Сын следопыта (гет)

I'll be the fire So I can light up An empty room Just for you

* * *

— Я сделаю это.

Ему не нужно было объяснять. Тишина разливалась между ними холодом отчуждения, пока Гермиона стирала с лица следы горечи.

— Нет.

— У нас больше нет вариантов.

Они всё ещё стояли достаточно близко, так что можно было чуть подвинуть руку, чтобы коснуться её нежной кожи. И в этой близости её отчаяние передавалось ему беспрепятственно, поглощая его собственное, разрастаясь до размеров Вселенной.

— Ты не будешь подвергать себя такому риску, — она повернулась к нему и подняла свои красные от слёз и усталости глаза. — Этот ритуал… Ты можешь пострадать, ты можешь даже умереть.

Гермиона была права. Ещё во времена, когда Скорпиус был крохотной косточкой авокадо у неё в животе, Драко рассказал про один тёмный и старинный ритуал поиска своей крови. Так родители могли найти пропавших детей, братья — сестёр, бабушки — внуков. Но, как и любой тёмный ритуал, он требовал высокую плату, в данном случае — кровь за кровь.

Чтобы кровь Малфоя-старшего могла привести его к Малфою-младшему, её должно было пролиться много. И никто не мог точно знать, сколько именно потребует ритуал. Кто-то полагал, что зависит это от крепости связи, кто-то — от сил самого волшебника. Но что было ясно — поиски могут закончиться смертью.

Тогда Гермиона махнула рукой и попросила больше никогда не рассказывать ей эти жуткие истории. Она смеялась, пряча ледяные пальцы рук на его животе под футболкой, и говорила, что вышла замуж за Следопыта, чтобы никогда не переживать о чём-то подобном.

Так они и оказались в «никогда».

Она — с глазами, из которых исчез весь свет. Он — с душой, дырявой насквозь.

— Ты сказала, что я должен сжечь весь мир, чтобы найти его… — слова давались с трудом; Драко не был ни героем, ни жертвенником.

— Пусть всё горит, Малфой. Но не ты.

Гермиона внимательно смотрела на него, пока он точно так же не мог отвести взгляда от неё. Парадокс. Где бы она ни находилась, как бы далеко от него ни была — его предательские глаза всегда искали её.

— Гермиона, вариантов не осталось, а время уходит.

— Не ты, — её голос сорвался. — Пожалуйста, только не ты.

— Я должен сделать это ради Скорпиуса. — Он не мог смотреть, как её сердце разбивается; ком сдерживаемых эмоций сдавливал дыхательные пути. — Всё будет хорошо, Грейнджер.

— А если не будет?

— Тогда ты просто продолжишь светить, Грейнджер. Как делала всегда. Осветишь ему дорогу домой, даже если меня не будет рядом, чтобы прикрывать тебя от ветра, — порыв ветра унёс его слова. — Твоего света хватит на вас двоих. Просто не дай ему погаснуть из-за моей тени.

— Перестань говорить эту романтическую чушь! — Её кудри метались из стороны в сторону, а руки сжались в кулаки. — Я не хочу без тебя, Малфой! Скорпиус тоже не хочет! Так что не строй из себя мученика и даже не смей умирать! Если ты думаешь, что мне не хватит сил и желания отправиться за тобой на тот свет или в саму преисподнюю, то ты плохо меня знаешь. Я вытащу своего мужа обратно, даю слово, а потом тебе не поздоровится!

Злость закипала в ней острыми гранями, взрываясь в воздухе, а он смотрел на неё не отрываясь, находя внутри череду смешанных чувств. Её неаккуратно брошенные слова — «её муж» — были заманчивыми и болезненными; всё это смешивалось в груди, превращаясь в пятно надежды.

— Мы в разводе. Просто напоминаю.

Её шоколадные глаза врезались в его ледяные, и мир погас. Времени больше не было.

— Сделай это.

Она не просила. Требовала. И Драко знал, чего ей стоили эти слова. Он осмотрелся, отмечая, что они всё ещё одни в удалённом уголке парка, и достал палочку. Заклинание, выученное специально на такой случай, жгло нёбо, рассыпаясь пеплом во рту.

Прислонив кончик древка к запястью, Драко шептал слова, чувствуя, как кожа с треском расходится и по пальцам струится густая алая кровь. Жгучая боль пронзила мысли насквозь, язык заплетался, слова не шли.

— Драко, — Гермиона суетилась рядом, — капли уходят вдаль!

Он продолжал снова и снова складывать звуки в слова, пока кровь, ведомая заклинанием, прокладывала дорогу к их сыну.

— Мне нужно бежать, — она уже делала первый шаг, удаляясь, как призрачная мечта. — Я вернусь за тобой, Малфой.

Стараясь ни на секунду не отвлекаться, он кивнул. Болезненный жар от глубокой раны поднимался к плечу, парализуя.

Гермиона остановилась на краю бетонного круга. Обернувшись всего на мгновение, она крикнула: — Дождись меня!

Малфой не мог посмотреть на неё, не мог, возможно, в последний раз в своей не такой уж долгой жизни проследить за ней взглядом. Она уходила. И, возможно, это и являлось его истинным кошмаром — в итоге так и не узнать, нашла ли она их сына и вернулась ли к нему.

Площадь медленно, но неумолимо заполнялась бесцветным одиночеством. Драко оставался. Теперь всё его существование сводилось к одной точке — к пульсации в запястье, которая постепенно затихала, отдаваясь в теле глухими ударами.

Время больше не измерялось минутами. Оно измерялось слогами заклинания, которые он продолжал и продолжал складывать, боясь сбиться с ритма.

Становилось темнее. Сумерки густели, превращаясь в засохшую на краю страницы чернильную массу, мигающие до этого фонари сдались окончательно, погружая мир под его ногами в чёрно-серые оттенки. Холод постепенно занимал всё пространство, сковывал мышцы, заставляя пальцы на палочке неметь. Его губы синели, становясь чужими и непослушными, но он всё шептал, всё выталкивал из себя звуки.

Кровь продолжала течь, и с каждой новой каплей, убегающей вдаль, Драко чувствовал, как мир вокруг него неуловимо меняется. Очертания деревьев расплывались, далёкие звуки города и машин переставали доходить до его ушей, иней, вызванный тёмной магией, постепенно покрывал шершавую ткань его свитера.

Он всё стоял, хотя колени слабели, а разум то и дело соскальзывал в вязкое забытье. Страх, что он сломается раньше, чем Гермиона добежит до конца следа, нарастал, заполняя грудную клетку тревогой. Преодоление. С каждым выдохом оно требовало всё больше усилий. Он не просто произносил слова — Драко вырывал их из пустоты, в которую превращалось его сознание.

Дыхание замедлялось. Он больше не чувствовал холода, и это пугало сильнее всего. Это означало, что тело сдаётся. Но он не позволял себе упасть, вцепившись в ускользающую нить заклинания, надеясь, всецело и безнадёжно надеясь, что Гермиона уже совсем близко. Что Скорпиус уже слышит её шаги.

А кровь всё текла, забирая силы, пока он, пошатываясь, продолжал быть для них двоих маяком посреди наступающей ночи. Маяком для его семьи.

Всё закончилось неожиданно. Рана зашипела, затягиваясь, смрад подгоревшей кожи забирался в лёгкие. Драко перестал шептать заклинание, зная, что это конец всего. Либо кровь соединилась с кровью, и Гермиона нашла Скорпа, либо это стало невозможным по причинам, о которых он думать не хотел.

Двигая занемевшими, непослушными ногами, он шаг за шагом пробирался по уже потемневшему и впитавшемуся в бетон следу. Тело штормило, но впереди виднелись деревья, и Драко шёл и шёл вперёд.

Казалось, потребовалась целая вечность, чтобы преодолеть полосу света и оказаться в густо засаженной роще. Он облокотился на ствол и, тяжело дыша, оттолкнул себя, чтобы пройти ещё чуть-чуть.

Мимо одного дерева. И ещё одного.

Ступня, зацепившись за торчащий корень, осталась позади, когда его тяжёлое, ослабленное тело полетело на заледеневшую прошлогоднюю листву. Он не слышал грохота падения; грудь и живот саднило, на зубах хрустела грязь. Сделав глубокий вдох и постаравшись сфокусироваться, он встал на колени и медленно, подтаскивая себя по земле, пополз дальше.

Зрение путало и обманывало, кровавый след, смешанный с тенями, стал едва различим, но Драко не мог остановиться. Ему нужно было убедиться, что Гермиона не сбилась с пути и добралась до Скорпиуса вовремя, что он всё сделал правильно.

Руки царапались о ветки и мусор, пальто многотонным якорем утягивало его назад, но он продолжал двигаться.

Где-то впереди горели фонари; свет расфокусированной картинкой подрагивал в его глазах. Он больше не чувствовал ни холода, ни тепла, ни боли. Драко даже не помнил, зачем и куда он ползёт. Сознание, притуплённое кровопотерей, твердило неумолимо и бесконечно:

ПОЛЗИ.

И он полз и полз, передвигая нелепое тело.

— Папа! — детский голосок, разрывая барьеры равнодушия, протискивался в сознание. — Мама, посмотри, там папа!

Сердце, уже почти позабывшее, что нужно биться, вновь встрепенулось в груди. Этого хватило ровно на то, чтобы он чуть приподнял голову и увидел… их.

Гермиона со Скорпом на руках — живым и хихикающим — бежала к нему. За их спинами виднелось длинное деревянное здание и красные отблески зашедшего за горизонт зимнего солнца.

Они оба бежали к нему.

И этого оказалось достаточно.

Маяк потух, исполнив свою миссию. Мгновение — и стало темно.