Некоторые битвы заканчиваются без тебя (джен)

Мы сидели долго.

Не на площади — чуть дальше, в помещении, где обычно собирались для советов и брифингов. Камень, дерево, простые скамьи. Никакой торжественности. Только необходимость рассказать всё до конца.

Фрэнк говорил мало, но по делу.

Хейзел дополняла — мягко, аккуратно, как будто всё ещё боялась ранить.

Мы узнали всё.

О том, как Джейсон погиб далеко отсюда. Не в Новом Риме. Не в Лагере Юпитера. Как он сделал выбор, понимая, чем это закончится. Как потом его тело доставили обратно.

Я слушал, но внутри всё звучало приглушённо. Слова доходили с задержкой, как эхо в горах. Я кивал, задавал вопросы, иногда даже что-то уточнял — будто это был обычный отчёт о миссии.

Будто так будет проще.

Про нападение говорили позже.

О том, как лагерь оказался среди хаоса. Как город пришлось защищать не как дом, а как крепость. Как стены устояли, но не без потерь. Как Новый Рим выжил — ценой, которую ещё не все были готовы назвать.

— Мы отстроились быстро, — сказал Фрэнк. — Но это не значит, что всё вернулось на свои места.

Я посмотрел в окно. На улицу. На людей, которые шли по своим делам. Живые. Настоящие.

Вернулось ли что-нибудь вообще?

Аннабет всё это время молчала.

Я заметил это не сразу. Она сидела рядом, выпрямив спину, сцепив пальцы так крепко, что костяшки побелели. Она слушала внимательно — слишком внимательно. Не как человек, который слышит плохие новости, а как тот, кто уже мысленно ищет связи, последствия, незаданные вопросы.

— А Пайпер? — спросила она наконец.

Голос был ровным. Почти спокойным.

Слишком.

Хейзел вздохнула.

— Она всё организовала, — сказала она. — Не здесь.

Небольшая пауза.

— В Лос-Анджелесе. Гроб. Перевозку. Всё, что было нужно, чтобы Джейсона доставили в Новый Рим.

Она помолчала.

— А потом улетела с отцом. В Оклахому.

Аннабет закрыла глаза.

— Я должна была быть с ней, — сказала она тихо. Не как упрёк. Как факт. — Она потеряла Джейсона, а я… — она запнулась. — Я даже не знала.

Я хотел сказать что-нибудь. Что мы не могли знать. Что связи не было. Что это не её вина.

Но Аннабет не искала оправданий.

— Пайпер всегда держалась, — продолжила она. — Даже когда ей было больно. Особенно тогда.

Она медленно выдохнула.

— И я боюсь, что в этот раз она осталась с этим одна.

Фрэнк ничего не возразил. И это было красноречивее любых слов.

Я посмотрел на Аннабет. На то, как она сидит — собранная, спокойная, почти холодная. И знал: это ненадолго. Она всегда сначала думает, потом чувствует. А потом — слишком сильно.

Я осторожно накрыл её руку своей.

Она не посмотрела на меня. Но пальцы чуть дрогнули.

— Мы найдём её, — сказал я. Не как обещание. Как необходимость. — Если она захочет.

Аннабет кивнула.

— Да, — сказала она. — Должны.

За окнами Новый Рим жил своей жизнью.

Учился дышать после удара.

Делал вид, что всё уже позади.

А мы сидели внутри этого города и понимали: для нас это только начинается.