, что убийца наказан, или плакать потому, что Кристин это всё равно не вернёт. Впрочем, теперь можно было не тревожиться, что обещание не сдержано. Всю работу сделали за него, и, каким бы Вито ни был, за это стоило поблагодарить.

— Спасибо, — глухо пробормотал он, не поднимая головы.

— Признаю, это было забавно. Но я бы не стал этим заниматься, если бы не крошка. У нее удивительный талант действовать на нервы. Благодари её.

Только сейчас Габриэль медленно повернул голову и посмотрел на Маэлис. Он не знал, что ей сказать. Спасибо? Несомненно. Но перед этим простым словом рвалось столько громких, незаслуженных, обидных фраз, что он счёл за лучшее промолчать. Он не в том состоянии, чтобы ругаться, а тем более — пытаться кого-то понять. Позже, когда он сможет выбирать выражения.

Ранить Маэлис, несмотря на собственные чувства, он не хотел. Для начала стоило бы в этих чувствах разобраться.

Маэлис, судя по всему, истолковала его молчание верно и просто пожала плечами.

— Я же обещала.

Слабая улыбка скользнула по её губам, и Габриэль едва сдержал едкую фразу. Его она тоже обещала защищать, а что на деле? Он зажмурился, чувствуя, как плывет всё вокруг. Тошнота немного отступила, но вместо нее проявилась слабость, и вставать с неудобного стула не хотелось совершенно.

Маэлис заметила его состояние первой.

— Эй, Вито, он отрубается. Вези его в больницу сейчас же!

— Я не нанимался нянчить его!

Пропустив мимо ушей возмущение, она скользнула ближе и приложила ладони к его щекам.

— Ну же, малыш, не засыпай, смотри на меня.

Стало немного легче, но взгляда Габриэль не поднял. Вместо этого оттолкнул протянутую руку Вито и поднялся сам, опираясь на спинку стула.

— Я сам.

Он даже смог сделать несколько неверных шагов к двери. Почему-то это казалось сейчас гораздо важнее, чем всё остальное. Его не нужно опекать и защищать от всего на свете. Он сам справляется.

— Вот видишь! — восхитился Вито с сарказмом откуда-то сзади. — Сам идёт! А, дьявол! Я ведь совсем забыл! Самая главная новость!..

Последнее, что увидел Габриэль, когда обернулся — смазанный силуэт Маэлис, рванувшейся к нему, и её искаженное страхом лицо.

Потом мир померк.