Запас карман не тянет. (джен)

Половину суток.

Чёртову половину суток — вместо того чтобы муштровать свою убогую команду и готовиться к миссии — Шепард, кипя от праведного гнева и животного страха перед гастритом, выполнял хотелки Андерсона.

Он прочесал базу «Арктур» мелким гребнем.

Залез в такие дебри, низины и технические лазы, где нога человека не ступала со времён постройки станции. Познал все склады, все нычки и все «левые» захоронки прапорщиков так, как не знал их даже начальник безопасности сектора.

Он обежал магазины, барахолки, чёрные рынки и мутных частных поставщиков. И — к собственному изумлению — подгоняемый чистым отчаянием и перспективой жрать картон с песком в глубоком космосе, он достал всё.

Даже то, чего по документам не существовало.

Применять магию в открытую было нельзя — камеры, сенсоры, сканеры. Даже с зельями приходилось работать осторожно, точечно, как хирургическим скальпелем:

капля «Доверия» здесь,

полграмма «Сговорчивости» там,

щепотка «Отвода глаз» — на проходной.

И вот он возвращался.

Гружёный, как мул. Уставший, как собака. Но гордый, как хан Мамай, бредущий в родно каган с удачного набега. За его спиной, тихо гудя антигравами, плыли несколько крупнотоннажных грузовых платформ, забитых ящиками выше пределов техники безопасности.

Там было всё: от топливных стержней высшей очистки до тех самых «Дротиков» с разделяющимися боеголовками.

И всё же, вопреки богатству добычи, Шепард был мрачен.

Настроение его не просто упало ниже плинтуса — оно пробило дно и ушло в те геологические слои, откуда обычно стучат демоны.

Потому что с десантной партией он не успел сделать ни-че-го.

Да, он одел их в лучшую броню.

Да, дал в руки лучшие пушки.

Но руки-то остались прежними.

Кривыми.

Как он будет выполнять боевую задачу с этим детским садом?

С похоронным видом Шепард мысленно перебирал содержимое потайных карманов, прикидывая, остались ли у него заряженные порталы межпланетного действия. Просто чтобы спасти собственную шкуру, когда их неизбежно зажмут в какой-нибудь особенно вонючей заднице галактики.

Грузовые платформы вплыли в ангар где стояла «Нормандия».

Шепард поднял усталые глаза…

и замер.

Шок был взаимным.

Потому что не только Джон не сидел на месте.

Да, Шепард умел доставать вещи. Он был богом материального мира.

Но у Андерсона имелся другой талант — не менее магический.

Капитан умел доставать людей.

Из ниоткуда.

Из-под земли.

Из резерва, которого не существует.

Квартирмейстеры, конечно, не в счёт — эти мифические существа были вне компетенции даже Андерсона, как протеанские технологии вне компетенции Шепарда. Но всё остальное?..

Прямо перед шлюзом, выстроившись в идеальную шеренгу, стояли они.

«Звёздные Волки».

Шепард знал о них. Лучший, чёрт его побери, наёмный отряд под контрактом Альянса. Да, они никогда не проходили официальные курсы N7. Но, глядя на их лица, иссечённые шрамами, на спокойные, уверенные позы и ту ауру профессиональной смерти, что исходила от них, Джон был готов поклясться на Крови Дракона: им эти курсы не нужны. Они сами могли бы их преподавать.

Шепард смотрел на этих закованных в передовые технологии убийц и не верил своим глазам.

Он смотрел на них, как праведник — на Святой Грааль.

Как алхимик — на философский камень.

Спасение.

Шанс не просто выжить, а победить.

Вот что узрел Коммандер Шепард собственными глазами

А Андерсон?

Андерсон точно так же смотрел на караван Шепарда. На горы ящиков с маркировкой «Особо опасно», «Высший приоритет» и «Собственность Адмиралтейства». На новые генераторы щитов, контейнеры с ракетами и — видит Бог — паллеты с нормальной, человеческой едой.

Андерсон смотрел на добычу Шепарда, как истово верующий, узревший Второе Пришествие.

Это была сцена немой, абсолютной гармонии.

Взаимное счастье после часов подлинного мучения и безнадёги.

Один принёс Меч.

Другой принёс Щит.

— Святой Мерлин… — выдохнул Шепард.

— Господи Иисусе… — прошептал Андерсон.

— Ты… Вы… Где… достал(ли)? — выдохнули они почти хором.

Джон и Андерсон отмерли в один и тот же миг. Переглянулись, оценили масштаб добычи друг друга и, синхронно кивнув, ответили с одинаковой интонацией заговорщиков, только что ограбивших банк:

— Где достал — там больше нет.

Осознание абсурдности и величия момента накрыло обоих. Напряжение последних суток лопнуло, и они рассмеялись. Громко, от души, до слёз — хохотали прямо на глазах у ошарашенных техников и замерших в строю наёмников.

— Я в восхищении, Джон. Я в очень большом восхищении, — вытирая выступившую слезу, проговорил Андерсон, кивая на гору ящиков.

— А уж я-то как приятно удивлён, — ответил Джон, косясь на шеренгу головорезов.

Обойдя капитана, Шепард деловой походкой направился к «Звёздным Волкам». Вычислять командира не пришлось — альфа-хищника видно сразу. Он подошёл к высокому бойцу в модифицированной броне, чьё лицо напоминало карту боевых действий, и протянул руку:

— Джон Шепард, командир десантной партии фрегата «Нормандия».

— Эрик Бургхаймер, — ответил наёмник. Его рукопожатие было твёрдым, как гидравлический пресс. — Капитан отряда «Звёздные Волки».

— Пройдёмте на десантную партию… — начал Джон и тут же поморщился. — Тьфу. На десантную палубу.

— Ну, пожалуй, — спокойно кивнул Эрик.

Прекрасно знакомые друг с другом заочно — слава всегда бежит впереди героев, — и одинаково ценящие профессионализм и время, они не тратили слов. Эрик даже не свистнул — лишь слегка повёл рукой в воздухе. И вся его стая, звякнув амуницией, без единого слова двинулась следом, втекая в шлюз, как ртуть.

Андерсон остался снаружи.

Потирая руки, он смотрел на своё богатство. Радостный и довольный, как тысяча удавов, проглотивших тысячу кроликов, капитан позволил себе неслыханную вольность. Он засунул два пальца в рот и выдал звонкий, заливистый, совершенно хулиганский свист.

Да, не по уставу.

Плевать на устав.

Не каждый день такая лафа выпадает.

Едва прозвенела последняя нота этой трели, как главный грузовой пандус «Нормандии» с грохотом опустился.

Началась Великая Чистка.

Из чрева новейшего фрегата валом посыпалось всё, что только можно — и чего нельзя. Экипаж с довольным гоготом, напоминающим крики чаек при виде рыбы, избавлялся от казённого имущества. На бетон космопорта летели коробки с «картонными» пайками, скользкие коврики (запасные), старые фильтры, боеприпасы, ракеты, и прочий хлам, который ещё минуту назад числился на балансе.

Матросы освобождали место для Настоящего Снаряжения.

За этой картиной, забыв закрыть рот, наблюдал Найлус Крайк.

Его мандибулы дрогнули и застыли в широком разлёте. Подобный балаган просто не укладывался в голове у турианца. Как представитель самой дисциплинированной, иерархичной и правильной расы Пространства Цитадели, он смотрел на происходящее как на крушение поезда — с ужасом и заворожённостью.

В конце концов, он не зря был Спектром. Элитой.

Достаточно быстро — секунд десять ушло на полную перезагрузку внутренних шаблонов — Найлус взял себя в руки. Поправил идеальный, без единой пылинки, воротник и направился к шлюзу, чувствуя нарастающее раздражение от перспективы провести ближайшие недели в этом летающем цирке.

Он ещё с приличного расстояния, перекрывая грохот падающих ящиков, объявил о своём присутствии характерным, вибрирующим голосом:

— Я предполагал, капитан, что ваша раса обладает… сомнительной дисциплиной.

Но не думал, что настолько.

Андерсон медленно повернулся к турианцу. Улыбка на его лице стала менее хулиганской — но ничуть не менее довольной. Она постепенно сползала, застывая в суровой, командирской маске.

— Признаться по чести… — продолжил Найлус.

Он так скривил жёсткие лицевые пластины и жвалы, что у Андерсона фантомно разболелись все зубы сразу. Казалось, сам скрежет турианского недовольства передавался по воздуху, минуя уши, прямо в нервные окончания.

— Я ожидал куда большего от войск, удостоенных подобной чести, — добавил Спектр, делая выразительную паузу и всем своим видом давая понять, что под Великой Честью он подразумевает исключительно собственную персону на борту.

Андерсон молчал, сжимая челюсти.

— Мой наставник предупреждал меня о хаотичной натуре вашего вида, — лениво цедил Найлус, наблюдая, как мимо пробегает техник с коробкой сухпайков. — Но, глядя на это… я понимаю, что он преуменьшал.

Упоминание наставника заставило левый глаз Андерсона дёрнуться. Он прекрасно знал, о ком речь. Сарен. Ещё одна причина ненавидеть этот разговор.

— Как я понимаю, — продолжил Найлус, повышая голос, чтобы перекрыть шум погрузчика, — этот полёт станет тяжким испытанием для моих нервов.

Когда, позвольте поинтересоваться, можно ожидать завершения… этого?

Он брезгливо ткнул когтистым пальцем в сторону кипящей суеты вокруг новых, неуставных комплектующих, которые заносили на борт «Волки».

— Я полагал, что корабль готов к отлёту. И наивно считал, что человечество питает хотя бы каплю уважения к союзническому договору и представителям Совета.

А не устраивает базар на взлётной полосе.

Пока костяной индюк распинался о высоких материях, Андерсон стоял с каменным лицом, кипел изнутри и боролся с нестерпимым, сладким, почти преступным желанием.

Желанием нажать одну маленькую кнопку на стене шлюза.

Прикрытую пластиковым кожухом.

Кнопку аварийной разгерметизации ангара.

В голове капитана пронеслась восхитительная картина. В отличие от этого типа, весь его экипаж — включая грузчиков — носил уставную броню. Герметичную. И, что особенно важно, у всех были шлемы. Или хотя бы магнитные захваты дыхательных масок на шее.

Скафандр у Найлуса, конечно, был. Дорогой. Элитарный. Спектровский.

А вот шлем…

Шлем он держал под мышкой — демонстрируя превосходство и полное пренебрежение техникой безопасности.

Одно движение, — мечтательно подумал Андерсон, глядя на открытую шею турианца. — Пш-ш-ш… И проблема международного масштаба превращается в ледяную статую, летящую к звёздам. Нет Найлуса — нет плохих отчётов.

Увы.

Подобные методы решения кадровых вопросов пока что не допускались политическими протоколами.

И капитану пришлось.

Собрав волю в кулак, выдохнув ровно, произнёсти ледяным, безупречно официальным тоном:

— Согласно регламенту об испытательных полётах и приложению к приказу о назначении, корабль будет готов точно в срок. Не позднее, но и не раньше.

Экипаж «Нормандии» и я лично не обязаны потакать каждому вашему капризу, сэр Найлус, Крайк, и плясать под вашу дудку.

Найлус Крайк высокомерно ухмыльнулся — и в то же время едва заметно отшатнулся, словно от пощёчины. Как ему удалось совместить презрение с инстинктивным отступлением, осталось загадкой турианской физиологии. Впрочем, лица он не потерял. Лишь гордо вздёрнул жвалы.

— Каприз? — процедил он. — Чего ещё ожидать от банды дикарей, едва вылезших в космос. Назвать требования безопасности «капризом»? Назвать бардак — «дисциплиной»!

Договорить ему не дали.

Из-за спины капитана раздался вкрадчивый, густо пропитанный ядом голос:

— Дисциплиной? — переспросил он с искренним удивлением. — И об этом смеет рассуждать существо, забывшее, что такое часы, кричащее на особо охраняемом военном объекте и даже не соизволившее толком представиться?

На сцену — неожиданно и эффектно — вышел посол Доннел Удина.

Он выглядел как всегда безупречно: дорогой костюм, идеальная посадка, ни складки — резкий, вызывающий контраст с хаосом погрузки. Удина окинул Спектра взглядом, в котором читалось скучающее любопытство — словно он разглядывал редкое, но неприятное насекомое.

— Кстати… — добавил посол, чуть склонив голову. — Кто вы?

Это был удар ниже пояса.

Удина, разумеется, знал Спектра. Вся база знала Спектра. Но дипломатический этикет — штука беспощадная: если не представился должным образом, значит, никто.

Найлус замер.

Посол ждал.

Спектр молчал.

Прошло пять секунд.

Десять.

Пятнадцать.

Тягостная тишина повисла в ангаре, перекрывая даже гул погрузчиков.

— Сэр? — с издевательской вежливостью напомнил о себе Удина.

— Найлус Крайк, — выдавил из себя турианец, почти рыча и одновременно шипя, ощущая, как его загоняют в жёсткие рамки протокола — словно нашкодившего кадета.

— Очень приятно, — немедленно отозвался дипломат. — Посол Доннел Удина.

Он широко, ослепительно улыбнулся

и протянул руку.

Найлус даже не подумал ответить на рукопожатие. Он лишь презрительно сморщился, будто увидел перед собой кусок гнилого мяса, недостойный касания его перчатки.

Посол Удина только картинно вздохнул и с выражением глубокого, почти театрального сожаления опустил протянутую руку.

— Ну разумеется… — протянул он громко, словно обращаясь к невидимой аудитории. — Дипломатический протокол, как всегда, неведом турианцам.

Он сделал шаг вперёд, начиная обходить застывшего Найлуса, словно тот был неразумным препятствием — колонной, которую забыли убрать с ковровой дорожки.

— Двадцать три года прошло, а воз и ныне там, — бросил он небрежно, поравнявшись со Спектром.

И уже пройдя мимо, не оборачиваясь, добил — чётко, с расстановкой, чтобы каждое слово впечаталось в слуховые проходы турианца:

— Впрочем, чего ещё ожидать от целой расы… цепной собачки Цитадели.

Найлус замер.

Его рука дёрнулась, пальцы скрючились, готовые выхватить оружие и стереть эту самодовольную улыбку с лица человеческого чиновника. Но четыре красные точки лазерных целеуказателей, пляшущие на его нагрудной пластине, подействовали лучше любого успокоительного.

Телохранители посла постарались.

И Спектр, обладавший развитым инстинктом самосохранения, проглотил оскорбление.

Скрипнув зубами так, что звук был различим даже сквозь гул погрузчиков, Найлус медленно, демонстративно убрал руку от оружия.

Тем временем Удина подошёл к капитану.

— Капитан Андерсон.

— Посол Удина, — кивнул военный.

— Полагаю, полёт состоится в срок?

— Безусловно.

Удина окинул взглядом горы ящиков, снующих людей и общий бедлам. Казалось бы, они играли на одной стороне, но натура политика взяла своё — он не мог не ужалить.

— Кстати, капитан Андерсон… — протянул он. — А что это такое?

Он обвёл рукой творящийся хаос, указав на то, как матросы с энтузиазмом отправляют штатные пайки в утилизатор.

Андерсон, давно имевший дело с послом и прекрасно знавший правила этой игры, даже глазом не моргнул. Он слегка наклонился к Удине и ответил достаточно громко, чтобы услышал и Найлус:

— Это, господин посол, экстренная замена некондиционных поставок наших уважаемых союзников… — он сделал выразительный кивок в сторону турианца. — На регламентированное, надёжное оборудование Альянса. Мы ведь не можем допустить, чтобы человеческая халатность испортила миссию Совета, верно?

Удина тонко улыбнулся.

— Разумеется, капитан. Разумеется.

* * *

Наблюдая за погрузкой и страхуя погрузчики биотикой, Кайден Аленко старался не высовываться.

Он стоял чуть в стороне, у края ангара, поддерживая слабое, почти ленивое биотическое поле — ровно настолько, чтобы компенсировать ошибки операторов и неровности антигравов. Платформы шли ровно. Ящики не раскачивались. Никто не заметил, что половина погрузки держится не только на инженерных расчётах, но и на его концентрации.

Так было лучше.

Кайден давно понял: чем меньше на тебя смотрят — тем дольше ты живёшь спокойно.

Краем глаза он наблюдал сцену у шлюза. И, если честно… бедного турианца он почти жалел.

Нет, серьёзно.

Посол Удина — по слухам — та ещё ядовитая тварь. Кайден с ним лично не сталкивался, но слухи в Альянсе просто так не рождаются. А капитан Андерсон… Андерсон был из тех людей, рядом с которыми даже воздух становился по струнке и честь отдовал.

Оказаться между этими двумя, да ещё и когда они работают в вместе?

Бр-р-р.

Кайдена передёрнуло.

Он перевёл внимание обратно на погрузчик, машинально усилил поле, когда платформа чуть накренилась под весом очередного контейнера, и позволил себе короткую, осторожную мысль: Нет. Не хотел бы он быть на месте Найлуса. Совсем не хотел бы.

Сам он, вообще-то, честно говоря, хороший парень (себя не похвалишь, никто не похвалит, не стоит сие забывать).

Лейтенант в его возрасте — это, знаете ли, не шутка.

И имплант L2… ну, имплант L2 не так уж плох, если честно.

Кайден научился с ним жить.

Хорошая штука. Просто с ней надо быть аккуратнее. Следить за нагрузкой, не геройствовать, вовремя останавливаться. Тогда никаких головных болей. Совершенно никаких.

Он не пил таблетки уже четыре месяца.

Да, именно четыре.

И тот инцидент два месяца назад — не считается. Нужно же было вытаскивать отряд из жопы галактики, верно? Правильно, нужно, а значит, все байки про три дня на больничной койке с жуткими мигренями — поклеп, враньё и злобные наветы завистников, не иначе!